Глава 13 Алена

Слышу только половину разговора, и от этого напряжение внутри нарастает быстрее, чем если бы я понимала каждое слово.

Михаил стоит ко мне спиной, его плечи напряжены, свободная рука сжата в кулак, будто разговор требует физических усилий не меньше, чем недавняя схватка.

– Официально я мертв, я знаю, – резко говорит он. – Нужна помощь. Срочно.

Официально мертв? Значит, там, откуда он родом, его действительно похоронили. Кто-то оплакивал пустой гроб, а он все это время лежал на моем операционном столе, дышал, боролся за жизнь.

Пауза после этих слов затягивается, и я вижу, как меняется его поза, спина выпрямляется чуть больше, словно повинуясь невидимой команде.

– Рассказывай, – судя по короткому кивку Михаила, доносится с другого конца провода.

Он излагает кратко, без лишних деталей, только суть. Он не называет моего имени, произносит вскользь: «гражданский со мной», и что-то внутри неприятно сжимается от этой формулировки, хотя я понимаю, зачем он так говорит: чем меньше конкретики через непроверенный канал, тем безопаснее для нас обоих.

Гражданский. Не имя, не должность, просто категория. Логично, но почему-то задевает.

Голос Михаила меняется на протяжении разговора, и это происходит прямо у меня на глазах, впервые за все эти дни. Исчезает резкость, с которой он говорил со мной в первые сутки, исчезает холодная отстраненность Призрака. Появляется что-то другое, интонация человека, разговаривающего с равным себе, которому он доверяет без остатка.

Я никогда не слышала, чтобы он так с кем-то разговаривал. Даже со мной, даже сейчас, после всего, что произошло между нами этой ночью.

– Да, понял, – в его голосе сквозит облегчение, которое он пытается скрыть за деловитостью. – Сейчас продиктую координаты.

Достает из кармана компас, который тоже был конфискован у нападающих, быстро сверяется с ним, называет цифры и направления сухим, профессиональным тоном, словно на секунду вернулся в прежнюю жизнь, где подобные разговоры были рутиной, а не спасением.

Долго слушает ответ, лицо становится сосредоточенным, брови сходятся на переносице.

– Сорок восемь часов, – повторяет вслух, и эти слова тяжело ложатся между нами, как приговор. – Успеем.

Сорок восемь часов. Двое суток, чтобы преодолеть путь по горам – без нормальной еды, с его ранами, которые не до конца затянулись.

Сердце начинает биться быстрее от одной мысли о масштабе задачи, но параллельно с тревогой приходит и что-то другое, тонкая, почти незаметная нить надежды. У нас появился план. У нас появилось направление, конечная точка, ради которой стоит бороться дальше.

– Понял, – говорит Михаил в трубку. – Спасибо. Не забуду.

Отключает связь, стоит несколько секунд неподвижно, глядя на телефон в руке, будто до конца не веря, что разговор действительно состоялся. Подхожу ближе, не в силах больше сдерживать вопросы.

– Что он сказал?

Оборачивается, и на его лице впервые за все эти дни читается что-то похожее на настоящую надежду, хрупкую, но живую.

– Есть нейтральная зона в почти ста километрах отсюда, – говорит. – Точка эвакуации. Если доберемся туда за сорок восемь часов, нас заберут.

– А если не успеем?

– Успеем, – говорит тверже, чем требует простой ответ. – Другого варианта не рассматриваю.

Сорок восемь часов. Отсчет, кажется, начался в тот момент, когда он произнес эти цифры вслух.

– Кто он такой, этот человек? – спрашиваю, наблюдая, как Михаил начинает собирать трофейное оружие, раскладывая его аккуратно на земле для оценки.

– Полковник, – коротко отвечает он. – Единственный человек в системе, которому я доверяю безоговорочно. Мы работали вместе много лет назад, тогда он вытащил меня из передряги похуже этой.

– Похуже? – переспрашиваю, не представляя, что может быть хуже нынешней ситуации.

– Другая история, – говорит с тенью прежней резкости, но без раздражения. – Расскажу как-нибудь позже, если будет это позже.

Он снова закрывает часть себя, но теперь это ощущается иначе, не как отказ подпустить ближе, а как обещание вернуться к разговору, когда появится время.

Опускаюсь на корточки рядом с разложенным оружием, беру один из автоматов в руки, привычно проверяю магазин, оттягиваю затвор, убеждаясь, что механизм исправен.

– Ты умеешь этим пользоваться? – Михаил смотрит на меня с явным удивлением.

– Часть подготовки военного врача включает базовые навыки обращения с оружием, – говорю, продолжая осмотр. – Не снайпер, конечно, но попасть с близкого расстояния смогу, если придется.

Никогда не думала, что этот навык действительно понадобится за пределами учебного полигона. Мир умеет удивлять неприятными сюрпризами.

Он секунду молчит, потом коротко кивает, как будто эта информация только что перевела меня в его глазах из категории беззащитной спутницы в нечто другое, более равноправное партнерство.

– Тогда бери, – говорит, протягивая второй автомат вместе с несколькими запасными магазинами. – Пригодится в дороге.

Беру оружие, чувствую непривычную тяжесть в руках, и одновременно с этим всплывают воспоминания о нескольких минутах назад, о теле, оседающем на землю под руками Михаила.

Что-то произошло с ним в тот момент, когда первый противник появился в проеме. На долю секунды он словно замер, будто на мгновение перестал видеть перед собой реального человека, а увидел кого-то другого.

Не могу до конца объяснить себе это. Возможно, мне показалось, возможно, тревога и адреналин исказили восприятие происходящего. Но эта короткая, почти незаметная заминка врезалась в память отчетливее, чем сама схватка.

Спрошу позже. Сейчас не время копаться в чужих призраках, когда впереди сорок восемь часов выживания.

– Нужно двигаться, – говорит Михаил, закидывая на плечо рюкзак с трофейными боеприпасами. – Каждый час на счету.

Поднимаюсь следом, закидываю автомат на плечо, удивляясь собственному спокойствию после недавней паники. Собранность возвращается быстрее, чем я ожидала. Может быть, потому что теперь у меня есть конкретная цель, а не просто бегство в неизвестность.

– Веди, – говорю просто.

Он смотрит на меня на секунду дольше обычного, в его взгляде смешиваются уважение и что-то теплое, чему по-прежнему сложно подобрать точное определение.

Мы выходим из пещеры навстречу разгорающемуся рассвету, оставляя позади три тела и последние сомнения в том, что путь домой будет легким.

Отсчет начался. И теперь единственное, что имеет значение, это не останавливаться, пока мы не доберемся до точки, где заканчивается охота и начинается настоящая жизнь.