Глава 16 Призрак

Пещеру находим через пару часов – невысокую расщелину в скале, достаточную, чтобы укрыться от прямых солнечных лучей и посторонних глаз.

Днем двигаться безопаснее, ночью выше риск попасть в поле зрения тепловизоров, если у преследователей есть подобное оборудование. Значит, спать нужно сейчас, пока солнце в зените и видимость максимальная для нас, но не для них.

– Отдохнем здесь, – говорю, осматривая укрытие на предмет других выходов и возможных угроз. – Идти дальше в темноте без разведанного маршрута опасно.

Алена устало кивает и опускается на землю, прислонившись спиной к прохладному камню.

Она измотана сильнее, чем показывает. Раненая рука, стертые ноги, эмоциональное истощение после стольких часов постоянного напряжения.

– Дай посмотрю плечо, – сажусь рядом.

Она послушно позволяет размотать повязку, наспех наложенную несколько часов назад. Рана выглядит чище, чем я ожидал, кровотечение полностью остановилось, воспаления пока нет.

– Заживает нормально, – обрабатываю кожу вокруг раны водой. – Повезло, что задело по касательной.

– А как твой бок? – спрашивает она, уже привычным профессиональным жестом протягивая руку к моей рубашке.

– Терпимо, – говорю честно, на этот раз без обычного желания скрыть проблему.

Алена внимательно осматривает шов, ее пальцы касаются кожи вокруг с той же уверенностью, что и всегда, но теперь в этом прикосновении нет прежней клинической отстраненности, только забота, которую она больше не пытается скрыть.

– Держится, – говорит наконец, накладывая свежую повязку. – Учитывая нагрузки последних дней, это почти чудо.

Достаю спутниковый телефон, проверяю заряд, который катастрофически упал после вчерашнего разговора.

Последний шанс связаться перед финальным рывком. Нужно использовать правильно.

Набираю номер Измайлова, жду соединения, слышу помехи, треск, обрывки звука вместо четкой связи.

– Призрак, – едва различимый голос полковника пробивается сквозь искажения. – Плохо тебя слышу.

– Связь плохая, – говорю громче, чем нужно, стараясь перекричать помехи. – Подтвердите точку эвакуации.

Голос Измайлова прерывается, восстанавливается, снова пропадает, и приходится ловить обрывки фраз, складывая их в единую картину.

– Точка прежняя, – доносится сквозь треск. – Окно... пятнадцать минут... Борт не сможет ждать дольше.

Пятнадцать минут. Узкий коридор, в котором мы либо успеем поймать сигнал, либо потеряем шанс на спасение.

– Понял, пятнадцать минут, – кричу в трубку, стараясь убедиться, что понял правильно. – Будет поддержка?

– Прикрытие... с воздуха... минимальное, – отвечает голос, снова искажаясь помехами. – Точное время сообщу... следующим сеансом связи.

Связь обрывается окончательно, оставляя после себя тишину и нарастающее напряжение.

Пятнадцать минут на эвакуацию. Если опоздаем хоть на секунду, борт улетит без нас, а следующего шанса может и не быть.

Убираю телефон, поворачиваюсь к Алене и вижу тревогу в ее глазах, отражающую мое собственное беспокойство.

– Что он сказал? – спрашивает тихо.

– Окно эвакуации – пятнадцать минут, – говорю прямо, не считая нужным смягчать реальность. – Нужно быть точно вовремя.

Она молчит, осмысливая услышанное, потом коротко кивает.

– Успеем, – говорит с той же уверенностью, что звучала в моем голосе накануне.

Она верит в это. Или просто отказывается допускать другой исход. В любом случае эта уверенность передается мне сильнее любых собственных расчетов.

Мы садимся ближе друг к другу, чтобы сохранить тепло в прохладной тени пещеры, и молчание между нами постепенно теряет напряженность последних часов, сменяясь чем-то более спокойным, почти домашним, несмотря на всю абсурдность подобных ощущений в нынешних обстоятельствах.

– Боишься? – вдруг спрашивает она, глядя прямо на меня.

Хороший вопрос. Честный ответ на вопрос, непривычный для человека, годами скрывавшего любую слабость.

– Боюсь, – говорю тихо, впервые признаваясь в этом вслух без сопротивления. – Не за себя.

Она понимает без дальнейших объяснений, придвигается ближе и кладет голову мне на плечо.

– Я тоже боюсь, – говорит просто. – Но рядом с тобой почему-то не так сильно.

Это признание значит больше, чем любые слова благодарности или восхищения, которые я слышал в своей жизни. Она полностью доверяет мне свою безопасность, несмотря на весь хаос последних дней.

Я осторожно обнимаю ее, стараясь не потревожить раненое плечо, и несколько минут просто держу ее рядом, вдыхая запах ее волос, ощущая тепло ее тела, прижавшегося к моему.

Нам обоим это нужно. Не как способ отвлечься от опасности, а как напоминание о том, ради чего вообще стоит бороться дальше.

Она поднимает голову, смотрит на меня долгим, открытым взглядом, и в этом взгляде читается то же желание, которое растет внутри меня с каждой секундой этой вынужденной близости.

Я медленно наклоняюсь, давая ей время отстраниться, если она передумает, но она сама сокращает расстояние между нами, и наши губы встречаются мягко, без той отчаянной жадности, что была в первую ночь в пещере, а с чем-то более глубоким, похожим на признание без слов.

Сейчас я говорю не о физическом влечении. Это про то, что мы оба нуждаемся в подтверждении, что живы, что рядом, что, несмотря на весь ужас последних дней, между нами есть нечто настоящее, ради чего стоит выжить.

Время в этой тесной пещере на несколько минут перестает существовать, растворяясь в тепле объятий, в тихих словах, произносимых шепотом между поцелуями, в ощущении полной, безоговорочной близости двух людей, которым больше нечего скрывать друг от друга.

Позже, когда дыхание успокаивается, а тела расслабляются в объятиях друг друга, лежим молча, слушая тишину гор снаружи.

– Надо поспать.

– Да, надо, нам понадобятся еще силы.

Смотрю на часы, подсчитывая оставшееся время до предполагаемого окна эвакуации, прижимаю Алену к себе сильнее.

Она расслабляется, оставаясь в этом хрупком коконе безопасности, пусть поспит, прежде чем снова встретится лицом к лицу с опасностью.

Времени у нас должно хватить, его достаточно. Но недостаточно, чтобы перестать бояться потерять ее на этом последнем отрезке пути.