Глава 20 Призрак

Ночь опускается плотной беззвездной пеленой, и это единственное, за что можно быть благодарным сейчас.

Темнота наш союзник. Единственное преимущество, которое у нас осталось.

Начинаем спуск к плато медленно, огибая открытые участки, держась теней среди скал. Алена движется рядом, тихо, собранно, без единого лишнего звука, будто последние дни превратили ее из врача в кого-то, способного выживать в этих условиях наравне со мной.

Горжусь ею. И одновременно ненавижу себя за то, что довел ее до необходимости учиться этому.

Подбираемся ближе к периметру плато, укрываясь за грудой камней в тридцати метрах от открытого пространства. Отсюда виден лагерь преследователей яснее: три машины, несколько человек, движущихся между ними с уверенностью людей, знающих, что делают.

Не случайные наемники. Слишком организованно, слишком профессионально.

Достаю бинокль, снятый с одного из убитых наемников в пещере, вглядываюсь в силуэты внимательнее. Один из мужчин выходит из машины, останавливается под тусклым светом переносного фонаря, отдает короткие распоряжения остальным.

Лицо на мгновение попадает в свет.

Твою мать!

Тело каменеет мгновенно, дыхание застревает где-то в груди.

Быков?

Полковник Быков, тот самый, кто отвечал за координацию нашей операции в этой стране с самого начала, тот, кто знал маршрут, время, все детали задолго до выхода группы.

Один из пяти. Один из пяти человек с допуском, кто мог слить информацию.

– Что там? – шепчет Алена, заметив, как изменилось мое лицо.

– Я знаю его, – говорю глухо, чувствуя, как внутри поднимается волна холодной ярости, отодвигающая на секунду все остальное. – Это он координировал нашу операцию. Он знал маршрут.

Предатель. Все это время предатель был не абстрактной фигурой из расчетов, а конкретным человеком, которого я знал лично, которому доверял, с которым сидел за одним столом на брифингах.

– Это он организовал все это? – спрашивает Алена шепотом, глаза расширяются от потрясения.

– Похоже на то, – говорю мрачно. – И теперь он лично здесь, чтобы убедиться, что свидетелей не останется.

Ему недостаточно было просто убрать меня здесь. Ему нужно закрыть вопрос полностью, включая любого, кто мог узнать слишком много. Включая Алену и нападение на госпиталь.

Мысль о том, что эта женщина оказалась под прицелом из-за моей ошибки, из-за моего решения вытащить ее вместе с собой, режет острее любой физической боли.

Если бы я тогда, в госпитале, ушел один, оставил ее в стороне от всего этого, она бы сейчас спала в безопасности, а не пряталась среди камней, рискуя жизнью из-за меня.

Наблюдаю, как Быков разговаривает с одним из подчиненных, указывая на карту, разложенную на капоте машины. Фары других машин их освещают, и мне видно.

– Они ждут нас именно здесь, – говорю тихо. – Знают примерное время и место нашего появления.

– Значит, эвакуационная группа тоже под угрозой? – спрашивает Алена, и в ее голосе слышна не только тревога за нас двоих, но и профессиональная забота о незнакомых людях, летящих сюда ради спасения чужих жизней.

Она думает о других даже сейчас, в момент смертельной опасности для себя самой. Еще одна причина, почему эта женщина стала для меня важнее собственной жизни.

– Возможно. Нужно найти способ предупредить их или отвлечь внимание Быкова до прибытия борта.

Считаю людей внизу: пятеро, не считая самого Быкова. Слишком много для прямого столкновения в лоб, особенно с учетом моего состояния и ограниченного боезапаса.

Нужен другой подход. Хитрость вместо силы.

– Оставайся здесь, – говорю Алене, начиная разрабатывать план в голове. – Обойду с фланга, попробую создать отвлекающий маневр.

– Нет, – говорит она резко, хватая меня за руку. – Мы не разделяемся. Только не сейчас.

Ее хватка твердая, решительная, и что-то внутри разрывается от осознания: она права. Разделение сейчас может стоить обоим жизни, но и оставаться вместе не менее опасно.

– Алена, – говорю тихо, поворачиваясь к ней лицом, – если что-то пойдет не так, мне нужно знать, что ты в стороне, в безопасности, а не под перекрестным огнем.

– А мне нужно знать, что ты не пойдешь туда один и не погибнешь, пока я буду прятаться за камнем, – отвечает она твердо, глаза блестят решимостью пополам с отчаянием.

Господи, как же больно смотреть на нее сейчас, зная, через что ей пришлось пройти из-за меня, и понимая, что худшее, возможно, еще впереди.

Провожу ладонью по ее щеке тем же жестом, каким она недавно вытирала слезы, только теперь роли меняются, и это я пытаюсь передать ей всю нежность, накопившуюся за эти безумные дни.

– Ты заслуживаешь нормальной жизни, – говорю тихо срывающимся голосом. – Дома, работы, которую любишь, покоя, которого я никогда не смогу тебе дать в полной мере. А вместо этого прячешься по горам с человеком, за которым охотится собственная система.

– Заслуживаю решать это сама, – говорит твердо, накрывая мою руку своей. – И я решила остаться с тобой. Что бы ни случилось дальше.

Эта женщина сведет меня с ума своим упрямством раньше, чем это сделают пули преследователей.

Внизу что-то меняется. Быков вскидывает голову резко, прислушивается, отдает короткую команду остальным.

Услышал что-то. Или получил сигнал.

Один из людей поднимает рацию, что-то докладывает, и по резкой перемене позы Быкова понимаю: новости не самые приятные для них.

– Вертолет засекли? Он прилетел раньше? – шепчет Алена, тоже уловившая перемену в поведении внизу.

Значит, время поджимает быстрее, чем мы рассчитывали. Да, эвакуация пройдет раньше. Борт приближается, а преследователи готовятся встретить его не менее решительно, чем нас.

– Нужно действовать сейчас, – говорю резко, поднимаясь чуть выше над укрытием, оценивая позиции внизу. – Пока они отвлечены прибытием вертолета.

Алена кивает, поднимает трофейное оружие, и в ее лице читается та же собранная решимость, что и в моем. Больше никаких разговоров о разделении. Мы вместе до самого конца, каким бы он ни оказался.

Быков продолжает отдавать распоряжения внизу, голос доносится обрывками сквозь ночной воздух, резкий, властный, голос человека, привыкшего командовать и не сомневаться в собственной правоте.

– Найдите их до того, как борт сядет, – доносится его команда, достаточно громкая, чтобы разобрать отчетливо. – Живыми брать не обязательно.

Живыми брать не обязательно. Значит, он готов убить нас обоих без колебаний, лишь бы устранить свидетелей своего предательства.

Смотрю на Алену рядом, вижу решимость в ее глазах, смешанную со страхом, который она отчаянно старается контролировать, и внутри поднимается холодная, четкая ярость, оттесняющая все остальное на второй план.

Он не получит ее. Что бы ни случилось со мной, он не получит эту женщину.

– Готова? – спрашиваю тихо, проверяя оружие последний раз.

– Готова, – отвечает твердо, хотя голос слегка дрожит от напряжения момента.

Вдалеке, за горизонтом, начинает нарастать едва различимый гул приближающегося вертолета, звук, который может означать спасение или смерть, в зависимости от того, кто окажется быстрее в эти последние, решающие минуты.