Глава 12. Расстреляли рассветами память

Вылеты задержали. Застряли в горном лагере на неопределенный срок. Самое хреновое — связь напрочь легла. Глушили, ясное дело, прицельно. Не новость. И ни хрена не попишешь.

Проверял гребаный телефон раз триста. Хоть бы эсэмэска прорвалась! Хуй там. Ни строчки.

Обратился к старшему по операции. Прямо. Не до бюрократии.

— Товарищ полковник, мне срочно домой надо, — отрапортовал после стандартного расшаркивания. — Выделите транспорт. Я ждать не могу.

Трегубов не сразу оторвал взгляд от карты.

— С хера ли? — буркнул устало.

— Жена рожает. Были сложности. Перед тем как пропала связь, экстренно готовили к операции.

Главный вскинул голову. По глазам было видно — смягчился.

Но тон не сбавил.

— Ты мне сопли тут не разматывай. Там ты точно ничем не поможешь.

Я посмотрел на него, как на мудака. Не сдержав злого выдоха через ноздри.

Грудь сковало. В зажатых кулаках скрипнули пальцы.

— Мне бы связаться, — метнул я и, сжав челюсти, снова сфокусировался на стене над головой полковника.

Периферийно видел, как он щелкнул зажигалкой и прикурил.

— Все подразделение ждет эвакуации и выхода на связь, — вдолбил то, что я и так знал.

— Но рожает только моя жена.

Трегубов сдвинул брови. Выдохнул дым. Потер пальцами переносицу.

— Разрешите выйти самому, товарищ полковник?

— Каким, мать твою, образом? На горном козле? Или, может, на ишаке?

Я двинул челюстями.

И отчеканил:

— Пешком. Спущусь вниз. Выйду на дорогу. Поймаю попутку и доеду до ближайшего населенного пункта.

Трегубов хмыкнул.

— Ты, блядь, соображаешь, что несешь? — голос так резво рванул вверх, что стоящий на столе стакан зазвенел. — В горах растяжки! Мины! Погода портится! Ты со своим «самому» домой либо в цинковом гробу поедешь, либо через неделю, провалявшись напоследок в яме! — закончив горланить, тяжело выдохнул. — Ну нет у меня транспорта, Чернов! Ты русский язык понимаешь?! Или забывать стал?

— Понимаю, товарищ полковник, — отбил я.

Пауза.

— Первый борт на рассвете, — пробубнил Трегубов в итоге. — Будешь в нем.

Я коротко кивнул.

— Спасибо, товарищ полковник.

Развернулся и ушел.

Время потянулось, как снятый с гнойной раны бинт. Медленно, сука. С мерзким холодком по коже.

Я не сторонник загоняться, но в этот раз башку клинило капитально. То и дело возвращался в тот момент, когда оборвался звонок.

Операционная! Срочно!

Что там могло случиться?

Выкурил все сигареты. Легкие саднило. Доходило до кашля.

Ждать — самое паршивое. Особенно, когда нет, мать вашу, элементарного понимания.

Живы?

Мышцы косило судорогами, стоило только задаться этим вопросом. И с каждой новой попыткой острота не притуплялась. Напротив, вмещала в себя все больше хренового надлома.

Выбрался на улицу. Накинул капюшон. Увязая в ебаном снежно-глиняном дерьме, двинулся к точке, где обычно куковал, глядя на сползающую с гор слякоть.

Сел на валун. Водрузил предплечья на колени. Бесцельно зачиркал спичками — одна вспыхнула, но тут же сдохла, вторая сломалась, третья даже не загорелась.

Зябко. Но это могло быть и не от холода.

Грудь высоко вздымалась. Сердце в нагрузку шло. Глухо. Туго. На убой. Нервы тросами напряглись. Дерни хоть одну — сорвет чеку.

Живы? Все, что я, блядь, хотел знать.

— Сигарета есть? — спросил проходившего мимо бойца.

Тот молча кивнул и сунул мне в ладонь помятую пачку с остатками роскоши в количестве двух штук. Достал одну, кое-как прикурил. В горле сходу заскребло, будто наждаком прошлись. Затянулся глубже и задержал дым, пока не зажгло слизистые.

Планомерно выдохнул.

Ветер выдрал дым из легких, будто куском мяса взял. И загнал за воротник мокрые лапти снега.

Где-то вдалеке хлопнуло — может, склад догорал, а может, зверь на мину напоролся. Нутро среагировало рефлекторно — сжалось, как перед атакой. Секунда. Две. С горячей судорогой отпустило.

Снова затянулся, глядя в пустоту.

Смолил быстро, не чувствуя ни вкуса, ни тепла. Только едкую горечь на языке и тяжесть в груди.

Прищурился, глянул в мутное небо. Сизые тучи напоминали мои прокуренные легкие.

Выдохнул сквозь зубы.

На кой-то хер вспомнил то, что всегда топил поглубже.

Вытащил, блядь.

Когда попали на дачу, ни Библиотека, ни Мышь употреблять не захотели. Ну и хуй с ними. Уговаривать никто не собирался. Попросили только соорудить пожрать. Но Ильина и тут в глухой отказ ушла. Пока Маринина не взялась за сковородку и не испоганила десяток яиц.

Вонь в кухне повисла, будто на полигоне маскхалат сожгли.

Пришлось открыть все окна и двери. Настежь.

— Ой, Люд, ну приготовь ты что-то этим бегемотам, — заканючила Маринина, не чувствуя себя ни хрена виноватой. — Ты же умеешь!

Библиотека сидела, вжимаясь в спинку кухонного уголка, будто ее в любой момент на штык поднимут.

Она одна даже в душ не пошла. Не знаю, чего конкретно боялась. Косыгин, скалясь, предположил, что подглядывания. Вполне вероятно. Она же и в сухие вещи переодеться отказалась. Только олимпийку поверх своего несчастного купальника натянула. Так с залипшими песком волосами-сосульками и осталась. Еще и в длинные рукава кофты, как в ремень парашюта, вцепилась.

— Я не знаю, что они едят, — открещивалась глухо.

— Да то же, что и все! — заявила Мышь.

Сидевший в стороне Косыгин заржал.

— Ага, грязь, порох, консервы.

— И железо, — добавил Айдаров.

Ильина тяжело вздохнула. Еще немного помялась. Но все же поднялась. Ни на кого не глядя, двинула сразу к плите.

— Ну, понеслась, — довольно растер лапы Жека.

Я, зажав зубами сигарету, молча сдавал карты.

Минут через десять в кухне запахло чем-то охрененно съедобным. А еще через двадцать Библиотека выкатила жареную с луком и тушенкой картошку.

Косыгин, да и остальные, стали, не пробуя, нахваливать. Я молча посмотрел на нее. Не торопясь, докурил. Опрокинул очередную рюмку. И лишь после этого взялся за закусь.

— Неплохо, — заметил ровно.

Библиотека к тому времени снова сидела в своем углу и смотрела в окно. Там бахал праздничный салют — красный, зеленый, белый. Блики отражались на стекле. И на ее лице.

В глазах неожиданно поплыло. Мотнул головой. Встряхнулся.

Снова выпил.

— Ильина, че ты как неродная? Давай к нам, — зарядил Косыга, ухмыляясь. — Поешь. Голодная же!

Я ненароком поймал ее взгляд — настороженный, как у загнанного зверя.

За грудиной что-то скрутило.

— Нет, я не голодная.

— Ну хоть сыграй с нами!

Она тупо отвернулась.

Но Жека не унимался. Звал и звал, как заведенный. В какой-то момент даже сунулся к ней. Чуть внаглую со стула не сорвал.

— Твою мать, Людмила. Я тебя на руках отнесу.

— С ума сошел! — вскрикнула Ильина, шарахнувшись от него, как от бомжа.

Косыгину, естественно, хоть бы что. Заржал, конь педальный.

— Идешь? Или я несу?

Она дернула губами, давая понять, как он ее бесит. Вроде хотела сказать что-то не очень приятное, но смолчала.

— Ладно, — выдохнула раздраженно. — Давайте.

Косыгин довольно щелкнул пальцами.

— Вот и славно.

Уступил свое место, карты всучил. Библиотека с первой партии пустила всех, на хрен, в расход.

Я хлебнул еще порцию и сдуру решил: буду ее ломать сегодня.