Глава 32. И забилось сердце быстро

— Спасибо, что помог, Жень… — протянула немного задушенно. — Ты, наверное, спешишь… Устал после работы, голодный — я понимаю… Беги…

Поправив чехол на люльке, чтобы Севушке не задувало, слегка нажала на ручку и направила коляску к аллее, по которой чаще всего гуляли. Без каких-либо заминок пошла вперед, надеясь, что Косыгин внемлет моим словам и отправится домой.

Не тут-то было. Увязался следом.

— Да не особо, — отозвался, с улыбкой поправляя фуражку и бодро подстраиваясь под мой темп. — Погода хорошая. И ваша с Всеволодом компания мне по душе. Почему бы не прогуляться?

Вот черт…

Вежливо кивнула сокурснику, в то время как внутри начинало разрастаться беспокойство. Заметила ведь, что Руслану не нравится, когда нас с Косыгиным видят вместе. Старалась его больше своими заботами не нагружать. Но он все равно — нет-нет, да заглядывал. Или вот, как сегодня, зная распорядок дня, ловил на выходе из квартиры, чтобы помочь с коляской.

— Подрос малышарик, — заметил Женя, кидая подбородком в сторону Севы.

Я посмотрела на сына и тут же растянула губы в улыбке. Пухлые щечки так очаровательно растягивали тоненькую трикотажную шапочку, что даже чрезвычайно серьезный вид не спасал маленького генерала от материнского любования.

— Есть такое, — согласилась, в очередной раз отмечая, как меняется голос, когда говорю о Севушке. — Опять меняем гардероб. Все маленьким стало.

Косыгин, впечатленный, выпятив губы, качнул головой.

— Ничего себе… — пробормотал глухо. А потом, явно не сдержавшись, выдал: — Бля… Так на Руса похож. Ты будто в создании и не участвовала.

Я слегка сбилась в шаге и, хмурясь, прикусила изнутри щеку.

К чему это он? Куда клонит? Чего ждет, глядя мне в лицо?

В груди будто замок щелкнул, закрывая ту часть жизни, которая касалась семьи.

— Жень… — прошептала отрывисто. И сама на себя разозлилась. Так что, прочистив горло, добавила более решительно: — Что за шутки? Мне такое слышать неприятно.

Улыбка Косыгина оставалась все такой же добродушной, какой я привыкла ее видеть за прошедший год, но отчего-то совсем уж безобидной не воспринималась. Я сглотнула, отвела взгляд и, сжав покрепче ручку коляски, прибавила шаг.

Женька недолго отставал. Почти сразу же нас догнал.

— Да ты не обижайся, Люд… — зачастил как-то взбудораженно. Сняв фуражку, завертел ее в руках. — Я же… эт самое… Прости, в общем…

— Я не обижаюсь, — высекла я не менее взволнованно, чем он. — Просто не люблю, когда лезут в личное.

Косыгин как будто подобрался весь. Но промолчал. Тишина висела еще секунд десять. И все это время он продолжал нервно перебирать пальцами головной убор.

— Ты как будто снова другой стала, — заметил с интонациями, которые указывали на то, что его это расстраивает. — Светишься, что ли…

У меня сердце ухнуло. Резко. Гулко. Тяжело. Упало, будто с огромной высоты и просто в воду. В животе затеплилось, забурлило, замотало… Но все эти реакции были вызваны отнюдь не Косыгиным. А тем, кто появился в парке.

Сначала почувствовала. А потом увидела.

Чернов.

Высокий. Крепкий. Суровый.

Мой.

Фигура, шаг — все ровно, четко, выдержано. Но… Выраженная дубовая линия плеч, каменное лицо, убийственный взгляд — выдавали напряжение. Казалось бы, в гражданке — джинсы, футболка, кожанка, а от него прям веяло спецназом. Потому как в случае с Черновым суть проявлялась не формальностями, а внутренним содержанием.

Он не просто шел к нам. Он оценивал территорию и анализировал обстановку.

Когда смотрел на Косыгина, лицо практически не менялось. И все же… Ноздри едва заметно дрогнули. Челюсти сжались. А в глубине глаз блеснул тот самый холодный импульс, от которого у всех без исключения тревожно сосет под ложечкой.

— Привет, — растерянно поздоровался Женька.

Руслан сухо кивнул.

И выдал:

— Отойдем.

Женька кривовато усмехнулся и поднял руки в мирном жесте. Но Чернов уже не смотрел. Не дожидаясь никаких реакций, он двигался вглубь парка. Косыгину ничего не оставалось, как пойти за ним.

Отошли на приличное расстояние. Далеко за пределы моей слышимости. Но я по-прежнему могла их видеть. Сжимая вспотевшими ладонями ручку коляски, наблюдала, как Руслан шагнул к Жене и жестко, будто даже агрессивно, подавшись лицом, что-то коротко сказал. Внимательно изучающий его Косыгин толкнул столь же емкий ответ. Чернов без пауз накрыл его своим.

Мне стало жарко и зябко. Одновременно.

Все из-за вины, которая буквально захлестнула. Хотя, за что? Я ведь ничего дурного не делала. Ни одному из них.

На очередной фразе Руслана Женька вздернул брови и странно, будто сердито, задрожал губами. Но смолчал. Не прощаясь, пошел прочь.

Чернов еще какое-то время смотрел ему вслед.

А потом… Повернулся и зашагал обратно.

Скользнул собственническим взглядом. Сверху вниз. Боже, будто цепями сковал. И внутри меня зажужжало. Проснулся тот самый рой, что ночью выворачивал изнутри. И разом полетел к груди, горлу, животу, бедрам — ужалил множественной атакой. Ударил по каждой пульсирующей точке. По каждому нерву пробил. Так что вскоре моя плоть болезненно загудела.

И я внутренне осела.

Проснулись ведь все рецепторы, стоило только вспомнить, как Руслан целовал, касался, ласкал, входил и двигался… Как задрожал на последнем выдохе и не сдержал стона.

Боже…

Меня накрыло ощущениями повышенной тяжести.

Вмиг собравшаяся между ног влажность зазвенела, словно к ней ток провели. Кожу стянуло одуряющим жаром. А бултыхающееся в животе сердце вдруг подпрыгнуло вверх и застряло, безразмерное и несчастное, где-то под ключицей, вырывая из моего нутра остатки сил.

Вспыхнула. Вспыхнула так рьяно, что чуть не заскулила.

За секунды сгорела дотла.

Мне Чернов не сказал ни слова. Но взгляд… При близком контакте он еще сильнее накалился. Стал попросту невыносимым. Плотным. Густым. Жгучим. Чувствовалось: тоже вспоминает.

Прошелся по губам, шее, груди, бедрам… Тем самым местам, куда этой ночью жадно ложились его ладони и рот.

— Идем, — скомандовал хрипло, но с такой выверенной силой, что все мои внутренности в один тугой узел свернулись.

Забрал коляску. Уверенно покатил. Я безропотно зашагала следом. Так же послушно остановилась, едва он занял одну из лавочек. Хотела сесть рядом, как вдруг… Рус взял меня за руку. Пальцы — горячие и крупные — легли на кожу, и тут же перебили добрую половину воспаленных нервов.

Чернов потянул, и я оказалась у него на коленях. Влетела в кольцо рук, как в клетку. Она сразу же захлопнулась, сойдясь на моем теле крестом. Заискрила от одного этого положения. А он еще… Не дав прийти в себя, ткнулся губами мне в ухо. Сердце шарахнулось под горло, а после, словно снайпер, сбросило весь заряд вниз. В живот. Туда, где ночью зудело и пульсировало. Вот и сейчас… Мобилизовались все резервы. Тело задрожало, как под обстрелами.

Я не понимала, куда деваться от этих колебаний.

Рус же… Целовал… Ухо, за ним шею… Это не было пошло, но я возбуждалась. Необратимо. Цепляясь за его плечи, натужно дышала. Минуту назад мысленно негодовала из-за того, что сидящая неподалеку молодежь ведет себя непозволительно громко. А сейчас… Ничего не слышала. Шум в голове заглушил все.

— Руслан… — шепнула, утопая в разрозненном смущении насмерть.

Он сжал крепче и перекрыл:

— Как ты?

— Нормально… — с трудом выдавила я.

— Нормально? — переспросил с недоверием, будто знал, что отголоски близости не отпускали ни морально, ни физически. — Ничего не болит?

Боль присутствовала. Но я мотнула головой, отрицая очевидное.

Чернов же снова стиснул всю меня, со скрипом заставляя вжиматься в его стальную грудь.

— Я весь день чумной. С похотью по клеткам, как со взрывчаткой, — не выдохнул, а буквально зашипел в мое многострадальное ухо. — Хочу тебя, аж трясет.

Бойца не выключал. Но и не прятал, что внутри рвет.

— Можем… — пробормотала я, ощущая, как у самой все сохнет — от губ до желудка. — Можем сейчас пойти домой… — вытянула кое-как. С паузами, в которых то слишком много дыхания было, то напрочь отсутствовало. — Если Сева будет спать…

Договорить Руслан не дал. Резко поднявшись, потащил нас с сыном домой. Я, конечно, не сопротивлялась. Шла за ним, как под гипнозом. С пылающим телом и одним-единственным желанием: скорее оказаться в объятиях мужа.