Глава 34. Опять врывается весна

Мы с Черновым в браке больше девяти месяцев, а я в гостях у его родителей всего второй раз. Все из-за бесконечной угрозы прерывания, конечно. Не до праздников было. Не до встреч. И меня это, честно говоря, вполне устраивало. Помня, как все получилось, и как должно по итогу закончиться, я старалась не привязываться. Мне и сейчас страшно прикипеть… Но вроде как нет причин отказываться от визита, если сам Руслан соглашается.

Погода нашей первой семейной вылазке за город явно благоволила — к пяти часам вечера столбик термометра все еще держался на двадцати четырех градусах. В прогретом и невероятно свежем воздухе витали ароматы зеленой листвы, пышной сирени, крупных нарциссов, невероятно красивых тюльпанов и сладковатого цвета плодовых деревьев.

Светлана Борисовна с двумя другими невестками готовили ужин. А мне, как маме самого маленького Чернова, поручили приглядывать за детьми всего рода. По большей части номинально. Потому как, учитывая, что оба брата — и Алексей, и Михаил — были значительно старше Руслана, все их дети давно перешли в категорию самостоятельных. Ромке с Сережей в этом году исполнялось по девять лет, Вике — восемь, а Костику — шесть.

Пока я, сидя в тени цветущих абрикосов, покачивала коляску со спящим Севушкой, «банда», как их называл Владимир Александрович, занималась реализацией серьезного плана — без какой-либо помощи взрослых эта разношерстная, но удивительно организованная четверка слаженно устанавливала большую военную палатку.

Слаженно, но, конечно, не без споров.

— Тут что-то не так. Не по схеме, — доказывала Викуля, тыча пальцем в один из углов.

— Все, как надо, — упирался Ромка.

— Стоит же, — аргументировал, раздувая ноздри, Сережа.

— Медведь не завалит! — утверждал Костик.

Я рассмеялась. Поднявшись со скамьи, хотела было деликатно помочь, но, поймав взгляд проходившего мимо Руслана, притормозила. Пятый день, как мы стали временно настоящими супругами, а он меня до сих пор смущал. Особенно такой — домашний, расслабленный и полуголый. В одних шортах ведь… Смуглый, мускулистый, большой. Уже не хватало сил притворяться, что не хочется его касаться. Касаться, чтобы поймать пальцами тепло солнца на гладкой коже и притаившиеся в темной поросли капельки пота.

Господи…

Да одни лишь фантазии об этом вызывали почти сумасшедший трепет.

Помимо того, бурлящим волнением заряжали взгляды самого Чернова. Он ведь, в отличие от меня, не скрывал свою тягу. Вот и поджигал. Возможно, даже намеренно.

Зажав в уголке рта дымящую сигарету, Рус отставил в сторону бутылку с домашним вином, которое, вероятно, собирался использовать при жарке шашлыка, и, присев, осмотрел чуть перекошенную палатку.

— Сейчас честно: кто воткнул правую угловую стойку вверх тормашками?

Пауза была недолгой.

Забавно чертыхнувшись, Костик взялся исправлять косяк. А Вика с Сережей, не сговариваясь, бросились ему помогать.

— Пусти, Кость… Я сделаю… Придерживай с Викой ткань…

Наблюдая за возней детей, я вдруг ясно представила, что всего через пару лет с ними будет играть наш Сева… И сердце залилось такой оглушительной радостью, что я снова не сдержала улыбку.

— Вот здесь ослабь, Ром, — продолжал руководить Руслан. — Если одна сторона задирается — значит, противоположная перетянута.

— Понял, — выдал парень, с готовностью выполняя указания.

— Тут что? — ткнул Рус тем же ровным тоном, лишенным каких-либо порицающих ноток. — Почему стойка за ткань держится? Поправь, чтобы входила в кольцо, иначе порвется.

— Е-мае… — вздохнул Ромка, явно удивляясь тому, что так получилось.

Подвиснув на том, как уверенно муж решает проблемы детей, не сразу заметила, что он на меня тоже поглядывает. Не прямо, а как-то наискосок. И с задержками, от которых у меня в животе заиграло то самое ноющее напряжение.

Дернув плечами вверх, отвернулась.

А Руслан… Подошел.

И сделал то, на что я сама бы не решилась — обнял. Обнял по-мужски решительно, позволив почувствовать не только жар разогретой на солнце кожи, но и запах своего тела.

Втянутый в легкие воздух тут же превратился в пьянящий газ.

Господи, доза огромная, но я никак не могла насытиться. Наверное, у меня уже появилась зависимость. Секунды не прошло, как я вздрогнула от острого, словно искры, выброса мурашек.

Сигарету муж уже где-то оставил, но от всего его тела, помимо родного запаха, тянуло дымком. Впрочем, не табачным, а древесным.

Мне понравилось.

Настолько, что на кожу поверх мурашек легла обжигающая сила тепла. Проникнув в тело вибрациями, она заставила меня ухватиться за Руслана и прижаться к нему плотнее. Пока исследовала губами рельеф солоноватого и горячего плеча, тяжелые ладони мужа плавили тонкую ткань моего сарафана.

— Ты как тут командовала, что палатка в лес смотрит? — проговорил он негромко, у самого уха. — На полигоне же в числе первых вставала. Помню, как Полищук швы на твоей сборке с линейкой проверял. А потом из-за тебя же весь взвод дрочил.

Он шутил. Уже улавливала по интонациям. И улыбалась.

— Не командовала… — оправдывалась смущенно. — Как ты, не умею. Всегда боюсь помешать. А делать за других… Ну так тоже нельзя. Ты хорошо разрулил, — немножко задохнулась и покраснела, пока хвалила. — Я запомню.

Рус крутанул бейсболку козырьком назад, чуть качнул меня в кольце рук, накрыл дыханием у виска и хрипловато выдал:

— Запомнишь?

Дожидаясь ответа, отстранился, чтобы впиться с тем настроем, который я никак не могла игнорировать. Ловила в глубине его черных глаз свое отражение и неизбежно плыла.

— Чтобы тоже так действовать. В следующий раз.

— Надо же, — толкнул, заливая каким-то уж очень дурманящим, максимально настоянным взглядом. — Немыслимо.

— Что? — выдохнула я.

— Сколькому мне пришлось научить отличницу курса.

Я покраснела, прекрасно понимая, что он имеет в виду вовсе не общение с детьми, и даже не организацию работы.

Поцелуи. Близость. Оргазмы.

— Я просто… больше теоретик… — выкручивалась, чтобы не молчать.

Руслан же прищурился, дернул уголками губ и припечатал:

— Это круто. Ты мне нравишься, теоретик.

Я вспыхнула пуще прежнего — от всепоглощающего жара, природной грубости и необъяснимой нежности Чернова.

Не справившись, резко спрятала лицо у него на груди.

Он принял. Обнял крепче.

И привычными, чуть хрипловатыми, рубленными фразами предложил:

— Идем со мной. К мангалу. Посидишь рядом.

Я вскинула голову. Выказывая удивление, посмотрела не на него, а с сомнением — на детей, которые таскали в палатку спальники и какие-то подушки.

— Они не пропадут, — заверил Руслан, ловко смиряя мою гиперответственность.

Не дожидаясь ответа, подхватил оставленное ранее вино, взялся за ручку коляски и повел нас с сыном за собой.

Неужели он, и правда, хотел, чтобы мы были рядом? Не надоело?

— Ты светлокожая, — отметил на месте. И, передвигая одно из пластиковых кресел под разлогую грушу, распорядился: — Садись в тень. А тут даже вечером обгореть — влегкую.

Коляску с Севой рядом на тормоз поставил. Я заглянула в люльку, чтобы убедиться, что с сыном все в порядке, и, поправив фату, которая служила защитой и от насекомых, и от солнечных лучей, опустилась в предложенное кресло.

Клонящееся к горизонту солнце никоим образом меня не касалось, но я все равно почувствовала, как по коже скользнуло чрезвычайно жгучее тепло.

Все из-за Руслана.

Играла композиция той самой группы, что я не раз ловила из окон его машины, еще когда мы учились. Фактор-2, если не путаю. Пели про весну. Пели похабно. Именно последнее меня всегда возмущало. Сейчас же… Глядя на то, как Чернов, стоя у мангала, сосредоточенно щурясь, облизывал губы, чувствовала, что эта самая весна действует на меня.

Настойчиво. Навязчиво. Пробираясь в самые потаенные уголки тела.

Подняв голову, Рус поймал мой взгляд, подмигнул и вдруг… улыбнулся. Не как боец. Как тот Чернов, которого я изо всех своих зрелых сил старалась не замечать с первого по четвертый курс. По-мальчишески задорно.

Я чуть не задохнулась. Внутри все так загудело, словно по нервной системе ударили высшим разрядом. Едва сдержалась, чтобы не выдать себя тремором. Устроив руки по обе стороны от своих бедер, вцепилась в край кресла и судорожно сжала ослабевшие ноги. Между ними стало горячо и… влажно. Разболелся живот. Но все это… являлось приятным до безумия.

— Сопровождение на уровне, — беззлобно бубнил нанизывающий на шампуры мясо Владимир Александрович. — Думал, ты в СОБРе перерос этот пацанячий лепет. А нет.

Рус высунул язык и, зажав его, снова ухмыльнулся. Отец на его выходку тоже выдал улыбку — мельком, но искренне.

— Ой, цыганва… — протянул в своей манере. — До сих пор удивляюсь, как Мила за тебя замуж пошла. Редкая удача.

Я поежилась и покраснела.

А муж, сощурившись, выдвинул:

— Спланированная акция?

— Точно спланированная. Твоими стараниями. За дровами, орел, смотри. Прогорят же, твою налево.

— Слежу. Не прогорят.

Видимо, как раз чтобы не прогорели, Чернов размахивал над углями куском фанеры. И, Боже мой, с каждым движением у него так сильно напрягался пресс, что все четче прорезались кубики. Моментами и без того плоский живот западал, оставляя чрезвычайно выраженными косые волокна. Шорты медленно, но неотвратимо, съезжали ниже. Ниже резинки трусов.

Работали при этих действиях и плечи, и грудные, и руки.

Добавим проступающие под смуглой кожей вены, блики солнца, стекающие капельки пота и эту волнующую поросль… И дадим оправдание моему подвисшему состоянию.

Я не знала, получится ли у нас что-то в доме свекров. Но уже очень сильно ждала того часа, когда мы с мужем останемся наедине.

Нашпилив мясо, Владимир Александрович ушел в расположенную в глубине сада беседку. Вскоре туда же направились и его старшие сыновья. С упаковкой пива. По пути предложили бутылку Руслану. Он отказался.

Я поняла, что из-за меня, чуть позже, когда он, не прекращая обмахивать мясо, спросил:

— Что насчет алкоголя? Это только из-за деда? Или были еще причины?

Внутри меня все дернулось, стоило лишь принять его взгляд.

Отвечать не спешила. Не потому что не хотела. Прокручивая кольцо на пальце, какое-то время собиралась с мыслями.

— Так сложилось, что в моем окружении все пили, — призналась неловко. — И… Это редко хорошо заканчивалось.

Рус кивнул и задержал на мне взгляд.

— Понял, — выдал коротко, но с реальным пониманием. — Я вообще-то тоже не по пьянкам. Синька — чмо. Не люблю терять контроль.

Я выдохнула, ощущая, как тело охватывает полное расслабление.

«С ним не пропадешь…» — убедилась в очередной раз.

И улыбнулась. Открыто. Не таясь.