Глава 35. Будет так всегда

Только подошла первая партия шашлыка, Сева решил, что пора просыпаться.

— Среагировал на запах мяса, — хмыкнул Руслан, глядя на сына с той самой суровой теплотой, от которой у меня внутри так дрожало, что подворачивались пальчики на ногах. — Мужик.

— Да уж… Скорей бы он все есть начал, — вздохнула, прижимая малыша к груди. — У меня уже примерный рацион питания составлен. Так интересно, какие блюда он больше любить будет.

Руслан, приподняв бровь, усмехнулся.

— Корми здесь. Я прикрою, — остановил уверенно, когда увидел, что я хочу уйти в дом. И, не дожидаясь ответа, крикнул в сторону беседки: — Эй, у нас тут питание младшего состава. Никому не приближаться.

Никто не обернулся. Свекор лишь вытянутым вверх кулаком дал знать, что приняли к сведенью.

И Рус кивнул мне, мол, приступай.

В последнее время часто кормила при нем. Да и в принципе раздевалась теперь каждый день. Точнее, он раздевал. Но какая-то парализующая робость, острое смущение и бурное волнение каждый раз были такими сильными, что преодолевать приходилось как будто впервые. Снова. И снова.

Затаив дыхание, я обнажила грудь. Руки дрожали, и внутри буквально кипело, пока аккуратно прикладывала сына.

Руслан посмотрел. Быстро. Словно на автомате. Но и в этом взгляде, и в моих реакциях на него неслось так много всего, что просто невозможно было сдержать.

Бушующее между нами пламя страсти не мог приглушить ни младенец, ни близость родни, ни общая семейная атмосфера. Оно не только тлело. Оно жгло. И разгоралось ярче.

Я опустила взгляд.

А Рус… Проходя мимо нас, он вдруг наклонился и поцеловал чуть выше груди, которую в этот момент сосал сын. Я не дернулась, лишь потому что оцепенела. Но кожу будто огнем лизнуло. Тем самым, который Чернов обычно прятал под броней.

Он отошел. Занялся второй партией шашлыка.

Однако… Волнения не стихали.

Казалось, что после этого короткого контакта натянулась нить. Тоненькая, звенящая и вибрирующая. Из-за нее все сжалось в животе. И сердцебиение перебоями пошло. Вся я стала слишком чувствительной — одних только взглядов Руслана хватало, чтобы продолжать гореть.

Он ничего не говорил. Не намекал даже. Но я ощущала его сдержанное и тяжелое желание так, словно оно меня касалось физически. Входило в мое тело. Насыщало. И переполняло.

— В баню пойдете? — крикнул из беседки свекор, очевидно, обращаясь сразу ко всем. — Если хотите попариться, надо растапливать. Минимум два часа уйдет, чтобы прогрелась.

— Мы с Людой пойдем. Вдвоем, — выдал Руслан. Увидев, как я вытаращила на него глаза, кривовато улыбнулся. — Ненадолго. Мама с Севой посидит. Быть в поселке и не заглянуть в батину баню — преступление.

— Я просто… никогда не была в бане…

— Не была — считай, понимания нет.

— Может, и так…

Согласилась, хоть перспективы и пугали. Повелась на осознание уединения, которое никто не сможет нарушить. И на мысль, что Рус будет голый.

— Я топить значит, — пробормотал Владимир Александрович, поднимаясь и, не глядя в нашу сторону, покидая беседку.

Я прикрылась пеленкой, конечно. Но почти сразу же расслабилась.

Сева ел, шумно дыша от усердия носиком, а я сидела и медленно погружалась в наполненную запахами, звуками, красками и какой-то особой душевностью гармонию загородной романтики.

— Здорово здесь… — выдохнула, не скрывая восторга. — Надо почаще выбираться.

Неловко пожала плечами, когда Руслан направил и задержал взгляд.

— Почему нет, — поддержал негромко. — Места много. Можем хоть каждые выходные приезжать.

— Ты… раньше… отсюда на занятия ездил? — не сдержала любопытства. — Или в нашей… эм, то есть бабушкиной квартире оставался?

— Кто бы мне ключи дал там оставаться? — усмехнулся Чернов. — Катался, — признался честно. И, выдержав паузу, добавил: — У бати дисциплина серьезная: не ляжет спать, пока не проведет проверку личного состава и не раскидает всех по койкам. Знаешь, сколько я во-о-он там на бетоне отжимался на кулаках? Посреди ночи. Только за градус. Как сейчас помню: дождь фигачит, я херачу. А батя стоит с чашкой чая вот у этого окна — внутри, вестимо… Считает, блядь.

— Проверял-проверял, и все равно проморгал, — раздалось добродушное от подошедшей к нам свекрови.

Руслан сдвинул кепку, почесал макушку и коротко, будто даже смущенно, но при этом довольно рассмеялся.

— Ты при нем такого не говори, мам.

— А то он сам не понимает… Хотя год назад папу, конечно, тряхнуло! Как так?! При его железной дисциплине сын не только девочку в дом привел, но и внука заделал.

Ох, уж эти их откровенные разговоры… Я уже чувствовала себя забродившим игристым. А Русик только смеялся. Боже мой, он никогда и нигде не смеялся столько, сколько смеялся здесь. Правду говорят: возвращаясь в отцовский дом, даже самые взрослые снова становятся детьми.

Севушка, будто поняв, что говорят о нем, бросил грудь и, повернувшись к отцу, тоже захохотал. Да так забавно, издавая в дополнение какие-то новые звуки, что я сама не выдержала — рассмеялась следом.

— Вот кто все устроил, — резюмировала Светлана Борисовна. — Как теперь гордится собой! Да? Моя ты радость! Поел? Иди к бабушке, — позвала, протягивая руки. Сын, конечно же, охотно к ней пошел. — Это ты последний шашлык снимаешь? — спросила у Русика, пока я поправляла одежду. Муж кивнул. — Ой, ну давайте тогда за стол. У нас-то тоже все готово… Да, сладкий? — снова с Севой заговорила. — Вот это мы с тобой наиграемся. Спать с бабушкой пойдешь? Никуда твои родители не денутся. Пусть отдохнут. А мы с дедом хоть молодость вспомним… Да? Красавчик!

— Группа быстрого реагирования! Все на построение! — выдал с крыльца Михаил.

И дети, выскакивая из палатки один за другим, бросились к веранде.

— Чумазые, — протянула с улыбкой его жена Яна. — Построение закончено. Идите умойтесь. И все за стол. Никакого «не хочу», Вика. Пока не поешь, дальше гулять не пойдешь.

— А если поем, можно нам спать в палатке? Ну, пожалуйста-пожалуйста… — затарабанила девочка, складывая руки в умоляющем жесте.

— Ночью еще холодно. Задубеете, — ответила вместо Яны жена старшего брата Черновых — Инна.

— Задубеют — придут в дом, — махнул рукой Алексей. — Но сначала ужин.

— Ура! — закричали дети хором.

Топот ног, шум голосов, волны смеха — все это рвануло на веранду и буквально захлестнуло ее. Не было ни неловкости, ни жеманства. Семья уверенно расселась, занимая каждый свое место. Я свое нашла, ориентируясь исключительно на Руслана.

Стол ломился от еды — помимо шашлыка, который занял почетный центр, были на нем и картофель по-деревенски, и пышная маслянистая пюрешка, и голубцы, и жареная рыба, и пельмени, и мясные рулеты, и домашний паштет, и фаршированные яйца, и маринованные грибы, и свекла с черносливом, и оливье, и салат из свежих овощей. Стояли также напитки: алкогольная настойка, два вида компота и…

— Не против? — хрипло выдохнул Чернов, маякуя стеклянной бутылкой.

Я не сразу поняла, что он предлагает налить гранатовый сок. Этот вопрос… Он ведь говорил так раньше. Только в те мгновения, когда между нами все плавилось, раздвигая границы до полного принятия и потери личной опоры. И вдруг здесь, в кругу семьи, под звуки детского смеха и обсуждения каких-то бытовых вещей.

С нажимом. С интимными интонациями. С неочевидным, но таким цепляющим флиртом.

Естественно, у меня внутри, будто перед взрывом, все поджалось. Внешне жаром обдало. Качнуло. Закололо искрами.

Руслан понял, почему.

И… О, чудо… На его скулах едва заметно, но все же явно тоже тепло прорезалось.

Я сглотнула.

Кивнуть смогла только со второй попытки. Подставлять стакан не рискнула. Потеснившись, дала мужу пространство, чтобы сам все сделал. И пока он наливал, вспомнила, что он этот сок покупал специально для меня. На протяжении всей беременности. И вот… Сейчас. Когда я уже не носила его ребенка под сердцем.

Сделав глоток, я рассчитывала утолить жажду. Но терпковатый напиток ударил по моим рецепторам головокружительным хмелем.

Хорошо, что Руслан подвинулся ближе. Я почувствовала не только жар, но и поддержку.

— Что значит «зачем»? — прорвался в мои мысли громогласный голос свекра. — Дисциплина — это основа семьи, — настаивал, как обычно. И вдруг, резко глянув на нас с Русиком, строго спросил: — Мила, у вас дома кто главный?

Я растерялась, как новобранец. Не смогла собраться с мыслями.

Ответила на автомате:

— Руслан.

Посмотрела на него и… чуть не задохнулась, таким взглядом он накрыл. Вроде те же глаза — темные, жесткие, хищные. А будто под защиту взял. Закрыл ото всех. Оградил. И дал ощущение, что никому прорваться не позволит.

— Вот и правильно, — заключил Владимир Александрович. — Определились, значит. Наладили контакт.

Я не знала, как на это реагировать. Поэтому, в очередной раз смутившись, выдала, будто на службе:

— Так точно.

— Володя, что ты будешь? — окликнула свекровь.

— Голубцы, конечно.

— Подержи Севушку. Наложу.

Утолив первый голод, Черновы снова загудели. Кто-то говорил, что счастье — это тишина согласия. А я подумала, что мое именно в этом шуме. В запахе мяса, дыме от углей, близости мужа, смехе родных, душевности их разговоров и искренней простоте.

Наверное, они, как и все люди, не были идеальными. А если и были, то даже эта безупречность являлась настоящей. Не напоказ.

И с ними я чувствовала себя своей.

Не случайно. Не по ошибке. А по какому-то подсознательному выбору. Сердцем.