Глава 37. От темна до темна

— Х-ха-а… — выдохнула я хрипло, с резким срывом потеряв весь объем собранного ранее воздуха.

И, судорожно стиснув бедра, неосознанно вонзилась ногтями Чернову в кожу.

Он оторвался. Вскинул взгляд.

— Попробуем? Не против? — хрипнул, оценивая мое явно ошарашенное лицо.

Я должна была отказаться. Ведь то, что он предлагал, казалось не только странным, но и грязным. Чересчур интимным. И потом… Возможно, даже неприятным. И как с последствиями?.. Должна была, но не смогла.

Умирая от стыда, в очередной раз качнула головой.

Оперативно настраиваясь на непонятный, новый и пугающе возбуждающий процесс, зажевала внутреннюю часть губы. Но буквально сразу же, со сдавленным вскриком, ее выпустила, потому что Руслан схватил меня за ногу, поднял, определенным способом вывернул и прижал ступней к своему бедру… Волоски на его коже ужалили меня, как те самые осы, которых было так много внутри меня. Пока справлялась с этим воздействием, еще как-то держалась. А потом… Осознала, насколько раскрылась перед ним… Представила, что он видит… И едва не умерла от новой вспышки, которая ударила по сердечной мышце такой нагрузкой, что та чуть не вынесла мне ребра. Все остальные органы ощущались столь же побитыми.

Пар от дыхания Чернова, ударивший в самую уязвимую точку моего тела, был таким опаляющим, словно исходил не от человека, а от вулкана перед извержением. Этот жаррастопил узелок моей чувственности, и я начала таять — мокнуть, растекаться, тянуться так, как не позволяла себе никогда. Пока Рус только изучал там, влага безжалостно сочилась, нагло пересекая границы допустимого и бесстыдно перекидываясь со слизистой на кожу.

— Рус-с… — дыхание сбилось, не позволив мне договорить. Грудная клетка застопорилась, а потом как будто загремела от тех частых и остервенелых рывков, которые совершало мое нутро. Но я все-таки предприняла еще одну попытку: — Руслан…

В этот миг он прижался к моей плоти языком.

Я дернулась и, резко клацнув зубами, в кровь прокусила губу. Отчаянно застонала. И вцепилась в плечи мужа так крепко, словно уже через секунду он мог отпустить, позволив мне упасть.

Все настолько обострилось, что без хлипких вздохов просто невозможно было выдерживать. Предел был практически болезненным. От него заколотило каждую клеточку, наливая плоть невыразимо ноющей тягой.

— Руслан… Руслан… — шептала между гортанными стонами, уже не понимая, что делаю.

Не владела ни единой частью своего тела. Головой особенно. Откидывая ее, закрывала глаза. Руки в этот момент елозили не только по плечам Чернова, но и пытались прочесывать слишком короткие и в данный момент невероятно колючие волосы.

Не знаю, как я не падала.

Руслан держал на одной ладони — чуть выше поясницы. На этой опоре я, заваливаясь назад, и балансировала. Вторая кисть мужа была там же, где находился его рот, помогая растягивать плоть.

Он не спешил. Действовал осторожно. Прокладывал путь, как маршрут — от входа во влагалище к клитору. И обратно. С давлением, от которого каждая выскальзывающая из меня капля становилась горячее, плотнее и тяжелее.

Осы стали жалить сильнее. Срывая мне дыхание. Пробивая импульсами то, что я тщетно пыталась взять в оцепление.

Меня трясло от блаженства, и когда Русик водил языком между половыми губами, и когда он ввинчивал язык внутрь — туда, где раньше ходил лишь его член. А уж когда муж достигал вершины, молниями удовольствия пронизывало все: и сам клитор, и влагалище, и живот, и грудь, и конечности, и голос… Я вся неотвратимо плавилась, превращаясь в нечто иное.

И Чернов то накрывая, то ускользая, то жадно вжимаясь, то невесомо лаская, подводил меня к самому краю выдержки. С методичностью бойца, которым являлся не по статусу, а по натуре.

Брал и брал языком. Завладевал. Толкаясь, едва ли не в пену тягучие соки взбивал. Размазывал их. Слизывал. Собирал, как бесценный нектар.

Я чувствовала, как меняется воздух.

Запах раскаленной древесины, распаренного березового веника и влажного жара вытеснили ярко-пряные, чрезмерно плотские и безумно интимные ноты.

Да… Да… Я сходила с ума…

Не могла не дергаться. Не могла стоять. Не могла молчать.

Пульс отбивал бешеный ритм. В той самой, ныне единственной точке — там, где Руслан разматывал языком.

Как я не гасилась, как не пыталась сохранять хоть какую-то адекватность, тело звенело одуряюще.

«Разве это возможно? От языка? Стоя?» — думала я.

Но факт оставался фактом: давление с гулкими вибрациями нарастало.

И в одно мгновение… силы покинули меня…

Это был не оргазм. Это был взрыв.

С настоящим огневым выбросом. С ударной волной. С разлетающимися обломками, которые рассекали то, что не удалось уничтожить пламени, и окончательно стирали меня с лица земли.

Я тряслась от макушки до пяток. Боже мой, меня буквально било конвульсиями. Сквозь изгрызенные губы со стонами беспрепятственно выходило удовольствие, которое, как лучевую энергию, не было шансов подавить и трансформировать внутри живого организма.

Рус действительно позволил мне упасть. Себе на колени. Я еще содрогалась, когда он обнял. Вглядываясь в глаза, прижал к груди. Моя после оргазма была чересчур чувствительной — естественно, я дернулась. Но далеко уйти мне не дали. Поймав, Чернов зафиксировал на минимальном расстоянии.

Смотрел прямо. Затягивал. Глубоко-глубоко. Там не выплыть уже, понимала. И все равно бросилась. Ушла с головой.

Из-за этого… Сама его поцеловала. Просто потянулась и коснулась губами его губ. А Руслана так сильно торкнуло, что мы разом качнулись.

Да… Да… Он дрогнул, сжал мои ягодицы, вдавил мокрой и все еще пульсирующей частью в свой твердый пах, но в наступление не рванул.

Только разомкнул губы.

Это выглядело как приглашение. Я колебалась из-за стеснения, которое сжало нутро в дрожащий комок, но все же… Подавшись ближе, приняла. Скользнула языком по обветренной нижней губе. По верхней прошлась уже смелее. Собирая соленый жар, и между ними провела.

Дальше не рискнула.

Меня и так трясло от того, что я делала. Сама.

Обвалы в голове, грохот в груди, жаркое марево в животе и разливы лавы между ног — все снова накатывало. С еще более впечатляющей силой.

Чернов сохранял неподвижность. Но его тело так и так давало отклик. Он не мог законсервировать ни дрожь, ни спазмы, ни надсадные вздохи.

— Так… хорошо?.. — шепнула, не открывая глаз.

— Да, — хрипнул Руслан.

Поймал мой язык губами. Втянул в рот и… пососал.

Мое тело выстрелило такими реакциями, что показалось, будто грудь изнутри долбануло молотом. Я содрогнулась, громко всхлипнула и сорвалась, уходя назад.

Контакт ртов прервался. Чернов придержал, чтобы не свалилась.

Нашедшие меня глаза горели, как угли. А сам взгляд разил, словно тепловой удар.

— Пососи у меня, — рванул Руслан сипло.

И меня бомбануло: от звуков, от подбора слов, от той чумовой потребности, что ломала и дробила его дыхание.

Это реально звучало как просьба. Она втягивала в незамедлительное решение. Я не сопротивлялась. В очередной раз подалась. Прижавшись ко рту мужа, взяла его язык и пососала. Не так жадно, как он мой. Более нежно и, конечно же, смущенно. Но Русику, судя по тому, как подо мной дернулся член, и как после вальнуло волной по всему его телу, понравилось.

Господи…

Он как будто только этого и ждал. Рот тут же стал требовательнее. Впился в мой и накрыл с таким голодом, который он, судя по всему, больше не мог контролировать.

«Отпускай… Отпускай…» — молила я мысленно.

Нуждалась именно в том, чтобы закрыть все потребности Чернова, как он закрывал мои.

И он отпустил.

Поцелуй стал таким глубоким и горячим, что я чуть не задохнулась от напора и жара. От того, как Рус хотел меня. От того, как вел нас по краю.

Его рот не отпускал ни на секунду.

Давил. Вжимался. Обжигал. Заряжал.

Теряясь в тяжести хлеставших со всех сторон ощущений, прилипла к мужу, насколько могла крепко. Руки, грудь, животы — все скользило. Маслилось. Плавилось. Моментами мы даже хлюпали. И вместе с тем каждое движение вызывало взрывоопасное трение.

— Я на пределе, — выдохнул Руслан, проводя влажными губами по моей щеке и подрывая тем самым и без того критическую температуру тела. Он выдавал этот предел толчками бедер, дрожью корпуса и неконтролируемой силой касаний. — Сука, аж ноги немеют.

То, что понеслось по моей коже, походило на самую острую форму лихорадки, поражающей каждый вздыбленный нерв.

Руслан смотрел мне в глаза. Ждал.

Я кивнула, давая ему волю на любые действия.

Он выдохнул и, сосредоточенно нахмурившись, отодвинул меня на край своих колен, чтобы забраться рукой в карман шорт. На последних — там, где ткань топорщила ошеломляющая по своей величине эрекция — остались следы моего возбуждения. Много следов. Эта влага блестела, тянулась и пахла. Но серьезно устыдиться этого я не успела. Выудив из кармана презерватив, Чернов одним грубым рывком стянул шорты. Стальная плоть буквально выстрелила наружу и, гордо качнувшись, со шлепком ударилась о сияющий от пота напряженный пресс. Рус поморщился и с шипением всосал сквозь зубы воздух. Но даже эта вспышка боли не охладила ярость его желания. Разорвав зубами пакетик, он умело раскатал защиту и резко дернул меня на себя.

Я тотчас ушла вся в спазмы.

А на первом же контакте с членом заискрила. Оказывая давление, Чернов раздвигал не только стенки влагалища. Он распирал всю меня. Его пульсирующая плоть, являясь единственной инородной деталью в моем теле, умудрялась быть самой нужной. Значимой. Главной. Остальное — неважно.

Глядя на мужа из-под ресниц, дрожала. Тихо постанывая, пыталась вобрать в себя всю его мощь.

Боже…

Так, как Руслан хотел каждый сантиметр меня, так и я хотела каждый сантиметр его.

И все же мы не спешили. Он вжимал медленно, постепенно. Только пальцами так впивался в кожу бедер, что, вероятно, зарождались следы. И эти следы практически сразу же начинали болеть. Но на боль было плевать так же, как и на то, что в этой жаре мы все больше таяли.

Заливались потом.

Едва удалось полностью опуститься, соединились ртами, слизывая эту соль с губ друг друга. Она дурманила, добавляла удовольствию вкуса, придавала остроты.

Я видела, как это сводило с ума самого Русика.

Насытившись моим ртом, он перебросился на шею, ключицы, грудь… Целовал, лизал и посасывал.

А еще хрипел:

— Моя, слышишь?

Я слышала и, как могла, соглашалась: иногда короткими «да», иногда лишь кивками.

На фоне всего этого безумия меня пробило жгучими импульсами. И все следующие волны дрожи стали такими чувственными, что я, еще толком не привыкшая к толщине мужа, сама на нем закачалась.

Неумело. Даже как-то неуклюже. Ужасно сбивчиво.

Но так неожиданно страстно!

Откуда это во мне? Я забылась в эйфории. С тихими стонами поплыла.

Мои странные движения загоняли нас все глубже и глубже — в ту сладкую бездну, где не было норм. Только тугой жар. Только мучительное томление. Только восхитительное блаженство.

— Руслан… Боже… Русик… Я… Рус-с-с…

— Держу… — гремело в ответ глухо. Входило мне в рот вместе с его дыханием. Вместе с взглядом, который врывался через глаза в душу. — До конца…

Член Чернова, и правда, был якорем — массивным, раскаленным, подцепляющим за самое нутро. Но я все равно улетала. Абсолютно любое новое скольжение так по-живому задевало, что сходу все воспалялось, тянулось, сокращалось и множилось.

Прикрывая веки, уже всхлипывала. Но не могла остановиться. Легче умереть. Все движения в принципе были на грани. Каждое движение как последнее.

Руслан обнимал меня. Окутывал своим большим и горячим телом. Жадно стискивал. А я, не прекращая подниматься и опускаться, запрокидывала назад голову. Фокусируясь на потолке, пыталась дышать, но вместо этого все чаще стонала.

Не хватало кислорода. Не хватало опоры.

А его… Моего Руслана Чернова… Его было много…

Тело сжималось. Под шальные удары сердца избавлялось от всех видов жидкости. Одна струилась каплями по спине, вторая лилась из груди, третья текла из влагалища, сгущалась на члене мужа и размазывалась по его паху.

Рус ласкал мои соски языком, не обращая внимания на молоко. И когда он это делал, я откидывалась еще дальше и стонала одуряюще громко.

Пока Чернов, завернув руку вокруг моей талии, не подтянул так близко, что между нами вытеснило воздух. Поцелуи прекратились. И моя свобода — тоже.

Остались… Глаза в глаза… И толчки…

Бедра Руслана заработали в неторопливом, но мощном ритме. Каждая подача раскатывала, словно залповая бомбардировка. Он знал невидимые точки. И понимал, под каким углом и с какой силой на них воздействовать. Двигался безошибочно. Четко. Беспощадно.

Я оплела его… Застыла… Слилась… Сдалась…

И когда волна, наконец, ударила — его и меня одновременно — закричала.

Без стеснения. Без страха. Без какой-либо потребности прятаться.

Потому что Чернов держал. И потому что я, доверяя ему, позволила себе полностью в нем раствориться.

Вскоре я обмякла. Но мурашки еще сыпались толпами, а сама кожа лоснилась и липла к Руслану, невзирая на то, что с его стороны ни о какой неподвижности не могло быть и речи, так яростно ходила его грудная клетка, вздымались плечи и дрожали руки.

Мы молчали.

Но шумные вздохи и оголтелое биение сердец говорили за нас, сотрясая пространство и распадаясь в нем.

— Фух… Вот это пропотели, — толкнул Чернов в какой-то момент, присвистывая. — Ну что… ух… Будем мыться?.. Или…

Я кивнула и, сцепляя зубы, поспешила встать.

Прикрывшись полотенцем, невольно зависла на презервативе, который снял Руслан. А точнее на его содержимом. Оно пахло — густо, вязко, солоновато и… возбуждающе. Несмотря на два оргазма — возбуждающе.

Чернов поймал мой взгляд.

— Не волнуйся, все в колпаке. Ничего не пролил, — заверил тяжелым сипом, по-своему понимая, что должен сказать.

Я покраснела, хотя еще секунду назад казалось, что гореть ярче уже попросту невозможно.

— Кто пойдет первым в душ? — выдохнула с паузами, но, учитывая ситуацию и свое состояние, осталась довольна собой.

— Вместе, — рубанул Рус.