Глава 43. Неизвестно, что будет с нами…

Вышла из резерва, как только покинула здание торгового центра. Тело вмиг налилось тяжестью. Настолько непослушным стало, что трудно было просто находиться в прямом положении. Колени подгибались, шаги замедлялись — едва волочила ноги.

Разболелось сердце.

Никогда не чувствовала эту мышцу. А тут прям так кололо, будто выменяла мотор на игольчатый шар. И давили эти иголки не только наружу, но и внутрь самого органа.

Функционировать… Да просто существовать! Господи, жить невозможно, пока Руслан оставался внутри.

Не понимала, что должна делать.

Ехать домой? Там ведь Сева. И грудь уже ныла от распирающего потока молока.

Но как, скажите, мне уйти?! Как не ждать?!

Он же там. В этом аду. В опасности.

Сбросила заляпанный пиджак, позволила медикам провести осмотр, обтерлась от крови, присела на бортик фонтана и написала маме.

Я:

Все хорошо. Я вышла. Но люди еще в здании. И Руслан. Он там с группой. Я буду его ждать. Как Сева? Поел?

Телефон сразу же зазвонил.

Но я не смогла принять вызов. Просто не смогла.

Мама:

Слава тебе, Господи!

Людка! Я поседела!

С Севушкой все нормально. Немного плакал, но сейчас спит. Ел. Я бы голодным не оставила!

Чем ты там занята? Позвони!!! Я за зятя тоже переживаю! Ой, Господи… Пусть Бог бережет!

Меня скривило так, что аж губы вывернуло. Затрясло с подрывом из самой глубины — грудной клетки, где и банковал игольчатый шар.

Не знаю, как сдержалась.

Я:

Не могу, мам. Расплачусь.

Наверное, впервые так откровенно о своих чувствах заявила.

На данный момент это был максимум.

Мама:

Ой, Людка… А я тут плачу! Генеральша ты наша! Все в себе да в себе! Так нельзя!

Я посидела тихо. Без движения. Кусая губы.

Думала. Не о себе. О Руслане.

И молилась. Молилась отчаянно.

Только бы вышел. Сам.

На счету заканчивались деньги, а искать пополняшку не было сил. Отправила еще несколько сообщений на последние.

Я:

Мам…

Спасибо тебе за то, что ты тогда поверила мне и выставила этого человека из нашей жизни.

И… То, что ты больше не пыталась устроить свою жизнь, оберегая меня — я тоже понимаю. И ценю. Наверное, так не должно быть. Но я ценю.

Я люблю тебя, мама. Очень.

Выразила то, что пришло в критический момент. То, что боялась не успеть сказать.

Мама:

Ой, Людка… Людочка моя… Ты сейчас такое написала… У меня аж сердце закололо! Ну доведешь ведь мать до приступа! Не надо ждать беды, чтобы говорить. Господи, как же я тебя люблю! Какая ты у меня сильная. Смелая. Добрая. Самоотверженная. Я горжусь тобой, дочь! И за зятя молюсь, как за родного сына. Ты там встречай его, слышишь? Сразу обними! Ничего не бойся! И не надо стесняться! Мы все переживем. Главное — вместе.

Мама редко выдавала что-то подобное. Словом не владела, сама об этом говорила не раз. Отличалась практичностью. Мы не сходились во мнениях. Все мировоззрение вразрез шло. Чаще всего мама жестко раздражала своими хабалистыми и, как мне казалось, пустыми репликами. Но, несмотря на это, всю жизнь, ровно как в детстве, упав на коленки, подхватывалась и бежала к ней. Пусть бесит своими фразами, душой я ощущала любовь и поддержку. Она же за мной носилась… Делала все, что только могла!

И вот еще слышала когда-то высказывание одного военного, мол, умирая, никто не вспоминает Бога. Все маму зовут. Даже самые сильные. Сегодня поняла, что правда в этом есть.

А Богу я бы молилась за Руса, за Севочку.

С этими размышлениями так накрыло, что почувствовала: больше не выдержу — разревусь.

Выдернул оклик.

— Мила! — прозвучало так пронзительно, что вздрогнула.

Светлана Борисовна бежала, протягивая на ходу руки. Я машинально встала и шагнула навстречу.

— Господи, Люда… — выдохнула, сгребая меня в объятия.

Втянула аромат ее духов, и на душе стало безумно тепло. Обняла в ответ.

— Ты в порядке? Как вышла? — зачастила свекровь, отстраняясь.

Я замечала, как вглядывается. Не только в лицо. С головы до ног смерила. А задержалась по итогу на глазах.

— Меня вывели через крышу, — прошептала тихо.

В этот момент как раз и Владимир Александрович подоспел.

— Кто? — спросил он, оглядываясь.

В форме. Явно прямо из академии летел.

И… искал взглядом сына.

Я так хорошо его понимала… Глаза вмиг стали мокрыми.

— Русик… — выдавила и запнулась. Собраться, чтобы закончить, было крайне сложно. Стискивала кулаки, пока ногти не подожгли нервы. — Он еще там. Работает.

Свекор сглотнул, подобрал губы в полоску и будто посерел.

— Ты сама как? — выдохнул после небольшой паузы.

Светлана Борисовна, промокая платком уголки глаз, тоже умудрялась поддерживать — гладила меня по спине и ободряюще улыбалась.

— Все нормально. Цела и невредима. Благодаря Русику. Кровь не моя. Одного из… этих.

Не вдавалась в подробности. Слишком много разных людей было рядом.

Владимир Александрович все понял. Сдержанно кивнул и без слов прикрыл глаза.

Толпа перед зданием загудела. Начали выносить пострадавших.

Мы спохватились и бросились ближе ко входу.

Среди раненых были и силовики.

Я застыла, впиваясь не взглядом. Всей душой.

«Не он… Не он…» — чувствовала.

Следом потянулись мирные. Кто-то просто шел, кто-то прям бежал. Люди всхлипывали, смеялись, падали на землю и в объятия друг друга.

Я увидела Леру с Ирой. Порадовалась, что они целы, и что их тоже встречают.

Руслана не было.

Боже мой…

Заострила взгляд на собровцах, но его среди них не нашла.

Выходи. Прошу тебя, выходи.

Дыхание сбилось, и грудь наполнилась такой тяжестью, что почудилось: сейчас разорвет. Проклятое сердце-колючка. Металлический еж! Оно меня убивало.

Выходи.

Светлана Борисовна, прикрывшись, тихо всхлипнула в платок. Владимир Александрович стоял, вытянувшись, как на параде. Лицо ледяное, но пальцы подрагивали.

— Выходи… Пожалуйста… Выходи… — уже шепотом молила я.

И вдруг…

Он.

Медленно. Своим ходом.

Живой. Целый. Собранный. Опасный. Мой.

Подкинуло изнутри. Сорвало.

И я побежала, словно кто-то отмашку дал. Словно кросс этот на время, и от количества этих секунд зависит моя жизнь.

Сквозь толпу. Сквозь шум.

Наперегонки с ошалевшим ежом. Он разлетелся на кусочки, едва столкнулась с Русланом. Врезалась, взорвалась и расплавилась. Слезы — реками.

Он поймал. Стиснул. Не позволил упасть.

Казался выше, массивнее, мощнее. Твердый и непробиваемый, словно целиком из бронестали. Но держал так бережно, словно боялся помять. Я же ощупывала лихорадочно — плечи, шею, голову.

Точно цел?

Из-за балаклавы не было видно лица. Только глаза. Мои любимые. Темные. Глубокие. Прицельные. Взял на мушку и тут же поразил.

Я не сопротивлялась. Ничуть.

Выстрел. За ним эхо. По закоулочкам тела. И мне так хорошо.

А он дальше пошел… Прижался губами, прямо через балаклаву, и выдохнул со всей силой. Всей своей истощенной, до предела выжженной душой. Между нами оставалась ткань, а я чувствовала, что так крепко он меня еще никогда не целовал. Даже когда заходил с языком. Просто в тот момент… Боже мой, каждой клеткой в меня вошел. Это было мощнее всего, что происходило там. В том гребаном аду.

Возникло ощущение, что там он сдерживался.

А сейчас… Выпустил все.

Жаль, этот жгучий поцелуй через балаклаву был единственным, что мы могли себе позволить.

Здесь.

Но дома…

Рядом кто-то прокашлялся.

Я оторвалась от мужа. Чуть сместилась, прижимаясь боком. Глянула в сторону.

И застыла.

Перед нами стоял генерал Дубинский. А около него Лера.

В этот же момент к нам добрались родители Руслана. Обнимали нас вместе, поняв, что сейчас будет трудно разлепить.

— Это твой парень? — спросила девочка, курсируя взглядом по Чернову.

— Муж, — с гордостью выдохнула я.

— Я тоже люблю военных, — уверенно выдала Лера. — Красивых, здоровенных!

Я улыбнулась. Светлана Борисовна весело прыснула. А генерал кривовато усмехнулся, но уже через мгновение вернул лицу офицерскую суровость.

— Курсант Чернова, — обратился официальным тоном. — О том, что ваш супруг — один из лучших бойцов в составе группы — наслышан. Сегодня вы показали, что рядом с ним — не просто жена, а самостоятельная боевая единица. Вы были не слабее ни по духу, ни по действиям. Сработали не как курсант, а как профессионал. Спасли не только мою внучку, но и десятки гражданских. Переданная вами информация сыграла ключевую роль в момент принятия решения на штурм. Время в таких ситуациях — главный ресурс. Объявляю вам благодарность. С занесением в личное дело. И если в будущем что-либо потребуется — не стесняйтесь, обращайтесь. Людей, которые так работают под огнем, я не забываю.

У меня задрожало в груди.

Но…

Я вытянулась и четко отдала честь.

Дубинский мягко кивнул.

— Людмила — гордость выпуска. Передовой курсант, — вывел свекор, одними лишь интонациями разбавляя напряжение. — Хорошо, мой не растерялся.

По тому, как генерал хохотнул, поняла, что они друг друга знали.

— Молоток, парень, — похлопал Руслана по плечу. — Сила.

Развернулся, подцепил Леру и медленно побрел в сторону парковки.

— Сын, — шепнула свекровь. — Мы заберем Люду, Севу и сватью к себе. Все так перенервничали… А дома — надежно, тепло. Ты решай свои дела и приезжай.

Руслан посмотрел на меня. И в этом взгляде было все: и гордость, и тягучая привязка, и переживания.

— Ты не против? — спросил хрипло.

Голос — как наждак. Задевая нервы, своей силой причинял удовольствие.

— Нет, — толкнула я отрывисто.

— Тогда езжайте. Я сдам ствол, снарягу, отобьюсь, и следом.

— Хорошо… Мы будем ждать.

Он потянулся. Обнял. Коротко. Но с чувствами. Внутри меня все сжалось и запульсировало. Вцепилась пальцами в бронник. Неосознанно придержала.

— Все, — выдохнул Руслан, отстраняясь. — Давай.

Поправил балаклаву. Бросил взгляд на меня, на родителей.

И пошел к своим.

Спина прямая. Плечи напряженные. Шаг уверенный.

Мой муж. Мой боец. Мой родной человек.

Смотрела ему вслед, пока не скрылся из виду.