Глава 5
Хортон
Вначале он и сам не понял — почему злится. Причем так, словно вот-вот пора рвануть в атаку. И внутри созревает это справедливое, жесткое и непогасимое чувство: ярость существа, которое собирается выжить любой ценой.
Ценой жизней врагов. Ценой ран и увечий. Ценой чужой боли. И своей боли тоже…
Хортон тряхнул головой, уже в который раз за утро и почесал затылок.
Почему то, как ласково и нежно обращалась Мадлена с неккаллом настолько пошатнуло его душевное равновесие?
Которое казалось незыблемым, нерушимым даже в смертоносных схватках. Когда порой чудилось — победа будет за противником. Но Хортон стряхивал с себя неуверенность, загонял внутрь зарождающиеся зерна страха и… рвался в бой.
Хортон задумался.
Еще никогда он не нуждался в чьей-то ласке. Ррасхетова бездна! Он уже забыл, что это вообще такое! Не подготовка к страстному интиму, когда каждое поглаживание, каждый поцелуй, каждое торопливое касание подводит к вершинам возбуждения, к готовности немедленно слиться воедино.
Просто в ласке.
Да нет. Когда-то он в ней нуждался. Когда еще жил с родителями. Вспомнилась мать. Как она звала его, сажала на колени, при этом вздыхая: «какой же тяжелый» и прижимала. Хортон прикрывал глаза и весь мир останавливался. Уходил куда-то.
Были только он и мама. Ее теплые руки, ее нежность и ее приятное дыхание, что щекотало висок.
Он и не думал, что вот именно этого, казалось бы, того, что пережито в детстве и уже не вернется, так ему не хватало.
Родители Хортона погибли в одном из магических взрывов очень давно. Тогда Дергошт полыхал огнями восстаний, пожарами войн и пламенем, что горело в груди демонныхов, которые шли на врага.
И что-то внутри пожирателя тогда умерло. Незаметно для других. Незаметно для него самого.
Потому, что мужчины не плачут. Не поливают слезами холодную темную землю могилы тех, кто дарил тебе столько тепла и света.
Мужчины не жалуются. Да и кому? Он мог пожаловаться отцу, матери. Прийти, рассказать о своей боли, проблемах. Да просто поделиться сокровенным.
И враз эту возможность жизнь у него отрезала.
Хортон знал, что жена отца была ему только приемной матерью. А настоящая царствовала, ласкала и нежила своих сыновей-эндеров.
Но пожирателя это ни капли не тревожило. Не обижало и не расстраивало.
Он сполна получил любви, заботы и нежности. Всего того, что еще и не каждый родной ребенок получает от своей матери.
Он запомнил ее родной. Близкой настолько, что от одной мысли щемило в груди. Теплой, настолько, что даже в самые ужасные времена, согревала теплом и давала надежду.
Своей. Настоящей матерью.
И вот ушла она, сгинул и отец.
И Хортон превратился в машину для войн. Рассудительную, как настоящая умная машина людей, и такую же безэмоциональную. Танк можно покорежить, но ты не дождешься от него слез или жалоб.
Магический огонь можно затушить. Но он не станет выть или стенать.
Хортон пережил ранения, боль, страдания, пытки.
Время от времени его охватывала тоска. Странная, неизлечимая, глубокая. Она как старая рана коварно таилась где-то в груди и вдруг просыпалась, заставляя вздрогнуть от боли.
Когда хотелось выть на луну диким зверем, все вокруг крушить и идти в бой с мыслью о том, что уже не вернется.
Но Хортон не понимал ее. Отключал. Как отключил когда-то стенания по родителям.
А вот теперь Мадлена одним взглядом, одним поглаживанием неккалла вдруг вернула пожирателю загнанные в угол сознания, задавленные и уже почти забытые чувства.
Он злился и ощущал, как же хочется немного, всего лишь капельку ласки. Словно безродный бездомный пес, который подходит к чужому человеку. Незнакомцу на длинной дороге жизни. И пес виляет хвостом-маятником, лижет руки случайного прохожего, в надежде, что его потреплют по холке. А там — чем черт не шутят — погладял по загривку. Воображая, что он ничем не хуже тех, откормленных хозяйских собак, которым ласково почесывают пузо, гладят и целуют в сытые морды.
Хортон сглотнул. Соль на глазах защипала. Он снова тряхнул головой, прогоняя досадное наваждение.
Вот же… Ррасхетова бездна! Встретил эту амазонку — и все нутро вывернула. Словно белье перед стиркой.
Вытащила наружу швы раненых души и сердца.
Вытряхнула из складок все то, что так долго там скрывалось от глаз.
Наверное, впервые со дня гибели родителей, Хортон вновь прочувствовал это одиночество. Ледяное, словно арктический вековой снег, пробирающее до самых костей.
Скрипящее на зубах ядовитым песком пустынь и наждачкой саднящее в горле.
Он никогда не переживал по этому поводу. Вернее, запретил себе переживать.
Братья Энберские всегда были одной семьей. Поддерживали друг друга, несмотря ни на что. И знали, что они не одни на свете. Даже если Готрик чудил, а Аскольд с Дементрием ссорились не на шутку, Хортон видел, как они друг друга любили. Как защищали грудью друг друга. Как бились друг за друга в Майхахах.
Вернее, теперь уже защищали своих женщин, затем детей и только потом братьев.
Эта большая дружная семья казалась Хортону подобной густому пышному лесу. Когда каждое дерево поддерживает густая трава, уплотняя землю и не позволяя ей пересохнуть. Каждый маленький гриб защищает тенью своих веток пышный кустарник.
Где каждый в чем-то помогает другому. Питает его, оберегает от ненастий. Может и не материально — любовью, лаской.
Хортон казался себе одиноким деревом на краю бездонного обрыва. Которое научилось крепко цепляться корнями за непробиваемую даже металлом породу. Забирать всю влагу из расщелин после дождя, потому что никто не поможет, и никто не задержит ее для него.
Оно тянулось к солнцу — единственному, что ласкало его теплыми лучами и… ощущало, что даже светило иной раз наказывает жгучим жаром.
Сбрасывало опаленные ветки и листья и искало новой любви, поддержки, опоры.
Хортон сглотнул.
Теплая маленькая ладошка робко легла ему на плечо. Мурашки пробежали по спине, спускаясь вниз, по позвоночнику… Словно слабые разряды рассыпались по коже легким приятным покалыванием.
— Ты чего? — янтарные глаза смотрели заботливо. Даже если Мадлена и старалась выглядеть почти безразличной, спокойной и собранной. Ее взгляд и голос всегда ее выдавали. Да и не умела эта женщина лгать. Древнаяя, повидавшая многое, многих утратившая… Она не утратила главное… Искреннюю, как детская любовь к родителям, чистую, как первая любовь душевную правду… — Хортон? Ты в порядке?
Ррасхетова бездна! Он прижал ее руку к плечу и прикрыл глаза.
Землянин, вероятно, скрыл бы свою слабость. Притворился, что задумался. Солгал. Но зачем? Сила не в том, чтобы прятать свои болевые точки от близких, чтобы потом по ним лупили враги. Сила в том, чтобы уметь признать свои проблемы, слабости перед теми, кому доверяешь. Теми, от кого примешь даже удар в спину, если они этого захотят. Потому, что из их рук ты примешь все.
Даже смерть. Если уж так получится.
Мадлена сначала дернулась, попыталась освободить руку, а затем вдруг прижалась к Хортону.
Горячая волна прошлась по телу пожирателя, под ложечкой странно засосало: одновременно приятно и мучительно. В голове завертелись тысячи нежных слов. Внутри словно запорхали крошечные птички. Как там говорят люди? Бабочки в животе? Ррасхетова бездна! Кому расскажи — засмеют! Охранник Аскольда Энберского, пожиратель, победивший в бою сотни демонныхов. Тот, кого боялись и уважали, сейчас испытал это ощущение.
Дурацких бабочек в животе!
Такое четкое, правильное. Щекотку и тепло. И впервые за время общения с Мадленой жгучее, как солнце пустыни желание, из-за которого стремишься овладеть женщиной, словно испить из прохладного источника, усмиряя невыносимую жажду, отступило на второй план. Хортон обнял Мадлену, прижал к груди и зарылся лицом в ее волосы.
Они пахли яблоками, а еще солнечным светом и женским кремом с алоэ.
Они пахли семьей… Лаской… Домом…
Тем, чего так давно не было у Хортона и о чем он уже не мечтал…
Даже не знал, что ему это нужно.
Хортон понимал, что ситуацию в междумирье придется решать ему и подручным Энберских. И впервые в жизни он испугался гибели…
Потому, что тогда он снова не испытает вот этого…
Того, от чего слабели колени и руки сами сжимали хрупкое тело Мадлены, словно пожиратель страшился, что она вырвется. Прервется незримый контакт. Не тел — душ. Не душ — всего существа Хортона с этой женщиной…
Не она ему принадлежала. Он принадлежал ей. До последней капли крови, до последней клетки, до последнего нерва. Он был весь ее собственностью.
Весь в ее власти.
И она, эта маленькая женщина, которую так легко сломать одной рукой, обездвижить даже просто собственным мощным телом, теперь могла полноправно управлять Хортоном.
С его согласия. Потому, что он просто не мог противиться.
***
Мадлена
В какую-то минуту мне показалось, что Хортон нуждается в моей поддержке. Это было так странно и так удивительно. Этот колосс, живое воплощение смертоносного оружия, вдруг показался мне неуязвимым. Даже после применения моего дара на полную катушку, на полной энергии, этот демон лишь только скривился.
А сейчас… Вот даже не знаю. Может мне только почудилось… Это выглядело настолько странным, невероятным, необъяснимым.
Но Хортон выглядел потерянным мальчиком, даже в глазах его будто сверкнули слезы. Не пролились на щеки, не покатились по лицу. Но… мне почудилось, что я их вижу.
Я не понимала, что так расстроило пожирателя. Что вообще может его расстроить. Этого каменного великана, который, как мне думалось прежде, вообще не способен ни переживать, ни расстраиваться, ни тревожиться. Злиться, желать женщину — да. И очень даже. Яростно воевать и снисходительно защищать более слабых — о да. Но только не впадать в печаль или меланхолию…
Однако я подошла к Хортону и вначале робко положила руку ему на плечо. Демон вздрогнул, странная волна прошлась по его телу. То ли судорог, то ли еще чего. И прежде чем я что-то сообразила, он накрыл мою ладонь своей. Горячей, вздрагивающей, чуть влажной.
Я растерялась, а затем действовала на чистых инстинктах. Боюсь, очень близких к материнским. Ведь для матери ее ребенок — всегда тот самый малыш, который когда-то держал ее за руку. Чьи пальчики она пересчитывала, когда в роддоме увидела на животе свое чудо. Чей животик она целовала, когда малыш на него жаловался. Чьи вихры перебирала и кого прижимала к себе, чтобы ощутить это счастье. Невозможное в своей огромной, бездонной полноте.
Я прижалась к Хортону и он меня обнял. Так, что я едва не задохнулась. И несколько минут не отпускал. Даже не замечал, что время от времени дергаюсь, чтобы высвободиться из стальной хватки.
— Кхм…
Хортон прочистил горло и, наконец-то, дал мне свободу.
Я отступила.
— Я слишком долго один, — покачал он головой. Звучало так, словно пожиратель сам поражался своим словам. Искренне и почти по-детски. Непосредственно. И от этого еще более надрывно.
Опять он напоминал мне потерянного ребенка. Мальчика, которого в детстве недолюбили. И он всегда ощущал это. Но не понимал до конца.
Всегда чувствовал себя в чем-то ущербным. Но старался этого не замечать. Запрещал себе замечать и чувствовать.
Он был слишком сильным: физически, психологически. Даже магически! Слишком волевым. Слишком во всем непобедимым. И от этого ранимость Хортона воспринималась еще более остро, еще более «на пике эмоций». Сердце сжималось словно тисками и в груди словно становилось все теснее.
— Я тоже живу одна, — попыталась я разрядить обстановку.
— Нет. У тебя есть сыновья. Ты не одна. И никогда одна не будешь.
Я замолчала и вернулась к неккаллу. Не глядя на Хортона, поглаживая большую пушистую голову ездовой птицы. Было неловко, не по себе от мысли, что вдруг увидела нутро пожирателя. И оно оказалось совсем не таким, каким я себе его представляла. Словно вскрыла каменную скорлупу кокоса и обнаружила там нежную мякоть.
— Его зовут Аргус. А моего — Семал.
Я посмотрела на Хортона. Он выглядел уже практически привычно. Каменно-спокойный, безразлично-уравновешенный. Как прежде. Только глаза выдавали пожирателя. В них я все еще видела растерянного мальчика, который очень хотел чьей-то ласки. Близости. Возможно, понимания и душевного тепла?
Звучало парадоксально, удивительно… Я даже не знала верить ли своим наблюдениям.
— Полетели! — вдруг громко произнес Хортон. — Пробуй!
Сама не знаю, но я как-то показала Аргусу, что хочу взобраться к нему на спину. И великан опустился, подставив мне крыло, как лестницу. Я быстро взобралась на спину неккалла. Здесь оказалось довольно удобно.
— И как же мне им управлять? — с сомнением уточнила я у Хортона.
— Мысленно. Отдавай приказы, словно он телепат и слышит тебя. Встать на крыло. Направо. Налево. Вперед. Быстрее. Медленней. Выше. Ниже. Следуйте за мной. Вообще… — Хортон забрался на своего Семала. — Пока скажи, чтобы отправлялся за нами. А там разберешься…
…Я разобралась в рекордные сроки. То ли ездовая птица оказалась настолько умной, то ли от долгого общения с демонныхами у меня открылся третий глаз или что там еще может открыться в таком случае. Однако уже спустя несколько минут я рулила Аргусом, как будто всю жизнь только и делала, что летала на неккалле.
Первое время было до ужаса страшно. Я еще никогда не поднималась в небо вот так… Не в салоне самолета и даже не в кабине вертолета. «Голая», можно сказать. Без железного гигантского скафандра, снабженного современной электроникой…
Впервые я ощущала высоту. Понимала, что могу упасть. Чувствовала движение не по вибрации, если самолет попал в зону турбулентности, не по мелькающим за окнами облачным замкам или далекой земле, похожей на контурную карту… Не-ет! Я чувствовала ветер на своем теле, ощущала, как он забирается теплыми пальцами в волосы, будто хочет поправить мне прическу. Я испытывала примерно то же, что испытала когда-то в детстве, катаясь на лошади.
Первое время ощущение захватило полностью, поглотило меня целиком.
Я командовала Аргусу вверх, вниз, налево, направо, накрениться и снова встать в прямое положение… И только дышала… Казалось, еще никогда я так не дышала. Свободно, легко, будто мне принадлежит весь мир. Он мой и только мой!
И-и-и… еще Хортона.
Из всего, что меня окружало, я воспринимала лишь бескрайнее полотнище неба, призрачные силуэты звезд, словно нарисованные желтым маркером и… демонныха. Который следил за мной горящим взглядом и улыбался.
Честно, я впервые видела, как улыбается демон.
Большинство дергоштцев, с которыми я сталкивалась по работе или просто на улицах их планеты, во время экскурсий изображали улыбку. Так ребенок подражает выражениям лиц взрослых. Хмурится, улыбается на камеру, походя на маленького китайца.
А вот сейчас я впервые за годы общения с демонныхами увидела настоящую, искреннюю, чистую улыбку на лице одного из них. И впервые поняла, что прежде мне никогда не улыбались выходцы из Дергошта. Даже, если делали вид, что они дружелюбные, добрые, радушные.
Даже в поселке Каноньев, где жили демоны, что питались исключительно от растений и животных. Никогда от людей и себе подобных.
Лицо Хортона преобразилось. Суровое, деловитое, всегда каменно-хладнокровное, почти железно-равнодушное, оно светилось. По-настоящему светилось изнутри. Серебристые радужки демона сияли, а уголки губ приподнялись. Не сильно, чтобы создать подобие человеческой, Голливудской, как когда-то любили говорить, улыбки. Не обнажая зубы, которые у демонныхов чуть более острые, чем у людей. И подобные «открытые» улыбки всегда смахивали на оскал.
Без напряжения, когда так и чудилось, что демон исполняет смертельно-опасный трюк, подобно артисту под куполом Цирка и при этом стремится всем показать, что выступление дается ему очень легко. Практически как нечего делать. Хотя, на самом деле, трюкач работает буквально на пределе возможностей, то и дело балансируя на грани срыва.
Я угукала, хихикала, кричала «Юху!». А Хортон продолжал улыбаться.
И, черт возьми! Мне это так нравилось.
Я привыкла видеть похотливое выражение на лице этого пожирателя. Ну ладно, возбужденное, восхищенно-взбудораженное.
Но не такое…
Второй раз за этот день я увидела в Хортоне нечто большее, чем секс-машину и машину для убийства. Нечто большее, чем непобедимого воина, устрашающего любого, кто встретит его в бою.
Нечто большее, чем бессменного охранника Аскольда Энберского и его семьи, мимо которого даже муха не проскочит. А уж если и проскочит — пожалеет о том, что родилась.
Я не знаю, что сейчас испытывала.
Но определенно я чувствовала намного больше, чем хотела бы чувствовать к Хортону.
Он видел это. Хмурился и супил нос. Смешно так. Опять, как обиженный мальчишка. Или парень? Или молодой мужчина, что нашел женщину, которая тронула его сердце?
Да нет! Бред!
Мы пролетели над Эйвиллом, стремительно набирая высоту.
Под гудение летающих такси, что приглашали клиентов. Теперь богатые жители Земли тоже могли пользоваться летающим транспортом, который производился только в Дергоште.
Некоторые люди аж вскинули головы и приложили ладони козырьками ко лбу.
Но мне было плевать на случайных зрителей. Я жила в этом небе, в этом волшебном моменте для себя, а не для них.
Небо казалось гораздо светлее, чем виделось мне с земли.
«За мной!» — прилетело мне на серьгу-компьютер.
Такие тоже были не всем по карману. Но для меня приобрела турфирма. Все же я ее лучший сотрудник. Практически уникальный.
Хортон ускорился. Я приказала Аргусу сделать то же самое.
Внезапно пожиратель швырнул в небо портал. Я никогда не слышала и не видела, чтобы портативными пространственными коридорами пользовались на высоте. Требовалась особенная магия, чтобы зафиксировать портал здесь, и он не рухнул в момент работы.
Все же подобные штуковины поддерживались магнитным полем и аурой планеты.
Однако Хортон подмигнул и нырнул в зев пространственного коридора. Мы пронеслись насквозь и… очутились в Дергоште. Сразу, минуя междумирье.
Хм… Если так можно, почему туристические маршруты так не делают?
Я повернулась в сторону Хортона.
— Предваряя твой вопрос, — тут же связался со мной по серьге-компьютеру пожиратель. — Турмаршруты так не делают потому что удержать портал в небе, стационарно способен не каждый.
— Я вообще не знаю кто на это способен…
— Я.
— Только ты?
Он усмехнулся и подмигнул снова. Будто рисовался. Да ладно? Он со мной флиртовал?
Казалось, скала сошла с места и поцеловала мне руку. Настолько же невероятным выглядело открытие. Если я не ошибалась и не льстила себе.
— Ты не ответил? — поторопила я Хортона, который загадочно улыбался.
— Эндеры могут создавать порталы, управлять ими, менять точки входа-выхода, использовать уже существующие пространственные коридоры, скручивать материю в пространственные карманы. А я могу только управлять и менять…
— Но пожиратели так не умеют! — поразилась я.
— Все верно. Совсем не умеют.
— Э-э-э…
— Я наполовину эндер. Сводный брат Энберских.
— А они об этом…
— Не знают… И не нужно им знать.
— А кто знает?
— Ты.
— Только я?
Хортон покосился как-то странно. Непривычно… Непонятно… У меня в горле пересохло, и холодная волна прошлась по телу, чередуясь с теплыми волнами. Словно приняла контрастный душ. Жар бросился к лицу…
Он, что, мне одной рассказал свою тайну?
Я смотрела на пожирателя и молчала. Не в силах сказать это вслух. Не в состоянии это осмыслить.
— Я тебе доверил свою единственную тайну, — мягко и очень проникновенно произнес Хортон. — Теперь ты и только ты можешь раскрыть меня или же оставить все как есть.
— Я никому не скажу…
Не знаю почему, но прозвучало как клятва. И именно так я прочувствовала эту фразу и это утверждение. Как клятву Хортону.
Он кивнул, будто отдавал честь и ускорился…
Дергошт я уже видела. Он восхищал меня, немного пугал и отчасти вызывал грусть по тем временам, когда и Земля выглядела почти также. Зеленой, непокоренной каменным джунглям цивилизации, которые вытеснили природу на задворки и заставили отчаянно бороться за жизнь.
Природа Дергошта была прекрасна своей непокорностью и пугала своей дикостью.
И напоминала фильмы о земных доисторических джунглях…
Только туда добавили еще и жилища демонныхов.
С мощными деревьями спорили высокие, эффектные замки знати. С башенками и куполами, с колоннами и статуями.
Прятались в тени веток тысячелетних деревьев приземистые коттеджи низкородных, словно созданные из единого куска камня.
Сады, где рука хозяев не столько подчиняла себе, сколько убеждала буйные поросли покориться ради удобрений и полива. Это напоминало скорее приручение, медленное, деликатное и естественное, нежели человеческие методы садоводства и земледелия.
Пахло свежестью, утренним ветром и уже теплым дневным солнцем…
***
Хортон
Хортон знал, что очень скоро ему и подручным эндеров придется туго.
Ранним утром, пока Мадлена спала, с пожирателем связался Аскольд. Сообщил, что вечером ему и еще нескольким демонныхам, которым повелитель Дергошта доверял, как себе, придется идти в междумирье.
На войну. Войну с катастрофами. Войну с самой природой этого странного, магически насыщенного места…
Человеческие и демонические ученые придумали способ прекратить землетрясения, всплески ауры и магии.
Тот самый, что использовали во время разрушений, когда Хортон спасал демонов и людей из завалов.
Проверенный на пустующем участке междумирья способ. Опасный для исполнителей, но определенно лучший из всех.
После эксперимента, проведенного там, где он никому не мог навредить, на этом участке междумирья все стихло.
По расчетам ученых Земли и Дергошта последовательные взрывы особенных силовых бомб, начиненных энергией, близкой по составу к ауре межумирья, должны остановить катастрофы.
Компьютерная трехмерная модель, опыты, проведенные на месте и в лаборатории, это подтверждали. Главным было правильно рассчитать точки воздействия и найти исполнителей. Тех, кто не побоится рискнуть жизнью ради спокойствия на двух планетах.
Потому, что исследователи убедились: если не остановить магические и аурные колебания в междумирье, которые и провоцировали тряску почвы, катастрофы перекинутся на планеты.
Аскольд мог вынудить Суфрова послать на место действия землян. Ведь происходящее угрожало им куда больше, нежели демонам.
В крайнем случае, жители Дергошта могли все экранировать или подавить при помощи своей мощной магии. А вот люди… люди погибли бы…
Однако Аскольд — не из тех, кто жертвует жизнями бессмысленно. Он правил жестоко, но всегда справедливо. И гибель невинных людей была совсем не в его стиле.
Поэтому повелитель Дергошта взял ответственность за операцию на себя и решил снарядить своих демонов.
Хортон никогда не боялся погибнуть.
Он считал, что взял от жизни все.
Победы, любовь женщин. Уважение самых сильных и почитаемых в Дергоште демонныхов. Энберских эндеров.
Он был уверен, что примет смерть с улыбкой на лице.
Но, как выяснилось, теперь пожирателю есть что терять.
Он не хотел, просто не мог сейчас погибнуть. Потому, что… еще не испытал радости и сладости жизни с Мадленой. Когда на рассвете, вот как в этот удивительный день, встаешь рядом с женщиной, от взгляда на которую щемит в груди и делаешь большой вдох. Такой, словно ты — повелитель Вселенной. Всемогущий, непобедимый, всевластный.
Такой, словно весь этот мир: две планеты и междумирье созданы исключительно для тебя. Лично. Абсолютно.
Чтобы ты пользовался ими, жил и радовался.
А Хортон вообще хоть когда-нибудь радовался?
Ликовал после победы над врагом — да. Испытывал душевный подъем, когда эндеры достигали вершины и когда их чаяния, планы осуществлялись. Хмелел от успеха, когда то, за что он боролся и что защищал в Дергоште, наконец-то, было достигнуто…
Осознавал, что существует не зря, когда родная планета становилась безопасней, лучше и свободней благодаря его хозяевам.
Но Хортон никогда раньше не радовался.
Просто и по-настоящему.
Это чувство: чистое, как горный ручей, всеобъемлющее, словно материнские объятия и правильное, как сама жизнь, переполняло Хортона рядом с Мадленой.
И его, именно его, пожиратель не хотел потерять.
Вот почему он понимал, что теперь, с этого дня будет отчаянно цепляться за жизнь.
Не цедить ее, как густой алкоголь, не поглощать, даже не замечая, как она утекает капля за каплей… А пить большими редкими глотками, как прохладную чистую воду.
И ради этого он выживет.
Он не мог позволить себе умереть, пока не испытал счастья жизни с Мадленой. Полного владения этой женщиной: ее телом, душой и чувствами. Безвозмездно и безвозвратно.
Пока не получил ее «да» на все вопросы об их отношениях.
Вот почему Хортон затеял эту поездку на неккаллах. Казалось бы, такую неуместную в свете грядущих событий. Ему бы готовиться: физически и морально. Набираться сил и настраиваться на бой со стихией. Планировать стратегию и тактику боя с самой природой междумирья. Собираться мысленно и эмоционально…
Но он и настраивался, планировал, собирался… Только уже несколько иначе.
Запоминал, как же это потрясающе, когда Мадлена ему улыбается. В груди словно фейерверки взрываются и под ребрами чувствительно щемит. Тепло, приятно, хотя и на грани боли.
Пытался пропитаться насквозь ощущением близости, общества амазонки. Ее тепла, когда Мадлена прижалась к Хортону, даря такую необходимую ему тогда ласку. Незаменимую ничем. Ни воинскими почестями, ни лучшей жизнью в родном крае.
Когда-то Аскольд положил руку на плечо Хортона и сказал:
— Ты — лучший. Ты мне всегда будешь нужен.
Пожиратель хранил эти слова, интонации, паузы в фразе в душе. Долго хранил. Берег. Постоянно проверяя, проигрывая, слово за словом, чтобы не утратить ни звука. А теперь в этот же ларец памяти он хотел положить подобную фразу из уст Мадлены.
Рядом с фразой боевого соратника. Того, кому легко подставил бы спину и ради кого погиб бы, не раздумывая.
Хортон хотел помнить ее голос. Звонкий, словно журчание горного родника, высокий и вдохновенно-певучий. Ее смех. Совсем детский, чистый и потрясающе заразительный. И даже ее колючие, как самый густой терновник Дергошта, шуточки в адрес демонныха — даже они настраивали его на победу.
Ведь то, над чем ты смеешься и язвишь, явно тебе не безразлично.
Если ты задеваешь, значит задета сама… Если цепляешь — значит и тебя зацепило…
Нельзя зацепиться за ветку, дернуться и не утянуть ее за собой. Хотя бы ее частицу…
Вот почему Хортон полетел с Мадленой в Дергошт.
И почему эта поездка была ему важнее, чем амазонке. Гораздо нужнее, чем ей.
Она требовалась Хортону, чтобы выжить…
Вернуться из ада, куда он шел по приказу Аскольда.
Но не ради Дергошта, эндеров или кого-то еще. А ради Мадлены. Ее безопасности, ее комфорта и ее безоблачного будущего. Вот что теперь стало его приоритетом, его заботой и его целью.
***
Мадлена
Честно говоря, я и не думала, что побывать в Дергоште, как туристка, а не экскурсовод, охранница и гид одновременно окажется настолько удивительным.
Как ни странно, Хортон, который никогда не сопровождал туристов, действительно, знал, о чем говорил.
Я смотрела на все широко раскрытыми глазами и радовалась, словно девочка.
Эльтах ан тай — гора тысячи радуг — всегда была любимой моей достопримечательностью.
Неккаллы пошли на снижение и белый пик впереди заворожил настолько, что у меня не нашлось слов. Хотя обычно я говорила здесь много.
Что это особенное преломление света. Что связано это еще и с нетипичной влажностью вокруг горы и мощными воздушными потоками, которые всегда циркулируют возле вершин. Что все дело в ланкуе — магнитном материале, частицы которого содержатся в здешней влаге. И магнитных свойствах самой горы, которая притягивает капельки воды и распределяет их самым особенным образом…
Сейчас же мне не было дела до всех этих научных тонкостей.
Я видела больше не физику — магию, которой поражались туристы. Охали, ахали, задирали головы, так словно не боятся, что те оторвутся.
Горный пик переливался всеми цветами палитры и будто испускал радуги. Они прозрачными пестрыми диадемами опоясывали гору, словно голову прекрасной девушки.
Внутри, на самом склоне, все выглядело еще более волшебным, нереальным, просто сказочным!
Нас накрыл призрачный шатер из перламутра и радуг.
Неккаллы спустились, и Аргус галантно подставил мне крыло, будто трап самолета. Однако не успела я начать «спешиваться», как твердая рука Хортона поддержала. Мне начало нравиться что он настолько огромный. Великан. Просто гора-демон.
Стоя на земле пожиратель спокойно придерживал меня за локоть.
Здесь нас уже ждал накрытый стол. Огромный, словно рассчитывали человек на десять.
Пицца со сладким соусом, ветчиной и ломтиками помидорок. Суп из морепродуктов с нежными гребешками и сытными креветками. Пирог с фаршем — тот самый, что пек для меня утром Хортон. И очень даже неплохо справился. Для мужчины. Да, в принципе, неплохо. Королевская ватрушка источала запах ванили и свежего творога. А винегрет — свеклы и морковки. У меня прямо глаза разбегались.
Огромные груши с капельками медового сока на ножках соседствовали с малюськами — яблочками китайками. Сто лет их уже не видела! Желтые: прозрачные от спелости, красные: налитые и глянцевые.
Ого! Я их в детстве очень любила!
Хортон жестом пригласил к столу.
И мы отдали должное трапезе.
Оказывается, за время полета, я успела изрядно проголодаться.
Хортон ел за троих… земных мужчин. Но учитывая его склонность к кулинарии, меня это не смущало ни капли. Пока я ни разу не готовила для демонныха и не испытывала трудностей с тем, чтобы накормить его досыта. Потому что уже сегодня Хортон кулинарил из собственных продуктов, которые откуда-то доставил собственноручно. Так, что я даже денежно не тратилась.
Да и удивляться, что эта гора мышц ест, как гора мышц… было странно.
Я смаковала пиршество, и чувствовала себя в кои веки в Дергоште белым человеком. Вот уж не думала, что все так… То есть я никогда не ощущала себя тут рабыней, которая обслуживает экскурсии и пашет как Папа Карло. Однако только сейчас я испытала настоящее чувство свободы и восторга в диком краю демонныхов.
Свежий ветер охлаждал горячие блюда и мягко гладил меня по голове.
Убирал падающие на лицо волосы.
Хортон улыбался и подливал мне мятного чаю.
И было в этом что-то настолько уютное, семейное, правильное… Даже не знаю. Внутри теплело и рождалось какое-то щемяще-приятное, давно забытое ощущение… Я не могла назвать его одним словом.
Только «я больше не одна…»
Когда пиршество закончилось, мы отправились гулять по Эльтах ан тай.
Сильный ветер Дергошта здесь становился легким дуновением. Словно дикий тигр превращался в ласкового котика. Так и ластился к щекам и макушке теплыми воздушными волнами.
Хортон держал меня за руку, и мы бродили, словно два влюбленных подростка.
На душе было легко-легко. Светло. Как уже давно не было.
Я чувствовала, как пожиратель время от времени осторожно поглаживает пальцами мою ладонь. Словно сам не замечает этого жеста, действует просто инстинктивно. И тепло заполняло меня изнутри.
Приятно, непривычно сосало под ложечкой. Как будто я снова в школе и гуляю с мальчиком, который очень мне нравится. И он проявляет ко мне интерес и даже больше того проявляет. Я вижу, что нравлюсь ему даже больше, чем он мне, чем мне казалось! Больше, чем я рассчитывала и даже мечтала.
От этих мыслей голова идет кругом, будто глотнула хмельного вина, а колени предательски подгибаются. Но в теле такая свобода и воздушность, что шагаешь словно по облакам.
Как бы глупо это ни прозвучало.
Да! Звучало глупо. Нелепо. Странно.
Но так я себя сегодня и чувствовала. Время от времени Хортон косился. Так… что у меня слова застревали в горле. Так смотрят родители на долгожданное чадо. Вот у них долго не получалось, они уже практически отчаялись и … вот оно, маленькое счастье! Счастье, которое можно измерить, взвесить, а главное — прижать к груди и качать…
Я и не думала, что этот суровый воин способен на такое выражение глаз, лица…
На такое отношение к кому-либо, в принципе.
Я знала, что Хортон предан Аскольду, как пес. Хотя нет! Так о нем я бы теперь не сказала. Это сравнение бродило в голове прежде. Теперь же я видела в нем хищника, чьих детенышей спас некий демонных. И теперь дикий зверь предан этому демонныху. Но, по-прежнему, остается свободным. Гордым и независимым хищником.
Вот как-то так я теперь видела Хортона.
Романтизировала? Не знаю.
Только гулять с ним под руку, вдыхать свежий, прогретый на солнце воздух, чувствовать под ногами теплый камень… Не знаю… Было в этом какое-то волшебство…
Давно я подобного не чувствовала. Да и чувствовала ли с мужчиной? С мужем?
Не-ет! Никогда!
Так я ощущала себя с сыновьями.
Будто нет ничего в это мире, что мне не преодолеть! Нет ничего, что меня сломает. И не потому, что я — самая сильная, умная или же ведьма. А потому, что у меня есть те, ради кого я выживу. Выстрадаю любые трудности и вернусь к ним из любого несчастья. Чтобы просто обнять. Вдохнуть запах волос. Пощекотать ими лицо. Прикрыв глаза, наслаждаться. Чтобы просто их снова увидеть…
Внезапно в какой-то момент Хортон притормозил. И меня задержал в своей неповторимой манере: остановил за талию и поставил в сторону.
Я все еще была слегка пьяной от тех ощущений, эмоций, которые испытывала. Поэтому только ошарашенно воззрилась на пожирателя.
Он улыбнулся — во все лицо, а не только уголками губ. Хищно и одновременно почему-то приятно. А еще… как-то по-мальчишески. Вот уже в который раз Хортон показывал мне ту часть своей натуры, о которой, похоже, не знал никто. Хулиганско-мальчишескую, задорно-веселую.
Чудилось — этому сорванцу просто никогда не было места в полной опасностей и служения жизни серьезного генерала Дергошта. А вот сейчас, со мной, он смог выйти наружу.
Пока эти мысли крутились в моей голове, пожиратель подпрыгнул и принялся взбираться почти по отвесной скале.
Я только рот открывала.
Хортон карабкался по нависающем над нами горным склоном так, будто у него вместо рук какие-то присоски. Словно у гигантского гекона. А ведь тут даже опытные альпинисты не всегда рисковали подниматься. Я об этом читала. Они брали экскурсии специально ради Эльтах Ан Тай, но не всегда покоряли пик «Седьмой радуги». Тот самый, на который взбирался Хортон.
А у него даже снаряжения не было.
Однако демон настолько стремительно двигался наверх, что у меня просто дух захватывало.
Хотелось наблюдать за тем, как движется мускулистый, мощный демон, как перетекают его каменные мускулы, которые даже одежда не скрывала. Как стремительно он поднимается ввысь. И одновременно мне жутко хотелось отвернуться. Потому что от мысли, что он сейчас сорвется… Этот дурак и позер рогатый… У меня сердце ухало вниз и каменело.
Каждый удар отдавался болью.
И все же я смотрела. Смотрела неподвижно, напряженно, не моргая. Боясь даже на секунду отвести глаза. А вдруг именно в эту минуту…
Я не могла это произнести даже мысленно.
Шея ныла — я слишком сильно вскинула голову, руки и ноги одеревенели.
В глаза то и дело плескалось яркое солнце, отчего приходилось утирать слезы и придерживать ладонь козырьком на лбу.
Хортон и здесь не подкачал. Даже странно, что я в нем вообще сомневалась.
Несколько минут страха — моего страха! Не его! — и пожиратель на вершине.
Машет оттуда, гад рогатый! Вот же зараза! Заставил поволноваться!
Нет бы прыгнуть порталом. Хотя я понимала, что порталы нынче дороги и могли бы пригодиться при других обстоятельствах. Не только для развлечений и не для свиданий.
Тем временем, Хортон прошелся по краю скалы, нагнулся в противоположную от меня сторону. А затем поднялся и показал мне огромный алый цветок. Он напоминал лилию и орхидею одновременно и был завораживающе красивым.
И чтобы я в этом совсем уже не сомневалась, пожиратель сфотографировал «добычу» на манкорлий в ухе. И прислал мне немедленно.
В воздухе прокрутилась картинка. Идеально ровные, округлые лепестки, будто покрытые перламутром, ярко-лиловая сердцевина. Я глаз не могла оторвать.
А потом пришло телепатическое сообщение от Хортона.
«Вот и я тебя так увидел. Там, в зале для тренировок».
И все. Больше ни слова. Как обычно он меня обезоружил, завалил на лопатки коротким, но таким емким и чувственным признанием.
Хортон взял цветок в зубы и принялся спускаться.
Несколько бешеных ударов моего сердца, танго моего пульса — и пожиратель подходит, вручает цветок и сам зажимает его в моей руке.
Я смотрю на маленькое алое чудо…
Он… рисковал жизнью, чтобы порадовать меня…
И от этих мыслей меня окончательно выносит…
В глазах демона что-то такое по-детски чистое, теплое, настоящее…
Так смотрят дети на своих родителей, бабушек, дедушек.
Эту привязанность невозможно подделать и невозможно переоценить.
Я теряю себя и теряюсь…
Не могу ничего сказать.
Просто прижимаюсь к Хортону, нелепо и глупо, сама, без его поползновений к моей тушке и, прикрывая глаза, затихаю на груди могучего демона.
Слышу, как бешено мощно бьется его сердце. Чувствую — моя близость действует на пожирателя гораздо сильнее, чем любое сражение и даже подъем по отвесному склону, вопреки гравитации и законам физики. А ведь Хортон весит куда больше человека!
Еще некоторое время нашей прогулки, я молчала, потому что перед глазами стояла картина. Хортон с цветком в зубах на пике горы с таким видом, лицом, словно это пик его карьеры, его побед и его достижений. И затем — Хортон уже передо мной, держит мои пальцы, что сжали цветок. Молчит и смотрит так, что никакие слова уже не нужны…
Да. В нашем с ним молчании, кажется, было куда больше смысла, чем в длинных балладах и серенадах. Куда больше, чем в красивых романах о любви.
Теперь я это отчетливо ощущала.
Спустя какое-то время ко мне вернулась прежняя язвительность.
Наверное, я получила свою дозу нежности, вдохновения, какого-то ребяческого восторга. И теперь снова была верна себе.
Я прищурилась и посмотрела на Хортона.
— Удивительно, что не пристаешь! Ты прямо на себя не похож! — выпалила я с улыбкой.
Он тоже улыбнулся. Как прежде: глазами, а не только губами.
— А я все ждал, когда же ты начнешь опять вставлять в меня шпильки. Уже забыл, каково это чувствовать себя игольницей.
— Ты не ответил! — притворно возмутилась я.
— Ах, да! Не пристаю… Потому, что ты не готова. Я это чувствую.
— А ты, значит, готов?
— Почти всегда.
— Да ладно?
Вместо ответа, Хортон потянул меня на себя, вдруг дернул, как в танце, и крепко прижал. А потом поцеловал и я ощутила, что он, правда, настолько готов… Ну прямо хоть сейчас, здесь… не сходя с этого места…
— Чувствуешь? Или мне раздеться? — с песком в голосе, с придыханием спросил Хортон.
И мне стало приятно-приятно. Словно вернулась с мороза к теплому очагу. Протянула руки к огню и забыла обо всем, наполняясь сладостным ощущением. Тепла, уюта, комфорта… Жизни…
— Мм… Покажешь? Прямо на улице? — не удержалась я от очередной подколки демонныху.
— Тут огороженная территория. Вернее, охраняемая. Никто не придет сюда просто так. Ни человек, ни демонных. Вот видишь. Здесь у нас уже хорошее взаимопонимание. Даже радуги согласны.
Хортон вскинул голову, и я последовала его примеру.
Ух, ничего себе!
Над головой протянулись сразу несколько невероятно ярких радуг. Недавно их еще не было. Мы словно стояли в волшебной арке. Под сенью невесомых небесных ворот.
Я усмехнулась.
— Видишь? Даже радуги говорят о том, что нам хорошо вместе, — довольно произнес Хортон.
— Я не общалась с радугами и не знаю их настолько хорошо, чтобы понимать, о чем они разговаривают. Я не наркоманка! — выпалила я.
Хортон расхохотался.
Не знаю, что произошло между нами за эту недолгую прогулку, но почему-то мы общались не так, как прежде. Мне все еще хотелось уколоть его, но и просто побыть с ним рядом хотелось тоже.
А демонных не выпускал моей руки. Словно она стала для него залогом чего-то. Чем-то, что его удерживало и одновременно расслабляло. Дарило уверенность в чем-то… Очень ему сейчас нужную.
И ближе к вечеру я этим озадачилась.
Горячие пальцы спутника гладили мои, держали крепко. То чуть отпускали, а то, будто их хозяин опомнился, внезапно сжимали сильнее прежнего.
Словно Хортон не хотел со мной расставаться.
И как бы я ни старалась гнать от себя эти мысли, я тоже не желала оставаться одна.
В голове вертелись разные идеи.
Мы можем снова ночевать в моем доме.
Не в качестве начала серьезных отношений. Ну просто… Просто остаться опять вместе. Я поглядывала на демонныха, и он будто все понимал.
Когда же мы вернулись ко мне в дом, Хортон бросил новый портал и я все поняла.
— Что? Самый непобедимый, неустрашимый демон Дергошта боится опять остаться у меня на ночь? — даже не знаю зачем так сказала. Но в этой шутке, в этой поддевке содержались куда более сильные эмоции, чем мне хотелось бы показать рогатому.
Хортон остановился, словно разом окаменел. Окинул меня таким взглядом, будто хотел запомнить. Запечатлеть в памяти каждую черту. Каждую деталь моего образа.
Это даже пугало. Я на минуту перестала дышать.
— У меня дела, — произнес Хортон нейтрально.
— А попрощаться? — я чуть подалась навстречу демонныху и он дернулся, шагнул в мою сторону. А затем остановился так, будто сам себя сдерживал.
Вот это да-а-а! Что-то совсем новенькое! Я сморгнула.
Да что с ним такое?
— Если начну с тобой прощаться, вообще не уйду. А я должен!
Последнюю фразу он выпалил — торопливо и горячо. И шагнул в портал.
Раз — и в комнате никого.
Я пошла к чайнику, включила его, достала остатки пирога и села за стол.
Включила визор.
По основным каналам транслировали новости из междумирья.
Я вдруг перестала жевать, когда девушка-дикторша, совсем юная, изо всех сил старавшаяся выглядеть более солидно в своем черном костюме, произнесла:
— Насколько нам известно, Аскольд Энберский послал нескольких своих лучших демонов, чтобы предотвратить дальнейшие катастрофы в междумирье. Они должны будут взорвать силовые бомбы такого действия, что выброс энергии выступит противовесом и прекратит колебания…
Она что-то говорила и дальше. Приводила какие-то цифры, данные…
За спиной девушки мелькали кадры.
Разрушенные дома, подпрыгивающие сады. Земля, которая ходит ходуном.
А в моей голове звучало «Я должен!» и следом «Аскольд Энберский послал лучших своих демонов…»
Вот что он «должен» и вот куда торопился.
Вот почему не остался…
В груди кольнуло.
Я допила чай и нервно прогулялась по комнате.
Переключила визор на какой-то сериал.
Две девушки энергично выясняли отношения. Ссорились, по-моему, из-за мужчины. Я выключила звук и снова прошлась по комнате.
Переключила визор еще раз. На клип.
Несколько красоток, улучшенных всеми способами пластической хирургии и косметологии, энергично извивались под музыку. Одна пела.
О любви. О чем же еще будет петь девушка?
Я выключила и нарезала еще несколько кругов, будто бежала марафон на своей кухне.
Да Ррасхетова бездна! Черт побери!
Я набрала на серьге-компьютере номер Хортона. Он хранился у меня с начала работы. Как один из основных контактов Дергошта.
Несколько длинных гудков прервались сообщением «Абонент временно недоступен. Перезвоните, пожалуйста, позже». Я закрыла лицо руками, села на диван и расплакалась.
Он ничего не сказал. Не намекнул. Даже не попытался.
Он вел себя весь день как ни в чем ни бывало. А по факту? Прощался?
Ну, уж нет! Я не хочу! Я не согласна!
Э-эх! Как бы я сейчас шибанула даром этого дурака! Рогатого идиота!
Видимо, все его мозги ушли в рога! Или утекли в другое место! В то, что пониже пупка.
***
Хортон
Аскольд волновался и Велена тоже. Хортон научился читать повелителя по незначительным жестам, мимике. Аскольд редко давал волю эмоциям. В отличие от Готрика, который метался по переговорной комнате, как угорелый. Словно реально спасался от жадного пламени. А оно стремительно неслось по пятам, широко разевая огненную пасть и клацая челюстями жара.
Лицо Аскольда, как и всегда, выглядело спокойным, уверенным и невозмутимым. Именно так эндер и шел в бой, даже если расстановка сил была здорово не в пользу его армии. Именно так он шел на Майтах, даже если приходилось сражаться с большим количеством высших демонов.
Однако натянутые струнами скулы и немигающий взгляд повелителя, сами по себе, говорили о многом. Как и его сжатые в кулаки руки.
Велена стояла, обняв себя руками. Уголки губ опущены, в глазах — страх за своих. Демонныхи стали ей своими. И это радовало. Потому, что потеряй Дергошт Велену — он сразу же потеряет и Аскольда.
Дементрий скрестил руки на груди, щурился и неровно дышал.
Каменный демон, который никогда не показывал оскорблявшим его, его семью и расу людям, насколько зол, рассержен, вне себя от ярости тоже оказался не совсем каменным. Даже его спокойствие дало трещину.
Хортон выстроил своих лучших бойцов перед повелителями Дергошта.
По манкорлию в центре помещения шла прямая трансляция из научного центра. От исследователей, которым доверял Аскольд.
Одного из них Хортон знал лично. Тимура Марсовича. Высокого, чем-то похожего на мини-медведя мужчину. Он всегда говорил и действовал не спеша, тщательно обдумывая каждое слово и жест.
И двигался немного вразвалочку. Чуть косолапил как мишка.
— План операции прост, — произнес Тимур Марсович. — Однако весьма опасен для исполнителей. И я обязан вас об этом предупредить.
— Мы поняли, — ответил Аскольд.
— И мы поняли, — после кивков своих воинов, в свою очередь отозвался Хортон. — Мы готовы. Вы и представить не можете, сколько раз мы рисковали жизнью…
— Не хочу представлять, — покачал головой Тимур Марсович. — Одно дело, когда речь идет о войне… А другое… Но выхода нет. Простите, ребята…
Он словно извинялся за то, что придумал способ остановить катастрофы, но не мог ручаться за целостность исполнителей. За это Аскольд и уважал Тимура Марсовича.
— Мы поняли, — снова откликнулся Хортон. Потому что Аскольд и Дементрий кивнули ему. Велена прикрыла рукой рот. А Готрик сделал еще круг почета по комнате.
Будто в скачках участвовал, Ррасхетова бездна!
Некоторые вещи не меняются.
Вот и этот великовозрастный мальчишка, видимо, уже никогда не станет взрослым.
— В общем так, — вместо виноватого лица ученого перед демонныхами развернулась карта междумирья с помеченными красными точками участками. — В отмеченных местах нужно установить наши бомбы. Участки взяты подальше от жилья и прочих построек, но близко к эпицентрам катастрофы. Далее вам придется связаться друг с другом и задействовать устройства одновременно. Это важно для осуществления миссии. Потребуется сорок три демона.
Помните! Одновременность взрывов обеспечит нужный нам эффект. Иначе все зря.
— Хорошо, — отозвался Хортон.
— Далее, вам придется нырнуть в ближайшие пространственные карманы, которые также мы создали при помощи ваших повелителей. Эндеров. А потом их захлопнуть при помощи магических щитов. Однако такой же блокировки, как в случае, когда сами эндеры сворачивают пространство вокруг себя в кокон, к нашему величайшему сожалению, не получится. Поэтому… вы все равно рискуете.
— Мы пошли бы сами, — вот теперь Дементрий решил почему-то извиниться перед Хортоном и его воинами. — Но наше участие мало что изменит. Требуется минимум сорок демонов. А нас всего трое.
— Повелитель, — обратился Хортон к Аскольду. — Вы нужны здесь. Только вам подчиняются все провинции и доверяют люди. Вы, Дементрий, важное звено в общении между людьми и демонами. Нельзя, чтобы вы так рисковали. Вы слишком важны.
Аскольд подошел к Хортону и положил руку ему на плечо, кивнул и проделал то же с остальными воинами. Пожиратели и плотоядные из отряда заметно приободрились.
Этот жест означал «я с тобой».
Его мало кто удостаивался в истории Дергошта.
Только лучшие из лучших.
И, пожалуй, никак иначе Аскольд не смог бы настроить своих демонов на победу.
Хортон прямо видел, как его демонов распирает от гордости.
Что ж… Они заслужили.
— Если, что, зови! — просто сказал Дементрий. — Несмотря ни на что, наша помощь тебе обеспечена.
А Готрик приостановился и выпалил:
— Я иду с вами! — даже дернулся в сторону отряда Хортона. Но железная рука Аскольда отодвинула младшего эндера.
— Башкой подумай! — прорычал Аскольд. — Ольга беременна! У нее сложный последний триместр! Кто будет за ней присматривать? Я? Дементрий? Велена?
— Слуги!
Младший все еще рвался в бой. Иногда Хортону казалось, что Готрик становится более серьезным, ответственным. Но иногда было вот так…
— Ты дурак? Или прикидываешься? — возмутился Аскольд.
— Ты ничем нам не поможешь, — спокойно сообщил Хортон. — А, может, и помешаешь. Мы — слаженная команда. Мы вместе работаем в поместье Аскольда практически тысячелетие. А ты будешь отдельным звеном. Сейчас это совсем не на руку.
Готрик прищурился, тряхнул головой.
— Уверен? — спросил он у Хортона.
— Да! Ррасхетова бездна! Уверен! — впервые позволил себе так разговаривать с братом хозяина пожиратель.
Аскольд одобрительно закивал. Дементрий криво улыбнулся. А Велена кивнула лишь раз.
Хортон махнул своим воинам рукой. Жестами показал — кто на какую точку телепортируется. Демоны разобрали по три портативных портала, подготовленные бомбы, похожие на миниатюрные циферблаты и устройства для блокировки пространственных карманов. Нечто вроде маленьких шариков, которые переливались и поблескивали то зеленым, а то фиолетовым.
Прощаться Хортон не стал. Плохая примета прощаться.
Он уходил, как на обычное дежурство. Значит, вернется. Так веровали демонныхи.
…Прыжок в междумирье был легким. А затем начались сложности.
Земля ходила под ногами ходуном. Давление магии на плечи, грудь, ноги Хортон ощущал физически. Давненько он подобного не чувствовал. Лишь когда попадал под действие силовых бомб на поле боя или под мощное заклятье противника.
Да! Надо срочно принимать меры. Становится все хуже и хуже.
Вдалеке от пожирателя карточными домиками складывались здания. Некоторые — и вовсе взлетали над землей и падали, рассыпаясь бесформенными кучками строительного мусора.
Пыль и пепел стояли столбом. Еще дальше Хортон различал пожарища.
У кого-то взрывались отопительные котлы. У кого-то — что-то еще.
Алые языки пламени в ночном небе выглядели эпично и апокалиптично.
Междумирье горело, тряслось, разрушалось.
И остановить это требовалось немедленно.
Покров ночи обеспечивал демонам анонимность и ограждал от любопытства тех, кто еще остался тут, на свой страх и риск.
Хортон не хотел думать, что виной всему Гейгерра и ее отношения с кланом Энберских. Ведь все началось с того дня, когда Аскольд отдал знахарке свой палец в обмен на зелье, чтобы вылечить дочку Велены от рака. Да. Он отдал бы что угодно ради своей женщины. Руку, ногу.
Как отдал бы и Хортон ради Мадлены.
Понимал ли тогда Аскольд к чему все приведет? Возможно. Но разве можно отказать любимой? Своей одержимости и зависимости? Своему единственному наркотику?
Нет. Никогда. Невозможно.
Но Аскольд честно расхлебывал последствия.
Хортон установил бомбу там, где говорил Тимур Марсович. Миниатюрное устройство примагнитилось к земле и двигалось вместе с ней. Вверх-вниз, вправо-влево.
Хортон остановился и ждал.
Наконец, по связи пришли сообщения от остальных его подчиненных.
Все на месте. Все установили бомбы.
— Время через четыре минуты! — скомандовал Хортон.
И сам запустил таймер.
Часики начали тикать, приближая нужную катастрофу.
Хортон открыл порталом пространственный карман и задействовал устройство его блокировки.
Тонкая стена энергии и магии заслонила его от основного пространства междумирья.
Получил сообщения от остальных. Они тоже «спрятались» в убежищах.
Теперь оставалось лишь ждать. Недолго. Ибо время было уже на исходе.
Секунда, другая, третья… Словно года пробегали перед глазами Хортона.
Хорошие и плохие. Боевые и мирные. Радостные и сложные.
Пожиратель стиснул кулаки и слушал громыхание собственного сердца. Еще никогда оно не билось настолько отчаянно, насколько рвано и настолько тревожно.
Даже когда Хортона сильно ранили или его войску грозило истребление.
И каждый удар словно говорил «Мадлена», «Мадлена», «Мадлена».
Он был готов погибнуть ради ее спокойной жизни на двух планетах и не был готов погибнуть из-за нее.
Внезапно все вокруг стихло. Словно звуки выключили рубильником.
Землю тряхнуло, по пространственному карману Хортона прошлась рябь. Тонкая завеса между ним и ненастьем задрожала под напором невидимой волны.
Выгнулась, вытянулась наружу. Хортон видел, как истончается его защита. Как медленно стекает в стороны энергия от ударов мощных взрывных волн.
Он видел, как неуклонно приближается к нему голодная пасть смерти. Раззевает беззубый рот и готовится хватать, заглатывать.
Еще толчок. Еще дрожь.
Теперь уже все пространство внутри кармана вибрировало и внутренности пожирателя мелко вибрировали вместе с ним. Было до жути неприятно. До зубовного скрежета. До рычания.
Еще толчок.
Вибрация усилилась. Боль разлилась по телу Хортона. Он стиснул зубы еще сильнее. Сердце припустило быстрее. Кажется, его должны были уже слышать все, кто находился сейчас, в междумирье. А, может, и на обеих планетах.
Хортон сжал кулаки и замер.
Еще удар.
Тонкая преграда вытягивается, словно мыльный пузырь от ветра, истончается на глазах. Еще и еще.
Новый удар.
Защитная пленка становится совсем тонкой. Словно полиэтиленовый пакет, куда засунули Хортона. Огромный, надутый воздухом.
Еще удар.
Преграда рвется. Хортон ложится на землю ощущая, как волна проходится по нему. Сминает внутренности, крошит кости, рвет кожу и раздирает мышцы.
Конец. Ненастье до него добралось.
По связи слышались только неровные выдохи остальных демонов.
Воины Дергошта не привыкли дезертировать, жаловаться на судьбу или стонать. Они всегда уходили молча.
Тишина стала еще хуже. Хортон понял, что порвались барабанные перепонки. И теперь он слышал только гул и шум, будто рядом плескался прибой.
В глазах потемнело, и пожиратель отключился.
Наконец-то!
Это стало облегчением.