19. АЛАЯ МАНТИЯ КОРОЛЯ

— Я по-прежнему ничего не вижу, мин-са.

Взгляд Равены словно нехотя оторвался от Тропы Духов и нашел Ран-Ги. Канрийский маг стоял всего в двух шагах. В первый момент Равена удивилась: на миг ей показалось, что Ран-Ги смотрит прямо ей в лицо, как будто может видеть. Однако понимание пришло скоро: незрячий взгляд канрийского мага был устремлен в ту сторону, откуда доносился ее голос, глаза его оставались пустыми.

— Вам нужно дотронуться до меня, Ран-Ги. — Равена вспомнила, как вел ее Тропой Духов Рил.

Канриец кивнул и приблизился. На плечо Равены легла теплая ладонь. Тропу Духов Ран-Ги увидел не сразу — его взгляд несколько мгновений растерянно блуждал вокруг, — а потом глаза раскрылись шире.

— Что это, мин-са?

— Это Тропа Духов, Ран-Ги. Один человек сказал мне, что таких троп много. Этими тропами ходили духи-предки Великих Кланов — существа, от которых кланы получили свое могущество. Однако сейчас из всех кланов только лисы сохранили способность видеть их, и… каким-то образом так вышло, что теперь их стала видеть и я.

Всматриваясь в танец золотых пылинок, кружащих перед тропой, Равена сказала:

— Эта тропа должна привести нас в Клан Единорогов. — Вспомнив, что случилось с ней, когда она была на Тропе Духов с Рилом, Равена добавила: — Все время держитесь за меня, Ран-Ги, очень прошу вас. Если отпустите мое плечо — можете попасть туда, где вы ни за что не хотели бы оказаться. Вы не принадлежите к Шести Кланам, поэтому… вряд ли сможете вернуться.

Ран-Ги не ответил, но Равена знала, что он отнесется к предупреждению серьезнее, чем когда-то она на его месте.

Когда они ступили под сень золотых ветвей, Равену охватил внутренний трепет. Золотые деревья изгибались дугой, словно склоняясь в поклонах по обеим сторонам тропы. Солнечные лучи порхали бабочками в золотых кронах и резвились сверчками в золотой траве — безмятежные, радостные, свободные. И душа Равены, захваченная этой золотой легкостью, вдруг тоже почувствовала себя свободной.

Она почти забыла о Ран-Ги. Почти наверняка забыла бы, если бы его ладонь не сжимала ее плечо. Но растворяясь в шелесте листвы, Равена подумала, что в этом месте, где не было времени, где настоящее и прошлое сливались воедино, легко можно было забыть обо всем на свете.

Тропа говорила с ней. Это был шепот множества голосов — далеких и близких одновременно. Одни устремлялись к ней, словно пытаясь что-то сказать, другие держались поодаль. Равена могла различать их: радушные, одержимые, строгие, безучастные. Не различала она только слов.

— Вы слышите голоса, Ран-Ги? — почему-то шепотом спросила она.

Канрийский маг ответил не сразу.

— Нет, мин-са. Я слышу только шелест листвы.

«Значит, Рил был прав, — подумала Равена, — когда говорил, что на Тропе с ним говорят духи-предки. Я тоже наследница Великих Кланов, и, видимо, поэтому способна слышать их. В отличие от Ран-Ги».

Она вспомнила слова Рила:

«Я спрашивал у многих в нашем клане, кто ходит Тропами Духов, понимают ли они, что говорят голоса. Но ответ всегда был один — нет».

Прислушиваясь к шепоту, льющемуся по воздуху, скользящими змейками проникающему ей в уши, Равена спрашивала себя:

«Если бы я могла понимать их, что бы я услышала? Что бы они сказали мне?»

Приди-и-и!

Равена вздрогнула и чуть повернула голову назад, стараясь при этом не терять из виду тропу:

— Вы что-то сказали, Ран-Ги? — с тревогой, кольнувшей внутри, спросила она.

— Нет, мин-са, — ответил канрийский маг, и в его голосе она услышала словно вторящую ей тревогу. — Я молчал.

Равена отвернулась.

Показалось. Просто показалось.

Пробуди-и-и!

Глаза Равены широко раскрылись, она едва удержалась, чтобы не остановиться, и заставила себя продолжать путь.

В этот раз она уже не сомневалась: ей не показалось, и говорил с ней только что не Ран-Ги. Она не могла понять, был ли голос женский или мужской. Голос-шепот, голос-шелест, голос-выдох — он словно бы отделился от остальных голосов Тропы, по-прежнему доносящихся отовсюду, и прозвучал ближе — совсем близко, как будто у нее за спиной.

Останови-и-и!

Продолжая уже словно бы неосознанно идти вперед, Равена едва дышала. Голосов, которые она понимала, было несколько. Из бесчисленного многоголосья нескольким голосам удалось достичь ее, быть услышанными. В них звучали предупреждение и мольба. Но кому эти голоса принадлежат? Должна ли она их слушать?

Ужас охватил Равену, когда она вспомнила, как однажды уже позволила Тропе увлечь себя и очутилась в мире черной луны, очутилась там, где встретилась с таинственными, переполненными ненавистью к ней людьми из шестого клана.

Нельзя, одернула себя Равена. Нельзя позволить обмануть себя снова. Нельзя слушать, что говорят голоса!

* * *

«Я только должна идти вперед, — часто задышав от тревоги, мысленно велела себе Равена. — Не смотреть по сторонам, не слушать голоса — просто идти вперед».

Приди-и-и!

Пробуди-и-и!

Останови-и-и!

Голос-шепот, голос-шелест, голос-выдох…

Равена судорожно вздохнула, боясь повернуть голову, боясь отвести взгляд от Тропы, боясь даже моргнуть.

— Поговорите со мной, Ран-Ги, — попросила она и услышала как будто со стороны, как сильно дрожит ее голос. — Что угодно, просто говорите со мной.

— Хорошо, мин-са, — тут же отозвался канрийский маг. — Хотите, я расскажу вам об императрице Кан-Ри?

— Расскажите, — ответила Равена, почти не понимая, что он говорит ей, но отчаянно вслушиваясь в звуки его голоса, чтобы отвлечься от других.

Приди-и-и!

Пробуди-и-и!

Останови-и-и!

— Вы не поверите, но наша императрица совсем юная, — продолжал Ран-Ги. — Думаю, ей столько же лет, сколько и вам. Она приняла титул после смерти прежней императрицы, и было ей тогда семь лет.

— Семилетняя девочка стала императрицей?! — невольно поразилась Равена, на миг забыв о голосах.

— Верно, мин-са, — подтвердил Ран-Ги. — Но императрица Кан-Ри не по годам рассудительна и принимает только мудрые решения. Жители страны уверены: их подсказывает ей сердце, в котором живет любовь к Кан-Ри.

— Хм, — и сама не заметила, как увлеклась Равена, — как интересно. Но что, если то место, которое в ее сердце занимает любовь к стране, займет любовь к мужчине? Вы сказали, ей восемнадцать? Она ведь может полюбить.

— Почему именно любовь к мужчине, мин-са? — спросил Ран-Ги, и в его голосе Равене почудились недоумение и настороженность одновременно.

К лицу Равены прилила горячая волна — она почувствовала себя неловко, почти стыдно, но на вопрос не отвечала. Говоря об императрице Кан-Ри, Равена, конечно же, судила по себе. Когда ее жизнь еще была спокойной и мирной, мысли ее были заняты только мечтами о том, что однажды Натаниэль придет за ней. Но, судя по голосу Ран-Ги, Равена ошиблась. Даже если императрице Кан-Ри было столько же лет, сколько и ей, они наверняка слишком разные. Жизнь Равены до недавнего времени составляли только простые вещи и приятные грезы. Конечно, императрица Кан-Ри не может быть такой же, как она.

Равена уже хотела было попросить Ран-Ги забыть ее слова, которые ему наверняка показались глупыми, как вдруг заметила, что лес впереди стал менять цвет. Словно сбрасывал золотые одежды, под которыми проступала зелень и еще…

Равена наморщила лоб, усиленно вглядываясь вдаль. Очертания и краски виделись смутно, однако… Там, впереди, что-то необузданно алело.

— Ран-Ги? — позвала Равена. — Вы видите это? Впереди.

— Алый цвет, — почти сразу отозвался канрийский маг. — Много алого цвета.

Решив не строить предположений, а просто дождаться, когда они подойдут ближе, Равена помолчала, потом произнесла:

— Спасибо, Ран-Ги. Это помогло.

После короткой паузы Ран-Ги сказал:

— Я так и понял, мин-са.

Совсем скоро золото Тропы Духов окончательно сменилось густой темной зеленью старого леса вокруг Тары, пока наконец не исчезло совсем, словно смытое с травы, стеблей и древесных крон и унесенное невидимой рекой прочь. Однако ни Равена, ни Ран-Ги о тропе уже не думали. Оба они были ошеломлены тем зрелищем, которое предстало их глазам.

В небо устремлялось необъятных размеров дерево, по сравнению с которым остальные деревья-гиганты этого леса выглядели младенцами. Оно царило над лесом, словно король на троне. И одеянием для этого короля служила алая мантия из сотен и тысяч цветов. Распустившиеся бутоны одевали собою ветви, алые лепестки укрывали ковром землю вокруг, и ковер этот стелился во все стороны так далеко, что взгляд Равены не смог бы достичь его краев. И все деревья вокруг были усыпаны алыми лепестками, словно мантия короля деревьев-гигантов покрывала собою и их, защищая и оберегая, как своих подданных.

— Это Аннун, — раздался вдруг голос, глубокий, ровный и сильный, будто сам владыка леса снизошел до путников. — Древо Клана Единорогов.

С трудом оторвав взгляд от завораживающего алого цветения, Равена искала обладателя этого голоса и наконец нашла.

На одном из гигантских корней дерева, поднимающимся высоко над землей, стоял одетый в кафтан цвета древесной листвы мужчина. Его волосы, цвета чистого золота — совсем как Тропа Духов, — струились по спине до земли. Из самого центра его лба рос витой золотой рог, а глаза цвета озерной воды смотрели на Равену.

— Меня зовут Араун, — произнес мужчина. — Я глава Клана Единорогов.

Легким кивком головы он поприветствовал гостей.

— Рад видеть вас, женщина из Клана Сапфиров. Добро пожаловать в наши земли.

Ничего не ответив, Равена медленно перевела взгляд с него на дерево в алой мантии цветов. Внутри нее медленно, но неотвратимо поднималась волна, которая грозила накрыть ее с головой внезапным, ошеломляющим открытием.

— Я ошиблась, Ран-Ги, — прошептала она таким слабым голосом, что была уверена — Ран-Ги не услышит ее, она сама себя едва слышала.

И все же он услышал.

— В чем вы ошиблись, мин-са?

Однако Равена уже не могла найти в себе силы, чтобы ответить.

Она смотрела на безудержное алое цветение Аннуна, Древа Клана Единорогов, и понимала. Теперь — ясно понимала. Клана Единорогов не только не коснулось увядание — он был переполнен силой. Даже Карас воронов, который вновь расцвел на глазах Равены, не мог сравниться с великолепием Аннуна.

Однако как же так? Как это возможно?! Когда все кланы в той или иной степени угасали, кто стремительно, кто медленно, единороги были полны сил! Древо Клана не обманывает!

Равена, почти не осознавая, что делает, прижала руку к груди, в которой, словно обезумевшее, колотилось ее сердце.

«Единороги так безжалостно охраняют путь в свои земли вовсе не потому, что они слабы, — с твердой уверенностью поняла в этот момент Равена. — А потому что им есть, что скрывать».