Глава 23

Марья

Казимир стоял, глядя на дрожащее в зеркале изображение острова, и я видела, как под его невозмутимостью клокочет буря. Он тяжело, с такой древней усталостью вздохнул, что кажется, с этим вздохом из него вышла пыль веков. Потом он медленно повернулся к нам — ко мне и к Ягине.

— Туда просто так не пройти, — сказал он, и его голос был низким и плоским, как звук захлопывающейся каменной двери. — Нужен обходной путь.

Ягиня, всё ещё съёжившаяся от его молчаливого гнева, кивнула, не поднимая глаз.

— Да, магия защищает остров. Старая, как само мироздание. Прямой телепорт Стража разорвёт её, как паутину, и ударная волна доберётся до ларца быстрее нас.

— Есть обходные пути? — спросил Казимир, и в его вопросе не было надежды. Был лишь холодный запрос.

Ягиня наконец подняла на него взгляд.

— Есть, — выдохнула она.

Тогда Казимир повернулся ко мне. Всё его существо было сосредоточено, напряжено, но когда его серебряные глаза встретились с моими, в них что-то дрогнуло. Не учитель, не повелитель. Просто человек, стоящий перед невозможным выбором и обращающийся к единственному, на кого может положиться.

— Марьяна, — произнёс он моё имя, и оно прозвучало как заклинание, связывающее нас навеки. — Ты поможешь мне?

Сердце ёкнуло. Не от страха перед опасностью, а от этого тона. От этой наготы в его голосе. Он не приказывал. Он просил.

— Да, — ответила я без колебаний, но тут же, как глупая девочка, спросила то, о чём мы оба знали ответ. — Но… всё ведь будет хорошо?

Он подошёл ко мне, и его движение было таким медленным и осознанным, будто каждый шаг давался ему с трудом. Он поднял руку и провёл кончиками пальцев по моей щеке. Его прикосновение было прохладным, но оно обожгло меня до глубины души. И в его глазах, в этих вечных, ледяных глубинах, я увидела это. Всё, что он скрывал за стенами и колкостями. Нежность и любовь. Такую оглушительную и такую испуганную, что у меня перехватило дыхание.

— Всё будет хорошо, — сказал он тихо, глядя прямо в мою душу. И я поверила.

Ягиня, наблюдавшая за этой немой сценой, вдруг встрепенулась. Её виноватая растерянность сменилась острой, хищной сосредоточенностью. Она подошла ближе, и теперь в её зелёных глазах не было и тени кокетства или насмешки. Была лишь древняя, отточенная веками мудрость и осознание своей вины.

— Прямой путь закрыт, — заговорила она быстро, её голос стал другим — низким, знающим. — Но есть… обходные тропы. Тени от миров. Они проходят по изнанке. Это болезненно. Для меня. — Она посмотрела на свои руки, будто представляя цену. — Я могу ослабить пелену на острове. Ненадолго. Создать брешь, достаточно широкую для вас двоих, но недостаточную для полного коллапса. Но мне понадобится якорь здесь и сосредоточенность. Малейшая дрожь — и брешь захлопнется, или, что хуже, порвётся, и вас вышвырнет в межмирье.

Она перевела взгляд на меня, и в нём не было ни капли прежнего соперничества. Было признание. Расчёт.

— Она, — Ягиня кивнула в мою сторону, — может быть этим якорем. Её сила… она не от Порога. Она от Иного. Она может удержать край бреши с той стороны, пока ты, Казимир, будешь стабилизировать её с этой. Но для этого вам нужно быть… синхронными. Как одно целое.

Казимир слушал, не перебивая. Его лицо было непроницаемой маской, но я видела, как в его глазах мелькают молнии расчётов, оценок рисков.

— Риск огромен, — констатировал он. — Для всех троих.

— Больший риск — ничего не делать, — парировала Ягиня. — Он уже ломает первый замок. Чувствуешь?

Все мы инстинктивно повернулись к зеркалу. Картина дрогнула. От ларца исходила лёгкая, но зловещая вибрация. Иван что-то делал.

Казимир сжал кулаки. Решение было принято.

— Хорошо. Ягиня, готовь тропу. Марьяна, — он снова посмотрел на меня, и в его взгляде теперь была не только решимость, но и что-то вроде… просьбы? Приказа, смягчённого крайней необходимостью. — Ты должна будешь почувствовать мою магию. Не бороться с ней. Не дополнять её. Позволить ей течь через тебя, а своей силой… обволакивать её, как кожух. Ты — буфер между Порогом и изнанкой. Понимаешь?

Я глотнула. Задача была чудовищно сложной. Но я кивнула. Понимала. Это был наш шанс.

— Я поняла, — сказала я твёрдо, всё ещё чувствуя на щеке след его пальцев, как талисман. — Делаем.

Ягиня не стала тратить время на церемонии. Она отступила в центр комнаты, подальше от зеркала-Взгляда, и подняла руки. Её движения потеряли всю прежнюю грацию — они стали резкими, угловатыми, будто она вычерчивала в воздухе невидимые, болезненные руны.

— Отойдите, — прошипела она, и её голос стал хриплым, будто в горле скрипел песок. — И не мешайте.

От неё потянуло запахом — не лесом и цветами, а прелой листвой, влажной землей и чем-то горьким, как кора ядовитого дерева. Воздух в комнате начал густеть и темнеть не от отсутствия света, а оттого, что сам свет, казалось, всасывался в точку перед ней. Я видела, как она напряглась, будто тащила невероятную тяжесть. На её прекрасном, молодом лице проступили тени, морщинки — не от старости, а от нечеловеческого усилия. Она создавала что-то вопреки природе вещей.

Между ней и зеркалом, в пустом пространстве, воздух заколебался. Не рябью, а как будто кто-то разорвал полотно реальности и слегка отогнул край. За этим «краем» была не тьма, а нечто мерцающее, переливчатое и нестабильное — словно мы смотрели на мир сквозь толщу бурлящей, маслянистой воды. Это и была «изнанка». Тень от миров.

— Теперь, — выдохнула Ягиня, и капли пота выступили у неё на висках. — Быстро. Брешь нестабильна. Я… удержу её, сколько смогу.

Казимир взглянул на меня, и в его взгляде был последний, безмолвный вопрос. Я кивнула. Он протянул руку. Не для поддержки, а для связи. Я вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, холодные и твердые, но в этом пожатии не было прежней отстраненности. Была только решимость.

Мы шагнули к этой дрожащей, мерцающей аномалии. Казимир шёл первым, без колебаний, будто входил в знакомую дверь. Я последовала за ним, стиснув зубы. В момент перехода стало не по себе. Это было не похоже на мягкий переход через Взгляд. Это было ощущение, будто тебя выворачивают наизнанку, но без боли — лишь с ошеломляющей, леденящей душу чуждостью. Краем глаза я видела искажённые, плывущие образы — обрывки чужих пейзажей, лица существ, которых не могло быть, цвета, которых нет в нашем спектре. И тишину. Такую густую, что в ушах начинало звенеть.

Шаг. Ещё шаг. Ноги нащупывали опору, которой не было, и в то же время она была. Мы шли по краю, по лезвию между бытием и небытием.

И вдруг — давление ослабло. Искажённые образы рассеялись. Под ногами почувствовалась твердая почва, но не земля, а что-то грубое, пористое, как застывшая лава. Воздух ударил в лицо — не свежий морской бриз, а тяжёлый, спёртый, пахнущий озоном после грозы и… железом. Горячим железом.

Мы стояли на острове.

Я открыла глаза, которых даже не осознавала, что зажмурила. Картина, которую я видела в зеркале, не передавала и десятой доли ощущений. Остров был маленьким, скалистым клочком посреди бескрайнего, странного моря, вода в котором отливала нездоровым изумрудным светом. Небо над нами было не голубым и не ночным — оно было цвета тлеющих углей, багровым и низким, будто давило на макушку.

И в центре всего этого — тот самый дуб. Он был мёртвым. Не просто старым, а именно мёртвым. Его кора почернела и отслаивалась, ветви скрючились, как костлявые пальцы, вцепившиеся в багровое небо. И на самой высокой из них, раскачиваясь на толстых железных цепях, висел ларец. От него исходила тихая, но всепроникающая вибрация, от которой ныли зубы и щемило в висках. Это был звук самой реальности, которую вот-вот должны были разорвать.

Иван стоял у подножия дуба спиной к нам. Он не услышал нашего появления — шум моря или его собственное сосредоточенное бормотание заглушили всё. Он что-то чертил на камнях у корней дерева, и от его рук струился чёрный, вязкий дымок. Воздух вокруг него был искажён, будто его окружала невидимая жара.

Мы были здесь. На краю пропасти. И часы, отсчитывавшие время до конца всего, тикали с пугающей быстротой. Рука Казимира в моей руке сжалась сильнее. Он был моим якорем здесь, в этом проклятом месте. А я, как и обещала, должна была стать его щитом. Пришло время.