глава 9

Когда отметины на наших ладонях неожиданно ярко засветились, я поняла, что должна сделать. Принцесса и Хадалис разделили свои жизни и, конечно, она и раньше помогала его ранам заживать значительно быстрее. Судя по шрамам, их эта волшебная медицина действовала не безупречно, но все же это было лучше, чем и дальше смотреть, как красные волдыри противно пульсируют на коже моего гарда.

Мне даже ничего не пришлось делать. Просто подумать о том, что я хочу разделить с ним часть своей жизненной силы. Данаани частенько практиковалась, раз порядок действий отложился на уровне подсознания.

Волдыри на ладонях Хадалиса понемногу стали светлее, потом сошли на нет, а потом кожа медленно вернула свой прежний вид. Вот только следы от ожогов так и остались на ней бледными выпуклыми отметинами поверх зарубцевавшихся старых. А у меня зверски закружилась голова. Никогда не падала в обморок, но наверняка эта слабость — первый признак того, как близка я к этому.

— Данаани, — Хадалис подхватил меня за миг до того, как я осела на пол, словно брошенная кукловодом кукла. Гард прижал меня к себе, убаюкивая, словно ребенка, прижался губами к виску. — Мы же договаривались, что ты больше не будешь делать этого.

У меня не осталось сил даже на кивок, я промычала что-то невнятное. И краем глаза заметила вернувшегося в комнату Граз’зта. Он в сердцах захлопнул дверь и — странное дело — грохот немного привел меня в чувство. По крайней мере достаточно для того, чтобы увидеть, как его взгляд сверкает от ярости.

— Я поставил гвардейцев около двери, подобное больше не повторится.

Он рассматривал нас с видом прозревшего рогоносца, а у меня не осталось ни моральных, ни физических сил что-либо объяснять. Гори оно все синим пламенем, я никому из них ничего не обещала! Я просто хочу понять, в какое количество проблем успела вляпаться тихоня-принцесса и с какими из них мне разобраться, чтобы вернутся домой. По крайней мере там-то у меня точно все под контролем.

Проигнорировав гневный взгляд Граз’зта, Хадалис бережно уложил меня на кровать.

— Тебе нужно поесть и отдохнуть, Данаани.

— Обязательно, после того, как мы кое-что выясним, — вторгся в нашу идиллию Рогалик.

— Ты же видишь, она едва держится, — вступился за меня мой верный гард.

— Вижу, что моя жена вытворила еще один фортель, о котором я ни сном, ни духом. То, что ты творила — самая настоящая забытая аркана, женушка. Проклятье, которое мы давным-давно похоронили и забыли. Крэйси и селуне заключили договор никогда больше ее не использовать.

— Ты отлично знаешь, что забытую аркану невозможно использовать просто так, — остудил его пыл Хадалис.

— Знаю — и поэтому тем более не понимаю. Ну-ка, принцесска, живо рассказывай все, что знаешь.

Я поджала губы. Говорить, что? Что я понятия не имею, о чем речь? Шум в голове сменился звоном сотен колоколов, грохот стоял такой, что я не слышала даже собственные мысли.

— Тир’за, должно быть, уже добежала до моего отца, и пока ты тут корчишь из себя вселенское молчание, рассказывает ему обо всем, что видела. И у нее достаточно свидетелей, что попытка выставить ее лгуньей не увенчалась успехом. Хочешь знать, что будет дальше? — Он подошел ближе. Хадалис дернулся было, чтобы преградить ему путь, но я жестом приказала ему не вмешиваться. — А потом здесь появятся живодеры моего отца и тебе придется очень несладко.

— Для начала им придется переступить через меня, — с мягкой, но зловещей улыбкой сообщил Хадалис.

— Даже ты не справишься с проклятыми, — процедил сквозь зубы Граз’зт. — Невозможно победить тех, кого не убить.

С горем пополам мне все-таки удалось сесть. Правда, пришлось вцепиться в голову обеими руками, чтобы она не треснула от вспышек нового звона. Все хорошо, Маша, все нормально, и не из такого болота выбирались.

— Как давно это с ней? — Граз’зт продолжал смотреть на меня так, словно я какая-то проказа. Кажется, даже порча на мне не отвратила его так сильно, как вот эта вскрывшаяся правда.

— С тех пор, как ты привез Данаани из Безмолвных пустошей, — без заминки ответил Хадалис, как будто ждал этого вопроса. — С того самого проклятого времени, как ее украла Мрачная песня.

— Я вернул принцессу домой целой и невредимой.

— Это ничего не меняет. Она пробыла в плену три дня и одним Десяти известно, что эти фанатики с ней сделали. Не сомневаюсь, что и ты оказался там совсем не случайно.

— Хочешь сказать, что я в сговоре с Мрачной песней?

— Хочу сказать, что ни единому слову крэсов нельзя верить.

Пока эти двое мерились мускулами и упражнялись в неизящной словесности, я попыталась переварить услышанное. В памяти сразу всплыли образы из прошлого, где маленькая принцесса и Граз’зт были в саду Владыки Небесного трона. Точно, они же были в бинтах. Наверное, об этом и говорит Хадалис: какие-то фанатики из Мрачной песни — наверняка так называется их культ — украли Данаани и продержали в плену три дня. Потом по какой-то случайности там оказался Граз’зт, отвоевал принцессу и вернул ее домой. Ему это стоило того уродливого шрама на животе и ребрах, а вот чего это стоило Данаани?

— Я бы с радостью затолкал эти слова тебе в глотку, крылатка, — с убийственным спокойствием сказал Граз’зт, — если бы был уверен, что моя странная женушка от этого не пострадает. Но, насколько я понимаю, ты неплохо пристроился у нее под юбкой.

Рогалик кивнул на наши с Хадалисом метки.

— Пожалуйста, замолчите оба, — попросила я.

Надо же, подействовало. По крайней мере, спорщики перестали обмениваться шпильками и, наконец, вспомнили о моем существовании.

— Я не знаю, что это такое, — сказала я чистейшую правду. — Без понятия, как оно действует. Твои родственнички вломились в спальню и угрожали мне побоями. Я разозлилась и… Оно получилось, само собой. Хотя ты мог бы появиться и на минуту позже, чтобы не лишать меня удовольствия поджечь задницу маленькой рыжей дряни.

— Ее зовут Хи’ла, и она моя сестра.

— Да пусть ее зовут хоть Пуп земли, — отмахнулась я. В моем продвижении наметился прогресс: еще немного и смогу встать. — Она сказала, что парочка ударов сделают меня более покладистой. Не знаю, входит ли эта процедура в стандартный набор гостеприимства или распространяется только на твою жену, но я никому не позволю себя обижать. Поэтому, твое рогатое величество, проведи-ка работу со своими чокнутыми родственничками, потому что в следующий раз мне точно никто не помешает.

Вы бы видели лица этой парочки. И «светлый» и «темный» уставились на меня во все глаза, и на какое-то время в спальне поселилась звенящая тишина. Вот так я поняла, что сделала то, чего Данаани никогда раньше не делала — показала характер.

Граз’зт уже открыл рот, чтобы что-то сказать в ответ на мою гневную тираду, но его опередил страшный грохот за дверью.

— Проклятье! — выругался Рогалик и прокричал: — Впустите их!

Дверь тотчас открылась, пропуская в комнату идущего впереди Тан’туна и шестерых закованных в глухие черные доспехи фигур. Черные выглядели как ожившие стойки с броней из исторического музея, с той лишь разницей, что в глазных прорезях их шлемов ярко полыхали два красных огня.

Бравада бравадой, а мою храбрость как ветром сдуло. Я затравленно перевела взгляд с Хадалиса на Граз’зта, а потом — на непривычно хмурого Тан’туна.

— Отец приказал взять ее под стражу, — сказал темноглазый близнец моего мужа. — Мне… жаль, Граз’зт, но ты знаешь, что так будет лучше.

На секунду мне показалось, что Рогалик уступит. Ну, а что он мог сделать против воли Темнейшего владыки Абаддона? Тем более, не станет скрещивать оружие с собственным же братом и теми черными, на которых мне даже смотреть страшно. А у Рогалика, кстати, и оружия при себе никакого нет. Конечно, Хадалис почти наверняка не позволит им и пальцем ко мне прикоснуться. И все же?

Я скосила взгляд на свои пальцы, попыталась вспомнить те ощущения, которые разбудили во мне эту, как она тут у них называется… аркану. Если придется удирать со всех ног, то парочка фокусов мне бы не помешала.

— Лучше для кого? — поинтересовался Граз’зт, взглядом пересчитав всех «железяк».

— Не дури, — ответил Тан’тун.

— И в мыслях не было, — отозвался Граз’зт. — Дурите тут, по-моему, все вы. Идете на поводу у баб, которых давно пора хорошенько выпороть за неумение держать рты закрытыми.

— Ты будешь оспаривать слова Тир’зы? И Хи’лы? И остальных?

Граз’зт скрипнул зубами, оглянулся на нас с Хадалисом. Мой верный гард сделал шаг вперед, загородил меня широкой спиной. Спокойнее, мне конечно, стало, вот только вряд ли это имело хоть какое-то значение для визитеров. Граз’зт говорил, что их невозможно убить, но, возможно, он преувеличивал ради острастки?

— Данаани — моя жена. А это — мой дом. И я никому не позволю указывать мне, что делать, пока этот умник находится под защитой моей армии, наслаждается теплом моего огня и жрет, задница свирша, мою еду. Даже Темнейшему.

Тан’тун, помедлив, кивнул, соглашаясь с аргументами. Но уходить все равно не спешил.

— Граз’зт, ты же понимаешь, что забытую аркану нельзя использовать. Каким бы образом твоя жена не сделал то, что сделала, она не имеет права жить среди нас. Она опасна.

— Не опаснее балаболок, — огрызнулся Рогалик.

— Предлагаешь мне вернуться к отцу и в качестве аргумента передать все слово в слово? Уволь, братец, я не самоубийца. Понимаю твое желание защитить ее после всего, что случилось, — Тан’тун тяжело выдохнул, — но против некоторых законов не можешь пойти даже ты. Особенно ты.

— А тебе не все ли равно? Я сразу стану нелюбимым строптивым сыном — и ты получишь вожделенную корону.

— Не таким способом. Я буду лучшим правителем, чем ты, мы оба это знаем. Мне не зачем ждать, пока ты оступишься, чтобы напомнить об этом отцу. Я предпочту хотя бы попытаться отговорить тебя от наибольшей глупости, какую ты только можешь сделать. Но если ты не прислушаешься — что ж, моя совесть будет чиста.

«Вот уж кто родился с даром заговаривать зубы!» — не могла не восхититься я.

— Я сам пойду к отцу, — наконец, решил Граз’зт.

— Не такого ответа я ждал, — печально заключил Тан’тун, но перечить брату не стал. — Принцесса должна пойти с нами. Так будет лучше для всех. Рядом с тобой ей ничего не угрожает, ведь так?

Честно говоря, я была не против. Мысль о том, чтобы сидеть в четырех стенах пока эти рогатые будут решать, бросать меня за решетку или нет, вызывала острый приступ зубной боли. Нет уж, если речь идет о моей жизни, то я не собираюсь молчать. А если эта аркана в самом деле такая страшная бяка, то еще посмотрим, кто от кого в итоге будет улепетывать.

В общем, я была настроена самым решительным образом. Попадись мне сейчас принцесса, я бы ее зажала в темный угол и поговорила по душам. Сколько еще мне за ней расхлебывать?

— Я согласна пойти с вами, — вырвавшись из-под опеки Хадалиса, заявила я. Он попытался было меня вразумить, но я, вскинув руку, остановила его аргументы. — Имею полное право сказать сама за себя.

Граз’зт сперва удивленно вскинул бровь, потом кивнул, соглашаясь. Честно говоря, я не нуждалась в его одобрении, но все же было приятно осознавать, что в предстоящей битве с Темнейшим мы с муженьком будем по одну сторону баррикад.

— А вот ему лучше не ходить, — задержал шагнувшего за мной гарда Тан’тун. — Дополнительный раздражитель.

И снова я была с ним согласна. Незачем махать красной тряпкой перед глазами злого быка.

— Хадалис проведет меня до двери и останется ждать снаружи, — сказала я сразу всем. Стоически выдержала неодобрительный взгляд гарда, надеясь, что, когда все закончится и правда восторжествует, у меня будет много времени, чтобы объясниться.

Мы вышли в коридор, прошли недолгим лабиринтом и вышли к большой лестнице. Перила здесь украшали статуэтки маленький существ, очень похожих на демонов из фильмов ужасов.

Когда перед нами возникла огромная, метра три в высоту дверь, мне стало как-то не по себе. Я невольно поежилась, мысленно ругая себя за вездесущую привычку начинать паниковать в самый последний момент. На всякий случай посмотрела на Граз’зта. Не знаю, чего я ждала: поддержи, быть может, или хотя бы пару подбадривающих слов. Но мой муж смотрел прямо перед собой и, кажется, готовился атаковать первым.

Темнейший владыка Абаддона восседал на массивном красном с золотом троне, в окружении по меньшей мере пары десятков таких же железных болванок с красными глазищами. Тир’за стояла справа, Хи’ла прохаживалась из стороны в сторону и вскидывала руки, словно решила устроить театр одного актера. Наше появление заставило всех троих податься вперед.

— Я велел привести ко мне девчонку, — недовольно пророкотал Темнейший. — Только девчонку.

Ну вот, а пока не злился выглядел вполне интересным мужиком. А теперь и смотреть неприятно: того и гляди огонь из глаз брызнет.

— Данаани — моя жена, — не дав сказать Тан’туну, ответил Граз’зт. — Все, что касается ее жизни, касается и меня. Ты бы позволил так обращаться с нашей с братом матерью?

Глаза Темнешего покраснели еще больше, из алых стали бордовыми. Честно говоря, понятия не имею, чтобы делала, не будь рядом Граз’зта. Наверняка как-то выкрутилась бы, но присутствие мужа предавало мне силы. Все-таки хорошо, что он оказался совсем не таким паршивцем, как я сначала подумала.

— Не сравнивать мать с этой… девчонкой селуне, — наконец, сказал Темнейший. — Этим ты топчешься на ее памяти!

— Я лишь делаю то, чему учил меня отец: не позволяю обижать тех, кто не может за себя постоять.

Ну, строго говоря, я не то, чтобы не могу за себя постоять…

«Молчи, Машка, пока эти рогатые не набодаются всласть — просто держи язык за зубами. Иначе чем ты лучше тех болтливых бабенок?»

Кстати, стоило нам появиться, Хи’ла перестала расхаживать по залу и, словно змея, обвилась вокруг Граз’зта. Причем я ничуть не преувеличиваю: у этой девчонки вообще есть кости?! Что-то нашептывая себе под нос, рыжая принялась копошиться пальцами в волосах моего мужа, но, когда попыталась подцепить его за кончик заостренного уха, Рогалик отмахнулся от нее, как от назойливого насекомого. Одного раза Хи’ле оказалось мало, и она попыталась снова. На этот раз Гра’зт буквально силой оторвал ее от себя, поставил на ноги и негромко, но очень убедительно предупредил:

— Полезешь еще раз — выгоню к свиршам в задницу. Поняла?

Она-то, может, и поняла, потому что скисла и, тоскливо поскуливая, забилась в какой-то угол. А вот я потерялась окончательно. Это что вообще за фигня? Она же его сестра, а вот эти вот… очень красноречивые подлизывания никак, кроме как заигрываниями и не назовешь.

Это что же, мало мне одной больной на всю голову сестренки, так еще и вторая нарисовалась, но на этот раз со стороны моего мужа?

Спокойно, Машка, дыши глубже, считай до десяти… Раз, два… Это что же, у них тут все эти извращения… в порядке вещей?! Три… Четыре… Значит к брату в штаны лезть можно, а безобидным огоньком пару патлатых бабенок прижечь — конец света? Пять… Шесть… Семь… Восемь…

В конце-то концов, этот Мистер Вселенная — мой муж! И пока ничего не изменится, имею полное право отваживать каждую наглую вертихвостку всеми доступными способами.

Я придвинулась поближе к Граз’зту, можно сказать, чуть ли не вжалась в его крепкую руку плечом. Мне жутко хотелось взять его за руку, но эти «нежности» сейчас казались неуместными. И так хорошо, раз у этой рыжей глаза превратились в змеиные щелочки. Я лучезарно ей улыбнулась, очень надеясь, что, невзирая на разницу в происхождении, мы прекрасно поймем друг друга.

Только, кажется, одного взгляда будет мало, чтобы приструнить заразу. Ничего, вот сейчас разберусь с тестем — и подумаю о том, как прищучить сестренку. А вообще надо выяснить, в каком они родстве.

— Ты должен защищать своих людей, Граз’зт, — согласился Темнейший, а потом нехотя кивнул в мою сторону, — вот от нее. Мы все знаем, на что способна забытая аркана. Однажды эта зараза чуть было не уничтожила наш мир, и мы еще долго выколачивали отсюда кхистанджутов. Хвала Десяти, в тот раз мы смогли выстоять. Больше такого не будет. Ты взял в свой дом девчонку с кхистанджутской порчей, а теперь она разбрасывается арканой. Меньшее, что мы можем сделать: посадить ее в обсидиановые колодки и вызвать Опустошителей.

Опустошители. Опустошители… Слово вертелось у меня в голове, вызывая неясные образы. Память принцессы подсказывала, что Опустошители — привилегированная каста, что-то вроде местных божков. Данаани никогда не видела их вживую, но знала, что после «знакомства» с Опустошителями от человека остается только безмозглая оболочка. Похоже, эти ребята делают какой-то местный аналог нашей лоботомии. И судя по всему, свекор собирается отдать меня им на растерзание.

Черта лысого, как говорится.

— Нет, — твердо сказал Граз’зт, когда я собиралась высказать все, что думаю. — Моя жена не будет сидеть в колодках, и я не позволю ни Опустошителям, ни кому бы то ни было тронуть ее пальцем. Даже тебе, Темнейший. — Я заметила, как он мгновение замешкался, собираясь с духом для следующей реплики. — И прежде, чем ты начнешь мне угрожать, хочу напомнить, что вы — мои гости. Вы на моей земле. В окружении двух тысяч моих таранов. Любую попытку причинить вред моей жене я буду рассматривать, как личное оскорбление и буду реагировать соответственно.

В зале стало так тихо, что я слышала, как где-то под высоким потолком о чем-то шепчутся сквозняки. Я, конечно же, ничего не смыслю во всех этих переговорах и тому подобном, но зато увлекаюсь чтением исторической литературы. Происходящее очень напомнило открытую угрозу в адрес действующего правителя. И неважно, что слова принадлежат его сыну и возможному претенденту на трон, и произнесены вынуждено. В исторических летописях за такие дерзости рубили головы и варили в кипятке, да-да. А мне как-то совсем не хочется стать вдовой. И потеря головы точно не сделает Граз’зта краше.

«Ну, молодец, муженек. За защиту ты, пожалуй, заслуживаешь поцелуй, а вот за ненужную прямолинейность — садись, «двойка». Думай, Машка, думай очень-очень быстро, пока все они в шоке от услышанного».

И я придумала. Со мной такое часто случается: в самой критической ситуации могу за секунды собраться и такое вытворить, чего потом и вспомнить не получается. Помню, мой четырехлетний племянник окатил себе руку кипятком — тетка, молодец, оставила чай и побежала трепаться с кем-то по телефону. Так я за минуты оказала первую помощь орущему Петьке, вызвала «скорую», встретила врачей и как вышколенная гимназистка протараторила обо всем случившемся. Потом оказалось, что я все сделала правильно и после моего лечения Петьке «скорая» уже была не нужна. Правда, когда врачи уехали, я час выла в ванной, как белуга — выпускала стресс.

Вот примерно то же самое происходило и теперь.

— Мой отец вряд ли будет доволен, если взамен живой и здоровой дочери ему вернут безмозглую куклу, — стараясь выдержать холодный тон, напомнила я. — Мы с Граз’зтом стали невольными заложниками вашего желания прекратить многолетнюю вражду, и мы, вопреки внутренним и внешним противоречиям, покорились вашей воле. Вот только я оказалась заложницей среди недружелюбных крэсов и, знаете, мне все больше кажется, что меня подставляют на каждом шагу.

Пара слов — и публика, наконец, сосредоточилась на мне, хотя до этого все увлеченно наблюдали за перепалкой правителя и его непослушного сына.

— Думаю, такие вопросы нельзя решать сгоряча. — Пользуюсь тем, что никто не собирается меня перебивать, я все больше вживалась в роль. Принцесса я или нет, в конце концов?! — Можно сосредоточиться на том, что все мы видели… что-то? Забытая аркана была давным-давно, и никто из здесь присутствующих не видел ее собственными глазами, ведь так?

Граз’зт моргнул, давая понять, что я веду разговор в нужную сторону.

— Хочешь сказать, что я — лгунья? — вскипела Тир’за.

До чего же люблю смотреть, как такие вот «королевы местного разлива» громким кубарем падают со своих тронов. Просто вот наслаждение для глаз.

— Хочу сказать, что я была очень огорчена, когда в нашу с мужем спальню, наплевав на все приличия, вломились агрессивно настроенные женщины, которые угрожали мне побоями. Чтоб я стала шелковой — так, кажется, ты сказал? — Я с вопросительной улыбкой перевела взгляд на Хи’лу. — Или нет? Может, повторишь?

— Я своими глазами видела забытую аркану! — взвизгнула та.

— Уверена, что это была забытая аркана? Ты знаешь многих, кто владеет этим искусством? Разбираешься в тонкостях проявления?

— Нет, но…

— Никто из нас не видел аркану своими глазами, — подхватил Граз’зт. — Твои женщины, Темнейший, угрожали моей жене в ее доме. Ты знаешь, что я вправе требовать в ответ на это оскорбление.

Темнейший так громко скрипнул зубами, что я поморщилась.

— И ты будешь требовать высечь их как каких-то крестьянок?

— Нет, если мы сойдем на том, что никто из нас не может знать наверняка, что именно он видел. Со своей стороны при свидетелях обещаю, что буду лично присматривать за Данаани и готов разделить с женой любую участь в случае, если происходящие с ней странности в самом деле окажутся… забытой арканой.

— Если она в самом деле владеет этой дрянью, то однажды мы все можем просто превратится в пепел, — проворчал Темнейший. — Уверен, что она того стоит?

Свекор посмотрел на меня, как на скользкую мерзость. Я ответила ему примерно тем же.

— Уверен, что должен заботиться о женщине, которую взял в жены.

Вообще-то, дорогой муженек, мог бы сказать что-то более… романтичное, но и так сойдет.

— Хорошо, раз ты такой упрямец, — сдался рогатый владыка Абаддона. — Но имей ввиду, сегодня ты сделал все, чтобы окончательно убедить меня в твоих безрассудстве и безответственности.

Они с Граз’зтом обменялись тяжелыми взглядами, а потом Рогалик сграбастал меня за руку и зашагал к выходу. И чего это он так злится? Все же благополучно разрешилось? И куда это он меня тащит? Я точно помню, что на этот повороте нам нужно налево. Или направо? Ох.

Путанными переходами, через невзрачную дверцу, Граз’зт вывел меня на улицу. Точнее говоря, в какой-то заброшенный сад. Неухоженный и невзрачный, заброшенный. Почему у меня ощущение, что когда-то здесь было красиво? Сухие и немощные деревья так и просились, чтобы их подстригли и хорошенько полили, плотный слой опавших листьев надо бы сжечь, а вот ту уродливую статую освободить от паутины. Кстати, паутины тут и правда многовато, и выглядит она так, как будто местные пауки размером со взрослого кота.

И вот тут меня пробрало до костей. Потому что если и есть в этой жизни что-то, чего я панически боюсь, так это пауки. Пошла как-то с друзьями в террариум, так меня потом еле нашатырем в чувство привели.

— Нам обязательно быть здесь? — тихонько спросила я, затравленно озираясь по сторонам. — Знаешь, я ведь еще и не завтракала даже.

Вместо ответа Граз’зт ловко перехватил мои руки за спиной, а свободной рукой ухватил за подбородок. Я даже на цыпочки приподнялась, чтобы добавить себе еще пару сантиметров роста.

— Ты обязательно позавтракаешь, моя милая женушка, как только мы проясним пару вопросов.

— Мы уже все прояснили. — Шорох за спиной заставил меня прижаться к Граз’зту, скажем так, неприлично тесно. Ну и что? Я всего лишь хрупкая женщина, имею право перепугаться. После всего пережитого я вообще держусь молодцом, между прочим! — Пойдем отсюда, а? В спальню.

Вряд ли мой голос звучал хоть сколько-нибудь соблазнительно, но я просто не могла находиться здесь ни секундой дольше. Главное уйти, а там что-то придумаю, выкручусь.

Шорох нарастал, а вместе с ним и моя паника.

— Ну, пожалуйста, Рогалик, не будь таким упрямым…

— Да что с тобой? — не понял он.

— Мне не нравится этот шорох, — шепотом призналась я.

— Это всего лишь транги, — все с тем же непонимающим лицом сказал он.

«Всего лишь транги, а ты перепугалась. Эх, Машка, Маш…»

Оно медленно спустилось откуда-то сверху и повисло за спиной Рогалика. Большое, местами лохматое, местами глянцево-черное, с кучей здоровенных лап. Размером с самую большую кастрюлю моей тетки. На меня посмотрел пучок маслянистых черных глазок и пошевелил волосатыми мясистыми жвалами.

Не знаю, транг ли это, но точно здоровенный и жирный паук! И притом самый отвратительный в целом мире. Нет — в двух мирах!

Молодец, Машка, самое подходящее время грохнуться в обморок!