Глава 14 · Луиза

Казалось, хуже быть не могло, но жизнь каждый раз убеждала в обратном. Хотелось стереть весь сегодняшний день и никогда больше не видеть этих воспоминаний, никогда больше не слышать в голове вопросы Тайфуна о деле мамы.

Ноги казались такими тяжелыми, будто к ним привязали камни, а меня кинули в море, заставив пойти ко дну. Я нетвердой походкой вошла в лифт, оставляя Гонсалеса за спиной.

Почему прошлое никак не могло оставить в покое? Почему оно постоянно возвращалось неясными образами, удушливым страхом и багровыми пятнами?

Лифт казался маленькой коробкой, стены которой сжимались, грозя раздавить меня, как блоху. Воздуха катастрофически не хватало, заставляя цепляться за горло, пытаясь сделать хоть один глоток кислорода, так необходимого сейчас. И, пока лифт поднимался на тринадцатый этаж, я поняла, почему это число имело негативное значение во многих культурах. Путь до квартиры, которая совсем недавно казалась спасением, сейчас напоминал дорогу в ад, распространяя нечеловеческий жар по телу, тут же переходящий в озноб. Я цеплялась за стену, чтобы не съехать на грязный пол.

А когда двери с тихим звоном открылись, воздуха не стало больше. Это не принесло желаемого облегчения, потому что от себя невозможно убежать. Как нельзя скрыться и от кошмаров, так и не нашедших покоя, с которыми так и не научилась жить.

В глазах темнело, словно организм включал энергосберегающий режим, как почти севший телефон. Я добралась до квартиры, дрожащими руками перебирала связку ключей, с пятого раза все же смогла попасть в замочную скважину, а затем ввалилась внутрь.

Громкий хлопок, как я потом поняла – звук выстрела, что-то горячее, капнувшее на лицо и одежду, сковывающий все тело ужас, серая игрушка в виде собаки, которую я держала в руках, как в замедленной съемке полетела на землю, тоже приобретая насыщенный красный цвет.

– Мама?

Я зажмурилась, опускаясь на четвереньки, пытаясь не возвращаться в тот день, не ощущать все то же самое, что и тогда: удушливую жару даже при холодной погоде, кровь, стягивающую кожу, которую хотелось смыть, стереть, убрать хоть чем-то, лишь бы не чувствовать ужас, застрявший в горле.

– Так и не раскрытое пятнадцать лет назад убийство.

– Что за убийство?

– Арии Перес.

Нельзя, нельзя больше быть такой беззащитной. Нельзя кричать о том, чтобы отпустили. Нельзя кричать о том, чтобы маму вернули. Но чувства никогда не спрашивали, поэтому по щекам текли горячие слезы, срывая хрипы с губ и разрывая голову от боли.

Даже не меняя положения, я переставляла ноги и руки, направляясь в сторону спальни и останавливаясь, когда дышать становилось труднее, а слезы душили так, что хотелось упасть, вырвать то, что пульсировало в груди, причиняя боль. Хотелось стереть прошлое… и себя.

Я доползла до высокого шкафа, дрожащими руками открыла одну дверцу, заползла внутрь, глотая слезы и пытаясь подцепить нижнюю полку, затем вытащила тонкую дощечку.

2912 – код, открывающий сейф, спрятанный от лишних глаз в шкафу. Сейф, в котором лежала одна потрепанная серая папка и несколько пакетиков из-под улик: в одном из них серебристая пуля с вырезанной пентаграммой, в другом – мамино помолвочное кольцо, которое я иногда носила на цепочке.

Пара крупных слез упала на бумагу, расплывшись по поверхности. Пальцы осторожно провели по делу, аккуратно вытащили наружу. Я села, опершись спиной о стену.

Месть свершилась пятнадцать лет назад, убийца получил по заслугам.

Это чистейшая правда. Ищейки отца нашли ублюдка всего несколько дней спустя. Он так и не признался, так ничего и не сказал. Лишь кричал от боли, и его крик пробирался липким холодом под кожу восьмилетней девочки, которая тайком пробралась в подвал. Ей было страшно, больно и невыносимо одиноко. Она еще долго просыпалась в холодном поту и с чувством ужаса, от которого хотелось скулить, словно выброшенный на улицу щенок. Никто не знал, что многие ночи несколько лет подряд оказывались бессонными. Никто не знал, что маленькая Лу боялась еще хоть раз увидеть что-то подобное. Жизнь часто невесело шутила, потому что взрослая Лу много раз сталкивалась с чем-то похожим и, более того, жила в мире, где это являлось нормой.

Но кошмары больше не беспокоили. Говорят, психика привыкает ко всему, и моя привыкла. Ко всему, кроме одного-единственного дня. Двадцать девятое декабря две тысячи восьмого года – день, когда изменилось все.

Я открыла папку с делом, которое официально осталось нераскрытым. На пожелтевших от времени листах – краткое описание места убийства, показания свидетелей, одним из которых стала я, найденные улики, возможные подозреваемые и наш маршрут, в самом конце лежали фотографии, ужасного качества, но на них угадывалась и серая собачка, и заляпанное кровью белое пальто, и мамины светлые волосы, раскиданные в беспорядке по асфальту. Я никогда не смотрела на эти фото, потому что в любой момент могла оказаться в том дне, просто закрыв глаза. Правда, никогда не стремилась туда вернуться.

Это было так давно, что многое уже стерлось из памяти, как бы вторя моим собственным желаниям. Но вот вопрос, почему я осталась в живых, тревожил и тогда, и сейчас.

Зачем Тайфуну потребовалось это дело? Откуда он вообще о нем узнал? В участке не осталось и следа от этих событий – отец боялся, что убийца может прийти за мной, и забрал все. Существовало лишь две копии дела. Одна у отца, вторая у меня. И у меня она появилась лишь потому, что однажды я скопировала то, что нашла в кабинете отца. А пропажу пули и кольца он так и не заметил или просто не стал ничего говорить.

Я спрятала документы обратно в сейф, напоследок долго разглядывая кольцо с коньячным бриллиантом на тонкой ножке.

Стоила ли семья с отцом того, чтобы так умереть? Хотелось бы задать этот вопрос ей. Неужели она так сильно его любила, что прощала все зверства?

Увы, ответ уже не услышит ни одна живая душа.

В одном я понимала отца и даже поддерживала его решения. В желании отомстить.

Я поднялась, придерживаясь за стену, чтобы не упасть. Голова кружилась, превращая комнату с большой кроватью и панорамным окном в калейдоскоп неясных образов. Сил хватило только дойти до постели и, устремив взгляд на уходящий день, лечь, пока в мыслях медленно образовывалась черная дыра, а тяжесть всего дня наваливалась на плечи.

Глаза открылись уже утром из-за настойчивого звонка в дверь. Голова гудела, а усталости накопилось так много, что хотелось перевернуться на другой бок, накрыться одеялом с головой и заснуть, лишь бы никто не тревожил и дал выспаться. Но навязчивый, противный звук не переставал бить молотком по голове, заставив подняться с кровати и задавить головокружение и слабость, от которых оставалось только одно желание – спрятаться.

Я добралась до коридора, подняла телефон с пола, около пятидесяти сообщений висело в панели уведомлений, но они все так и остались непрочитанными, потому что в дверь снова позвонили.

На пороге оказался Хорхе, его лицо удивленно вытянулось, когда я открыла.

– Ты ничего не перепутал?

– Кажется, перепутала ты, красотка, – проговорил он, бесцеремонно войдя в квартиру. – Телефоны для чего придуманы? – спросил парень, кивнув в сторону гаджета в моей ладони. Я спешно глянула на экран, мельком читая сообщения от Гонсалеса примерно с одинаковым содержанием: «Хорхе заедет за тобой».

– Я могла бы и сама добраться.

– Пешком?

– Что?

– Забыла, что твоя машина осталась около дома той вдовы? – теряя терпение, поинтересовался Хорхе. – Давай быстрее, не люблю ждать. Даже таких красоток, как ты.

– Подождешь, – фыркнула я, направляясь в ванную.

Быстрый холодный душ, под которым невозможно задуматься и надолго застрять, легкий макияж и наполовину высушенная голова – все, что требовалось, чтобы стереть следы вчерашнего вечера. Не осталось ничего, что могло бы выдать мое моральное состояние. Ничего, кроме подручного Тайфуна, который так не вовремя заявился. Впрочем, если бы я волновалась обо всех, кто видел меня в «плохих» состояниях, то очередь бы разрослась до границы соседнего города.

Спустя двадцать минут после прихода Хорхе, за которые он успел выпить две чашки кофе, без спроса вломившись на мою кухню, мы сели в мою машину, потратив еще несколько минут на препирательства, пытаясь решить, кто из нас будет за рулем. Мир в глазах все еще двоился, поэтому я уступила, решив, что убивать ни его, ни себя в планы пока не входило.

– Поверить не могу в то, что ты так быстро сдалась, красотка, – выдал парень, растягивая губы в задорной усмешке. – Тайфун ни за что в жизни не поверит.

– Заткнись, если не хочешь, чтобы я тебя пристрелила.

– Восторг, – прошептал Хорхе, но затем все же замолчал. До самого клуба Гонсалеса парень не проронил ни слова.

Ровно в полдень я вошла в темное помещение, которое осталось полностью разбитым после визита семьи Перес. Сейчас же все выглядело совсем иначе – от случайной перестрелки не осталось ни следа.

Гонсалес уже ждал за столом, перед ним стояла чашка еще дымящегося кофе, а в пальцах покоилась сигарета, казалось, он вообще не выпускал ее из рук. Я обошла Хорхе, быстрым шагом направившись к Тайфуну.

– От тебя требуется всего пара подписей, – с ходу проговорила я, плавно опускаясь на кожаный диванчик.

– Добрый день, игнорируешь меня?

– Звонить нужно было громче. – Я мельком глянула на него, раскрыла договор на нужных страницах и толкнула его в сторону мужчины. Тайфун усмехнулся, вернув бумаги в самое начало.

– Предпочитаю читать то, что подписываю.

– У меня много времени. – Я расслабленно откинулась на спинку диванчика. – Только кофе угости, а то твой друг боялся опоздать. – Он усмехнулся, подав знак официантке. Тут же его телефон зазвонил, мужчина посмотрел на экран, затем сбросил.

– И это ты говоришь мне об игноре?

– Это неважно.

– Выводы сам сделаешь? – усмехнулась я, удовлетворенно наблюдая за тем, как он замолчал, опуская взгляд.

– Мне вот что интересно, – спустя всего секунду после того, как принесли кофе, произнес Гонсалес, забыв про договор. – Почему он прислал тебя, а не проверенного юриста?

– Думаешь, отец доверил бы кому-то, кроме меня, бумаги, в которых прямым текстом указан фиктивный брак и то, что отныне я буду залезать в твои бухгалтерские дела?

– Как-то слишком много твоего участия в делах, учитывая то, что отец тебе не доверяет.

– Он хочет контролировать тебя, – поправила я с легкой улыбкой. Аарон кивнул, возвращая внимание к договору. Глаза внимательно бегали по строкам, брови иногда сдвигались к переносице, выдавая задумчивость. На какой-то момент даже показалось, что я одобряла его действия, то есть внимательность, с которой он изучал каждый пункт. Мало кто читал мелкий шрифт, а он, словно самый настоящий ботаник, даже подчеркивал некоторые строки простым карандашом. Не знаю, бесил он меня или, наоборот, вызывал каплю уважения. Скорее всего, бесил, потому что я поступала точно так же.

Я успела сделать только глоток кофе, как рядом с нами возник Хорхе.

– Босс, Дэни не смог дозвониться, сказал, что это важно. – Тайфун поднял голову, пытаясь понять, чего Хорхе от него хотел. Я сделала вид, что не подслушивала.

– Подождет.

– Нет, Ар, – импульсивно бросил парень, тут же оглянувшись на меня, но, кажется, присутствие постороннего человека его ни капли не смутило. – Он сказал, что дело похоже на то, что ты сейчас расследуешь, – взволнованность в его голосе явно читалась, Гонсалес вмиг посерьезнел, недоброе предчувствие сжало сердце, вызывая вопросы и еле ощутимую панику. Это ведь не то, о чем он спрашивал меня вчера?

– Тебе нужно там быть, – с нажимом проговорил Хорхе. – Прямо сейчас.

Гонсалес мгновенно поднялся, отодвинув договор, бросил непонятный взгляд в мою сторону.

– Поправь замечания. – Я лишь кивнула. Не просто так он сорвался с такой скоростью, не просто так бросил все. Это точно не обычное дело.

Будто во сне, я протянула руку и схватила его за запястье. Тайфун вопросительно поднял брови, разглядывая мои пальцы на своей коже.

– К чему такая спешка? – тихо спросила я, не поворачиваясь в его сторону. – Это из-за того, о чем ты спрашивал вчера? – Наверное, я выглядела безумно жалко, и глаза выдали бы все, что сейчас творилось в моей душе. Я хотела услышать «нет», но вместо этого прозвучало тихое:

– Не знаю, – честно отозвался он, отрывая мою ладонь от себя, но почему-то на миг задерживая ее в своей хватке. – Если так, то ты ответишь на мои вопросы? – Я повернулась к нему, отрицательно мотнула головой.

– Это не так. Это не может оказаться правдой. – Страх сковал горло, не давая даже дышать. Стало страшно от понимания, что отец мог ошибиться, что того человека могли подставить, а настоящий убийца гулял на свободе все это время.

– Посмотрим. – Тайфун посмотрел на меня, и почему-то мне показалось, что в его взгляде мелькнуло понимание. Я выдернула ладонь, снова отвернулась, выбрасывая переживания в сторону. Ищейки не могли так ошибиться, а отца не могли подставить. Наверняка он проверил все целую сотню раз. Вот только это меня не успокоило, я поднялась из-за стола и двинулась вслед за Тайфуном.

Это было очень рискованно, но я все равно села в машину, все равно нажала на педаль газа и поехала в ту же сторону, что и он. Нужно убедиться, успокоить бесконечную мыслемешалку, словно крутящиеся колеса машины на скорости двести двадцать километров в час. Мне необходимо увидеть все своими глазами. Хотя бы издалека.

Снова центральная улица. Снова поворот в один из тупиков.

Я знала, что могу сделать себе только хуже, но правда всегда важнее, поэтому машина остановилась напротив парка и поэтому я вышла из нее, запачкав туфли в грязи.

Недоделанный шпион.

Господи, дожила, пряталась за деревом, подглядывая за женихом младшей сестры. Это могло бы улучшить мою репутацию, но на самом деле я следила не ради благополучия Марии. Благими эти намерения были только для меня. Я следила за ним ради того, чтобы усмирить тревогу в груди.

Гонсалес осмотрел тело мужчины, покачал головой, что-то сказал мужчине в полицейской форме, затем поднялся, стянув белые перчатки. Ничего в нем не выдавало напряжения или озабоченности. Кажется, это одно из многих обычных дел. Это радовало. И правда успокоило.

Я расслабленно ткнулась затылком в шероховатый ствол дерева, наблюдая за кипящей жизнью вокруг. У кого еще из этих счастливых, радостных лиц за спиной стояли призраки прошлого? Превращался ли чей-нибудь звонкий смех в крик боли? Я не знала, да и, если честно, давно не искала ответы на эти вопросы. С какого-то момента стало неважно. Всем когда-то причиняли боль. Все когда-то плакали. И все когда-то все-таки жили дальше. Мне больше не нужно искать утешение в других, больше не нужно бесцельно бродить по свету в поиске ответов. Вот только то, что сейчас я находилась здесь, уничтожало мою уверенность в собственном спокойствии. И если бы эти убийства оказались связаны, то я полетела бы вниз с крыши самого высокого здания в городе. Конечно, только мысленно.