Глава 17 · Аарон

Еще одна полубессонная ночь, наполненная мыслями и переживаниями. Удивительно, что даже такой человек, как я, мог испытывать страх, сожаление и боль. Признаться, в какой-то момент жизни я даже думал, как бы все стало легко, если бы однажды пророчество Дэни сбылось и меня нашли с пулей во лбу. Или не нашли вовсе, объявив без вести пропавшим.

Но вера в Бога и высшее предназначение все-таки жили в душе. Если легкие все еще дышали, сердце стучало в груди, глаза могли смотреть, а пальцы складываться так, чтобы изобразить крест, то я должен жить, может быть, искупая свои грехи, а может, грехи своего отца. И неважно, что они почти одинаковы.

Я все крутил в мыслях испуганное лицо Луизы, когда она узнала о найденной пуле с гравировкой. И дураку понятно, что она знала, о чем я говорил, видела ее. И спустя столько времени этот призрак из прошлого, выпрыгивающий из-за поворота, сбивает с ног сильнее, чем любой ураган.

Луиза – единственный свидетель, это объясняло, почему она держала все в себе. Что, если она знала убийцу? Что, если видела его? Почему именно ее оставили в живых? Знала ли девушка ответы на эти вопросы? Узнаю ли когда-нибудь о них я?

Почему спрашивал так мягко? Это ведь дело всего одного допроса, а ради информации можно и пожертвовать отношениями с Фелипе. Луиза бы так просто не сдалась, но и это решалось всего одним словом – кровь. Как быстро девушка выдаст все, что знает, если нажать на нужные рычаги?

Заключалась ли причина моей мягкости в том, что я, вероятно, понимал ее страхи и чувства, или в том, что я не хотел портить партнерство с семьей Перес в целом? Но только что ведь была мысль о жертве ради ответов. Почему я не мог взять Луизу Перес за плечи и хорошо встряхнуть, чтобы слова сами по себе слетали с вишневых губ, складываясь в предложения? Я ведь уже похищал ее, что мне стоило повторить все то же самое?

Слишком сложно.

Я поднялся с кровати, которую так и не расстелил после возвращения с приема. Просто завалился сверху, даже не сняв костюм. Да и, кажется, смысла в этом не было. Вряд ли этой ночью сон заявится в гости.

Город уже давно сладко спал, принося непривычную, даже жуткую тишину, которую не нарушали птицы и плеск волн о скалы внизу. Наверное, поэтому отец выбрал это место для постройки дома: тишина, пустота и уединение. Когда-то здесь кипела жизнь, мама ухаживала за садом и домом, окутывая все это каким-то еле ощутимым теплом. Сейчас же здесь жил только я. Мамин сад стал другим, за ним ухаживали руки садовника, для которого это всего лишь работа. Бездушная и обычная.

Балкон встретил легким ветром, приносящим осень. Во всем вокруг уже чувствовалось скорое приближение сентября. Особенно сильно – в переменившемся настроении.

В полной темноте щелкнула зажигалка, мелькнул оранжевый огонек, позволяя дыму взвиваться в воздух. После шумного приема это место казалось раем.

Совсем недавно я думал, что если кто-нибудь вроде Марии будет рядом, то жизнь непременно станет лучше, проще, светлее, а на самом деле тучи только сгустились.

Неожиданно раздался дверной звонок. Странно. Я нахмурился, потому что сегодня точно не ждал гостей. А если бы и ждал, то впускать никого в эту ночь все равно не хотелось. Как и рушить уединение.

Может быть, там подумают, что меня нет дома, и уйдут?

Но в дверь заколотили, следом раздалась целая тирада слов, которую оказалось сложно разобрать.

Я затушил сигарету и все же направился на первый этаж. Кто-то продолжал остервенело нажимать на кнопку звонка, сопровождая это громкими ударами и проклятиями. В кричащем голосе как-то легко узналась Луиза Перес.

– Я знаю, что ты не спишь, чертов придурок! Открывай! – донеслось до меня уже около двери. Она еще раз позвонила, и, когда собиралась ударить, я открыл, а Луиза ввалилась внутрь, угодив в мои объятия.

– Ну наконец-то! – выдохнула девушка, отстраняясь от меня.

– Ходить в гости без приглашения и по ночам для тебя норма? – вопросительно выгнув бровь, спросил я и закрыл дверь. Луиза пожала плечами. А я только сейчас заметил на ней спортивный костюм, и это, пожалуй, выглядело странно. Еще страннее казались покрасневшие глаза, ни капли макияжа и растрепанные мокрые волосы, будто она только что выползла из душа.

Я кивнул в сторону гостиной. Перес послушно пошла вперед, ничего не говоря и не спрашивая, и я почему-то тоже молчал. А уже на входе в комнату она резко остановилась, повернулась ко мне.

В глазах плясал страх, от которого девушка пыталась отрешиться, но не могла этого сделать, будто он крепко держал ее в своих руках.

– Я хочу знать, для чего ты задаешь мне те вопросы. Хочу, чтобы рассказал все, – тихо проговорила Луиза и нерешительно глянула на меня. Галстук, который я так и не снял, стал слишком сильно давить, словно Лу накинула удавку на шею и медленно затягивала ее. – Обещаю, от меня никто и ничего не узнает. Этот разговор и мой приезд – все останется только между нами.

– Давай сядем. – Я осторожно коснулся ее. Желание сжать эти острые плечи, скрытые толстовкой, и потрясти девушку возросло еще сильнее. Но Луиза казалась до жути напуганной, а привычки доводить девушек до истерики у меня не было, поэтому я легонько подтолкнул ее к дивану.

Луиза опустилась на самый край, не шевелясь, не двигаясь, ни капли спокойствия или надменности не скрывалось в ее жестах, взгляде и словах. Она походила на потерянного котенка, который искал ответы. И вероятно, главным из них был ответ на вопрос «за что?».

Я остановился позади нее, не найдя в себе сил сесть напротив. Эту историю я рассказывал только самому себе. И сейчас она просила выдать все, ради чего я жил последние пятнадцать лет. Девушка, которую я толком и не знал… черт, это ужасно. Все внутри сопротивлялось тому, чтобы открыть ей собственную душу. Но Луиза заговорила первой.

– Ты спрашивал об убийстве моей матери, – прошептала она, так и не повернув головы, – двадцать девятое декабря две тысячи восьмого года. – Черт возьми… все мои худшие предположения, кажется, сбывались. – Мы шли из церкви на холме. Дома уже ждал теплый обед по случаю возвращения отца из командировки, Матиас и Мария остались с няней, а мама взяла меня с собой убирать эти треклятые клумбы. – Она говорила тихо, размеренно, будто окуналась в историю, снова пачкала руки в грязи, убегала от матери, играя с собакой, живущей рядом с церквушкой. А я замер, подмечая еще одно совпадение, общее звено в этой цепи убийств. Церковь. Они обе возвращались оттуда в день смерти. – Центральная улица, погода, от которой хотелось спрятаться. Я постоянно плакала о том, как мне плохо, как я хочу лимонад, а мама уговаривала идти быстрее, будто что-то чувствовала. В какой-то момент я остановилась, отказалась идти дальше. А потом раздался громкий звук, кровавое пятно расплылось по белому пальто на груди матери. Что-то теплое на моем лице, красные капли на моей куртке. – Она замолчала, начав нещадно тереть ладони. Я шагнул вперед, порываясь взять ее за руки, но тут Луиза продолжила: – Мама рухнула прямо на меня. Игрушка улетела на землю, а я смотрела… – Я впитывал каждое слово, сверля ее затылок взглядом, пока Луиза не повернулась, пока ее губы не тронула усталая усмешка. – Я смотрела, как моя мама умирает, и ничего не могла сделать.

Подсознание сработало быстрее, заставило шагнуть вперед, опуститься рядом с девушкой и взять хрупкие ладони в свои, чтобы остановить эти жесты.

– Ты бы ничего и не сделала, – прошептал я, заглядывая в изумрудные глаза, сейчас кажущиеся черными.

– Я стояла и ждала, когда в меня тоже прилетит пуля, закрыла глаза в ожидании смерти. Ее все не было и не было, а потом я рухнула на колени, пытаясь разбудить маму. – Одинокая слеза скатилась по ее щеке, и я едва подавил в себе желание стереть ее. Черт возьми, даже для меня это звучало ужасно. – Вокруг было столько крови, что казалось, ею можно омыть весь город. А потом кто-то увел меня.

Луиза замолчала, повесив между нами тяжелое молчание и пустоту. Мне хотелось вырвать язык самому себе за то, что начал в этом копаться. Девушка как-то неожиданно сжала мои ладони. Оказывается, я все еще держал ее холодные руки в своих.

– Покажи мне то, что вы нашли, – прошептала она, и я сразу полез в карман. И сейчас я нарушал все законы, которые существовали касательно следствия, но телефон все равно перекочевал в трясущиеся пальцы Луизы Перес.

Она пристально разглядывала фотографию, то приближая, то отдаляя. А я ждал, будто на суде, приговора.

– Похожа, – выдала она, вернув телефон после долгого молчания. Во взгляде не осталось и следа страха, словно она скинула это все в тишину между нами, и теперь передо мной сидела обычная Луиза Перес. – Расскажи все, что знаешь, – больше походило на приказ, и я бы даже отшутился, но сейчас это казалось неуместным. Я поднялся, отошел к окну и закурил. Долго смотрел на обрыв, виднеющийся из окна гостиной, а она не торопила, потому что здесь, одной темной ночью, почему-то обнажались души. И как ни странно, мы понимали друг друга в своей изощренной, странной манере, в боли, которая казалась одинаковой. Правда, это звучало ужасно и отвратительно, будто мы в тошнотворной книге про любовь и предназначения.

– Двадцать девятого декабря в пятнадцать тридцать две, около поворота на центральную улицу с проселочной гравийной дороги была убита Роза Гонсалес, – сухо выкладывал факты я, иногда прерываясь на то, чтобы поднести сигарету к губам. Каждое мое слово было заученным пересказом дела. – Застрелена в грудь, ни одной зацепки, ни отпечатков, ни гильзы с предположительного места стрельбы. Ничего. Пустота. Только гравировка в виде пентаграммы. Убийцу так и не нашли, – я повернулся к девушке, вздрогнувшей на словах об убийце, – сейчас я занимаюсь этим делом.

– Ты кого-то подозреваешь? – тихо спросила она. Я пожал плечами, оставляя немного карт в рукаве. Отомстить Санчесу я хотел сам. Моими руками его должно настигнуть правосудие. Луиза встряхнула волосами, словно ей нет дела до хода расследования.

– Как думаешь, – я шагнул к ней, пытаясь не пропустить ни одного слова, – я единственный свидетель… – Девушка замолчала. – Он придет за мной? – вот чего она боялась. Луиза еще жила в том дне и все еще ожидала вторую пулю. Кажется, Луиза Перес умерла там, вместе с матерью, двадцать девятого декабря две тысячи восьмого года в возрасте восьми лет.

Я опустился рядом, бросив пачку сигарет и зажигалку на журнальный столик. Луиза глядела на меня, вынуждая смотреть в ответ, а я не знал, что сказать или сделать.

– Ты видела его? Может быть, что-то странное? Люди? Разговоры? Чувства? – Девушка отрицательно мотнула головой. – Значит, ты бесполезна для него. – И для меня. Хотя для семейства Санчес она все же могла иметь ценность. И не только как возможная невеста Лукаса.

Луиза, поверив моим словам, потянулась за сигаретами на столике и, ничего больше не сказав, щелкнула зажигалкой, расслабленно откидываясь на спинку дивана.

Я последовал ее примеру и тоже закурил.

– Можешь занять комнату, в которой была в прошлый раз, – тихо проговорил я. Девушка отрицательно мотнула головой.

– Есть кое-что, что я должна тебе показать, – прошептала она, выпуская дым в темноту.

– Подождет до утра.

– Даже если я скажу, что это копия дела моей матери? – хмыкнула Луиза, из-за чего возникло дикое желание схватить ее и помчаться туда, куда она укажет, лишь бы взглянуть на него. Но вместо этого я снова затянулся.

– Нас могут увидеть, ты ведь сама сказала, что все останется в тайне.

– А днем не странно?

– У людей есть привычка романтизировать все, что происходит под покровом темноты, – проговорил я, – а днем я мог зайти за документами. – Лу тихо рассмеялась, губы тронула легкая улыбка. И это лучшее из всего, что произошло за ночь.

– Тогда я останусь здесь.

– Как хочешь, – бросил я, делая очередную затяжку. И почему-то происходящее казалось до жути откровенным, интимным и странным. Мы сидели в темноте, на мягком диване, который почему-то убаюкивал, не разговаривая, и даже не смотрели друг на друга, а ощущение было такое, будто я сидел перед ней абсолютно голый. Хотя на мне по-прежнему был костюм.