ЧАСТЬ ВТОРАЯ · ГЛАВА 1

Спустя три месяца

Турция. Сивас

Замесив тесто, я аккуратно переложила его в глубокую глиняную посудину. Фух! Готово. Руки будто огнём горят. Дунула на выбившийся из-под платка локон. Быстро сполоснув руки, вытерла их о кухонное полотенце. Надо найти тетушку Гезем и спросить, чем могу помочь ещё. Я оглядела кухню хозяйским взглядом. Изысканный колорит востока. Красочные орнаменты, подчёркивающие богатство. На такой кухне готовить – одно удовольствие.

Когда три месяца назад Тайлер привёз меня в семью, я даже не могла предположить, как меня встретят. Будто родную. До сих пор при воспоминаниях об этом набегают слёзы на глаза. Я тогда была в каком-то шоке, переступая порог дорого обставленного, большого, уютного, двухэтажного дома. От него словно шло тепло, как и от его хозяйки.

Я стояла посреди шикарной гостиной потерянная и мокрая, словно церковная мышь. Здесь от всего веяло умиротворенным комфортом, что прослеживался в каждой мелочи. После серого уныния я впитывала в себя весь спектр красок калейдоскопа: гранатовый, тициановый, алый и цвет моркови.

Лишь сейчас, по прошествии трёх месяцев, я могла спокойно пройти мимо дивана-тахты с цветными небольшими подушками характерного для турков дизайна. Обойти низкие пуфики и кресла с обивкой яркого орнамента и кистями, чтобы сесть, как у себя, дома за кофейный, небольшой, круглый столик и вместе с хозяйкой дома выпить по чашке кофе.

– Вика! Кız evlat*. Где ты, моя хорошая? – приятный женский голос заставил тут же откликнуться.

– Я иду, Гезем!

Хозяйка дома сама настояла, чтобы я обращалась к ней по имени. Поначалу мне было очень неудобно, но затем, она мягко и искренно, настойчивой, почти материнской рукой, сдвинула куда-то в сторону все границы между нами. Языковые, межнациональные, возрастные… Гезем стала мне близким и родным человеком. А сколько раз мне хотелось обратиться к ней просто… мама. Но каждый раз, кусая губы, я останавливалась. При этом ее взгляд не терял теплоты. Она словно сама ждала, но при этом давала мне время. Я все никак не могла поверить до конца, что чужой человек может принять настолько искренне и бескорыстно. Должно быть, горький опыт не давал мне до конца довериться.

Про Никиту и его чёрную душу я вспоминала очень редко. Теперь все больше мои мысли крутились вокруг Армана. Где он? Как он? Неужели совсем забыл обо мне? Ведь о нем мне не было ничего известно с того дня, как его ранили в плечо. Но я знала, что он жив – я это чувствовала. Была уверенна. Слишком он живуч и упрям. Но тогда почему он не навестил меня ни разу? В груди шевельнулась горькая обида. Что взять с мужчин? Вероятно, я для него всего лишь временный эпизод в жизни и не более.

Эти мысли тревожили меня днём. По ночам же меня терзали совсем другие воспоминания. Я словно на яву чувствовала прикосновения его по-мужски сильных рук, его горячие губы, твёрдые и ненасытные… Я часто просыпалась, почти задыхаясь от своих ощущений.

Войдя в комнату, я сразу же увидела Гезем.

Карие глаза на круглом лице лучились добротой, брови тонкие, словно нарисованные художником, каштановые волосы убраны под платок так, что их почти не было видно. Но я-то знала, какие они густые и тяжёлые. Одежду Гезем предпочитала простую, но добротную. На ногах любила носить мягкие замшевые туфли, а платья в основном были темных оттенков без какой-либо отделки. Вот такая была практичная тетушка Гезем.

Внимательные карие глаза охватили меня всю разом, начиная от кончиков светло-бежевых туфель и заканчивая муслиновым голубым платьем. Этот взгляд напомнил о том, как женщина пыталась мягко распростись меня о случившемся со мной в первый день прибытия в этот дом:

– Не бойся, девочка! – тогда ласковые ладони гладили меня по белокурым прядям. – Не хочу бередить тебя расспросами о том, что же тебе довелось пережить, дитя. Может, со временем, ты… начнёшь доверять мне… захочешь открыться. Помни, что я всегда рядом, я выслушаю и не укорю ни одним словом. Моя поддержка для тебя!

– Спасибо, – тогда я была подавлена и чувствовала себя одинокой и никому не нужной. Что-то в словах женщины заставило меня поверить в добро. Среди кромешного мрака забрезжил лучик надежды.

С того дня она не переставала убеждать меня раз за разом в том, что есть ещё хорошие и бескорыстные люди на этом свете. За три месяца я много узнала. О стране, о традициях, о порядке в турецких домах. Гезем с восторгом рассказывала о своих трёх дочерях. Две старшие были замужем, а самая младшая училась в другом городе и жила у родственников. А ещё у Гезем было два сына. О старшем она говорила с легкой грустью. Как я поняла, он очень редко бывал дома.

«У военных такая судьба, – повторяла каждый раз Гезем, когда речь заходила о Иссаме. – Имя так ему подходит», – причитала она, тревожно поглядывая в окно, будто где-то там вдалеке могла увидеть своего сына.

– А что оно означает? – не выдержав, задала я однажды вопрос женщине.

– Защитник.

Про второго сына Гезем рассказывала, качая головой, но легкая улыбка не сходила с ее губ. Смутьян и хулиган – так окрестила его мать. И имя ему под стать – Анилл – такой же непредсказуемый и непостоянный, как и его значение. С турецкого имя переводилось, как «ветер». Мне было интересно ее слушать. Я наслаждалась тем, с каким теплом и любовью женщина рассказывала о своих детях.

В такие минуты сразу вспоминалась бабушка. Глаза наполнялись не выплаканными слезами. Я прекрасно понимала, что возраст ее уже далеко не малый, а переживания и вовсе не продлевают жизнь.

– Вика, девочка! Опять задумалась? – отвлёк меня голос Гезем.

Я мягко улыбнулась и кивнула, отгоняя навязчивые воспоминания о прошлом.

– Выгуляешь Вильяма? – спросила женщина с надеждой.

Я, не справившись с собой, поёжилась.

Пса неделю назад привёз Тайлер. Избегая смотреть мне в глаза, он оставил собаку и поспешил ретироваться. Мужчина, вероятно, боялся, что я начну задавать вопросы об Армане.

*Кız evlat (тур.) – девочка; а также обращение к меньшей по возрасту женщине от старшей не состоящей в родстве – девочка моя, дочка и тд.