ГЛАВА 4

– Арман! Я сплюнул на землю, пытаясь проморгаться после взрыва. Хоть у меня и была маска на лице, пыль и земля, казалось, повсюду. – Дерьмо, – тихо ругнулся, сдирая с лица тёмную плотную ткань, предназначенную для защиты. На зубах заскрипел песок. Как это, мать его, работает? Точнее, не работает… – Арман?! – голос Тайлера уже приобрёл тревожные ноты. Сделав шаг вперёд, наконец, увидел друга. Тот, скрутив мужчину с длинной бородой, завидев меня, расплылся в улыбке. – Я думал уже, что тебя надо собирать по кусочкам. Туман после взрыва начал рассеиваться. Я с удовлетворением наблюдал, как группа захвата скручивает наркоторговцев. – Ты за это поплатишься, – оскалился бородач, обнажая желтые зубы. – Клан «десятники»! – он произнес эти слова как оскорбление. – Если ты думаешь, что никто не узнаёт о том, что вы с легавыми, ты ошибаешься, Арман! Уставший и озлобленный, я подошёл к скрученному и обездвиженному отморозку. С отвращением невольно вдохнул вонь его давно не мытого тела. – Закрой свою пасть! – рыкнул на него, после чего схватил за волосы и, оттягивая голову, глядя ему в глаза, произнёс: – Ты, подлая собака! Из-за таких, как ты, страдают мирные жители; из-за такого говна, как ты, моей семье пришлось покинуть родину, – мой кулак с размаху врезался в его нос, заставляя головореза заорать во все горло от острой пронзительной боли. Я с наслаждением слушал, как хрустнула его носовая перегородка. С отвращением отряхивая с кулака кровь, с деланным безразличием бросил: – В грузовик, – оглядев своих ребят и удостоверившись, что все живы, добавил: – В багажник. Тайлер, сощурив глаза, потащил криминального авторитета к машине. Тот, упираясь ногами в песок, рычал, как раненый зверь, понимая, что попусту не выдержит дальней дороги в таких условиях. – Ты – чертов ублюдок! Ты слышал, Арман?! Ублюдок! Твааарь! Я же из-за тебя сдохну!!! Не выдержав, я быстро поравнялся с Таем и, буквально вырвав из его рук Хасана, высоко поднял его одной рукой. Червяк, как же тебя хочется удавить… Сколько твоя гнилая злобная душа погубила людей! Схватив за грудки Хасана, скрипя зубами от ненависти, процедил ему в лицо: – Твой приговор вынесен! Тот распахнул рот в немом крике, должно быть, увидев в отражении моих глаз что-то, что говорило о том, что жить осталось ему не долго. Открыв багажник, я закинул его внутрь, словно безвольную тряпичную куклу. Прежде, чем закрыть багажник, процедил в его ставшее восковым от страха лицо: – Передай дьяволу привет. Отдаляясь от машины, я слышал, как этот безумный молится богу. Как он смеет своим поганым языком трогать веру?! Но это давно не задевает меня. Сколько этих верующих, на чьих руках кровь невинных людей… Я уже и со счета сбился. Меня мать воспитывала с глубоким уважением к любой вере. Почти все мои ребята разных национальностей, но это не мешает нам иметь одно мировоззрение. Эти же нелюди! Я бросил взгляд на скрученных выродков. Прикрываясь религией, они уносят жизни детей, подростков, толкая их на кривую дорожку, подсаживая на иглу. Сжал пальцами переносицу. Нервы ни к черту. Если это я и сам понимаю, значит, пора домой. – Ты уронил, – голос Тая заставил меня обернуться. Стоя чуть поодаль, друг держал что-то в руках. Неужели мобилу выронил? Я по привычке хлопнул пару раз по заднему карману. Нет, на месте. – Что там? – направился к нему и сбился с шага, когда увидел у него в руках фотокарточку. Дерьмо! – Дай сюда! – вырвав из его рук фото, мазнул взглядом по изображению белокурой красавицы, прежде чем спрятать снимок в куртку – прямо в районе сердца. – Ну, ты мужик и влип! – Тай смотрел на меня, приподняв бровь, как бы призывая опровергнуть его слова. – Да пошёл ты! – беззлобно буркнул ему в ответ. Но друг, не успокаиваясь, подстроился под мой шаг. – Девчушка конфетка, конечно, но брат, как же… – Отстань. Уже за рулем косо взглянул на усевшегося рядом Тая. Тот перехватил мой взгляд. – Выбор родителей надо уважать… Психанув, саданул кулаком по панели управления. – Думаешь, мне легко? Я душу себе вытрепал, пойми ты! Это сильнее меня. Здесь она, – и ударил себя кулаком по груди, как раз в то место, где хранил фото девушки, что лишила меня покоя. – В любом случае, тебе объясняться. Сжимая губы, устало провел ладонью по лицу. Понимая, что в скором времени придётся крепко обидеть ничего не подозревающего человека, тяжело вздохнул. Криво усмехнулся, проведя рукой по затылку. Да, сука-любовь. Вика – Вика! – раздался голос за спиной, заставляя вздрогнуть и повернуться. Ко мне быстрым торопливым шагом шла Наргиз. Высокая, выше меня на две головы, слегка полноватая, как почти все турецкие девушки, с темными прямыми волосами – она была полной моей противоположностью. Карие, бархатные, восточные глаза сияли восторгом. Ее вполне можно было бы назвать хорошенькой, даже красивой, если бы она чаще улыбалась. Но, к сожалению, брюнетка чаще всего была грустна и задумчива. Ее лицо оживлялось лишь тогда, когда она говорила о своём женихе. Иссам. Не проходило и дня, чтобы она не произнесла это имя. Ее рассказы всегда были пылкими, полными любви и восхищения. «Храбрый, справедливый, а какой красивый…» – прикрывая глаза, вновь и вновь повторяла Наргиз. Впрочем, меня это не раздражало. Приятно, когда видишь такие чувства. Это заставляет мечтать о том, что когда-нибудь и меня коснётся это счастье. Я даже себе не признавалась, что у меня тоже есть такое имя, которое я вспоминаю чаще, чем хотелось бы… Арман. – Вика! – запыхавшаяся Наргиз, наконец, поравнялась со мной. Ее цепкие пальчики впились в мой локоть. Она недоуменно нахмурила лоб, оглядываясь вокруг. – Чем тебе здесь нравится? – ее голос был полон неподдельного удивления. Поведя плечами, я откинула светлые волосы на одно из них, обнажая этим движением шею. – Здесь тихо, прохладно. Я не хотела признаваться, что мать Наргиз своими взглядами заставляет меня бежать из дома. Поначалу все было совсем не плохо, даже хорошо. Женщина вроде бы искренне восторгалась моей внешностью. В ее голосе звучало неподдельное восхищение, когда она, дотрагиваясь до моих белокурых локонов, качая головой, воспевала оды моим бирюзовым глазам. Она даже, не выдержав, призналась, что раньше считала Наргиз самой прелестной девушкой на всем побережье. Сейчас же, вынуждена была признать, что хрупкая русская девушка затмила красоту ее дочери. С каждым днём я видела, как все сильнее и сильнее моя внешность зарождает в ее любящем родительском сердце искру зависти. И эта искра грозила вот-вот разгореться, превращаясь в пожар. Одно радовало: Наргиз этого всего словно не замечала, прекрасно и искренне относясь ко мне. Должно быть, она была так поглощена своей любовью к Иссаму, что просто ничего не видела вокруг. Хотя мы и сдружились с Наргиз, я не рассказывала ей никакие подробности из своей жизни. Все же, велика опасность. Лучше молчать. Единственное, что я сказала – это то, что я попала в крупную переделку. Можно сказать, чёрные риелторы идут по моему следу из-за наследства. Наргиз моя история потрясла. Она, девушка из хорошей семьи, единственная дочь, оберегаемая и лелеемая, даже представить не могла, что такое бывает. В отличие от меня, хлебнувшей горя сполна, Наргиз являлась тепличным цветком. Такой была и я когда-то… Были моменты, когда я все же решилась ей открыться, пусть и не полностью. Наргиз очень интересовали подробности. Она почти и не сковывала, что ей очень интересны все детали того, как мне удалось ускользнуть из рук криминальных элементов.