ГЛАВА 22

Сильная головная боль набатом била в висках, вызывая приступы дурноты. Я провела языком по пересохшим губам, чувствуя, как в глубине груди зарождается стон. Плохо… Еле разлепив веки, я увидела, как надо мной, склонившись, стоит темнокожий парень. Ант? Вроде бы, так его зовут. Ант… Какое странное имя. Кажется, так звали какого-то муравья в одном из диснеевских мультиков.

– Пить, – еле просипела я, умоляюще глядя в темные, словно непроглядная ночь, глаза мужчины.

Его ресницы дрогнули и, сжалившись, темнокожий парень потянулся за бутылкой воды, торчащей из сумки. Вся в пыли объемная дорожная сумка валялась прямо на бамбуковой циновке.

Я оглянулась по сторонам. Какая – то хижина… Очень похожая на те, что показывают по телевизору во всяких приключенческих передачах. Ничего примечательного, за что мог бы зацепиться взгляд.

– Где я? – осмелилась я спросить молодого человека.

Он, проигнорировав мой вопрос, подошёл к самодельной кровати, на которой я лежала и, приподняв мою голову, поднёс к губам бутылку с чистой питьевой водой.

– Не… надо…говорить, – ответил Ант, делая паузы между словами. Вероятно, ему было сложно говорить на чужом языке. – Пей лучше.

Я послушно сделала глоток. Как только он убрал бутылку, я прошептала:

– Почему у меня так болит все тело?

Было такое ощущение, что я вся окостенела. Вспомнив слова Синая, тут же позабыла о боли и резко приняла вертикальное положение.

– Меня убьют?! – испуганно спросила я и, не дождавшись ответа, продолжила: – Пожалуйста, помогите мне! – взмолилась, с надеждой смотря на Анта.

Мужчина нахмурил брови и, неожиданно низко наклонившись ко мне, тихо произнёс:

– Болтливая женщина – плохо! Молчать есть хорошо.

Должно быть, у меня был такой жалкий и испуганный взгляд, что он продолжил уже более мягким тоном:

– Чтобы не случилось – молчать – и все будет хорошо!

Легко ему говорить! Я подумала, что это же не его хотят разобрать на запчасти, если выражаться словами ублюдка-Синая и с надеждой на выход из хижины.

Дверь резко отворилась, и в помещение вошёл брат Наргиз.

– О, наша красавица проснулась! Отлично! – турок довольно потёр руки. – Скажи спасибо, что я мазнул по твоему личику платком с хлороформом.

После его слов, словно далекий сон, всплыло воспоминание о запахе со сладковатыми нотками. Гад! Заставил надышаться какой-то отравой.

Видя мое выражение лица, брюнет гадко усмехнулся.

– Зато смотри, как ты хорошо перенесла путешествие. А поверь, оно было не простое! – словно издеваясь, протянул Синай. – Девяносто восемь часов! Это чтобы ты понимала – четыре дня жары и неудобств.

Я ошеломлённо соскочила с кровати, хотя всего минуту назад мне казалось, что это просто невозможно из-за болезненной скованности во всех мышцах.

– Я, между прочим, с тобой возился, как нянька! – раздраженно продолжил Синай. – Что ничего не помнишь? Да, есть такое побочное свойство у хлороформа. Я тебя даже в кустики водил.

Я задрожала от ужаса, обхватив плечи руками. Что?! Что ещё этот монстр делал со мной, пока я была без сознания?! Словно почувствовав, о чем я думаю, Синай ухмыльнулся от уха до уха.

– Серьезно? Ты себя видела? Воняешь, как бомжиха с вокзала! – брюнет брезгливо поморщился.– Да и после Армана мне объедки не нужны.

Стараясь не показывать радости, я облегченно вздохнула. Даже мысль о том, что эта тварь тронет меня даже пальцем, была просто невыносима, не говоря уж о чем-то более интимном. Облизнув пересохшие губы кончиком языка, я прошипела:

– Что ты задумал?

Синай вежливо улыбнулся, прежде чем ответить, будто мы находились не в старой полуразвалившейся хижине, а вели светскую беседу на каком-то роскошном приеме.

– Я уже говорил, что твоя смерть принесёт пользу не только мне, – цинично начал рассуждать мужчина, – но и парочке зажиточных эфиопских богачей.

– Ты не можешь так поступить! – закричала я, сжимая кулаки и, еле сделав шаг вперёд на дрожащих ногах, посмотрела на Синая с нескрываемым вызовом. – Как ты после этого жить будешь?! Я человек! Живой человек! Я – не раб! Личность…

Турок сплюнул на пол и презрительно пострел на меня.

– Ты – никто и звать тебя никак, усекла? – грубо заявил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Как жить буду, дорогая Виктория? Да прекрасно! Сыто и безбедно.

Я не могла поверить своим ушам. Как? Как можно быть настолько циничным?

Синай, словно наслаждаясь страхом в моих глазах, мстительно протянул:

– Ты подписала себе смертный приговор, деточка, когда отказала мне. Вместо меня выбрала какого-то грязного сирийца! Ну, что же, это твой выбор, – мужчина развернулся на пятках и, что-то отрывисто бросив Анту, кивнул в сторону двери.

Первый вышел Синай, а за ним последовал и Ант. Оглянувшись, темнокожий мужчина виновато опустил глаза.

– Пожалуйста! – почти беззвучно прошептала я, умоляюще глядя в его тёмные, как ночь, глаза.

С упавшим сердцем я провожала взглядом своих тюремщиков. Они уходили, оставляя меня один на один со страшной реальностью, а я все никак не могла понять, как человек может быть таким жестоким. После того, как дверь закрылась, я начала оглядываться по сторонам, словно загнанное животное. Лихорадочно шаря взглядом по стенам, я пыталась найти хоть что-то, что помогло бы мне сохранить жизнь.

Удивительно! Раньше я уже забилась бы в уголок и рыдала, смирившись с судьбой. Единственная любимая дочь родителей, что не чаяли в ней души… Изнеженный, хрупкий цветок… Своего рода белая лилия… Но сейчас все изменилось. Я не прежняя Вика! Я не позволю отдать себя на заклание, как беззащитного ягненка. Да я сама вцеплюсь в горло тому, кто только посмеет ко мне подойти! Буду рвать его плоть зубами и ногтями, но не позволю забрать свою жизнь! Мне есть ради чего и кого жить!

Я бросилась к двери и попыталась ее открыть. На вид она была довольно ветхая, но, к сожалению, это впечатление оказалось ложным. После долгих попыток я, наконец, оставила свои старания подцепить ногтями старую древесину, чтобы хоть как-то увеличить щель между дверью и косяком.

– Проклятие! – я отдёрнула руку, разглядывая израненный до крови ноготь.

Ранка неприятно пульсировала. Недолго думая, я сунула палец в рот, чтобы хоть как-то остановить кровь.

Совсем рядом послышались голоса, и я инстинктивно отошла вглубь хижины. Как только в помещение вошёл абориген, я выставила руку вперёд.

– Не подходите, а то пожалеете!

Мужчина был одет в красочные одежды, поверх которых накинул чёрный плащ. На ногах – грубо сделанные кожаные сандалии. На лице белой краской нарисованы тонкие линии. Но что больше всего удивляло в его внешности – это уши. Мочки были так сильно растянуты, что, казалось, ещё чуть-чуть и они коснуться плеч. Полные губы почти чёрного цвета искривлены в довольной улыбке. От него шла тяжелая, давящая энергетика.

– Это не альбиноска, – спокойно сказал мужчина на хорошем английском.

Он начал ходить вокруг меня, задумчиво поглаживая подбородок.

– Да, белая, как они, но, все же, она не та, за кого ты хочешь ее выдать.

Синай недовольно поджал губы, явно испытывая раздражение.

– Фигня! Ты посмотри на ее кисти. Разве кто-то что-то поймёт?

Я сглотнула, чувствуя, как сердце начинает биться все сильнее и сильнее.

– А волосы! Они белее, чем снег! – словно расхваливая породистую лошадь, продолжил Синай.

Он чувствовал себя не только хозяином положения, но и моим хозяином! Сейчас обидное прозвище, что когда-то дали мне в школе, звучало в устах турка особенно страшно. Как приговор… Мой приговор на смерть. Чувствуя, что все мое существо захлестывает паника, я обратилась к темнокожему мужчине.

– Я – не альбинос! Я русская, меня зовут Виктория. Пожалуйста… У меня есть деньги… – я даже сама не знала, зачем все это говорю, но мне казалось, что если замолчу, моя судьба тут же будет решена не в лучшую сторону.

Мужчина нахмурился, слушая меня, затем вынул нож из-за пояса.

Острая сталь блеснула неестественно ярко, заставляя меня замереть, словно кролик перед удавом. Я вскрикнула, когда абориген, выбросив вперёд руку, схватил меня за горло. Хрипя, я схватилась за его пальцы, пытаясь разжать их, чтобы сделать хоть один глоток воздуха. Мужчина поднёс нож к моему лицу и, резко отпустив, неожиданно срезал прядь волос. Его тёмные глаза восхищенно вспыхнули, когда он поднял мой длинный шелковистый локон, рассматривая его на свету.

– Идеально… – пробормотал он, щурясь так, словно испытывал величайшее наслаждение.