Лисс

Эшер молча смотрел в чистое блестящее окно, но его взгляд не фокусировался ни на одной детали, словно всё, что существовало с другой стороны находилось в густом тумане. Его помощник в очередной раз что-то тараторил, не столько обращаясь к своему начальнику, сколько просто сотрясая воздух, стараясь придать себе хоть какую-то значимость, выделиться среди других. Все его слова о безрассудстве, об опасности и бесчисленные вопросы о цели столь странного поступка тиран просто пропускал мимо ушей, заставляя их раствориться в общем шуме, слиться с шаркающими шагами, гудением двигателей и металлическим скрежетом. За стеклом суетились люди, облаченные в белые плащи и халаты. Они о чем-то говорили, спорили, передавали друг другу замысловатые предметы, точное назначение которых не знал никто другой. Время от времени кто-то из них выходил из комнаты и удалялся в неизвестном направлении по коридору, а затем возвращался с ящиком медикаментов, дезинфицирующих жидкостей или салфеток. Помощник смерил взглядом одного из проходящих мимо медиков и сделав пару вычислений в своём планшете озвучил сумму затраченных денег. Быть может ему казалось, что это сможет вывести Эшера из транса, что это заставит его одуматься и отказаться от странной навязчивой идеи спасти жизнь странницы. Быть может, он просто надеялся привлечь к себе внимание, чтобы придать своему существованию и своей работе хоть какой-то смысл. Ведь раньше всё было гораздо проще. Раньше он точно понимал, что от него требовалось и как именно нужно поступить. Но теперь? Теперь он просто смотрел на Эшера снизу вверх, слегка поджав губу и сдвинув брови. Никакие слова не действовали, и он впервые начинал чувствовать бессмысленность своего присутствия. Считать затраты – последнее что ему оставалось, ведь другого задания для себя в данной ситуации он попросту не мог найти. Эшер резко повернул голову и осмотрел своего помощника с ног до головы, так, словно видел его впервые. Его не интересовали ни это слова, ни это цифры. Он был готов скупить все лекарства и салфетки, которые только были в этой Вселенной, если только это позволит ему добиться желаемого. Впрочем, он сам не до конца понимал, чего именно пытается добиться. Прогнозы врачей были крайне неутешительными и даже если Лисс придёт в себя, она всё равно будет медленно умирать, может быть, даже не осознавая этого. Сколько времени у них будет? Год, два? Или же всего пару дней, после которых Вселенная вдруг станет бесконечно пустой и бесцветной. И у него уже не будет возможности услышать сотни потрясающих историй о приключениях, или ответов на вопросы, мучавшие его всё это время. От одной только этой мысли сердце Эшера сжималось, посылая по всему телу волны сковывающего холода. Он жил без неё все эти годы, но теперь был не уверен, что сможет жить дальше в её отсутствие. Словно вся его жизнь, в которой прежде не было ничего кроме нескончаемых стопок бумаг и кровопролития внезапно начала вращаться вокруг неё. Девушки, которая вряд ли хоть раз вспоминала его самого добрым словом за всё это время. Если, конечно, вспоминала вообще. Быстрым движением руки Эшер послал своего помощника прочь, по-прежнему глядя сквозь него, будто бы тот был невидимкой. Во всём этом была какая-то своя ирония. Быть может, сама Вселенная сейчас просто трескалась на части от смеха, наблюдая за самолично сочиненным сюжетом. Два человека отравленных одним и тем же ядом, с той лишь разницей, что умирал от него только один из них. Мужчина провел рукой по тонким черным трещинам, расходящимся в стороны от его глаза. Он везунчик. Или же, тот кто пытался убить его просто идиот, что, впрочем, тоже можно списать на своего рода удачу. Но только сам Эшер не относился к полученной травме с таким оптимизмом, хотя все врачи без исключения говорили, что он должен чуть ли не прыгать от радости, что смог остаться в живых. Он до сих пор отчетливо помнил все те муки, болезненные операции и настоящие пытки, которые ему пришлось пережить, чтобы сохранить эту самую жизнь. Быть может, именно поэтому она и не казалась ему такой чудесной. Быть может, поэтому он не списывал всё на удачу. Удачей можно было бы назвать нечто иное, например, если бы Эшер завёл себе нормального друга, не пытающегося прикончить его из стремления к власти. Или же если бы стаканы с напитками случайно поменялись местами, так, чтобы убийца принял собственный яд, а затем длительно умирал в муках, катаясь по полу и задыхаясь. Тиран бы просто смотрел на всё это, мысленно сокращая свой список близких друзей, вычеркивая из него лишнее. Теперь же Эшеру и впрямь оставалось уповать разве что на везение. Яда было гораздо больше, и он исходил не из крохотного стеклянного пузырька, а из громадной твари, обитавшей практически на самом дне океана. И ведь изначально этот план бандитов показался мужчине даже несколько странным. Почему именно Канагат? Что такого есть в этой покрытой водой планете, чего нет в сотнях других затопленных миров? С другой стороны, если бы они сбросили странницу в кипящие лавовые озера или ядовитые токсичные реки, расплавляющие даже металл, то он бы не смог спасти её, сколько бы усилий не прилагал. Не было бы не единого шанса воскресить её из пепла, словно мифическую птицу. А так оставался крохотный шанс, что Судьба пощадит двух запутавшихся и потерянных, совершенно разных людей. Эшер вновь перевёл взгляд на стекло и задумался. Он никогда не сходил с тропы, быть может, даже был верен ей слишком сильно. И теперь не был уверен, что поступал правильно. Хотя, казалось бы, перед ним был лучший пример того, как судьба расправлялась с непокорными, но это лишь отталкивало его. Вся эта жестокость лишь увеличивала его сопротивление, заставляла крепче схватиться за оружие и мчаться вперёд в пустоту, навстречу с Вселенной. И он всё больше склонялся к тому, что при первой возможности уничтожил бы её. Не планеты, не множественные красочные миры, и даже не пылающие звёзды, но разум, который стоял позади всего этого, прикрывшись полупрозрачной вуалью. Уничтожить все планы, пути, проложенные дороги, чтобы каждый мог обрести свободу. Чтобы он мог жить так как ему самому хочется, и не оглядываться назад. Чтобы он имел возможность спасти Лисс, даже если этого не должно было произойти. Вселенной следовало бояться своих созданий, какими бы ничтожными и крохотными они не казались ей изначально. Она наградила их возможностью расти и развиваться и, следовательно, рано или поздно они смогут стать поистине опасными. Достаточно, чтобы разглядеть в бесконечной темноте космоса её ехидную ухмылку и встретиться с ней лицом к лицу. Тогда, как бы она не старалась, ей уже не под силу будет остановить их. Появятся миры, не задуманные изначально, или же то, что было подготовленно заранее вдруг в корне изменит свой смысл и поведение. Будут написаны новые истории, у которых не будет начала и конца. Родятся новые идеи, настолько яркие, что смогут затмить собой даже самые громадные звёзды. Но до той поры сила, способная привести к изменению всего сущего хранилась далеко от чужих глаз. Под сотнями тысяч замков, от которых не было ключей. Однако, несмотря на это Вселенная ощущала как цепи начинали трещать, как тайны начинали просачиваться, и как в скором времени единый поток сознания получит новое начало, совершенно иную точку старта для своего путешествия длинной в жизнь. Эшер вернулся в свой кабинет, стараясь хоть как-то отвлечься. Ему бы хотелось стоять у окна часами напролёт, лишь бы не упустить момент, когда произойдёт решающее событие. Когда начнётся обратный отсчёт, или же, когда таймер, всё это время отмерявший его терпение, наконец издаст свой первый и последний звон. Сев за свой стол мужчина глубоко вздохнул. Он мысленно винил себя за то, что был недостаточно расторопен, что должен был действовать быстрее, но не смог. И в этом, казалось бы, не было его вины, но так как никто другой не мог повлиять на произошедшее, то оставалось обвинять лишь самого себя. Если бы он включил экран на пару часов раньше, то увидел бы как странница покинула свой корабль, смог бы послать кого-то проследить за ней. Она бы не попала в ловушку, и как итог, он бы не сидел сейчас за своим столом опустошённо глядя в стену. Мужчина достал листок бумаги из небольшого ящика и положил перед собой. Постучав по нему тонким черным карандашом некоторое время, он попытался написать пару строк, но рука его совершенно не слушалась и съезжала куда-то в сторону. Слова расплывались, между ними терялась всякая связь, словно вместо тирана за письмо принялся трёхлетний ребенок. Отложив всё в сторону, Эшер уткнулся лицом в руку, стараясь собраться с мыслями. Если предположить, что у них будет время, хотя бы один час, то что он скажет? Ведь он поступал нечестно, следил за ней, подслушивал её разговоры, и по итогу знал больше, чем она позволяла ему узнать. Она будет злиться, быть может, обидится, попытается его ударить, скажет столько гневных слов, сколько не говорила никому другому. Или же наоборот замолчит, посмотрит ему в душу и отвернётся, оставив его с камнем на сердце. Быть может, она знала, что он её обманывал, или по крайней мере догадывалась, но не подавала виду, подыгрывая его глупому плану. И они оба посмеются над тем, как пытались обхитрить друг друга. Эшер сдвинул брови. Он никогда не слышал, как она смеется. По-настоящему. И быть может уже никогда и не услышит, наполнив своё воображение сотнями вариантов её смеха. Рано или поздно он сойдёт с ума. Всё бросит. Оставит Бездну кому-то другому, кто сам того не понимая развалит её до основания. А Эшер тем временем отправится на край света, искать нечто утерянное и забытое. Погребенный под собственными мыслями и фантазиями. Он должен держать лицо. Поскольку иначе покажется ей надоедливым безумцем. Но что гораздо хуже, он должен будет сказать ей правду. Она умирает, и никто не в силах этого изменить. И это не философская шутка или длительное размышление о том, что все люди смертны. Это реальность, настигшая его здесь и сейчас. Смешно здесь было разве что самой Вселенной. Он был готов поклясться, что слышит её хохот. Надменный и бездушный, словно Эшер был театральным актёром, развлекавшим своего единственного зрителя – величественную аристократичную даму, смотревшую на него сквозь толстые стёкла бинокля из своей ложи. Пока она смеётся спектакль будет продолжаться. А веселит её только драма, смерть, эмоции и хаос. И этому никогда не будет конца, если только он сам не найдёт способ уйти за кулисы. Туда, куда увозят декорации, картонные кустики и горы, сделанные из папье-маше. Он отправится туда и больше никогда не вернётся. Дав возможность кому-то другому получить его роль. Она всем нравится, и многие её хотят. Но никто не знает, что скрывается за ней на самом деле. Эшер постучал пальцами по столу, вторя ритму своего сердца. Люди часто говорили, что у тирана нет такого органа, как и нет души или совести. Иногда мужчине хотелось, чтоб это было правдой. Чтобы он не мог чувствовать ничего лишнего, никакой жалости или тоски, никакой любви или скорби. Только рациональные поступки, правильные взвешенные решения, стратегии, планы, ходы, продуманные на годы вперёд. И самая скучная жизнь из возможных, которую видели интересной все, кроме того, кто её на самом деле проживал. Снова взяв в руки карандаш, Эшер быстро зачеркнул все предыдущие строчки и медленно начал выводить новые, с таким усердием и аккуратностью, будто его текст должны были повесить в музее. Почерк начал принимать свои привычные резкие и четкие формы, однако слова по-прежнему отказывались сочетаться друг с другом, превращаясь в набор сухих и совершенно невыразительных фраз, которые обычно использовали роботы или производители праздничных открыток. Эмоций было либо слишком много, либо они и вовсе исчезали, просачиваясь сквозь лист, оставляя после себя лишь ровно выведенные буквы, не нагруженные никаким смыслом. Быть может, он слишком много времени провёл один. Скрывая от других все свои переживания и мысли. Он никому не доверял, старался держаться отстранённо и как итог совершенно разучился говорить. Нет, конечно, он мог вести переговоры, угрожать и хитрить, вести сложные игры разума, но навык ведения искренних душевных разговоров был окончательно утерян. И все попытки хоть как-то подготовиться, продумать заранее каждое слово всё равно не помогали, потому что он даже не знал с чего начать. Он изменился, стал другим по крайней мере по отношению к Лисс, но она об этом не знала. Последнее что она помнила, это как он старательно пытался поймать её, даже будучи связанным и брошенным на берегу озера. Едва ли это можно было назвать хорошим воспоминанием или приличной визитной карточкой. «День добрый, я тот самый человек, который всеми силами хотел испортить твою жизнь, но теперь я делаю всё, чтобы сохранить её!» – Эшер прерывисто вздохнул, недовольный собственными мыслями. У него не было друзей или хотя бы приятелей уже очень давно, и теперь, когда на горизонте появился кто-то совершенно новый, он не знал, как правильно поступить. Быть может, нужно было всё бросить. Позволить ей самой решать свою судьбу, и продолжать беспомощно наблюдать со стороны, надеясь на лучший исход. Отыгрывать роль, к которой она привыкла, и не позволять сомневаться в том, что ничего не изменилось. Он точно такой же, каким был в самом начале этой истории, пускай даже это и была самая большая ложь, в которую он искренне старался заставить себя поверить. В конце концов, Эшер не был уверен, чего именно он хочет. Не был уверен, что его эмоции и чувства продлятся достаточно долго, и не исчезнут спустя время непосредственного столкновения с ней. Без сомнения Лисс привлекала его. Со стороны. Но что будет, когда он приблизится к ней достаточно близко? Будет ли он также восхищен её загадочностью и очарован хитростью? Или окажется, что всё было гораздо проще, и он сам вообразил себе несуществующее наваждение, в попытках утолить тоску и одиночество. Мужчина попытался стукнуть кулаком по столу, но остановил руку практически в сантиметре от гладкой блестящей поверхности. Всё вокруг замерло и погрузилось в тишину, пока он ловил себя на мысли, что у него совершенно нет времени думать. Он просто ходил кругами внутри собственного разума, боясь признать очевидное, ведь такого никогда прежде с ним не случалось. Эшер боялся, что она умрёт. Рано или поздно, не так уж и важно, когда именно. Его пугал не столько невидимый таймер, отсчитывающий её дни или минуты, сколько сам факт неизбежного события. Быть может, поэтому он уже сейчас пытался уйти в сторону, отступить пока ещё была возможность, потому что он знал, что потом не будет пути обратно. Если он выберет её, то непременно придёт к страданиям, боли, которую никогда не испытывал, той, которая может разорвать его сердце на крохотные кусочки и превратить его и без того расшатанный рассудок в мелкие острые осколки. Он мог бы остаться в стороне. Но он не станет. Потому что уже сделал выбор, в тот самый момент, когда вытащил Лисс из воды. Эшер мог просто оставить её там, отвернуться и уйти, вернувшись к прошлой жизни и смирившись с утратой. Но он тянул время, в надежде что его станет больше. Думал, что у него хватит сил растянуть саму реальность на поистине невероятную длину. Такую, в которой она никогда не умрёт, а он никогда не перестанет ею восхищаться. Если бы только деньги могли купить ему вечность, закупоренную в банку. Он бы потратил всё до последней монетки, лишь бы её получить. Вокруг была лишь нескончаемая темнота. Лисс попыталась открыть глаза, и даже почувствовала, как её веки поднимаются вверх, но ничего не изменилось. Тьма по-прежнему занимала каждый сантиметр видимого пространства, так словно в мире резко перестало существовать что-либо другое. Девушка посмотрела по сторонам, опускала голову вниз, но не могла разглядеть даже собственные руки. Казалось, что даже её тело исчезло, оставив разум парить посреди нереального пустого измерения. Но не смотря на отсутствие конечностей Лисс всё ещё могла чувствовать боль, исходившую со всех сторон одновременно. Она думала, что её пытаются заживо разорвать на куски, пронзить всеми возможными видами лезвий. Девушка чувствовала, как задыхается, хотя вокруг не было воды. Быть может это то место, куда попадают умершие, сохранившее некоторое количество грехов на своих плечах. Впрочем, можно ли прожить жизнь, не совершив ошибок? Или какие-то из них считаются менее значительными чем другие? Может часть из совершенных ошибок можно было искупить тем или иным образом? Лисс остановилась. Абсолютная тишина залпом проглотила все её мысли, словно пытаясь уничтожить рассудок так же, как некогда уничтожила тело. Девушка помотала головой в стороны, хотя была не уверена есть ли у неё голова. По ощущениям она могла бы утверждать, что всё ещё сохранила все свои части, однако окружение упорно внушало ей обратное. Она никогда не была религиозной, не верила в особые высшие силы, миры, находящиеся за гранью смерти. Это помогало ей жить сегодняшним днём, задумываться лишь о том, что важно в конкретный момент. Ей казалось, что это правильная стратегия. Хотя она отлично знала, что нет такого понятия как правильная или не правильная жизнь. У каждого она своя собственная, и её нельзя было сравнивать с чье-либо чужой. Впрочем, людям всё равно нравилось смотреть на других, примеряя их судьбы, или наоборот обвиняя их в том, что они чего-то не понимают, делают всё не так. Внезапно сквозь темноту начали проглядывать очертания просторной комнаты, часть из которой была перекрыта тканевой ширмой. Лисс попыталась подняться, чтобы заглянуть за полупрозрачную преграду, однако быстро осознала, что не может пошевелить руками или ногами, поскольку они были крепко пристегнуты к краям кровати широкими ремнями. Она дергалась в разные стороны, стараясь ослабить их и высвободиться из внезапного плена, но с каждым разом ей казалось, что это лишь сильнее прижимает её обратно, буквально вдавливая в жесткий матрас. Слабость быстро захватила тело девушки, мешая ей сдвинуться с места и предпринимать любые новые попытки к сопротивлению. Лисс стиснула зубы и прижала подбородок к груди, стараясь из последних сил осмотреть комнату и найти способ выбраться из сложившейся ситуации. Но вокруг было лишь несколько тумбочек, уставленных растениями в горшках или небольшими настольными лампами, и пара совершенно пустых металлических столов на колесиках, которые время от времени поскрипывали в такт дыханию Лисс. Ей казалось, что она слышит шаги, медленные и размеренные, эхом разносящиеся в каждый даже самый отдаленный угол. Сперва они звучали несколько глухо, словно доносились из соседней комнаты, но с каждой секундой они становились все громче и звонче, заставляя пол и тумбочки дрожать. Лисс слышала, как горшки, в которых ютились растения, звенели и вибрировали с такой силой, словно они сами дрожали от страха. Из-за ширмы начал доноситься приглушенный шепот и скрежет, будто кто-то водил острыми когтями по стенам. Девушка чувствовала, как по телу у неё бежали мурашки, как ком встал в горле и сердце замерло. Она пыталась уверить себя, что всё происходящее не реально. Что это лишь неприятный сон, и скоро он закончится, сменившись на нечто более приятное, или как хотя бы снова растворившись в бесконечной темноте. Но кошмар не исчезал, а лишь продолжал усиливаться, нагнетая звуки до той степени, пока шаги не начали звоном отдаваться в ушах девушки. Скрежет начал звучать отовсюду, будто бы невидимое глазу чудовище точило свои острые когти обо все поверхности комнаты одновременно. Лисс снова начала дергаться, стараясь вытащить руки из ремней и закрыть уши. Она вертела головой по сторонам стараясь отогнать неприятные звуки или укрыться подушкой, но ничего не спасало. Гладкая плитка, покрывавшая пол, начала медленно двигаться, превращаясь в волны. Узоры сливались в непонятные пугающие изображения, принимавшие облик различных зубастых созданий, широко разинувших свою пасть. Потолок начал пульсировать и дрожать, постепенно образуя такую же неразборчивую абстрактную картину, что и пол. Казалось, что их узоры и изображения начинали сливаться друг с другом, расплываться по стенам, кидаться на столы и тумбы, словно дикие звери. Лисс крепко закрыла глаза стараясь игнорировать все окружающие звуки. Ей хотелось, чтобы всё поскорее закончилось, хотя она была даже не уверена, что именно ожидает её дальше. Быть может, там не было ничего. Лишь бескрайняя пустота, в которой она будет бродить целую вечность, в поисках покоя. Или же новая жизнь в совершенно другом, незнакомом ей теле, на планете столь отдаленной, что никто не смог бы точно назвать её координат. На мгновенье девушка снова открыла глаза, словно проверяя не изменилось ли её окружение, не стало ли оно более спокойным и умиротворенным. Таким, в котором она могла бы наконец отдохнуть после всех пережитых событий. Её похитили, пытались убить, и вот теперь она в неизвестном ей месте, которое пытает её всеми возможными способами. И она даже не могла сказать наверняка, было ли это место реальным, или же её изувеченный разум оттягивал время, стараясь заместить смерть чем-то другим, словно отвергая само её существование. Ей казалось, что она что-то слышала, прежде чем оказаться здесь, ощущала странное тепло и видела яркое свечение, хоть и не открывала при этом глаз. Но всё это также могло быть лишь частью длинной галлюцинации, фантазии, которая должна была служить лишь небольшой паузой перед очередной пыткой со стороны её собственного мозга. Ведь никто не мог причинить ей больше боли, чем она сама, её страхи, надежды и стремления. Боязнь того, что она снова останется одна в темноте, без возможности выбраться, без шанса сбежать. Пол, стены и потолок слились в одно единое целое, образовав странную пульсирующую черную субстанцию. Время от времени комнату освещали красные огоньки, похожие на светлячков. Они носились из угла в угол, вырисовывая в воздухе причудливые символы, которые держали форму лишь пару мгновений, а затем растворялись в темноте. Лисс уже была не уверена видит ли она кровать, тумбочки и ширму. Всё вокруг словно таяло, принимая неестественные формы и неровные округлые очертания, похожие на плавящийся воск. Звуки объединились, образовав неразборчивый поток шума, который заставлял каждую клетку тела трястись и болеть. Будто бы сотни инструментов играли одновременно разные, несвязанные мелодии, образуя оглушающий гвалт, сводящий девушку с ума. Она чувствовала, как слёзы стекали по её лицу, как зубы скрипели от напряжения, упираясь друг в друга с такой силой, что начинало сводить челюсть. Подняв голову, она попыталась закричать, но её голос практически бесследно исчез, поглощенный стенами и растворенный в бесконечном множестве звуков. Она не слышала саму себя, как бы сильно не пыталась. Горло начинало болеть, и девушка ощущала, как захлёбывается в собственных слезах. Она стучала руками, будто бы стараясь привлечь к себе внимание невидимого наблюдателя, устраивавшего над ней все эти бесчеловечные пытки, но никто не приходил на помощь, никто не стремился её спасти. В этот момент ей показалось, что все отвернулись от неё. Не только друзья или знакомые, но даже сама Вселенная, вместе с её верными подручными Судьбой и Смертью. Будто бы они все ушли, оставив её одну в этом нескончаемом безумии, и не планировали более возвращаться. Может быть, они забыли о ней? Забыли, что планировали отомстить ей за то, что она сошла с проложенного пути? Ей положено умереть, отплатить Вселенной за причинённые неудобства и разрушенные планы, но она просто выпала из реальности, в очередной раз исчезнув со всех радаров. И теперь даже величайшие бессмертные хранители вселенского порядка не могли добраться до неё. Или же даже не пытались. Бросили всякие попытки, решив, что бесконечных страданий будет более чем достаточно, чтобы наказать непослушную странницу за всё совершенное ею. За то что она сделала, и даже за то, чего не успела. Эта история не о ней. Никогда не была, и теперь не станет. Оставленная в собственном крохотном аду, разве она подходила на роль главной героини хоть какой бы то ни было истории? В ней не было той непоколебимой смелости или силы воли, она не могла одолеть зло в любом его даже самом хитром обличии. И попадалась в самые простые ловушки, совершая поистине человеческие ошибки. Но быть может она и не была центром, вокруг которого вращались бы все события, словно планеты вокруг своей родной звезды. Может быть, был кто-то другой, кого она должна была сдвинуть с мертвой точки, заставить его по-другому взглянуть на мир и переосмыслить какие-то его аспекты. Или же это и вовсе не было историей, не одной из тех у которых было понятное начало, разобранные до мелочей мотивы героев и счастливая концовка. Это было что-то другое, чуть менее похожее на сказку, но гораздо более похожее на жизнь. Лисс снова крепко закрыла глаза и задержала дыхание, стараясь остановить нескончаемый поток слёз. Она пыталась вспомнить своё прошлое, обернуться назад, так, как она делала это раньше. Но с каждым разом это получалось у неё всё хуже. Лица стирались, имена растворялись в бесконечно глубокой пучине фактов, пейзажи медленно накладывались один на другой, образуя общую непонятную картину, более не принадлежащую ни одной планете в отдельности. Пустыни, горы, леса, заснеженные равнины, одинокие острова. Какие люди там жили? Кто они? Почему они так важны? Мысли спутывались. Лисс не могла сконцентрироваться на чем-то одном и постоянно перескакивала от одной темы к другой, словно стараясь зацепиться за одну хоть какую-то деталь, которая могла бы вновь собрать всё воедино. Но разбросанные по её разуму воспоминания не сходились, не объединялись, не склеивались, а лишь больше трескались, распадаясь на кусочки. И с каждым разом осколки прошлого становились всё мельче, превращаясь в прозрачную блестящую пыль, которую уже невозможно было собрать в одно цельное изображение. Звуки доносились со всех сторон, но казалось, что они расположились прямо у Лисс в голове. Будто бы именно там, внутри, все услышанные ею фразы и шумы раздавались одновременно. Странные слова, шепот, гул двигателей, прерывистый звон панели управления, шорохи, скрежет, неразборчивые предложения. Девушка прерывисто дышала, уже не в состоянии себя контролировать. Её глаза дергались, быстро перемещаясь с одной точки на другую, пальцы впивались в края бесформенного подобия кровати. Она видела, как по стенам из крохотных трещин начала просачиваться жидкость, похожая на кровь. Быть может, это она и была, но страннице уже было всё равно. Даже если всё это место внезапно воспламенится, она лишь вздохнёт спокойно, позволив пламени поглотить себя целиком. Крохотные красные огоньки носились по комнате, словно забыв, что они некогда следовали какому-либо маршруту. Они дрожали, тряслись, оставляя за собой неровный прерывистый след, отдаленно напоминавший человеческий пульс. Лисс чувствовала, как что-то стекает вниз по её виску, щеке и кончикам губ. Это были не слёзы, но их, впрочем, у неё уже не осталось. Может быть, именно поэтому их заменило что-то совершенно иное, единственное что у неё теперь было. Никакой надежды, что однажды это закончится, никакой надежды, что её кто-то спасёт, но это нормально. В конце концов ей следовало ожидать чего-то подобного. Пускай она не знала за что, не могла понять, чем заслужила эту странную и нелепую жизнь, но по крайней мере всё пришло к какому-то постоянству. Вернее, к полному его отсутствию. Хаос. То, какой была Вселенная изначально, до того, как люди привнесли в неё свои правила и законы. Прежде, чем кто-либо попытался её понять или объяснить. Девушка попыталась глубоко вздохнуть, но вместо этого лишь набрала в горло больше стекавшей по её лицу крови. Она несколько раз хрипло кашлянула, старясь наклонить голову набок. Если всё это окажется сном, то она никому не расскажет об этом, это не станет историей для её дневника, легендой, которую можно поведать другим людям за символическую сумму. Изредка в ночных кошмарах она вновь будет возвращаться сюда, а затем просыпаться в холодном поту, трясясь и задыхаясь. И никого не будет рядом, чтобы её утешить, чтобы помочь ей. Только она одна снова и снова борющаяся с самыми отдаленными закоулками своего разума. Теми в которых не было места свету, надежде или мечтам. Теми, в которых любые воспоминания, вызывавшие когда-то улыбку, обращались в пыль, словно старинные рукописи. Тебе не будет покоя до конца твоих дней. Но не волнуйся, это не такой уж большой срок. В конце концов это твой выбор, твоё личное решение, твой поступок. И ты несешь за него ответственность. Красное. Чёрное. Страх и смятение. Каким будет твоё следующее приключение?