Глава 15

Лиза

Я в оцепенении от шока — от самой себя!

Мы не только поцеловались, это я всё начала. Всё было так нереально: мы боролись за планшет, я смеялась, чувствовала себя такой счастливой, и вдруг оказалась на его коленях, прижатая к его телу, глядя в эти глаза — цвета пасмурного неба, его взгляд мягкий под резкими тёмными росчерками бровей.

И он был… всем: сплошные мускулы, щетина и этот невыносимый Прохор, прямо подо мной.

И я хотела его поцеловать. Это было единственное, чего я хотела, но это казалось каким-то невозможным и даже опасным, будто целовать бога, который может метать молнии.

Но я сходила с ума — вот как сильно я его хотела. А потом я сказала эту фразу про убеждение, и он поцеловал меня, и его поцелуй перевернул меня с ног на голову.

Я не знала, что поцелуй может быть таким.

Хорошо, что ему пришлось уйти на встречу, потому что я могла бы не остановиться. И, честно, о чём я вообще думала? Целоваться с Прохором Агатовым?

Я здесь с миссией, и поцелуи с ним в неё не входят.

Как только дверь за ним закрылась, я сказала водителю везти меня обратно в отель. Сказала, что у меня важное дело и что сессия будет засчитана как завершённая. Но на самом деле я просто не доверяла себе встретиться с ним снова, пока поцелуй всё ещё гудел во мне.

И, боже, что бы сказали мои друзья? Я приехала сюда, чтобы вдохновить Прохора на эмпатию, а не чтобы подталкивать его к жарким сексуальным приключениям со мной.

И всё же наш раскалённый поцелуй — это всё, о чём я могу думать всю ночь, и первое, что вспоминаю утром.

Я волнуюсь, что между нами всё станет странно. Будут ли витать неловкие сексуальные подтёки, которые все заметят? Ожидает ли он, что я теперь прыгну к нему в постель, раз мы поцеловались?

Ну, тут он точно ошибается.

— Можешь думать об этом сколько угодно, — говорю я в зеркало.

Я планирую отныне полностью сосредоточиться на своей миссии.

***

Мои страхи о сексуальной неловкости оказываются совершенно беспочвенными. На следующий день на переговорах Прохор подавлен, даже угрюм. Это из-за нашего поцелуя? Он жалеет о нём?

А я?

Он не уделяет мне ни капли внимания, даже когда садится, и я запускаю сегодняшние кадры. Его будто нет, хотя моя кожа покалывает от осознания его присутствия.

Казалось бы, это должно меня устраивать, учитывая, что я боялась сексуальной неловкости, но нет, это не так.

И я говорю это не только из-за поцелуя, не потому, что я отдала ему всё своё внимание, а он явно не утруждается — дело в том, что этот отрезок видео — один из моих любимых, он показывает прекрасное товарищество в нашем доме: поездка на рынок антиквариата, чтобы выбрать картины для украшения стен. Ему нужно обращать внимание.

Наконец я нажимаю паузу.

— Ты не смотришь.

— Я же смотрю, разве нет?

— Ты не обращаешь внимания, — говорю я.

— Как ты можешь думать, что я не обращаю внимания? — спрашивает он. — Эта штука достаточно отвлекает, чтобы, когда я её смотрю, я не мог думать ни о чём другом. Браво.

— Тебе нужно изменить своё отношение, — говорю я. — Это не сработает, если ты смотришь с негативным настроем.

— В соглашении ничего не сказано о том, с каким настроем я должен проходить твоё обучение.

— Если твоё отношение ужасное, урок пропадает зря, — говорю я.

Он бросает на меня тёмный взгляд.

— Поставишь мне крестик?

Жар охватывает меня, я вспоминаю, как жадно он меня целовал, его тело твёрдое против моего.

— Я хочу, чтобы у тебя было лучшее отношение, вот и всё.

— Человек не меняет своё отношение по щелчку пальцев.

Я хмурюсь. Пока он считает это наказанием, его сердце не откроется для спасения моих друзей и соседей.

— Вместо наказания попробуй смотреть на это как на что-то вроде человеческой истории?

— Отношение не меняется вот так сразу.

Я вздыхаю. Он такой угрюмый!

— Знаю, что тебе нужно, — говорю я.

— Что? — ворчит он.

Я складываю руки на коленях.

— Когда я работала почтальоном, на моём маршруте был один полный придурок, — говорю я. — Ярослав Светлов.

Он потирает руки.

— Ещё одна история про почтальона.

— Если будешь издеваться над моими уроками, можем просто вернуться к видео, — говорю я.

— Нет, пожалуйста, — говорит он, махнув рукой.

— У Ярослава был пёс, Алмаз, — продолжаю я. — Алмаз был старым псом, вроде ворчуна, как Ярослав. Бульдог с хмурой мордой.

— Ироничное имя, — замечает Прохор.

— Ага, — говорю я. — Алмаз не любил, когда его гладят или что-то такое.

— Но с другой стороны, могу представить, он не был непредсказуемым и сумасшедшим, как эти мелкие собачки.

— Приятно видеть, что ты хоть чему-то учишься. И да, Алмаз был нормальным псом. Он никогда бы меня не укусил.

— Я Алмаз в этой истории? Или придурок Ярослав?

Я бросаю на него предостерегающий взгляд.

Его глаза искрятся.

— Продолжай, пожалуйста.

— В общем, однажды я нашла Алмаза бродящим в районе за много километров от дома. Мой маршрут охватывал большую территорию, и я удивилась, увидев его там — не могла представить, как он так далеко забрался. Думала, может, он выбрался из-за забора, может, калитка была не заперта, не знаю. Я подобрала его и привезла обратно к Ярославу по дороге домой, просто тихо выпустила во двор. Через день-два я нашла Алмаза в другом месте — в другой стороне. Я привезла его домой и постучала в дверь Ярослава, думая предупредить, что Ярослав убегает, но Ярослава не было, так что я снова оставила Алмаза во дворе.

— Алмаз — маленький мастер побегов.

— Так я думала, — говорю я. — Но через неделю я столкнулась с Ярославом в магазине и спросила, как там Алмаз? А он такой: «Чёртов пёс, я пытался от него избавиться. Отвозил его за километры и высаживал, а он возвращался — прямо за забор. Я никогда не думал, что я ему нравлюсь, но он, должно быть, нёсся на полной скорости, чтобы вернуться ко мне. Так что я решил, что лучше оставить старого гада. Не знал, что он так сильно хочет быть со мной».

Прохор моргает, кажется, ошеломлённый.

— Знаю, правда? Какой ужас, что Ярослав так поступал? Когда берёшь собаку, ты берёшь на себя обязательство заботиться о ней всю её жизнь. Эта собака зависела от него.

Прохор смотрит куда-то вдаль с ошеломлённым выражением, будто внезапно заметил там крошечных гномов, танцующих чечётку.

— Что?

— Ярослав не хотел собаку, потому что думал, что собака его не ценит, — говорит Прохор.

— Точно. Конечно, Алмаз, кажется, вообще никого не любил. В этом он был похож на Ярослава. Но ты не просто выбрасываешь собаку, — говорю я.

— Нет, правда. Для таких, как он, зарезервировано особое место в аду, — бормочет он, всё ещё с этим странным выражением.

— Что? — спрашиваю я.

— Ярослав думал, что Алмаз его не любит, не хочет, и это заставляло Ярослава не хотеть и не любить Алмаза. Но когда Ярослав подумал, что Алмаз его любит, всё его отношение изменилось.

— Точно. Это был сдвиг в его мышлении, смена восприятия. И это то, что я хочу, чтобы ты понял. Это видео — не наказание. Это возможность…

— Это невероятно… интересно, — говорит Прохор с благоговением.

— Ты сейчас шутишь?

— Совсем наоборот, — говорит Прохор.

— Мне кажется, ты просто надо мной издеваешься.

— Ярослав что-нибудь ещё говорил? Есть ещё какие-то детали?

— Ты пытаешься отвертеться от видео? — спрашиваю я.

— Нет, мне правда понравилась эта история. Вопросы запрещены?

— Другие детали. Ну, примерно через год он показал мне трюк, которому научил Алмаза, так что они явно сблизились. После того, как отношение Ярослава изменилось, у него с Алмазом правда стали лучше отношения. С Алмазом ничего не изменилось — с собакой ничего не поменялось, но всё изменилось с отношением Ярослава, и вдруг их отношения стали отличными. И так может быть с этим видео для тебя.

— Изменилась только история, которую Ярослав себе рассказывал, — шепчет Прохор. Кажется, его правда зацепил этот аспект. — Я Алмаз, — говорит он.

— Что? Нет! — говорю я, удивлённая, что он так глупо это понял. — Ты Ярослав, а видео — это Алмаз. Смысл в том, что это видео — не наказание, если ты не относишься к нему как к наказанию. Тебе нужно перестать говорить себе, что это наказание, и оно перестанет им быть.

Прохор кажется таким счастливым.

— Идеально. — Он откидывается назад и закидывает ногу на ногу. — Тогда давай продолжим с видео, — говорит он.

— Это кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, — говорю я.

— Нет, твой рассказ правда изменил моё отношение.

— Ладно, — говорю я, всё ещё настороженно, но не нажимаю «плей».

— Что теперь? — говорит он. — Я жажду продолжить твоё видео. Чего ты ещё можешь хотеть?

— Мне кажется, ты, может, хочешь, чтобы оно закончилось.

— Ты рассказала мне историю в надежде, что она улучшит моё отношение, и когда оно улучшается, ты считаешь это подозрительным.

Я подозрительна, но он кажется таким воодушевлённым, и он просит смотреть больше видео. Я нажимаю «плей».

Кадры — это общее собрание дома за прошлый год. Это было такое милое собрание, все мы вместе пытались сделать всё лучше. Видит ли Прохор то, что вижу я? Слишком ли смело надеяться, что его отношение правда стало лучше?

Прохор всё ещё в хорошем настроении, когда сессия заканчивается, и он сразу исчезает.

Позже я спускаюсь посидеть с командой за ужином, но приходят только Полина и Карина. Они говорят, что Прохор заставил Никиту и Анатолия участвовать в рабочем ужине из-за какого-то проекта, который внезапно возник. Все, что знает Полина, — это что в нём задействована команда из московского офиса.