Глава 16

Лиза

На следующий день все выглядят сонными. У Анатолия огромный стакан кофе, а волосы Никиты торчат набок, пока Карина не поправляет их в лимузине по дороге. Прохор едет в другом лимузине, всё ещё доделывая последние штрихи их загадочного срочного проекта.

Мы прибываем в здание «Эмеральд Холл», и встреча начинается как обычно. Я не понимаю, на что могла уйти вся эта подготовка, пока две команды не натыкаются на какой-то случайный спорный момент, и Прохор предлагает посмотреть «информационный материал», который подготовила команда АО «Агат», чтобы прояснить этот пункт.

Григорий хмурит свои кустистые брови.

— Информационный материал?

Никита достаёт планшет, опускает экран в конференц-зале и приглушает свет.

И так называемый информационный материал начинает играть.

Начинается с чёрно-белых снимков молочного фургона. Григорий смеётся и хлопает в ладоши, оглядываясь.

— Откуда, чёрт возьми, вы это взяли? Это мой дед доставляет молоко!

Очевидно, его дед, доставляющий молоко, — это то, с чего началась компания.

После этого голос за кадром рассказывает об эволюции от одного молочного грузовика до пяти. Есть снимки первого гаража, маленького местечка в Заинске.

— Как вы добыли эти снимки? — потрясённо спрашивает Григорий.

— Местные архивы, — говорит Прохор.

Кадры продолжаются. Ещё снимки растущей компании.

— Посмотрите на это, а! — восклицает Григорий. — Пауза здесь, пожалуйста.

Никита ставит видео на паузу.

— Помнишь это, сынок? — говорит Григорий младшему. — Смотри, мы брали тебя туда летом.

Младший не помнит.

— Круто, — говорит он.

— Ты делал уроки на той скамейке сбоку, — говорит Григорий.

Есть интервью с бывшими сотрудниками, а затем начинается раздел о том, как сильно компания выросла под руководством самого Григория, начиная с 1988 года, когда он взял управление.

— Ох, этот старый «Москвич». Помнишь его, сынок?

Младший мычит в знак согласия. Есть снимки Григория, получающего награды, помогающего с поставками после землетрясения, сотрудников, говорящих о своей гордости за компанию.

— Этот информационный материал обширнее, чем наша презентация «взгляд в прошлое» к пятидесятому юбилею, — говорит младший. Он пытается сделать это комплиментом, но это явно жалоба. Григорий всё равно. Он наслаждается.

Это то, над чем они работали всю ночь?

Есть цитаты местных о важности «Т-Групп» для местной экономики. Григорий иногда останавливает запись и рассказывает нам дополнительные истории, будто мы на отдыхе, а не на переговорах.

И тут я всё понимаю. Я вижу, что происходит. Меня пробирает озноб.

Григорий отвергал Прохора, полагая, что Прохор не любит и не уважает его или его компанию. Думая, что Прохор хочет компанию только ради её частей.

Прохор — это Алмаз, меняющий историю, показывая своё уважение к Ярославу — то есть Григорию и его фирме.

Мой пульс учащается. Прохор сделает это. Он купит компанию, и он выбросит этих людей с работы.

И всё из-за меня и моей собачьей истории.

Я смотрю на Прохора и вижу, что он смотрит на меня с этим злым, сексуальным взглядом, от которого моя кожа всегда кажется слишком тесной.

Ах-х-х. Я заставляю себя перевести взгляд на экран, где два логотипа стоят рядом — логотип «Т-Групп» и чёрная гора АО «Агат».

Я хмурюсь.

Младший хмурится.

Встреча заканчивается. Григорий тепло прощается с Прохором. Он хочет копию «информационного материала», и Никита обещает отправить.

Я подхожу к Прохору, когда мы все выходим в холл.

— Что ты наделал? — шепчу я.

Прохор невинно улыбается.

— Что? — Его телефон пиликает. — Прости, мне нужно ответить, а потом я еду через город.

Я стискиваю зубы. Не могу поверить, что когда-то целовала этого человека!

— О, и сегодня у нас будет сессия за ужином, — сообщает он. — Я попрошу Никиту отправить детали, когда будем в пути, но думаю, около семи.

— Что? — спрашиваю я. — С каких пор у нас сессии за ужином?

Но он уже ушёл.

***

Наша сессия за ужином должна пройти в более шикарном из ресторанов отеля «Мираж» — том, который мои новые коллеги избегают, потому что он стоит целое состояние.

Но это угощение Прохора, согласно инструкциям, которые прислала мне его администратор из Москвы. Также указано одеться для ужина.

Я взяла с собой только рабочие брючные костюмы и один юбочный наряд.

Я решаю надеть рабочий костюм, дополненный сине-белым полосатым галстуком-бабочкой, чтобы показать Прохору, что это рабочая встреча, и мы ни в коем случае не общаемся по-дружески.

И, похоже, мне нужно показать это и себе, потому что я всё ещё не могу перестать думать о том поцелуе.

Я вхожу. Место элегантное в минималистичном стиле, с белыми стенами, лепными потолками и свечами, мерцающими, как рассыпанные бриллианты.

Меня проводят через главный зал в небольшую боковую комнату. Там несколько столиков со свечами, но занят только один — самый дальний, у стены в углу. Там сидит Прохор, расслабленный и тёмно-изящный в чёрном повседневном пиджаке, джинсах и белой рубашке без галстука.

Он встаёт, когда я подхожу, его взгляд падает на галстук у моей шеи. Я не могу прочитать его выражение, но уверена, он разочарован, что я не последовала его дресс-коду и пришла в своём дурацком деловом костюме.

Хорошо. Если он думает, что это какой-то праздник его злодейской победы, он сильно ошибается.

— Ты выглядишь очаровательно, — говорит он.

Я сажусь, ставлю планшет на стол, ещё раз давая понять нам обоим, что это деловая встреча.

Он касается своей шеи.

— Синий с белыми полосками. Один из моих любимых.

Он что, издевается?

— Как скажешь. — Я включаю планшет. Если он хочет ужинать, пожалуйста, но он будет смотреть свой час, внимательно. И я больше не буду рассказывать ему почтовые истории. И целовать его тоже.

Появляется официант, наполняет мой бокал чем-то шипучим и уходит.

— Эмм…

— Не любишь шампанское?

— Люблю, но мы сейчас на работе.

— О, ну же, неужели ты не позволишь мне угостить тебя за ужином? Немного благодарности? Твоя история была невероятно полезной. И это лучшее шампанское, которое ты когда-либо пробовала. — Он поднимает бокал. — Я всё-таки был Алмазом. Кто бы мог подумать?

— Я не рассказывала тебе эту историю, чтобы ты был Алмазом.

— Почему нет? Я рад быть Алмазом. Алмаз был самым динамичным персонажем в твоей истории. У меня было что предложить Григорию, чего я не осознавал — новая история о нас двоих. Он хочет, чтобы корову зарезал тот, кто будет уважать корову. Это всё, чего он хотел.

— С какой стати я должна радоваться тому, что все эти люди из «Т-Групп» теперь ближе к потере работы?

Прохор делает усталый вздох, будто я забавляю его утомительным образом.

— Они всё равно потеряли бы работу, — говорит он.

— Теперь они потеряют её раньше. Почему я должна этому радоваться?

Он делает глоток и ставит бокал.

— Потому что это показывает, какой ты отличный наставник. Ты должна немного себя похвалить. И то наблюдение, что ты сделала после той переговорной встречи — ты сказала: «Он хочет, чтобы сын увидел красоту в том, что он построил. Увидел человеческую ценность, а не смотрел на это холодно, как на товар». Это был хороший пункт, хотя я не знал, как на него опереться, пока не услышал историю про собаку. Ты правда гениальна, знаешь.

Я хмурюсь. Я имела в виду наш дом, я хочу, чтобы он увидел красоту в нашем доме, в нашем сообществе.

— Ты правда очень хороша. Как будто не можешь не быть проницательной и полезной, хотя тебя послали мучить и наказывать меня — и не волнуйся, ты отлично справляешься с видео — но ты всё равно помогла мне немного приблизиться к достижению одной из самых важных бизнес-целей этого года. В самых смелых мечтах…

— Я же сказала, я здесь не для того, чтобы тебя наказывать. — Я залпом выпиваю половину бокала и ставлю его. Алиса всегда говорит не глушить игристое, но мне плевать. — Моя цель как твоего наставника — чтобы у тебя была эмпатия. Чтобы ты видел людей как людей с надеждами и мечтами, такими же, как у тебя. Старающихся сделать всё возможное и…

— Это особенно милый штрих, — говорит он. — Прийти, чтобы обратить дьявола в добро! Принести сердце бессердечному.

Я угрюмо кручу бокал. Неужели я делаю всё хуже? Я не приехала сюда, чтобы всё усугубить.

— Ты не дьявол, — сообщаю я ему. — И не бессердечный. И точка.

На лице Прохора тень улыбки — его губы не улыбаются, но глаза искрятся, а скулы становятся ещё выразительнее. Эта тень улыбки невероятно сексуальна на нём. Впрочем, большинство его выражений невероятно сексуальны, учитывая, что он сам невероятно сексуален.

И то, что он считает себя бессердечным, делает его ещё сексуальнее. Он одновременно печальный и опасный, прекрасный раненый зверь.

Иногда у меня возникает безумный порыв положить руку ему на грудь, чтобы почувствовать его сердцебиение, чтобы он увидел в моих глазах, что я чувствую, как его сердце бьётся так же, как у всех.

А потом я бы поднесла губы к его уху и прошептала, что он не дьявол.

И, может, поцеловала бы его.

Ах. Что со мной не так?

Я выпрямляюсь.

— И ещё, — продолжаю я, — желание, чтобы у тебя была эмпатия, — это не штрих. — Я смотрю на телефон, пока мой разум заполняют образы, как я прижимаю ладонь к его сердцу. И, может, я бы сжала кулак и схватила немного его рубашки, и, может, слегка бы её крутанула. Может, я бы притянула его к себе.

Будто ворчливая гравитация Прохора и его трагичные тёмные мысли о себе превращают меня в чудовище похоти. Хищника в своём роде.

Я сжимаю руку, не держащую телефон, в кулак, будто это удержит моё либидо внутри меня.

— Семь двадцать два. Надеюсь, ты не думаешь, что наша сессия официально началась. Потому что нет.

— Любишь морепродукты? — спрашивает он. — Здесь одни из лучших.

— Люблю морепродукты, — говорю я. — К сожалению, я здесь не за ужином.

— Это прискорбно, учитывая, что вкусный ужин уже в пути.

Тут официант приносит дымящуюся тарелку жареных кальмаров, что-то похожее на сырой тунец в кунжутной корочке и тарелку мини бутербродов с овощами.

— Твоя любимая еда, — замечаю я.

— Если мне не изменяет память, это и одна из твоих любимых, — говорит он.

Я вздыхаю. Выглядит вкусно. И я голодна. Я заставляю себя представить друзей дома, которые рассчитывают, что я спасу дом. Но еда выглядит и пахнет восхитительно. А Прохор снова с тенью улыбки, прекрасный в свете свечей.

Я прижимаю накрахмаленную белую салфетку к коленям.