Глава 18

Лиза

Я включаю видео, сердце колотится.

Сто миллионов рублей. Это был огромный риск — отказаться от таких денег. Если нас всё-таки выгонят из дома, я могла бы хотя бы предложить людям какую-то помощь. Но это означало бы сдаться — отказаться от нашего дома, отказаться от Прохора.

Глупо ли это было? Иногда мне кажется, что всё это время, проведённое с Прохором, заставляет меня терять из виду то, что раньше казалось таким ясным. Даже сидеть вот так, за одним столом, смотреть презентацию — это что-то делает с моим здравым смыслом.

Мне стоило поставить стол между нами. Только так удобнее смотреть вместе, и, чёрт возьми, это волнующе — чувствовать его рядом. Иногда он украдкой кидает на меня взгляд, думая, что я не замечу.

Я замечаю, это точно. Никто никогда не смотрел на меня так, как Прохор. Будто я его завораживаю.

Кто в мире когда-либо был мной очарован? Никто.

Это опьяняет.

Мне нравится, как он со мной говорит — взволнованно, раздражённо, страстно, словно бархат, скользящий по моей коже, против шерсти.

Я всегда заботилась о других, старательно избегая внимания. На работе я — Почтовая служба России, доставляю письма в нужные ящики, нахожу время, чтобы узнать людей на своём маршруте. Я — доверенная униформа, слежу, когда пожилые клиенты перестают забирать почту, когда дети кажутся встревоженными. Я знаю о большинстве соседей больше, чем их жители.

Вне работы я — застенчивая Лиза, девушка, которая растворяется на заднем плане. Та, что до позапрошлого года ни разу не ездила в лифте.

А тут Прохор — этот красивый, смешной, язвительно умный человек — сосредоточен только на мне, и ни на ком больше.

Я пытаюсь сосредоточиться на видео — реконструкции великого спора о велопарковках два года назад, — но чувствую, как он на меня смотрит. Если бы здесь были Алиса или Кристина, они бы повернулись к нему и сказали: «Какого чёрта?» Но для меня его яркий взгляд — как солнце после долгой тёмной зимы.

Я хмурюсь, заставляя себя вернуться к миссии. Когда мне кажется, что я снова собралась с мыслями, я поворачиваюсь к нему, прищурившись.

— Ты вообще обращаешь внимание? — требую я.

— Конечно, — говорит он, глаза искрятся озорством. — Это галстук на клипсе? — спрашивает он.

— Да, — говорю я. — Почему?

— Просто любопытно.

Мой взгляд падает на его губы, я вспоминаю наш поцелуй в лимузине. Меня целовали раньше, но никогда так — дико, безумно.

Теперь он делает свою сексуальную тень улыбки. Чувствует ли он, о чём я думаю?

— Ты совсем не примерный ученик, — говорю я.

— Знаю, — говорит он. — И мне кажется, тебе это безумно нравится.

Я фыркаю.

— В твоих мечтах.

Он только ухмыляется.

— Готов смотреть видео в ближайшее время? — спрашиваю я.

Он понижает голос до глубокого, рокочущего тона, который, кажется, ласкает мои женские части — вот насколько он глубокий и рокочущий.

— Я правда хочу снова тебя поцеловать, — говорит он.

Электрические мурашки пробегают по моей коже.

— Ну, не можешь, — говорю я.

— Почему нет?

— Это была ошибка тогда, а теперь это была бы ещё большая ошибка.

— Ещё большая ошибка, — говорит он. — Почему ещё большая?

— Неприемлемое поведение на рабочем месте в общественном месте.

— Соглашусь, что это неуместно, но это отдельная комната в общественном месте, — говорит он.

— Полуотдельная комната, куда кто угодно может зайти.

— Поцелуй — это не рейтинг X, — говорит он, наклоняясь, его губы приближаются к раковине моего уха. Я закрываю глаза. Удовольствие от его близости почти невыносимо.

— Целовать меня, пока ты смотришь сегодняшний урок, — это многозадачность, — выдыхаю я.

На экране Лида произносит страстную речь о велопарковках.

Под скатертью лёгкие пальцы опускаются на моё бедро.

Моё сердце бешено колотится.

— Это многозадачность, если я просто положу руку сюда? — рокочет он.

— Думаю, да, — выдыхаю я.

Мой рот пересыхает, когда он кладёт всю ладонь на моё бедро. Его большая, умелая, непредсказуемая рука. Это кажется восхитительно опасным.

Он слегка сжимает, и я чуть не взрываюсь многослойным оргазмом — только от этого — вот как я заведена.

— Что думаешь о том, как я теперь выполняю многозадачность? Что думаешь? Это приемлемая форма многозадачности?

— Может быть, — шепчу я.

Видео продолжает играть. Это не сам спор о велопарковках, а его реконструкция. У Инны заканчиваются кадры, поэтому есть постановочные сцены. В этом видео на Кире больше блёсток. Алиса надела свои большие ресницы. Игорь с первого этажа, который прошлым летом проиграл спор о велопарковках, выглядит куда веселее.

Прохор двигает руку ещё на два сантиметра вверх по моему бедру.

Я слегка втягиваю воздух.

— Ты не обращаешь внимания, — говорю я.

— Не забывай, я генеральный директор, — рокочет он. — Я мастер многозадачности. Это ты не обращаешь внимания. Но, может, ты уже это видела. Видела?

Я не знаю, как ответить. Это не кажется важным. Его рука движется ближе к верхушке моих бёдер. Мой живот наполняется бабочками — взволнованными, нетерпеливыми, трепещущими.

— Ты смотришь эти видео заранее? — спрашивает он.

— Это конфиденциально, — говорю я.

— То есть, смотришь ли ты их заранее, — конфиденциально? — спрашивает он, двигая руку выше, выше, ближе к моему лону.

— Да, — выдыхаю я. — Да.

Его рука достигает моей интимной части тела, и он обхватывает меня через брюки. Я ахаю, когда яркое давление его прикосновения течёт сквозь меня, обещая чудесные вещи.

Он шепчет мне на ухо:

— Расстегни брюки.

Я выдыхаю через нос, шумно.

— Не могу.

— Давай.

Я бросаю взгляд на открытую дверь. Те двое дальних посетителей всё ещё склонились над своим столом под двухэтажным стеклянным окном.

— Даже если кто-то войдёт, — говорит он, как обычно жутко следуя за ходом моих мыслей, — скатерть же есть, правда? Никто не увидит. Никто не узнает. — Он прижимает теперь только один палец к моему центру, посылая волны удовольствия сквозь меня — ощущение такое сильное, что я чуть не подавилась собственным языком. — Этого они никогда не увидят.

— Я не буду расстёгивать брюки для тебя, — говорю я.

— Тогда расстегни брюки для себя, — выдыхает он. — Возьми что-то для себя хоть раз. Возьми эту маленькую вещь для себя. Ты так много работаешь, но никогда ничего не берёшь для себя, правда? Всегда за кулисами.

Я сглатываю. Откуда он знал, что это нужно сказать? Это правда. Я даже не занимаю слишком много места. Но ведь это и есть наставник — человек, который помогает другому сиять и преуспевать.

А теперь его палец гладит меня через брюки, и этого недостаточно. Мне нужно больше.

— Какая разница? — шепчет он.

— Потому что я твой наставник, — говорю я.

— Я всё равно буду выполнять работу. Ты знаешь, мне нужны эти галочки. Но ты не можешь быть моим наставником двадцать четыре часа в сутки. Кто ты в остальное время? — Он целует уголок моего рта. — Кем ты хочешь быть в остальное время?

Что-то тёмное захватывает мой разум. Кем я хочу быть? Чего я хочу? Видео продолжает играть где-то в смутной дали, и я даже не могу с этим справиться.

— Расстегни брюки, — говорит он.

Мой пульс учащается. Я хочу, чтобы брюки расстегнули за меня. Я правда, правда хочу, чтобы он их расстегнул.

Это на кончике моего языка — попросить, но я сдерживаюсь. Обычно, когда я о чём-то прошу, у меня есть твёрдая, разумная основа, которую я могла бы объяснить, если нужно. Я бы никогда не попросила что-то просто так, как какая-то безумная королева, но я правда хочу, чтобы он это сделал… просто так.

— Элиза, — говорит он.

— Эм, можешь сделать это ты? — заставляю себя сказать. — Я хочу, чтобы ты расстегнул мои брюки, пожалуйста.

Я жду, уверенная, что он подумает, будто я чокнутая, но потом он издаёт глубокий, пещерный стон. Порочные пальцы двигаются по моему поясу, к боковой застёжке, расстёгивают её, тянут молнию вниз.

— Так? — спрашивает он.

— Так, — выдыхаю я.

Он побуждает меня приподнять бёдра, и я подчиняюсь. Вместе мы стягиваем мои брюки с паха — ловкий совместный проект, который даёт ему больше пространства для работы.

Его пальцы скользят по ослабленному поясу брюк, прижимаются к голой коже моего живота ниже и спускаются внутрь.

— Держись за край стола, — шепчет он, и я делаю это — всё, лишь бы он продолжал творить свою волшебную многозадачность.

Я сглатываю, взволнованная и ошеломлённая, когда он достигает резинки моих хлопковых трусиков. Мучительно он проводит пальцами по моему покрытому хлопком холмику.

Его губы парят у моей щеки, прямо перед ухом, не совсем касаясь, хотя время от времени я чувствую щетину до самых пальцев ног.

Его дыхание — тёплые дуновения, горячие секретные ласки, которые намекают, что он тоже взволнован. Я тихо задыхаюсь, в такт с ним.

Я ахаю, когда он натыкается на влажное пятно в моих трусиках.

— Чёрт, — говорю я, что вообще не в моём стиле.

Его дыхание теперь обдаёт мою щёку. Его пальцы крадутся под защитную панель моих трусиков, вступая в грубый контакт с моим безумно возбуждённым центром.

— Это, — говорит он ни с того ни с сего.

— Это? — говорю я.

Щетинистые губы изгибаются в улыбке у моей щеки. А затем его палец начинает двигаться. Медленно — неумолимо.

Голоса из видео звучат словно из световых лет. Скамья подо мной, кажется, наклоняется, пока он гладит. Я слышу задыхающиеся звуки, которые могут исходить только от меня. Он свёл меня к чему-то, чего я не узнаю — существу за пределами добра и зла, за пределами эмпатии и порока, существующему на тонкой нити сна.

Я вся — потребность, и мне нужен он.

Мне даже не важно.

Я толкаю таз в его руку. Он гладит меня с уверенностью, и он настроен сделать это лучше, как и подобает перфекционисту.

Моё дыхание становится рваным. Меня захватывает дьявол, и мне это так нравится.

— Больше? — спрашивает он.

— Да, больше! — шепчу я, так близко к краю. — Быстрее.

— Хм-м, — говорит он, и в этом контексте это определённо значит что-то другое, чем когда он говорит это на после встречных обсуждениях. Мне нравится, что это значит в этом контексте. Мне нравится, что ему, кажется, нравится, когда я говорю, чего хочу. Мне нравится, что он, похоже, считает это лучшим, что может быть.

И он делает это, что, я думаю, лучшее, что может быть.

Я тяжело дышу. Он ловко двигается, добавляя давления.

Мой оргазм вспыхивает откуда-то глубоко внутри, наполняя меня удовольствием до самых глаз.

Я вцепилась в край стола, задыхаюсь, кончаю, растянутая от удовольствия.

Прохор замедляет руку, оставляя её на месте, будто впитывает мой оргазм через пальцы. Затем медленно убирает её.

— Ты такая красивая, — выдыхает он. Он разглаживает мой пояс, жест, чтобы привести меня в порядок, хотя для этого потребуется куда больше.

— Я чувствую себя совершенно распавшейся, — шепчу я. Это кусочек честности, я чувствую себя распавшейся, вся в беспорядке. Мне нравится казаться собранной, и я никогда не признаю, когда это не так, но между нами теперь что-то есть, похожее на секреты в ночи.

Он прижимает лицо к моей щеке, щетина как наждачка.

— Ты красива, когда распадаешься. — Он целует меня там и отстраняется.

— Эм, — выдыхаю я, ошеломлённая. Я не знаю, что делать или сказать. Я поворачиваюсь к нему, смотрю в глаза.

Он откидывает мои волосы назад.

— Полагаю, ты будешь настаивать, чтобы я пересмотрел последнюю часть, — говорит он. — Признаю, я пропустил многое из того, что только что было.

Видео всё ещё играет, доходит до меня смутно. Я рада, что он не уловил, что происходило. Мне бы не понравилось, если бы он правда был многозадачным.

— Думаю, я об этом не буду пока думать, — говорю я, оглядываясь. Мне нужно как-то привести себя в порядок. — Я должна… мне нужно… извини.

— Конечно. — Он снова свой щеголеватый, порочный я. — Не волнуйся. Я продолжу смотреть.

Я тычу в него пальцем.

— Лучше бы тебе. — На самом деле мне почти плевать на этом этапе.

Я иду в главный зал, в дальний угол, где женский туалет. Я привожу себя в порядок, умываюсь и смотрю в зеркало, ожидая увидеть себя растрёпанной. И да, мои волосы уже не идеально гладкие, но щёки розовые, глаза ярче, губы кажутся полнее, и лицо будто светится. У меня странное чувство, что я похожа на русалку.

Я смотрю на своё отражение с удивлением. Весь мир кажется волшебным.

Я вынимаю заколку, разглаживаю волосы, закрепляю их заново, медленно, но верно приходя в себя. Какого чёрта я делаю? Я здесь, чтобы спасти наш дом, а вместо этого позволяю ему соблазнять меня!

Я возвращаюсь. Видео всё ещё играет. Он правда его смотрел?

Я сажусь.

— Десерт? — спрашивает он.

Я бросаю на него строгий взгляд.

— Думаю, мы достаточно посходили с ума сегодня, не находишь?

Прохор изучает моё лицо.

— Осталось три минуты.

— В этот раз я позволю тебе откосить.

— Получу галочку?

Я фыркаю.

— Посмотрим. — Я хватаю сумочку. — Мне пора.

Он невероятно красив в свете свечей, озорство танцует в его глазах.

— И если ты думаешь, что будущие сессии будут такими… — Я качаю головой.

— Тебе не показалось, что это была хорошая сессия? — спрашивает он. — Я думал, это была отличная сессия.

***

Я возвращаюсь в номер и звоню Алисе, и я так благодарна, когда она отвечает.

— Не знаю, смогу ли я это сделать, — выпаливаю я. — Почему я думала, что смогу тягаться с кем-то вроде Прохора Агатова?

— Что случилось? — спрашивает она. — В прошлый раз, когда ты звонила, он правда смотрел видео Инны. Он больше не смотрит?

— Нет, он всё ещё смотрит, — говорю я.

— Это уже потрясающее достижение, Лиза! Ты заставляешь его смотреть видео, как настоящий руководитель. Ты справляешься. Кстати, мы обсуждали его теорию про дядю Валеру, влюблённого в Людмилу Васильевну. Возможно, он что-то нащупал.

Я падаю на кровать, переживая, как он меня касался. Я всё ещё чувствую это в венах, как остатки волшебного зелья.

— Мне кажется, я теряю контроль над ситуацией, Алиса.

— Лиза, ты справляешься. Это ошеломляюще, как далеко ты зашла. Мы все в полном восторге. Ты храбрая воительница за наш дом. Худшее, что может случиться, — он снесёт дом. Он и так собирался это сделать.

— Знаю, — говорю я.

— Ты нервничаешь или тоскуешь по дому? — спрашивает она. — Боже, он что, полный придурок?

— Не в этом дело…

— Никто из нас не винил бы тебя, если бы ты почувствовала, что должна вернуться домой, — говорит она тихо. — Если хочешь вернуться, мы купим билет. Ты совсем одна в чужом месте…

— Нет, не в этом дело. Скорее, мне кажется, это может быть безнадёжно. Он очень увлечён своим проектом, как он задумал, и моя решимость, возможно, слабеет.

— Погоди, что? — рявкает Алиса. — Куда ты дела Лизу? У тебя больше решимости, чем у кого-либо, кого я знаю.

Я возражаю, но она продолжает, заглушая мои протесты.

— Ты ставишь цели и добиваешься их, — говорит она. — Это то, что ты делаешь. Ничто не останавливает тебя от того, что ты задумала. У тебя больше решимости, чем у кого-либо. Вспомни, как ты боролась за свою маму. Вспомни, как переехала в Москву совсем одна. И как почтальон ты там, в любую погоду. Как та метель на Новый год, о которой ты нам рассказывала? Снега было безумно много, ты застряла в каком-то доме, но отправилась доставить последнюю посылку?

Я закрываю глаза. Я правда это сделала. Половина ящиков была так завалена снегом, что без лопаты не обойтись.

— Ты сказала, что просто начала и продолжала идти. И ты сделала это. Это то, что ты делаешь сейчас, и мы все так сильно тобой гордимся.

Будут ли они гордиться, узнай, что я получала ласки от Прохора?

Я заставляю её рассказать последние новости из дома. Инна и Алексей теперь официально пара — не сюрприз для нас. Шоу Насти получает восторженные отзывы. Людмила Васильевна сделала солёную кукурузу для нового почтальона. Новости помогают.

Я собираюсь умыться перед сном, когда замечаю сообщения от Полины и Карины — команда путешественников идёт танцевать.

Десять вечера, немного поздно для выхода, но танцы могли бы помочь выпустить пар. Я точно не устала.

Я пишу в ответ.

Я: Я за! Вы уже уехали?

Полина: Мы в вестибюле, ждём такси. Когда будешь?

Я: Через семь минут!!

Я переодеваюсь в юбочный наряд и бегу вниз. Мы запрыгиваем в такси и едем в клуб, где толпы людей сливаются в бурлящую массу.

Полина, Карина, Анатолий и я выпиваем и выходим на танцпол, где мы — грозная четвёрка. Это правда весело, и я думаю, может, всё не так вышло из-под контроля. Может, я справлюсь. Нужно просто вернуть его к сосредоточенности на видео и на моих соседях.

Мой телефон жужжит в кармане. Почти полночь — кто бы мог звонить?

Я достаю его и вижу номер из Москвы. У меня мини-сердечный приступ. Не думаю, что это номер Анны, но код тот же, и у меня чувство, что это плохие новости. Я вижу, что этот же абонент пытался дозвониться трижды за последний час, пока я танцевала.

Но сообщений нет.

Что это значит? Меня раскрыли?

Звонок уходит на голосовую почту, и снова нет сообщения. Жаль, что я не ответила — буду мучиться, пока не узнаю, что происходит. Может, перезвонить?

Начинается весёлая песня.

— Иди танцевать! — кричит Полина с танцпола. Анатолий машет. Карина подбегает ко мне.

— Давай, Элиза!

Мой телефон снова вибрирует. Я поднимаю его и указываю на него.

— Мне нужно ответить.

Я бегу вверх по лестнице и за угол, в тихий коридор, ведущий к туалетам.

— Алло?

— Анна? — Это мужчина.

Я сглатываю.

— Простите? — говорю я. — Кто это?

— Это Анна?

— Кто это? — снова спрашиваю я, пульс учащается. Что происходит?

— Мне нужно поговорить с Анной из «МаксГрупп». Это очень срочно. По поводу её текущего задания.

— О чём именно? — спрашиваю я.

— Вы Анна? — спрашивает он.

— По какому поводу звоните? — спрашиваю я.

— Не паникуй, — говорит он, смягчая голос. — Я просто шучу. Я знаю, что ты не Анна. На самом деле Анна рассказала мне всё о том, что вы задумали. Она просила передать тебе привет из Китая. Говорит, преподавание идёт хорошо. Понимание прошедшего времени у студентов — не очень.

— О, ладно, — говорю я. — Что такое?

— Всё это с тем, что ты заняла её место и всё такое… они ещё не заподозрили, что ты не она? Она просила меня спросить.

— Всё нормально, — говорю я, стараясь быть уклончивой.

— Не догадались? — пробует он.

— Простите, кто это?

— Друг Анны — не твой, настоящей Анны.

Тут я вспоминаю, что она говорила о своём придурочном бывшем, который снимает её квартиру.

— Ты тот, кто снимает её квартиру? Что-то не так?

— Да, вообще-то. Это Павел Горин к вашим услугам. Вот в чём проблема — ты совершаешь мошенничество.

Холодные мурашки расползаются по моей спине.

— Ч-что?

— Не прикидывайся дурочкой, — говорит он. — Ты в Казани, притворяешься ею? Для клиента? Анна, может, и не против, но я могу быть против.

— Какое тебе вообще дело? — говорю я. — Не вижу, как это твоё дело.

Говорить с кем-то в таком тоне так странно. Месяц назад я бы даже слушать не стала.

— Чёрт, — говорит он, — руководство «МаксГрупп» не обрадуется, когда узнает об этой маленькой афере, которую ты проворачиваешь. Или тот клиент? АО «Агат»? Слышал, этот парень настоящий козёл. Представь, что он сделает, когда я расскажу ему, что ты задумала.

Я сжимаю телефон, пока музыка пульсирует внизу.

— Я могу представить, как кто-то подаст в суд, — продолжает он, — против вас обеих. Но тебе повезло, я в хорошем настроении.

Я хмурюсь. У меня определённое чувство, что мне это не понравится.

— Вот в чём дело, я последнее время немного на мели. И знаешь эти милые суточные, что тебе дают? Они бы мне очень помогли.

— Ты хочешь, чтобы я… платила тебе?

— Это было бы мило. Пятнадцать тысяч в день. Это цена моего молчания. — Ровно сумма суточных.

— Но они не приходят в виде денег, — говорю я. — Это для того, чтобы подписывать счета за еду и всё такое.

— Но ты можешь заказывать вещи на маркетплейсах. С суточных? Ты заказываешь подарочные карты и отправляешь их мне по электронной почте. Не волнуйся, Анна делала это раньше, когда я был в трудном положении.

— Они подумают, что я ворую.

— Это твоя проблема, не моя. Подарочные карты в моём почтовом ящике к десяти утра, каждый день отныне. Или тебе конец. Я пришлю тебе электронную почту. — Он вешает трубку.

Я тупо смотрю на сообщение звонок завершён на телефоне, пульс сходит с ума. Что мне делать? Я звоню настоящей Анне. Она отвечает, сонная, но, когда я рассказываю, что требует её бывший, просыпается мгновенно.

— Ух, — говорит она. — Прости. Он такой подлый кусок дерьма.

— Что мне делать? Он правда это сделает? Сдаст меня, если я не заплачу?

— Прости, — говорит она. — Павел способен на многое. Он нехороший парень. Я в порядке, притворюсь дурочкой, но тебе нужно либо исчезнуть, либо платить ему. Наверное, всё будет нормально.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Он всегда на мели — он был бы глуп, если бы убил золотую гусыню, — говорит она.

Я вешаю трубку, не совсем успокоенная. Моя сеть лжи начинает ощущаться как петля на шее.

Я ненадолго думаю признаться Прохору, но как я могу? Это означало бы бросить проект, моих друзей. И я не готова положить конец времени с Прохором. Я не знаю, что это значит, но я не хочу уходить от всего этого сейчас.

Но если я останусь, мне придётся платить Павлу. Конечно, я могу обойтись без суточных. Я и так это делала. Но отдавать всё ему кажется воровством.

Я возвращаюсь к бару и нахожу Анатолия. Он покупает мне шампанское, я залпом выпиваю, потом покупаю ему.

Выпивка придает мне уверенности. Я решу это, думаю я. Может, всё ещё получится.

Я выхожу на танцпол и танцую как безумная.