Глава 25

Прохор

Процесс рассадки за столом переговоров всегда был утомительной драмой: люди ищут социально приемлемые причины не садиться рядом со мной.

Это значит, что им приходится придумывать поводы сесть рядом с кем-то другим.

Драма в основном разыгрывается как пантомима, с неловкими комментариями вроде: «Дай посмотреть…» или «Какой у тебя был вопрос?» Иногда комментарий идёт первым, а потом — удивлённое открытие: пустой стул прямо здесь. «Ой!»

Эта драма утомляет, в основном из-за предположения, что мои чувства могут быть задеты, если я пойму, что никто не хочет сидеть рядом. Тогда как я, напротив, предпочитаю, чтобы никто рядом не садился.

Кроме Элизы.

За последние недели эта драма с «не садиться рядом со мной» стала невероятно удобной. Элизе достаточно просто подождать, и ей приходится сесть рядом.

Мы даже посмеялись над этим однажды. Она пыталась предположить, что люди, возможно, и правда хотят сесть рядом, но боятся меня. Я сказал ей, чтобы она, пожалуйста, не была такой утомительной, и она улыбнулась своей улыбкой, а я сидел, любуясь ею, и заставил её согласиться, что это, по крайней мере, удобно для нас.

Перед началом встречи никто не комментирует мой синяк под глазом и разбитую губу, но, как обычно, по обе стороны от меня остаются два пустых стула.

Элиза, как всегда, занимает один, устраиваясь рядом. Я всё ещё вибрирую от утра — не только от секса, хотя он был потрясающим, и не только из-за её восхитительного тела, и не только из-за множества невероятно горячих моментов, которых, поверьте, было немало. Это из-за того, как правильно мы ощущались вместе. Как мы работали, заботясь о том, чтобы всё было идеально для друг друга. Это было больше, чем просто удовольствие, это было наше совместное создание тайного опыта.

Порой мне кажется, что я строю с ней личный мир. Никто не говорил мне, что в отношениях так бывает. Ничто не удивило бы меня сильнее.

Я никогда не общался с женщиной так много, как с Элизой за последние три недели. И представить не мог, что это станет плюсом.

Ещё удивительнее, учитывая, какой потрясающий был секс, что почти большее удовлетворение мне доставило, когда она спала, свернувшись рядом. Что-то в её присутствии, или, скорее, в том, как она, кажется, находила утешение в моём присутствии, было глубоко волнующим.

Сколько раз я хотел положить руку ей на плечо, но не стал, чтобы не разбудить.

Несколько лет назад был фоторепортаж о горилле, которая воспитывала котёнка. Котёнок любил прижиматься к своей горилле-родителю — только к ней, никто другой, человек или животное, не годился. Это расстроило многих, кто считал, что у них с их кошками духовная связь, тогда как на деле они просто крупное млекопитающее, к которому котёнок привык.

Не слишком высокая планка, согласен, но чего ждать от котёнка?

Так что я мог быть гориллой или, скажем, тигром, и Элиза всё равно бы прижалась ко мне.

Я пытался напомнить себе об этом — что это не обо мне, — но всё равно распирало от чувств. А потом в её глазах загорелся свет, когда она посмотрела на меня, — свет, которого не было бы, будь я гориллой или тигром, — и я не мог лгать себе, что мне всё равно.

Так я сижу, ожидая начала встречи, погружённый в эти мысли, и она поворачивается ко мне, будто чувствуя их направление.

Я киваю на круассаны, и она закатывает глаза.

Тут садится Григорий.

— Кто-то бурно провёл ночь, — замечает он.

Я улыбаюсь. Он единственный осмелился что-то сказать о моём лице.

У меня в портфеле предложения — бумажные копии для всех. Прибыл мой ведущий юрист из Москвы, и моя юридическая команда напрягается, когда я её представляю. Не могу представить, чтобы крот был среди московской юридической команды — это могло бы стоить лицензии, но я не рискую.

— У нас появился интерес со стороны другого покупателя, — говорит Григорий.

Я чувствую, как моя команда замирает. Удивлены ли они? Или кто-то искусно притворяется? Сын Григория выглядит взволнованным — словно пёс у детского стола, дрожащий от восторга при возможности выжать больше денег.

— Есть предложение? — спрашиваю я.

— Нет, но запрос на открытие процесса переговоров, — отвечает Григорий.

— Сначала взгляните на это, — говорю я, раздавая пакеты. Чувствую замешательство своей команды, но они достаточно вышколены, чтобы не показать вида. Они даже не набрасываются на разделы с деталями сделки, хотя это их главная забота. Наверняка гадают, связан ли мой синяк с этой сменой состава.

Мы с московским юристом излагаем условия, программу обучения, гарантии трудоустройства после.

Реакция Григория очевидна, когда он доходит до ключевой части. Его язык тела меняется.

— Вы обучите моих уволенных сотрудников программированию? — потрясённо спрашивает он. — Даже водителей?

— И их партнёров, если пожелают, — отвечаю я. — Это работа, которую можно выполнять сидя.

— Водители и вспомогательный персонал… программирование? — недоверчиво переспрашивает сын.

— Бывших шахтёров переучивают, — говорю я. — Это навык. Навыки можно освоить. — Я провожу их через раздел кадров, показываю статистику успеха и графики доходов программистов.

Команда Григория просит время, чтобы всё изучить, и мы выходим на перерыв.

Никита тут же подходит.

— Что происходит?

— Может, мне нужно было уравновесить крутость моего синяка, — шучу я.

— Я мог бы помочь с этим… — Он кивает на комнату. Он знает, что кто-то координировал детали, и обычно это был бы он. — Вы подключили Москву?

— Было поздно, — отвечаю я.

Он кивает, явно расстроенный. Он крот, вынюхивающий, что я подозреваю? Или сотрудник, боящийся, что я недоволен его работой до такой степени, что исключил его?

— Это мощное предложение, — добавляет Никита, пытаясь улыбнуться. — Или я что-то упускаю? — Он хочет знать, правда ли это такой подарок, как кажется. Полина теперь здесь, и Анатолий. Они держатся рядом. Им тоже нужно понять — настолько, что они нарушают традицию и собираются вокруг меня на перерыве.

— Может, я просто хочу закопать других интересантов, — говорю я.

— Обычно вы используете лопату, — замечает Карина. — Когда хотите кого-то закопать.

— А не сладкий подарок, — с юмором вставляет Полина.

— Есть нематериальные выгоды, — говорю я. — Если вас это волнует.

Они все, кажется, расслабляются. Внутренний расчёт. Ход. Это больше похоже на меня.

— Я знаю, что вы не составите плохую сделку, — говорит один из юристов, показывая, что он с нами. Все соглашаются, что уверены: я знаю, что делаю. Я не составлю плохую сделку.

Люди расходятся в уборные и за закусками. Остаётся только Элиза.

— Видишь, как люди из кожи вон лезут, чтобы показать, что верят в тебя? — говорит она. Как обычно, она ищет светлую сторону.

— Если бы они не верили, это значило бы, что они идиоты, — отвечаю я. — И мне пришлось бы их уволить.

— Полный бред, — выдыхает она.

Я опускаю взгляд, желая её коснуться. Она кажется робкой, но в ней есть стержень.

Если крот собирается действовать, то сейчас. Мы оба внимательно следим, кто пошёл в уборную, кто вышел на улицу покурить или поговорить по телефону. Полина подходит с газировкой для Элизы, и они отходят поболтать о чём-то своём.

Я занимаюсь делами в телефоне, пока мы не возвращаемся.

Григорий выглядит воодушевлённым сделкой.

Мне нравится, когда другая сторона в восторге от сделки, но обычно я добиваюсь этого, чтобы они радовались сделке, которая даёт мне именно то, что я хочу. И это требует немалых усилий. А тут я просто выложил его заветное желание прямо перед ним.

В обмен на нематериальные выгоды.

Да, хороший пиар имеет денежную ценность, но всё же это не в моём стиле. Я оставил зону комфорта далеко позади, шагнув в неизвестность.

Тут я чувствую пальцы на своей руке, ищущие, пока не находят мою ладонь. Элиза, сжимающая мою руку, словно якорь, мой союзник.

Самая важная нематериальная выгода.

Я не смотрю на неё — не хочу компрометировать её перед командой, но я потрясён.

И прямо здесь решаю, что мы должны покончить с этим нелепым маскарадом — прятаться из-за того, что она мой наставник. Тайные встречи — это для детей.

Я хочу, чтобы мы вернулись в Москву и были вместе открыто. Без сомнений, её волнует этика нашей ситуации. Я много об этом думал и уверен, что это то препятствие, которое её тревожит. Роман с клиентом, вероятно, лишит её лицензии или сертификата.

Что бы это ни было, это так в её духе — гордиться своей работой, рассказывать всем, как она её любит. Наверняка у неё куча историй о наставничестве, как о работе почтальоном, — её одержимость деталями тянется на километры. Я обожаю это в ней. Это её способ упорядочивать мир.

К счастью, я нашёл решение. Мне нужно досрочно завершить программу. Вот и всё.

Мои размышления прерывает новая просьба Григория. Два дня на изучение документов.

— Вы шутите? — говорю я. — Хотите заглянуть в зубы дарёному коню? Серьёзно? — Да, я сделал неожиданно щедрое предложение, но это не значит, что я сменил личность. — Документ несложный. Изменения минимальны и все в вашу пользу. Два часа.

Григорий обдумывает, но его сын фыркает.

— Послушайте, вы изучали большую часть две недели. Это решает одну из ваших главных проблем, Григорий, и, смею сказать, блестяще. Есть положения о посредничестве на случай трудностей. Два часа, берите или уходите. Я не пытаюсь вас прижать, но и не собираюсь сидеть сложа руки. Я хочу закрыть сделку. Хочу, чтобы моя команда вернулась в Москву. Это моё последнее предложение, и оно истекает в четыре, понятно?

Григорий кивает. Сын возражает, он хочет больше времени на проверку. Григорий просит меня прогуляться с ним, пока его юристы смотрят.

Мы идём по улице.

Я решаю быть честным. Говорю, что мой отец хочет его компанию. Объясняю, что на бумаге отец выглядит лучше, но в итоге это будет обман. Я опережаю его с чем-то реальным, лучшим, что он увидит. Признаю, что даже моя команда удивлена кажущейся щедростью. Упоминаю пиар-угол, который может сработать, а может и нет. Советую взять сделку.

— Ценю, что ты говоришь прямо, — отвечает он.

Мы идём молча.

Мне вдруг становится неловко за наш исторический обзор — как мы играли на его эго. Он хочет быть хорошим, и он такой, а я этим манипулировал. Он примерно возраста моего отца, и на секунду я задумываюсь, каково было бы расти с таким человеком.

Сделка подписана меньше чем через два часа.

Ещё не выйдя из здания, мой глава безопасности отводит меня в сторону и сообщает, что это сын Григория связывался с моим отцом, они поймали его, когда он звонил ему с улицы. Он даже переслал ему PDF с предложением.

Я счастливее, чем должен быть, что это не мои люди.

— Хотите, чтобы мы сообщили Григорию? — спрашивает безопасник.

— Он знает. На каком-то уровне, — отвечаю я.

Я поручаю помощнику найти хороший столик на восьмерых. Мы будем праздновать, а потом я уйду, и они смогут напиться и танцевать. Но Элизу они не заберут. У меня на неё планы после ужина.