Глава 26

Лиза

Я прихожу в ресторан раньше всех. Это одно из тех гламурных мест в вестибюле отеля, где чувствуешь себя принцессой.

Мы с Полиной заказываем коктейли, пока ждём остальных. Полина бурно фантазирует о синяке Прохора.

— Он и раньше ввязывался в стычки с незнакомцами, — говорит она, — но обычно это кто-то знакомый, и бьюсь об заклад, они это заслужили. Он не трогает тех, кто не напрашивается.

Я киваю, чувствуя вину за то, что притворяюсь, будто ничего не знаю. Это притворство должно закончиться. Не только с ней.

Я стараюсь не думать об этом. У нас будет приятный ужин с командой. Я расскажу ему сразу после.

— Карина думает, это связано с щедрым предложением, — продолжает Полина. — Будто что-то произошло. Но что? Хотя это может быть отличным пиаром. Наверняка он на это и рассчитывает. Не то чтобы наставничество по решению суда вдруг подарило ему сердце. Без обид, но ты бы не упала в обморок? — Она поворачивается ко мне. — Ой, это прозвучало немного грубо, да? Я не хотела сказать, что оно неэффективно…

Я смеюсь.

— Ничего страшного.

Мы с Полиной болтаем и хохочем, и в какой-то момент я думаю, что надо бы пригласить её к нам, когда всё закончится, может, на одну из наших вечеринок с танцами на пятом этаже. Но тут же вспоминаю, что их больше не будет. Здание снесут через шестьдесят с чем-то дней.

Приходят остальные из выездной команды, кроме юристов. У них какие-то вопросы, которые надо утрясти. Команда в восторге от возвращения домой.

— Я честно думал, мы тут навечно застрянем, — говорит Никита. — Уже боялся пропустить концерт моей любимой группы.

Люди обсуждают, что будут делать, вернувшись в город. Когда спрашивают меня, я говорю, что в основном буду искать новое жильё и готовиться к переезду.

— Надеюсь, место будет получше, — говорит Полина.

— Надеюсь, — отвечаю я. Но никакое место не сравнится с домом.

Приходит ещё народ. Похоже, мы должны начать с закусок и напитков, не дожидаясь Прохора.

— Он обычно влетает к основному блюду, — говорит Анатолий. — Короткое появление.

Мы заходим в ресторан, заказываем всё самое экзотическое, и это весело. Выездная команда — сплошное удовольствие.

В какой-то момент я пишу Прохору. Просто смайл с нахмуренным лицом, мол, где он?

Он отвечает — перевёрнутый смайл, что так на него похоже. Это он делает правильное дело по неправильной причине. Устраивает лучшую вечеринку, какую умеет, — вечеринку, на которой его почти нет. Перевёрнутый хмурый смайл вместо улыбки. Это мило и грустно, и мне хочется найти его и насильно обнять.

Становится поздно. Мы переходим к основным блюдам. Где Прохор? Я думала, он хотя бы заглянет к этому времени. Я всё думаю о Павле — что, если Павел до него добрался?

— Может, он совещается с Москвой, — предполагает Никита.

— Странно, что он вообще не пришёл, — замечает Полина. — Это ведь он нас собрал.

— Надеюсь, он не ввязался в ещё одну драку, — говорит Карина.

Люди возвращаются к еде. Разговоры нормализуются. Я пишу Прохору вопросительный знак. Ответа нет.

У меня плохое предчувствие.

Перед десертом Никита оглядывает нас.

— Предлагаю ещё один раунд, полный десертный сервис, а потом танцы.

— У меня ранний рейс, — говорит Карина.

— Я тоже пас, — добавляю я под протесты Полины. — Я плохо спала прошлой ночью.

Вернувшись в отель, я сразу иду к Прохору. Меня терзает ужасное чувство, что он всё узнал. Или Павел его нашёл? Я должна ему рассказать.

Нервно стучу в дверь. Это правильно. Если я хочу хоть какого-то шанса с ним в будущем, я должна быть честной сейчас. Как я позволила этому так затянуться?

Дверь распахивается, и широкая улыбка Прохора говорит, что он не знает.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Ты не пришёл на ужин и не ответил на моё сообщение.

— Ты писала? — Он втягивает меня внутрь. Дверь закрывается. В шутливом тоне он говорит: — Есть кое-что, с чем ты можешь мне помочь.

Я закатываю глаза.

— Помолчи. — Я делаю жест рукой, означающий и «рот», и вхожу. На его столе разбросаны бумаги. Принтер выплевывает какие-то копии. — Десять вечера, Прохор, и ты только что закрыл сделку. Это опять про «Т-Групп»?

— Нет, — говорит он, становясь между мной и бумагами.

— Секрет? Секрет для меня? — поддразниваю я.

Он улыбается, и я невольно улыбаюсь в ответ. Я хотела, чтобы он видел в нас людей с надеждами и мечтами — вот и весь мой план. Я не представляла, как важен он станет для меня. Как его мечты переплетутся с моими.

— Слушай, мне нужно тебе кое-что сказать.

— О, кажется, я знаю, что ты хочешь сказать, — говорит он.

Моё сердце колотится.

— Правда?

— Я пропустил видео-сессию. Понимаю, ты можешь чувствовать себя обязанной поставить мне крестик за день. Мы знаем, какая ты строгая с правилами.

— Нет, — грустно говорю я. — Дело не в этом. — Я глубоко вздыхаю, не зная, с чего начать.

Он собирает бумаги, сортирует их.

— Верно, ты не поставишь мне крестик. Я это обеспечу. — Он разворачивается. — Я рассчитываю на проходной балл, потому что что я сделал? Полностью освоил этот курс. — Он суёт мне в руки пачку бумаг.

— Что это? — спрашиваю я, держа их, не читая. Они выглядят юридическими. Неужели его юристы нашли способ освободить его от наставничества?

— Мое дополнительное задание.

Я хмурюсь, в замешательстве.

— Какое дополнительное задание?

— Не помнишь? — спрашивает он. — Один из способов закончить курс? Мне надоело, Элиза. Посмотри. Давай покончим с этим маскарадом.

Я опускаю взгляд и читаю первую строку: «Предлагаемый план преобразования в кооперативную собственность АО «Агат» квартир в этом здании был подан в Департамент права города Москвы…»

Кооперативная собственность.

— Что… — шепчу я, сердце бешено стучит. Я пробегаю глазами ниже и нахожу адрес — 2-я Строительная. Наш дом. Всё во мне дрожит. Это всё, чего я хотела.

И худшее, что могло случиться.

— Прежде чем ты начнёшь паниковать. — Он забирает бумаги и показывает раздел с оплатой. — Я переделаю это в аренду с выкупом, если они не могут заплатить сразу, а я предполагаю, большинство не смогут, потому что, будем честны, если бы могли, они бы там не жили. Цена вполне разумная. Завтра мы отправим это жильцам, но, думаю, это достаточно, чтобы освободить меня от курса сегодня, согласна?

Я смотрю на него, открыв рот. Да, я это говорила. Забыла. Несбыточная мечта.

— Вижу, ты ошеломлена. Я не против, если ты расскажешь ещё почтовых историй. Они мне даже нравятся, но я ставлю точку на этих слащавых видео.

Слова на документе расплываются. Это всё, чего я хотела. Всё, о чём не смела мечтать.

Юридический контракт, чтобы мы владели своими квартирами.

Он подпишет и разошлёт его нам, и если мы подпишем, это будет обязывающим. Возможно, нужен какой-то процент согласия, чтобы всё стало законным, но кто из нас откажется?

Как только всё подпишут, это будет окончательно. Он не сможет забрать.

Я опускаюсь на кровать, мысли кружатся. Я могла бы это получить — мы могли бы это получить — я, мои подруги и все остальные.

— Ты сложный зритель. Смотри, вот лучшая часть. — Он забирает бумаги и переворачивает на следующий раздел. — Смотри, кто управляет. — Он суёт их обратно мне в руки.

Это дядя Валера и Людмила Васильевна. Он каким-то образом узнал их фамилии — наверное, потому что он владелец. Он назначил их управляющими кооперативного совета.

Я так крепко держу этот документ, что удивительно, как мои пальцы не смяли бумагу в пыль.

Он притворяется, что это ради освобождения от видео, но делает это для меня, и, возможно, немного для моих соседей. Деталь с дядей Валерой и Людмилой Васильевной его выдаёт. Это Прохор, осторожно открывающий своё сердце.

— Прохор, — шепчу я.

Я чувствую его замешательство.

— Что не так, моя ласточка?

Я безнадёжно качаю головой.

— Вау, — говорит он, — ты правда так хотела показать мне эти видео, да? Прости, правда, но у мужчины есть пределы.

— Не шути, — выдыхаю я.

— Но я думал, это одна из моих сильных сторон, — мягко говорит он. — Мой мрачно-язвительный, но странно притягательный юмор.

Я качаю головой.

— Тебе не нравится? — спрашивает он, имея в виду контракт. — Лично я считаю, это демонстрирует почти психотический уровень эмпатии.

Я смотрю на него, он улыбается, изучая моё лицо.

Его тон становится серьёзным.

— Ты знаешь, это должно закончиться. Это прятанье, притворство наставника и ученика. Я знаю, как много для тебя значит твоя профессия, и не хочу, чтобы ты нарушала этические границы и ставила под угрозу карьеру, но то, что между нами, заслуживает большего, разве нет? Давай узнаем, куда это приведёт. Ты ведь сказала, что я могу закончить курс, если пообещаю не сносить здание. Ты же помнишь…

— Помню.

— Я попросил дизайнера изучить другой вариант входа для парковочного пандуса, и он его разработал. Да, это не лучший вариант с точки зрения эстетики, но есть неожиданное удобство в переориентации пандуса. И ты знаешь меня — просто очередной миллиардер, который делает любую безумную вещь, что придёт в голову.

Прохор. Кажется, он никогда не был таким любимым.

Мне нужно лишь промолчать день-два, и мы получим желаемое. Я представляю лица моих друзей, когда они увидят эти бумаги. Они будут ошеломлены. Настя будет хохотать до слёз. Маленькая Лиза! Алиса будет в шоке, с широко раскрытыми глазами — эти квартиры могут быть нашими? Нам не придётся уезжать? Инна закричит: Да ладно! — и это сделает всё невероятно весёлым. Кристина будет просто смеяться, наслаждаясь моментом. Кира сделает ещё розовых коктейлей. Лида напечёт крутых печений в форме нашего дома.

На миг я позволяю себе насладиться этой мечтой.

Но что с Прохором? Я не могу так с ним поступить. Мой живот сжимается в узел.

Он опускается на колени передо мной. Забирает бумаги из моих рук.

— Что происходит, Элиза?

— Мне так жаль, Прохор. Так жаль. Я слишком долго позволяла этому продолжаться.

— Чему? О чём ты?

Я глубоко вдыхаю.

— Я не наставник.

Он улыбается, но с лёгким недоумением.

— Что?

— И моё имя не Анна и не Элиза.

Теперь он хмурится.

— О чём ты говоришь?

— Меня зовут Елизавета, и я почтальон, — говорю я. — Я живу на 2-й Строительной.

Его тёмные брови сходятся, выражение озадаченное.

— Что?

— В тот первый день, когда мы встретились в вестибюле, я шла к тебе поговорить о нашем доме, но меня не пустили. Тогда я вернулась в форме почтальона, зная, что так больше шансов попасть к тебе. Я застряла в лифте с твоим настоящим наставником. Она жаловалась на свою работу… — Я рассказываю о нашем разговоре, о том, как я подбодрила её бросить наставничество и следовать мечтам.

Его обычно тёплые серые глаза холодеют. Голос пугающе мягкий.

— И ты решила её подменить.

— Нет, я не решила, это просто случилось. Она дала мне свою визитку, чтобы поддерживать связь. Твои люди сами предположили, и…

— То есть всё это время было только ради дома, — говорит он.

— Нет, не говори так. Да, в начале так и было…

Он прерывисто выдыхает.

— Всё это время ты просто пыталась заставить меня отменить снос.

— Ты знаешь, что это неправда, — говорю я. — Это не так!

— Всё это время, — цедит он, слова твёрдые, как алмазы. Он выхватывает бумаги из моих рук. Теперь в нём всё иначе. Его лицо искажено мукой, глаза блестят от боли. Это как внетелесный опыт — стоять перед ним таким.

— Послушай, Прохор, это было настоящее — мои чувства к тебе, всё… — Мои слова гаснут перед его яростной болью. Тихим голосом я говорю: — Это было настоящее.

Он отходит к окну, смотрит на город, сжимая бумаги в кулаке. Его молчание режет глубже любого клинка. Я бы предпочла громовой гнев — что угодно, только не это — его возвращение в ледяной замок гнева и одиночества.

Из-за меня.

— Ты должен мне верить.

Он оборачивается.

— Должен? Я должен тебе верить? И почему?

— Потому что я не лгала о тебе — о том, что к тебе чувствую.