Глава 4

Прохор

Одно из самых изощрённых наказаний, придуманных чудовищами, управлявшими немецкими лагерями, заключалось в том, чтобы заставить заключённого днями напролёт копать огромную яму. А когда несчастный заканчивал, создав идеальную, глубокую яму, его заставляли засыпать её землёй.

Это было ужасное наказание, потому что нет ничего более отвратительного для человеческой души, чем напрасный труд, растраченное время. Время — самый драгоценный ресурс.

Очевидно, именно этот принцип имели в виду Демьянов и его адвокаты, разрабатывая это. Без сомнения, они из кожи вон лезли, чтобы создать программу, которая была бы максимально раздражающе бесполезной. Боже, я прямо вижу, как они хохочут, потягивая скотч.

Анна смотрит на меня пустым взглядом и продолжает что-то лепетать про 2-ю Строительную. Да, я знаю этот адрес — он станет частью проекта сквера «Стерео».

— Что-то смешное? — спрашивает она.

— Ничуть, — отвечаю я. Надо отдать им должное — видео почти невыносимо.

Но они допустили одну огромную ошибку: её.

Моя предыдущая наставница была угрюмой старухой, острой, как циркулярная пила, но Анна — горяча, особенно если снять с неё этот нелепый, явно фальшивый костюм почтальона, что я с удовольствием бы сделал.

И что за наряд был вчера? Этот галстук-бабочка — часть представления? Или она и правда так одевается? Она что, наставник начального уровня? Горячая деревенская мышка, прошедшая пару семинаров? Я изучаю её глаза, пока она говорит что-то про крышу, про какие-то цветы на крыше.

Её глаза — армейский зелёный. Технически, это тусклый цвет, по крайней мере, в ткани, но в её глазах он поразительно красив. Её волосы цвета ирисок стянуты с одной стороны простой золотой заколкой, позволяя им струиться по плечам, словно тихий водопад. Она правда красива, но ненавязчиво.

Это часть пытки?

Она продолжает говорить, но я не утруждаю себя слушать, хотя и играю роль внимательного слушателя.

Она не замолкает про этих людей. Неужели она заранее посмотрела все видео и так разгорячилась? Она кажется почти страстной в своей защите их бедственного положения, словно какая-то Вера Фигнер, которая посвятила жизнь борьбе за социальную справедливость. Эта страсть придаёт ей особую искру… в ней есть какая-то живость.

Неужели у неё и правда двадцать один час этой съёмки? Двадцать один час? Люди жаловались на проект «Стерео». Неужели они взяли это видео оттуда? От группы жалобщиков? Демьянов не был в моей команде по недвижимости, но, полагаю, он мог услышать о жалобах и наткнуться на эти кадры, а потом придумать эту программу.

Мой телефон жужжит. Я хватаю его и выключаю будильник.

— Одиннадцать, — говорю я. — Надо закругляться на сегодня, как бы мне ни было больно.

— Но что вы думаете? — спрашивает она, широко раскрыв глаза. — О том, чтобы их пощадить. Есть другие способы достичь вашей цели. Почему бы не рассмотреть их?

— Нет, — отрезаю я.

— Но… если бы вы могли достичь своих целей, сохранив это здание…

— Если остальная часть вашей нелепой программы похожа на это вступление, то, боюсь, я не представляю, как буду наслаждаться. Правда не представляю. — Я хватаю портфель. — Бедная старушка, жалующаяся на своё бедро. Не могу дождаться продолжения. Чистое золото!

Она напрягается, явно раздражённая.

— Её зовут Людмила Васильевна, — резко отвечает она.

Так горячо.

— Людмила Васильевна, простите. Людмила Васильевна. Бедная Людмила Васильевна с её бедром. И её дом, который снесёт Иудушка Головлёв.

Ноздри Анны раздуваются. Она невероятно восхитительна — правда.

Мне почти жаль, что через полчаса я должен быть на другом конце города. Хотелось бы постоять здесь и ещё немного её позлить. Не посылай мальчика делать работу мужчины — так ведь говорят англичане? И уж точно не стоит посылать горячую деревенскую мышку вроде Анны.

— Иудушка Головлёв бы его не снёс, — говорит она.

— Наставничество и литературная дискуссия. Не могу дождаться продолжения вашей презентации, правда не могу — четыре недели нытья Анны Ахматовой, по крайней мере, можно надеяться.

Я жду, что она снова поправит имя. Но она лишь говорит:

— Четыре недели?

— А потом вы сможете добавить АО «Агат» в своё резюме. Ещё одна звезда на погоны.

— Четыре недели, — повторяет она, словно не до конца осознав эту часть.

Мне правда пора идти, но я понимаю, что не хочу. Дразнить её — самое большое удовольствие за долгое время. Я прищуриваюсь.

— К сожалению, в конце я всё равно снесу дом бедной старушки. — Я смотрю ей в глаза, кладу руку на стол, запястьем вниз, пальцами вверх, и медленно начинаю толкать предметы, имитируя бульдозер. — Врум-врум-врум, — дразню я.

На её лице появляется странное выражение — та искра вспыхивает в яростное пламя.

Мой пульс учащается. У меня возникает нелепое желание поцеловать её, поглотить всю эту мягкую кожу и оскорблённую чистоту.

— И насчёт переговоров на этой неделе? — продолжаю я. — Мне плевать, что там сказано в соглашении или как крепко совет директоров сжал мои яйца, но вы не будете таскаться за мной в этом нелепом костюме. Этого не будет. Да, вы можете наблюдать и критиковать мои мягкие навыки, передавать свои, несомненно, проверенные на деле знания о том, как управлять компанией, но я не позволю вам превращать мою компанию и офис в цирк. Вы должны сливаться с командой во время сессий — никаких помех, таково соглашение. Так что этот почтовый номер? — я указываю на её костюм. — Не прокатит.

Шок озаряет её веснушчатое лицо. Неужели она думала, что сможет его носить?

Анатолий заглядывает в кабинет.

— Птичка ждёт.

Я указываю на неё.

— Идите. Разберитесь с Анатолием. — Я указываю на Анатолия. — Этот костюмный номер? — Провожу пальцем по горлу.

— Пойдёмте, — говорит Анатолий.

Она бросает на меня ошеломлённый взгляд и торопливо выходит за Анатолием, мягко закрывая за собой дверь.

Я хватаю пальто и выхожу через другую дверь, на ходу набирая Кирилла, пока взбираюсь по лестнице на крышу, перепрыгивая через две ступеньки.

— Что за хрень этот тренинг по эмоциональному интеллекту? Ты в курсе этой так называемой программы, которую они для меня состряпали? — рявкаю я.

— Эм… — слышу, как он стучит по клавишам. — Был указан сотрудник от «МаксГрупп». У вас была вводная сессия в десять. Всё в порядке? Ну, насколько это возможно, учитывая…

— Учитывая, что они тратят моё чёртово время самым возмутительным образом? Кто-то тут явно издевается, потому что я не знаю, что это за тренинг…

— Это не тренинг по эмоциональному интеллекту? — спрашивает он. — Описание довольно гибкое, но…

— Не могу представить, чтобы кто-то задумал это.

— Правда? — говорит он. — Соглашение было довольно жёстким, но там указано, что это должен быть тренинг по эмоциональному интеллекту, и, если мы докажем, что он не соответствует этому уровню, возможно, есть шанс сменить наставника. Мы не можем вас от этого освободить, но если вам не нравится личность, мы могли бы попытаться добиться другого…

— Стоп! Нет, нет, я просто любопытствовал. — Я останавливаюсь у двери. Слышу вертолёт по ту сторону. — Люди Демьянова предложили эту фирму?

— Не знаю. Могу выяснить. Хотите, чтобы я подал жалобу?

— Нет, нет, подожди. — Я щипаю переносицу. Что я делаю? Зачем я ему позвонил? — Ничего не делай. Лучше знакомый дьявол.

— Зависит от дьявола, — отвечает он.