Глава 34

Лиза

Вестибюль нашего здания когда-то было роскошным. Теперь его можно описать как увядший шик, возможно, даже серьёзно потрёпанный шик или шик после семидесятилетнего запоя.

Но мы всё равно его любим.

На нижней части стен — потрясающие розово-мраморные плитки, выше — потрескавшаяся старинная штукатурка, вздымающаяся к пышной лепнине, и, конечно, очаровательная люстра.

Но сейчас мы сосредоточены на розовых плитках, точнее, на плитках, за которыми охотится Вика. С ломиком.

На улице мокрый снег, подходящая погода для нашего грустного проекта. Я взяла выходной — у меня осталось не так много дней с этими женщинами.

Я морщусь, когда Вика засовывает металлическую штуку за одну из плиток, кряхтя, пытаясь её оторвать.

Старинная штукатурка трескается.

Розовая плитка отлетает от стены и падает на пол, а Вика шлёпается рядом на пятую точку. Фунтик заливается лаем.

— Ты уверена, что мы не можем помочь? — спрашивает Лида. — Мы все могли бы взять ломики!

— Я бы с радостью, — говорит Алексей. — Мог бы справиться одной рукой.

— Нет, я не хочу, чтобы плитки треснули. Я справлюсь. — Она поднимает плитку, как трофей. Она небольшая — примерно тридцать на тридцать сантиметров. — Алиса, плитка номер один.

У Вики амбициозный план превратить плитки в подносы для каждой из нас, чтобы у нас всегда была красивая частичка здания. Мы выбрали по две плитки — на стенах полно стикеров с нашими именами.

Две мраморные плитки станут основой каждого подноса, с серебряной окантовкой. Подносы можно использовать для многого, но, зная нашу компанию, это будут подносы для сыра.

Алиса подходит, берёт плитку и прижимает к груди.

— Розовая плитка, ты видела, как я приходила и уходила. Иногда триумфально, после очередной потрясающей танцевальной репетиции, хотя бывали и моменты, когда я вваливалась в три утра с сомнительным пакетом еды или, возможно, ещё более сомнительным парнем. Но главное, ты видела, как я входила и выходила с моими самыми лучшими подругами в мире и самыми лучшими соседями, какие только могут быть у девушки.

— Алиса, господи! — говорит Настя, держа бутылку шампанского за горлышко. — Чёрт возьми! Я не знаю, смогу ли выдержать ещё эти слёзные прощания. Я буду реветь следующие пять часов! — Она плескает ещё шипучей жидкости в свой стакан.

— Хватит тебе напиваться днём! — Инна выхватывает бутылку у Насти и выливает остатки в свой стакан. — И мне нужно больше. У меня плохое предчувствие, что это будет крайне слёзное прощание. — Она щурится на Вику.

— Что? — протестует Вика. — Ты можешь снимать слёзный прощальный фильм, а я не могу делать слёзные прощальные сырные подносы? — Она начинает выдирать ещё одну плитку. — К чёрту.

— Я не говорила, что ты не можешь делать слёзные сырные подносы, — говорит Инна. — Твои подносы будут потрясающими. Просто они слёзные.

Людмила Васильевна пишет имя Алисы на обратной стороне плитки. Передаёт её Лиде, которая кладёт её в картонную коробку.

Уже день, но небо тёмное, как ночью. С улицы доносятся гудки. Мокрый снег стучит в дверь.

Вика всё ещё возится со второй плиткой Алисы — очень красивой, где мраморные линии напоминают женские формы.

— Вы, девочки, вольны делать любые слёзные прощальные штуки, какие пожелаете, — говорит дядя Валера своим низким голосом. — Я думаю, очень важно увековечить… — Он машет рукой, указывая на здание, на большее, чем могут выразить слова, и смотрит на Людмилу Васильевну, и моё сердце сжимается.

Дядя Валера выбрал две самые потёртые плитки у лифта. Думаю, ему нравится история, которую они рассказывают, как показывают, что здесь жили люди. Ждали лифт вместе. Теперь они станут сырными подносами.

Подруга Вики, Шура, которая однажды сделала трон для Фунтика — долгая история, — разработала дизайн подносов. Они будут крутыми, но было бы гораздо круче, если бы плитки остались на стене, а мы — в своих домах.

В итоге все наши плитки в коробках. Стена выглядит как печальная шахматная доска. Я подхожу к Вике.

— Ты правда думаешь, что сможешь сделать все наши сырные подносы в этом десятилетии?

— Может быть? — уныло говорит Вика.

— Хватит реветь, — говорит Инна, лёжа на полу и плача.

Я сажусь рядом с Алисой, у которой балетный пучок наполовину распался. Оглядываю друзей, эту семью, которую мы создали.

— Что я наделала? — спрашиваю я.

— Хватит, — говорит она.

— Мы могли сохранить свои дома, но я выбрала его, — говорю я. — А он даже не увидит.

— Ну…

— Не говори, — перебиваю я, имея в виду её фразу о ненормальной любви.

— Я не собиралась, — говорит она. И затем: — Если бы ты могла всё переиграть, ты бы всё равно призналась ему?

— Да, — говорю я. — Он заслуживал знать. Выгонять нас так — это не он, не настоящий. Он хороший человек с прекрасным сердцем.

— Да ладно, Лиза, просто скажи. — Она поворачивается ко мне. — Ты его немного любила.

Я смотрю на свои руки, розовый лак начинает облезать.

— Нет, — говорю я. — Я его очень любила. Я любила этого мужчину всем сердцем.

Алиса вздыхает и кладёт голову мне на плечо.

— А теперь слишком поздно.

— Да, — говорю я. — Если бы он только увидел правду. — И вдруг: — Погоди, что? — Я выпрямляюсь, сбрасывая голову Алисы.

— Эй, — говорит она.

— К чёрту, — говорю я.

— Что? — спрашивает она.

Я встаю. Все смотрят на меня.

— Мне надо идти, — говорю я. — У меня сообщение. Бомба правды. Для Прохора Агатова.

— Но погода. На улице мокрый снег, — говорит Инна.

— Штормовое предупреждение, — говорит дядя Валера.

— Ты не найдёшь такси в этом хаосе, — говорит Алиса.

— Люди! — Я поднимаю руки. — Подумайте, с кем говорите. — Я бегу наверх, хватаю плащ и козырёк, который иногда использую на маршруте. Спускаюсь и заставляю Алису отдать ключи от велосипеда.

Я еду, пролетая мимо пробок, мокрый снег и дождь хлещут по щекам. Я знаю точный маршрут. Это мой город.

Я быстро добираюсь и приковываю велосипед.

Крепость компании АО «Агат» на этот раз не так пугает. Я толкаю двери, обхожу чёрный мраморный валун и марширую к лифту для руководства. Пара человек смотрят на меня с подозрением. Может, потому что я мокрая насквозь. Мне плевать.

— Для этого лифта нужен пропуск, — говорит мужчина.

— Вот такой, — говорит женщина, показывая свой.

Но они уже вызвали лифт, так что мне он не нужен.

— Я поеду без него, — заявляю я обоим.

Мужчина смотрит на охранника, который кажется отвлечённым. Он мог бы его позвать, но не делает этого. Думаю, он реагирует на уверенность в моём голосе.

Когда двери лифта открываются, я вхожу, будто мне принадлежит это место. Нажимаю кнопку шестого этажа.

— Этаж? — спрашиваю я.

— Пятый, — ворчит мужчина.

— Тот же, — говорит женщина, присоединяясь к нему.

Я нажимаю пятый. Лифт трогается. Едем в неловкой тишине.

— Вам нужен пропуск, — говорит парень.

Я игнорирую.

Анатолий за стойкой, когда я выхожу. Он выпрямляется, увидев меня, и выглядит приятно удивлённым.

— Элиза, — говорит он. — Эм… Привет! Не думал, что увижу тебя здесь.

— Правда, да? — говорю я. — Он там?

— Ну, да… — говорит Анатолий.

И вдруг появляется Ольга. Ольга со второго этажа.

— Ты не пройдёшь туда, — говорит она.

— Пройду, — говорю я. — Надо. — Я обхожу стойку, маршируя прямо туда.

Она идёт за мной.

— Это нарушение.

Я врываюсь через одну дверь, затем другую. Она велит мне остановиться. Я останавливаюсь у его закрытой двери. Стучу.

— Прохор, — зову я.

Она достаёт телефон.

— Вызываю охрану.

На миг кажется, что он меня проигнорирует. Я представляю, как охрана вышвырнет меня под ливень, не дав добраться до него.

Но дверь открывается, и он стоит там, волосы растрёпаны, взгляд напряжённый.

— Я вызвала охрану, — говорит Ольга.

— Отмени, — говорит Прохор. — Всё в порядке, я разберусь. — Он машет мне войти, и я вхожу в прохладный серый мир его офиса.

Дверь за мной закрывается.

Я поворачиваюсь, и вот он, прислоняется к дверям.

Так хорошо его видеть — просто хорошо, глубоко в сердце, хотя держать дистанцию больно. Я ненавижу, что не могу подойти к нему, ненавижу, что не могу коснуться его щеки, прижаться губами к его губам.

— Знаю, ты, наверное, всё ещё злишься, — говорю я. — Знаю, что поступила неправильно. Я была такой глупой, Прохор. Знаю, надо было рассказать тебе, когда между нами всё изменилось. Но я хочу, чтобы ты понял кое-что, прямо здесь и сейчас…

— Например, что ты всегда мечтала о таком месте, как то здание? — говорит он.

— Ну, да…

— И ты была в шаге от цели? — говорит он, сокращая расстояние между нами. — И могла взять те контракты и подписать их? И всё было бы твоим, но ты отказалась?

— Эм… — говорю я, пульс учащается.

— Собиралась сказать, что отказалась от самого желанного ради того, чтобы исправить всё со мной? Потому что это то, что я здесь осознал.

— Прохор…

Моё сердце колотится, когда он протягивает руку и убирает влажную прядь за моё ухо.

— Мне понадобилось несколько дней, чтобы успокоиться и увидеть то, что было перед глазами. Больше, чем несколько, если честно. Выселение отменено с сегодняшнего дня — хочу, чтобы ты знала. Более того, я отправил курьера — сомневаюсь, что он уже добрался. Пробки там ужасные. Никто никуда не пробирается.

— Курьера?

— Там были бумаги — подписанные бумаги. Погоди, у меня копии.

— Подписанные бумаги? — шепчу я.

Он хватает пачку бумаг с стола и вкладывает мне в руки.

— Что это?

— Ты знаешь.

Документы на кооператив.

— Почему? — спрашиваю я.

— Это то, чего я хочу для тебя. Без всяких условий, — добавляет он. — Это законно, как только подпишут. Моя подпись уже на тех, что я отправил. Законно. Нельзя отменить.