Глава 35

Прохор

Её глаза кажутся огромными, как блюдца. Она говорит:

— Я не знаю, что сказать.

— Слова не нужны. Только подписи.

Она изучает мои глаза. В ней появилась новая уверенность — сила, которую я не могу точно описать.

— Ты отправил эти бумаги с курьером?

— Знаю, ты пришла, чтобы что-то сказать, но выслушай меня, — говорю я. — Я повёл себя как безумец. Прости.

— Ты был ранен, — говорит она. — Я лгала. Ты мне доверял, а я разбила это доверие самым ужасным образом. Я горжусь своей честностью…

— А я не слушал, когда ты пыталась извиниться. Не дал тебе объясниться.

— Ну, я притворялась твоим наставником, — говорит она.

— Ну, а я выгнал вас всех на улицу…

— Ну, я…

Я подхожу к ней, прижимаю палец к её губам.

— Думаешь, можешь переплюнуть меня с выгоном на улицу? — спрашиваю я.

Она хватает моё запястье, убирает мою руку.

— Ну, я в тебя влюбилась, — говорит она.

— Что?

— Это то, что я пришла тебе сказать, если бы ты дал мне вставить слово, — говорит она.

Мой пульс гремит в ушах.

— Что ты меня любишь?

— Да, — говорит она с вызовом, не отпуская моё запястье.

— Повтори.

— Я тебя люблю, — повторяет она.

Я сглатываю сухость во рту. Никогда не представлял, что кто-то скажет мне это — никогда. Никогда не думал, что захочу сказать это кому-то. Эти три слова принадлежат другим людям — не мне. Никогда не мне. Но я беру её руки, смотрю в глаза.

— Я тоже тебя люблю, — говорю я.

— Правда?

— Правда. Я тебя люблю. Знаю — шокирует, да? Я тот мужчина, что бродит в одиночестве, ненавидя всех. Но ты заставляешь меня хотеть быть частью мира людей, которые делают вместе всякие глупости, вроде катания на коньках в Ледовом центре, придумывания шуточных песенок и выбора любимых животных. Знаю, для тебя это, наверное, не кажется грандиозным, но я никогда этого не хотел. Не могу обещать, что моим любимым животным будет ёжик, конечно.

— Боже, Прохор, — говорит она сквозь слёзы.

— Нет, послушай, вот в чём дело — не могу обещать, что совсем перестану быть злодеем, но я всегда буду твоим злодеем. Что скажешь?

— Для меня будет честью… если ты будешь моим злодеем.

— Теперь я не знаю, что сказать, — признаюсь я. — Не привык к такой сладости. Это, пожалуй, слишком много сладости.

— Бедняжка, — шепчет она, сияя улыбкой.

— Может, сейчас подходящий момент рассказать, что на этой неделе я ударил Павла. Несколько раз.

— Погоди, что? — Её губы раскрываются от шока. — Ты ударил Павла?

— Это было приятно.

— Я не понимаю…

— Я проследил за деньгами и выследил его. Он пытался убедить меня, что афера с подарочными картами была твоей идеей, но я ясно видел, как всё устроено.

— Ты его ударил.

Я наклоняюсь ближе.

— Никто не крадёт деньги на еду у моей девушки.

Лиза сжимает мои руки, и это всё.

— Не могу поверить, что ты его ударил, — говорит она.

— Не то чтобы я планировал сделать привычкой бить людей…

Она надевает своё ведьминское выражение, и это что-то делает с моим телом — с моей чёртовой душой. Она говорит:

— Навыки эмпатии определённо не проявились. — Затем наклоняется поцеловать меня. Я притягиваю её к себе и целую со всей страстью.

Я чувствую её улыбку сквозь поцелуй. Миллион планов для нас кружится в моей голове. Как мы проведём эту ночь. Как проведём выходные. Что мы можем делать.

— Давай уйдём отсюда, — рычу я.

— Погоди, а мои ребята? Надо рассказать им, пока они не разнесли ещё что-нибудь.

— Что значит «разнесли»? — спрашиваю я.

— У тебя есть машина? Она близко?

Я достаю телефон и пишу водителю. Через пять минут мы на заднем сиденье. Дождь барабанит по крыше и стекает ручейками по окнам.

— Так, праздники и песенки — это глупо?

Я притягиваю её к себе на колени и целую. И мы застреваем в пробке, болтая обо всём.

Я рассказываю, что случилось с отцом. Рассказываю ей про «Т-Групп». Она рассказывает о своей жизни на работе и странном проекте с плитками и сырными подносами. Делится сплетнями о здании, включая Людмилу Васильевну и дядю Валеру. Жильцы слишком увлеклись ролью купидонов, по её словам.

— Но теперь у них есть время, — говорит она.

Наконец мы на месте. Вестибюль выглядит так, будто по нему прошлись кувалдой. Люди собрались вокруг какого-то стола, некоторые сидят на коробках. Судя по их лицам, они бы с радостью применили кувалду ко мне.

Курьер явно ещё не прибыл.

— Ребята! Хочу познакомить вас с Прохором, — говорит Лиза. — И прежде чем вы что-то скажете, выселения больше нет. Более того… — Она машет бумагами. — Мы становимся кооперативом!

Её друзья окружают нас. Люди насторожены, но если я и умею что-то, так это обращаться с настороженными людьми. Я объясняю им бумаги.

— Ого! — говорит Настя. — Это потрясающе.

Соня первая хватает и изучает документы. Я знаю их имена, кроме пьяной женщины с короткими светлыми волосами, которая, подозреваю, была оператором.

Людмила Васильевна подходит, чтобы официально представиться.

— Мы искренне благодарны.

— Простите за то, через что я вас заставил пройти, — говорю я.

— Мы справимся, — говорит она.

— Откуда нам знать, что ты снова не передумаешь? — рокочет дядя Валера, подходя к Людмиле Васильевне. Вживую он именно такой, каким я его представлял.

— Как только вы подпишете, это обязывающий контракт. Я не смогу передумать. Я уже подписал, так что мяч на вашей стороне.

Алиса, танцовщица, читает через чьё-то плечо.

— Это щедрые условия, — говорит она. — Спасибо.

— Нам нужно показать это юристу, — говорит Алексей.

— Я бы посоветовал сделать это, — говорю я. Им достаточно остаться и платить аренду ещё несколько месяцев, и они владельцы. Но у них есть и варианты выйти. Это очень щедро.

Кто-то суёт мне пластиковый стакан с шампанским. Маленькая собачка в галстуке-бабочке подбегает и лает на меня, и все, кажется, хотят, чтобы я её погладил, так я и делаю.

Алиса подходит ко мне.

— Спасибо, Прохор, — говорит она. — Добро пожаловать. — Она протягивает руку, и мы жмём друг другу руки.

— К чему? — спрашиваю я.

Её глаза лишь искрятся.

Лиза хватает меня за другую руку.

— Ко всем глупостям.

В тот вечер мы с Лизой идём на ужин из трёх блюд в одно из моих любимых мест у парка.

Мы заказываем самое вкусное. Говорим о нашем времени в Казани. Это довольно забавно, что она сделала, и теперь, когда мы больше не в ссоре, мы разбираем каждую встречу. Я рассказываю, какой безумной считал её программу. Она признаётся, как близко всегда была к провалу. Я поддразниваю её про тайну вора фильтра для сброса ворса. В итоге я избавляю её от мучений и раскрываю, что это жилец квартиры 43.

— Инна? — говорит она. — Инна сняла фильм. Она живёт в 43.

— Это всё объясняет. — Я объясняю, что монтаж показывал дверь квартиры 43 сразу после упоминания фильтра для сброса ворса.

— Боже, ты прав! Это Инна! — Она берёт телефон, наверное, пишет Алисе.

Следующие недели мы делаем, что хотим. Кажется, будто наверстываем упущенное. Одним из первых моих поступков как парня Лизы — покупка ей настоящих галстуков-бабочек, не на клипсах, и уговор носить один из них на нашем свидании.

Она в замешательстве от подарка.

— Они красивые, — мило говорит она. — Ты нашёл с мордочками ежей.

— Но? — поддразниваю я. — Не те?

— Ну, я их люблю, потому что ты их выбрал, — говорит она. — Но ты же знаешь, я ношу галстуки на клипсах. Эти невозможно завязать правильно. Я трачу кучу времени. Они самые времязатратные штуки.

— И теряется чувство униформы.

— Да, точно, — говорит она. — И почему ты вообще хочешь, чтобы я надела деловой костюм на ужин у тебя дома?

— Увидишь, — говорю я.

Она думает, что я спятил. Она часто так думает обо мне, и я это принимаю. Думаю, в итоге мы все немного чокнутые.

В тот вечер у меня дома, перед пылающим камином, пока листья падают над Центральным парком, я беру её бокал из руки и ставлю на стол. Затем медленно развязываю её галстук.

— Вот это, — говорю я. — Я хотел это сделать с нашей первой встречи, — хрипло добавляю я.

— Хм, — говорит она, начиная расстёгивать мою рубашку.

— Нет, погоди, — говорю я. — Дай мне.

Она замирает. Улыбается.

Медленно я оттягиваю галстук от её строгого воротничка.

— Я должна выглядеть ведьмовато? — спрашивает она.

— Нет, просто строго и серьёзно, — говорю я, продолжая.

Она делает строгое лицо, лишь слегка утрированное, но всё равно чертовски сексуально вытаскивать галстук-бабочку из её воротника. Я держу его, давая ему свободно качаться, затем отбрасываю через плечо.

На её лице появляется озорное выражение. Она наклоняется и шепчет:

— Мужчины такие странные!

— О, мужчины странные? Ну пожалуйста, — говорю я.

А затем она смеётся, бросается ко мне, пытается повалить на пол, и я ей позволяю.