ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Еще целую неделю Алим приезжал к Амине, но ни одна из этих встреч не состоялась. Двери для него теперь были закрыты. Конечно, на этом он не остановился. Алим слал женщине душещипательные сообщения, настойчиво звонил. Мужчина делал то, что прежде не делал – тревожась о жене, всячески искал возможности получить её внимание или хотя бы просто услышать её голос. Однако Алим не догадывался, что теперь находился в черном списке, и, разумеется, он не мог поверить в одно, крайне невероятное событие в собственной жизни. Что его первая жена на самом деле распрощалась с ним. Нельзя было сказать, что Амине было легко это сделать. Все-таки, она привыкла быть с Алимом, но памятуя о том, сколько боли он ей принес, сколько раз был несправедлив, женщина с каждым новым днем рвала невидимые нити, связывавшие их прежде. Впрочем, не только этим она занималась. Амина даром зря время не теряла. Желание уехать сильнее укрепилось в ней. Шли первые дни августа, до школы оставалось меньше месяца. Женщина знала – промедли она сейчас, прежнее болото утащит её на самое дно. И вряд ли у неё найдутся силы снова выплыть. Поэтому, каждый вечер Амина занималась поиском работы. Трудное дело, учитывая то, что женщина никогда прежде не работала официально. Да и образования у неё отсутствовало. Где-то на полке пылился её красный школьный диплом. Учителя твердили, что из неё получился бы блестящий эксперт – в любом деле, так талантлива она была. Но… Не сложилось. Наверное, поэтому Амина так горела желанием дать детям хорошее образование. Ей-то в своё время отец запретил, а потом это сделал муж. Трудно что-то начинать, особенно когда тебе не 17, а 30. Когда ты привыкла быть кем-то ведомой, делать всё для других, но не для себя. Трудно перекраивать себя, почти невыносимо сложно брать в свои руки ответственность. Но стимул у Амины имелся самый лучший. Её дети. Там, где другая бы сдалась, забилась в угол, Амина двигалась вперед. Получая очередной отказ, она вычеркивала объявления, порой, плакала, но продолжала идти дальше. Она сменила сим-карту, чтобы бывший больше не докучал ей, зарегистрировалась в различных соцсетях. Писала везде, где могла. Однажды, совершенно случайно (но мы-то знаем, что случайности не случайны) ей попалось объявление о помощи сестрам-мусульманкам. Фонд принадлежал казанской предпринимательнице. Листая страницу, Амина с интересом разглядывала многочисленные фото, читала истории из жизни женщин. Над некоторыми из них она даже всплакнула, столь душещипательными те оказались. Понимание того, что ты не одна оказалась в трудной ситуации, обнадеживало и придавало сил. Взмолившись, чтобы в этом было благо, Амина написала в фонд. Она была очень удивлена, когда ей ответили в тот же вечер. Завязалась теплая беседа, и женщина вкратце рассказала о себе. И уж совсем Амина не ожидала, что ей предложат работу в Казани – вместе с жильем для неё и детей. Но именно это случилось. В тот миг, когда Амина трясущимися пальцами написала свое согласие, её охватили невероятные чувства. Яркие, вызывающие дрожь. Будто она только что прыгнула с парашюта. Сердце барабанило в груди, руки-ноги тряслись, а грудь заполнило предвкушение чего-то грандиозного, которое вот-вот должно было случиться в её жизни. Сдерживаться уже не хватало сил! – Мам, пап! – Амина быстрым шагом ворвалась в зал, где собрались родители и дети. – Дети, – она встала в центре зала и окинула всех взволнованным взглядом. Все устремили на неё свое внимание. Амина шумно вздохнула. Лучезарно улыбнулась и выдала: – Я и дети переезжаем в Казань. – В Казань?! Ура! – мальчишки радостно подпрыгнули и начали носиться по комнате. Дочки удивленно вытаращили глаза, но, кажется, и они тоже были рады. А вот родители… Мать непонимающе смотрела на Амину. Отец лишь сильнее хмурился. – В Казань, как же так, – мать обеспокоенно сжала худые ладони, – так далеко, большой город… Как ты там жить-то будешь? А дети? Вы же привыкли жить в селе. А там – большой город, все чужие. Она озвучивала всё то, что прежде пугало Амины. Молодая женщина и сейчас беспокоилась об этом, но это чувство оказалось куда меньше страха остаться тут, среди всех этих людей. – Всё наладится, мам. Господь нас не оставит, – желая успокоить мать, произнесла Амина. – А когда ехать? На чем добираться? – продолжая тревожиться, произнесла пожилая женщина. – Через неделю, если получится купить билеты, то на поезде, нет, так на автобусе. – Почему не получится на поезде? – вдруг, оживился отец. Когда он посмотрел на дочь, та заметила, что его глаза блестят. Будто слезы стояли в них. А может, показалось? – Просто на поезде может дороже. У меня денег не хватит, а на автобусе – в разы дешевле. – Будете вы еще в автобусе томиться, – отец резко поднялся и скрылся за дверью. Амина непонимающе глядела то на дверь, то на мать. Та отвечала грустным взглядом. Что с отцом? Неужели она невзначай обидела его? Лихорадочно перебирая в голове сказанные слова, Амина едва не подпрыгнула, когда вернувшийся отец появился перед ней и протянул ей сверток. – Что это? – молодая женщина непонимающе смотрела на загорелые, морщинистые отца, сжимавшие сверток. Через секунду сверток оказался в её ладони. Почему-то только теперь Амина заметила, как постарели отцовские руки. Сердце защемило от пронзительной грусти и понимания того, что они скоро расстанутся. – Деньги тут. Возьми. Вам нужнее, – отец хоть и говорил сдержанно, но Амина чувствовала, что тот переживает. – Я не могу взять, – ощущая смятение, молодая женщина попыталась вложить сверток обратно в ладонь отца, но тот накрыл её руку своей, глянул в глаза и твердо добавил: – Не обижай отца. Бери. Вам на первое время деньги особо нужны будут. – А как же вы? – Амина часто-часто заморгала, в надежде, что это действие остановит рвущиеся наружу слезы. – А чего – мы? Мы с матерью тут, в селе. У нас все есть. – Папа… – Амина всхлипнула. Две слезинки повисли на её черных ресницах. – Вот именно, – отец обнял дочь одной рукой, – папа. Пару секунд они простояли так, а потом мужчина продолжил: – Жаль, что время нельзя повернуть вспять. Ведь в том, что случилось, и моя вина есть. Надо было дать тебе учиться, не нужно было давить на тебя, подгонять с замужеством. А ты, ты всегда хотела меня радовать, вот и согласилась. Знал бы я, что так сложится… Эх, дочка! Прости! Амина запрокинула голову и отчетливо увидела, что глазах отца стояли слезы. – Папа, – еле слышно повторила она. – Дочка! – он улыбнулся сквозь слезы. – Ничего, дочурочка, всё плохое пройдет. Давай, давай, собирайся, поехали за билетами. Следующая неделя была полностью посвящена сборам. Все вещи – перебраны, постираны-выглажены-сложены. Документы проверены, аккуратно разложены в папке. Несколько раз Амина созванивалась с куратором, уточняла детали, которые вызывали у неё беспокойство. Нужно было отдать должное Лейле, которая выполняла роль куратора. Женщина всегда была неизменно вежливой, предельно терпеливой и понимающей. На вопросы, которые Амине казались глупыми, Лейла отвечала подробно и четко. Таким образом, к концу недели у Амины не оставалось ни одного вопроса, который бы вызывал у неё сомнения или же беспокойство относительно кто их встретит, где они будут жить, а она работать. Всё было обговорено и решено. Наконец наступил долгожданный день. В воздухе стояла жара, на ветках поспевали яблоки. Крупные, с румяными боками, они будто звали попробовать их. Амина, встав у окна, задумчивым взглядом разглядывала сад. Не хотела признаваться себе, но тоска, не спрашивая разрешения, уже коснулась её сердце. Оно и понятно. Впервые уезжала так далеко. Вроде и намерения были хорошими, и ожидало светлое – пусть так будет, Господь – будущее. Но расставание с родителями не могло остаться равнодушным для сердца Амины. Любила она их. Крепко, тепло. Пусть неидеальными были, пусть не всегда понимали, но чувствовала, знала – мать и отец всегда болели за неё. – Дочка, – в комнате показалась мать. Тихо ступая, подошла к дочери. Теплые ладони легли на плечи Амины. Та обняла мать в ответ. Заглянула в глаза родительницы. – Дочка, – со вздохом, повторила мать. – Ты меня прости, что тогда, когда тетки приходили, я сказала тебе такое… Испугалась я за тебя. Как представила, что все отвернутся. Это после до меня дошло, что жестоки они были. Прости, что не смогла тогда защитить тебя. – Мама, – улыбка, полная нежности, коснулась губ Амины, – мамочка, я поняла тебя. К тому же… Даже если они все отвернутся. У меня есть Господь. Он всё устроит самым лучшим образом. – Да, дочка, – мать сунула правую руку в карман халата и что-то достала оттуда. – Это – твое. Она раскрыла ладони, и Амина увидела на морщинистой коже перстень бабушки с огромным изумрудом посередине. – Бабушкин перстень, – взволнованно выдохнула молодая женщина. – Ты отдаешь его мне, почему? – Потому что моя мама сказала однажды, что он должен будет принадлежать самой смелой и сильной женщине нашей семьи, а это ты, Амина. Мать осторожно одела кольцо на средний палец дочери. Оно оказалось идеальным по размеру. Толстые золотой обруч уверенно держал в своих объятиях сверкающий камень, который пылал зелеными огнями. Мама Амины осторожно сжала ладонь дочери. – Помни, кто ты, дочка. Помни, что я горжусь тобой и молюсь о твоем счастье. Пусть Аллах благословит тебя и устроит твою жизнь самым лучшим образом. Амин. Амина порывисто обняла свою мать. Обнимала, стараясь впитать в себя её тепло, её родной запах. Уже не маленькая была, но каждый раз когда обнимала маму, чувствовала все тоже, когда была ребенком. Ощущение безмятежности, бесконечную любовь и нежность. …Прошло совсем немного времени, и поезд, в котором были Амина с детьми, тронулся и начал набирать ход. Дети радостно завопили, Амина прижалась к окну. За пыльным стеклом виднелась отец и мать. Прижавшись друг к другу, родители махали ей рукой. Они казались ей сейчас такими маленькими, такими старыми и одинокими, что молодая женщина почувствовала, как её сердце сжалось от боли. Глухое рыдание вырвалось из груди Амины, и слезы хлынули из глаз. Она прощалась со своей прошлой жизнью, но это было необходимо. – Мама, мамочка, ты плачешь? Не плачь! – дети прижались к ней, и ласковое тепло мягким облаком окутало Амину. Она улыбнулась, обняла детей в ответ и произнесла: – Я уже не плачу, мои любимые, все хорошо!