Глава 28

Захар

Господи, как башка трещит! Сил нет терпеть эту боль. Такое чувство, что я выпил вчера тонну спирта, а не пропустил лишь пару стаканчиков вискаря с друзьями. И ведь нихрена не помню — как же я умудрился вчера так сильно напиться?

Усаживаюсь на край кровати, закрываю глаза и кривлюсь, сдавливая голову двумя руками, чтобы хоть как-то уменьшить эту нетерпимую боль. Черт, и ведь точно не помню абсолютно нифига — такое чувство, что кто-то покопался в моей башке, пока я спал, и стер всю информацию, отформатировав мой мозг.

Надеюсь, я ничего вчера не натворил? Хотя в последнее время за мной подобного не водится.

Ладно, сейчас приму контрастный душ, выпью пару обезболивающих таблеток, и жизнь непременно наладится. Мне надо прийти в норму, потому что еще предстоит серьезный разговор с птичкой. Я, конечно, вспылил вчера, но и она тоже хороша — не могла сразу послать этого Петеньку куда подальше? На кой хрен, спрашивается, выслушивала его сопливые признания в любви?

И ведь надо же, какая смелая стала — выгнала, даже глазом не моргнув, а я-то надеялся, что она по достоинству оценит мою ревность, бросится на шею и скажет, как мной гордится. Правда, чем тут гордиться, я пока еще не решил, однако очень ждал поддержки от любимой девушки.

Что-то меня не в ту степь с перепоя заносит — надо ситуацию разруливать, а не винить во всем Настю и оправдывать себя любимого.

Ладно, виноват, так виноват — приведу себя в порядок, куплю огромный букет белых роз и поеду мириться с птичкой. Разжалоблю ее, выпрошу прощение и увезу в свое логово, так сказать, для полного и окончательного примирения. Или перекину через плечо и тоже увезу — а что, пусть знает, кто будет главой семьи в доме.

На столь позитивной ноте даже улыбаюсь, однако боль снова дает о себе знать, сдавливая голову железным обручем.

— М-мм, — стону, все так же сжимая виски пальцами. — Какого хрена…

Не успеваю закончить свою мысль, как слышу за спиной протяжный женский голос:

— Чего так рано вскочил, дорогой?

Кто? Дорогой? Я?!

В больной голове друг за другом появляются вопросы, а от услышанной фразы я вскакиваю с кровати, как ошпаренный. И даже не обращаю внимания на громкий стук пульса в виске — резко поворачиваюсь лицом к лежащей… Вике Степановой!

Эта тварь в моей, мать ее, постели!

— Какого хрена?! — теперь я уже адресую ругательство по назначению, впиваясь взглядом в ненавистную мне стерву, которая потягивается, лежа на животе, и продолжает улыбаться. Хоть наплюй в глаза, всё одно для неё божья роса. Вот же непробиваемая сучка!

Мне интересно, кто ей сказал, что улыбка у нее обалденная? Как по мне, так жабы красивее выглядят по утрам, чем Степанова.

— Захар, милый, ты чего? — протяжно блеет Вика, надувая свои пухлые губы, от чего на душе становится еще противнее.

И так хреново, еще и ее ненавистная рожа маячит перед глазами с утра, вызывая рвотные позывы.

— Если я непонятно выразился, то для идиоток повторяю свой вопрос, — резко выдыхаю и впиваюсь в девушку взглядом. — Что, — делаю паузу, — ты, — еще раз останавливаюсь, — делаешь в моей постели? — заканчиваю на одном дыхании, так как сил сдерживаться больше нет. Хочется взять ее за патлы и вышвырнуть вон из комнаты, однако ее ответ приводит меня в небольшое замешательство:

— Ты сам меня вчера позвал, — на ее лице невинное удивление, однако я уже на взводе.

— Я? — тычу пальцем себе в грудь. — Тебя? — перевожу этот же палец в ее сторону. — Степанова, ты накурилась вчера? Или перебрала?

— Как же, ты сам… — она не заканчивает фразу, продолжая корчить из себя святую невинность, однако меня этим не возьмешь.

— Ты последняя девушка на этой планете, которую я бы добровольно позвал в свою постель, — провожу всей пятерней по волосам. — Даже в состоянии алкогольной комы.

— Чего? — удивлённо спрашивает Вика, выпучив свои бесстыжие глаза, видимо, не понимая значения последней фразы, но мне все равно.

— Для особо тупоголовых повторяю — даже по пьяни ты мне противна, — снова резко выдыхаю, так как считаю бесполезным дальнейший диалог с этой тупой курицей. — Значит так, Степанова. Сейчас я иду в душ, а у тебя ровно десять минут, чтобы свалить из моей комнаты. Время пошло.

И, не слушая больше воплей этой дуры, разворачиваюсь и направляюсь в ванную.

Закрываю на всякий пожарный дверь — мало ли, что этой больной придет в голову. Хватит ее тошнотворной физиономии с утра, если еще залезет ко мне в душ, то могу не сдержаться и вышвырнуть ее в окно со второго этажа. Нет бы, симпатичная мордашка моей любимой птички с утра маячила перед глазами, вызывая бурю положительных эмоций. Даже голова бы так сильно не болела, глядя на улыбающуюся Настю.

Черт, птичка! Только бы не узнала о том, с кем я проснулся с утра, во век не оправдаюсь! Хотя, какой там не узнала — эти две стервы обязательно все перекрутят на свой манер и донесут моей любимой девушке извращенную полуправду. Знать бы еще самому, что здесь произошло сегодня ночью?

Однако проснулся я в боксерах, да и вполне в состоянии понять, занимался ли вчера сексом или нет. Сто процентов эти курицы облезлые мне что-то подлили, а потом Вика залезла ко мне в постель, чтобы с утра добавить мне головной боли. Вот же беспринципная тварь!

Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления, а пока программа минимум — прийти в себя, принять душ, побриться, выпить что-то от головы и помириться с Настей. Главное, начать быстрее соображать, как объяснить девушке о своих ночных похождениях.

И какого хрена я вчера сюда приперся, скажите на милость? Нет бы тихо и мирно страдал в своей квартире, мечтал о прекрасном теле своей любимой птички и остывал от жгучей ревности, которая выворачивала душу наизнанку. Так нет же, решил развеяться и приехал на свою голову к сестренке на вечеринку, так сказать, увидеться с друзьями — и вот итог.

Но моя птичка безмерно добрая, слишком рассудительная для своих лет и очень умная — она обязательно поверит, что я ни в чем не виноват.

Заканчиваю бриться, наношу лосьон на лицо, заматываю полотенце на бедрах и выхожу из ванной. Чего и следовало ожидать, Степанова так и лежит с закрытыми глазами на моей кровати, по ходу, даже не собираясь оттуда вылезать. Вот же навязчивая сучка — как ни крути, а избавиться от ее физиономии так просто не получится.

— Н-да, — смотрю с презрением на Вику, а после направляюсь в гардеробную, чтобы переодеться. Черные джинсы, белая рубашка в тонкую черную полоску и пуловер — голова еще дико болит, однако чувствую я себя намного лучше.

— Захар, — слышу в спину, когда направляюсь к выходу из комнаты, однако нагло игнорирую Степанову, напоследок громко хлопая дверью.

Достала уже, сил нет — и она, и моя ненаглядная сестренка. Кстати, надо будет поинтересоваться, так ли уж случайно Вика проснулась рядом со мной, а я нихрена не помню.

Однако вместо довольной физиономии Леры в столовой я обнаруживаю Валевского с чашкой кофе в руке и улыбкой на пол-лица.

— Проснулся? — ехидничает Рома, но я никак не реагирую на его тупые вопросы.

— Нет, это моя тень шарится по дому и сейчас смотрит на твою цветущую физиономию, — нет ни капли желания разделять сейчас ехидство своего друга, однако он нагло игнорирует мое плохое настроение.

— Кофе? — задает вопрос и поднимает одну бровь вверх.

— И таблеточку, если можно, раз уж ты сегодня решил исполнить обязанности нашей домработницы, — кривлюсь в ответ Роману, правда, усмехаясь.

А он кивает в сторону кухонного стола, на котором красуется и чашка с дымящимся напитком, и блюдце с двумя белыми пилюлями. Даже не интересуюсь, какую гадость пью — глотаю, запиваю водой, а после делаю глоток кофе.

— Полегчало? — Рома сегодня немногословен, но мне и его ехидного тона достаточно. Не то что общаться — даже дышать не хочется, так мне хреново.

— Я так понимаю, что сейчас мне поплохеет, — продолжаю стоять возле стола, опираясь на него пятой точкой, и делаю очередной глоток кофе. — Поведай, что я вчера успел натворить, — усмехаюсь, так как маленьким недоразумением под названием “Вика Степанова” меня уже не ошарашишь.

Я уже в курсе их замыслов с Лерой (и уверен на сто процентов, что без моей сестренки здесь не обошлось), поэтому не пойму, к чему Рома устроил весь этот пафос.

— Объясни мне, чтобы до меня дошло, — Валевский делает указательным пальцем круговые движения возле виска. — Зачем надо было посылать Насте СМС и приглашать ее сюда, а потом устраивать цирковое представление вместе со Степановой?

— Что?! — меня от этого вопроса словно током бьет, а глаза начинают округляться. Мотаю головой из стороны в сторону, так как мозг отказывается воспринимать слова друга. — Кого я приглашал? — сдавленным голосом переспрашиваю, все еще считая, что парень шутит.

Неумело, очень неудачно, но все же это неправда! И я даже не дам ему в глаз, если он сейчас признает, что разыграл меня с утра пораньше.

— Захар, я все понимаю, — игнорирует мои вопросы Роман. — Я и сам не отличаюсь примерным поведением, но одно дело — послать очередную шлюху, и совсем другое…

— Настя не шлюха, — шиплю, со злостью глядя в глаза своего лучшего друга.

— Вот именно! — выдает он мне грозно в ответ. — Надоела тебе девочка, ну так расстанься, как мужик. К чему этот цирк, Гончаров?!

— Так, стоп! — я отставляю чашку в сторону, провожу рукой по волосам, наблюдая, как из глаз Валевского летят уже не искры, а целые молнии, и пытаюсь переварить всю ту чушь, что сейчас выдал мой друг, однако не могу. — Давай еще раз и по полочкам, а то я туго соображаю.

В голове пока не укладываются его слова, однако по глазам вижу, что он не врет, и даже не шутит. Настя точно вчера побывала здесь, и я боюсь даже представить, что она могла увидеть. А ещё что наговорила ей Лера, раз даже Валевский считает меня ублюдком.

— Ты отправил Насте сообщение, чтобы она приехала на вечеринку, — Рома делает паузу, а я в глубине души закипаю. — Она приехала, — внимательно смотрит, не отводя осуждающего взгляд, — поднялась к тебе в комнату, а там ты тра… — запинается, откашливается и уже спокойнее заканчивает: — Занимаешься сексом с Викой. Не совсем занимаешься, но все к этому шло.

— Дальше! — грозно командую и еле сдерживаюсь, чтобы не заорать.

Ну, сучки, я вам устрою райскую жизнь! Ясно, как божий день, чьих рук это дело! Вот же, твари беспринципные! Ладно Степанова — этой все пофиг, но как Лера, моя любимая сестренка, могла участвовать в этом?

В голове не укладывается, но с ней я позже буду разбираться, а пока…

— Она выбежала из дома вся в слезах, благо, я только приехал, еще не успел выпить и увидел рыдающую Настю, — Рома произносит довольно быстро, тяжело вздыхает и мотает головой из стороны в сторону. — Отвез ее в общагу, по дороге пытаясь объяснить, что у вас с Викой ничего не может быть общего. Но она видела вас, Захар, — с нажимом в голосе заканчивает Валевский и ложится грудью на стол. — Нахрена такая изощренная комбинация? Зачем ты ей сообщение послал?

— Дело в том, Рома, — произношу чуть ли не по слогам, отделяя каждое слово. — Что я не посылал Насте сообщение. И со Степановой я не спал. Да, мы сегодня проснулись в одной кровати, но, блин, Валевский, я пока в состоянии отличить, был ли у меня вчера секс с бабой или нет, — делаю паузу, глядя другу прямо в глаза. — Даже если нихрена не помню.

— Тогда кто, Захар?

Вопрос остается повисшим в воздухе, так как слышатся шаги, и на пороге столовой появляется Лера. Мы вдвоем с другом переводим на нее взгляд, однако по глазам вижу — она слышала наш разговор. По крайней мере, ту его часть, которая касается этого злосчастного СМС и слез моей любимой птички.

— Что ты так на меня смотришь? — на лице моей сестры испуг, но я отчетливо понимаю, кто виноват в этом дурацком недоразумении.

— Думаю, какую руку тебе сломать — правую или левую, — говорю на полном серьезе, а глаза моей ненаглядной сестренки начинают бегать из стороны в сторону. — А может, сразу обе? — делаю намеренно паузу, чтобы до нее дошел смысл моих слов. — Чтобы пальцы в буквы не попадали на экране телефона, — Лера резко разворачивается и начинает бежать.

— А ну, стоять! — Я срываюсь с места и несусь за ней следом. Ловлю ее за руку возле лестницы и резко дергаю на себя, чтобы она остановилась.

— Захар, — еле шепчет сестра, а в глазах появляются слезы.

Настоящие, но такие лживые.

— Зачем ты это сделала? — вопрос остается без ответа, и я повторяю его вновь: — Зачем, — пауза, — ты, — еще одна пауза, — это сделала, Лера?

Ярость давит изнутри, желая выплеснуться наружу, а руки так и чешутся влепить ей затрещину, чтобы в следующий раз думала своими куриными мозгами. Хотя в случае моей сестры это не реально.

— Потому что я не хочу, чтобы ты сделал ошибку, Захар! — она берет себя в руки и довольно спокойно отвечает немного дрожащим голосом. — Она тебе не пара, и ты скоро поймешь это, но будет поздно. Да ты посмотри на нее, — уже смелее произносит сестра, неправильно расценивая мое молчание. — Она на банкете нас всех чуть не опозорила. Нищебродка в дорогом платье — да на нее смотреть смешно, а людям показывать стыдно. Неужели ты не видишь…

— Заткнись! — шиплю ей прямо в лицо. — Это тебя людям показывать стыдно, когда ты закатываешь свои пьяные истерики! Это вы со своей подругой-шлюхой на банкете опозорились, а не Настя! И мне противно, что ты — моя сестра. Посмотри, в кого ты превратилась, Лера? Идиотка с манией величия, куриными мозгами и полным отсутствием уважения к окружающим. Тебе до Насти, сестренка, далеко, как до Луны пешком! — зло смеюсь ей в лицо и бросаю ее руку. — А знаешь, что я тебе желаю? — наступаю на нее, а она хватается за перила и вся сжимается, выглядя при этом довольно жалко. — Чтобы однажды ты встретила мужчину, которого полюбишь. Без которого дальнейшей своей жизни просто не сможешь представить. А он просто возьмет, — делаю паузу, — и вытрет о тебя ноги. Хотя, в твоем случае и это бесполезно. Ты и такие понятия, как “настоящие чувства”, “любовь” и “достоинство” не совместимы. Да и гордости у таких, как ты и Степанова, нет! Вы пустышки, — усмехаюсь, делая паузу. — Хоть и в дорогой обёртке. Последний вопрос — почему я нифига не помню? Что ты, тварь, мне подсыпала? Я не мог от нескольких глотков виски напрочь забыть половину вчерашнего вечера!

— Снотворное, — тихо шепчет Лера, видимо, остерегаясь того, что сейчас за нее некому заступиться. И я с ней церемониться сейчас точно не буду.

Резко разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

— Захар, ты куда? — слышу в спину голос Валевского и, не поворачиваясь в его сторону, громко бросаю:

— Подальше от этого серпентария!

Усаживаюсь за руль Лексуса, завожу мотор и плавно выезжаю со двора. Ноги моей больше не будет в этом доме — достали уже все, особенно сестрица со своими концертами и тупыми приколами. Вот пусть теперь над папочкой любимым шутит — а меня увольте, я больше не намерен лицезреть эту противную физиономию и не желаю быть хоть и невольным, но участником её дурацких розыгрышей.

По дороге нахожу первый попавшийся магазинчик цветов, захожу вовнутрь и прямо с порога заявляю:

— Двадцать одну розу, — девушка смотрит удивленно, и мне приходится добавить: — Желательно белые.

Продавец кивает и приступает к подсчету цветов. Справляется довольно быстро, но я готов ждать столько, сколько потребуется, даже не смотря на то, что терпение мое на исходе. Я так и не знаю, что говорить Насте и как себя оправдывать — даже боюсь представить, что моя птичка себе напридумывала.

Симпатичная девушка отвлекает меня от неприятных мыслей, протягивает букет, перевязанный лентой, и желает хорошего дня. Ее бы слова, да Богу в уши — я бы ее тогда озолотил. Но еще не все потеряно — главное сейчас подобрать нужные слова, покаяться во всех грехах и убедить Настю в своей невиновности.

Однако легко сказать, точнее, подумать, и совсем уж тяжело это реализовать, так как на моем пути возникает первая проблема — грозная вахтерша. Смотрит пристально мне в глаза, после того, как называю номер комнаты и фамилию птички — такое чувство, что злая ведьма хочет душу забрать и сердце вырвать. А спустя несколько секунд ледяного молчания женщина нехотя переводит взгляд на мои права и грубо отвечает:

— Сегодня посещения запрещены.

— В связи с чем? — мое терпение и так на исходе, а тут еще она подливает масла в огонь. Сейчас мне реально хочется разорвать кого-нибудь на части, но я все еще сдерживаюсь, игнорируя ее злобный тон.

— Тебя попросили не пускать, — она швыряет назад кусок пластика, снова впиваясь взглядом.

— Не морочьте мне голову, женщина, — цежу сквозь зубы, так как желание послать грозную вахтершу растет в геометрической прогрессии.

— Я сказала, не пущу…

— А вы попробуйте меня остановить! — нагло перебиваю и двигаюсь к лестнице, игнорируя крики злой ведьмы. Ага, разбежался останавливаться — пока не увижу Настю, отсюда меня даже рота ОМОНа не выведет!

Взлетаю на третий этаж, быстрым шагом двигаюсь по коридору и торможу возле нужной двери. Сердце пропускает пару ударов, но я его игнорирую — только не сейчас, нервничать буду позже. Пока надо сделать пару глубоких вдохов, затем резко выдохнуть, взять себя в руки и постучать в дверь.

Услышать громкое “Войдите”, в последний раз собраться с мыслями, не реагируя на головную боль, и переступить порог комнаты триста двадцать четыре.

Насти нет, зато я встречаю второе препятствие на пути к нашему непростому диалогу с птичкой в виде ее соседки. Карина смотрит исподлобья и не собирается мне помогать. На все мои вопросы о том, где сейчас моя любимая девушка, брюнетка лишь фыркает, зло усмехается, но никак не желает облегчить мне жизнь.

— Я не виноват, Карина, — в очередной раз тяжело вздыхаю, провожу всей пятерней по волосам, другой рукой до сих пор держа букет. — Это все Лерка со Степановой подстроили. Я дрых, как сурок, потому что эти две стервы подсыпали мне снотворное в вискарь.

— Гончаров, ты пооригинальнее отмазку придумать не мог? — с иронией смотрит на меня соседка птички. По глазам вижу, что не верит. И даже не пытается этого скрыть. — Детский сад, штаны на лямке. Лучше скажи, нахрена ты вообще туда поперся? — со злостью в голосе продолжает Голубева допрос с пристрастием, а мне выть хочется от отчаянья.

Я прекрасно понимаю, что даже если Карина, которая вечно меня поддерживала и всегда становилась на мою сторону, сейчас не верит в мою невиновность, то Настя даже слушать не станет мои оправдания. Стараюсь сдержать рык раненного зверя — не стоит сейчас проявлять свои эмоции и пугать девушку.

— Хотел расслабиться, — получается довольно неубедительно, но другого ответа у меня пока нет.

— Вот и расслабился, — усмехается Карина в ответ, но как-то слишком грустно у нее это получается. — Повторяю для тупых — Насти нет, и можешь ее не искать. По крайней мере, сегодня. Поверь, ни к чему хорошему твой визит не приведёт, учитывая твою вспыльчивость. Да и подруга ещё не остыла, так что сбавь обороты, красавчик, — Голубева делает паузу, на протяжении которой я молчу, а после добавляет, тяжело вздыхая: — Ты и так уже дел натворил, Захар, поэтому не усугубляй свое положение еще сильнее. Остынь для начала, и придумай отмазку посерьезнее, чем этот детский лепет о шалостях твоей сестры и ее подружки.

— Но я же не виноват, что они…

— Значит, не надо было туда ходить! — Карина давит на больное, и я даже не знаю, что сказать в ответ.

Правду иногда не стоит говорить — почему-то людям частенько хочется верить только в плохое, и не признавать очевидных вещей. Даже если человек не врет.

— Передай Насте, что я ее люблю, — подхожу к столу, бросаю туда букет, разворачиваюсь к Голубевой спиной и выхожу из комнаты девочек.

А на следующий день я решаю повторить попытку встретиться с Настей и все ей объяснить. Приезжаю с утра в институт, нахожу расписание птички — сегодня три пары, а значит придется караулить ее возле выхода в обед. Мне все равно, сколько ее ждать — я готов всю ночь дежурить возле центрального входа, лишь бы не пропустить любимую девушку.

И снова заезжаю в знакомый магазинчик, правда, теперь уже покупаю двадцать пять алых роз, не тороплю продавщицу, которая пытается мне угодить, а после возвращаюсь к зданию родного университета.

Три чашки кофе, куча пропущенных вызовов, включая несколько звонков от отца, а также усталость из-за сегодняшней бессонной ночи и раздражение из-за того, что стрелки часов двигаются, как черепахи — черт, я даже на большее готов, лишь бы птичка простила.

Конец третьей пары, и студенты толпой начинают выбегать из центрального входа. Беру с заднего сиденья букет, вылезаю из машины и двигаюсь по аллее прямо к дверям университета. Чтобы не пропустить ту единственную, которую жду уже несколько часов. И мне плевать на косые взгляды, на смешки и перешептывания за моей спиной — все это не имеет значения. Особенно, когда я вижу на пороге птичку — улыбающуюся и веселую, такую, какой она бывает всегда только со мной. Однако сейчас при виде меня девушка застывает — смотрит пристально в глаза, а с ее лица медленно сползает улыбка.

Ступор нападает на нас обоих — прямо какая-то неведомая сила приковывает меня к месту, не иначе. И я только сейчас замечаю, что Настя не одна — рядом с ней маячит Карина, а также ненавистный мне Петя вместе с каким-то парнишкой, чьего имени я не знаю. Они обращаются к птичке, которая продолжает пристально смотреть на меня и никак не реагирует на их слова.

Я делаю шаг вперед, однако последующие действия девушки заставляют снова прирасти к замерзшему асфальту. Настя резко поворачивается в сторону Пети, обнимает его за шею, притягивая к себе, и целует. А он отвечает ей взаимностью, даже не пытаясь сопротивляться.

И я понимаю, что проиграл — она меня не простит. Возможно, даже даст пареньку шанс, однако ко мне точно не вернется, считая меня предателем. Значит, и не любила вовсе — я был для неё временным увлечением, раз так быстро нашла замену.

Отбрасываю букет в сторону, даже не замечая, как алые лепестки падают на белый снег, разворачиваюсь спиной ко входу и направляюсь к своему автомобилю.

Черт, как же больно в груди. Такое чувство, что сердце вырвали.

И никуда от этой боли не сбежать.

* * *

Настя

(небольшой эпизод и конец первой части)

— С новым годом, Настена! — моя лучшая подруга поднимает бокал с шампанским и первой произносит, когда куранты бьют аккурат двенадцать раз. — Пусть все проблемы останутся в старом году, а в новом нас ждут только позитивные эмоции!

— Согласна, — киваю в ответ и делаю глоток шампанского.

Так уж получилось, что мы с Кариной остались на праздник в общаге, потому что какой-то уникум умудрился поставить зачет на тридцать первое число, а уже второго по расписанию нам втулили экзамен по “Экономике предприятий”. Преподаватель — одинокий пожилой мужчина, который обязательно припрется в университет, чтобы послушать наше мычание по своей дисциплине.

Скучно ему одному в пустой квартире — чего ж не пообщаться с молодежью.

— Ты, Настена, не расстраивайся, что так с Захаром получилось, — как-то слишком равнодушно произносит Карина, а у меня от одного только его имени замирает все внутри.

Прошло почти две недели, я немного успокоилась, однако рана до сих пор еще кровоточит. Нужно время, которое, как известно, лечит, но пока забыть Захара не получается, хоть мы больше и не виделись. После того злосчастного поцелуя с Петей — дернул же меня черт таким способом отшить одного и дать призрачную надежду другому.

Теперь приходится расплачиваться за свои ошибки.

— Я не расстраиваюсь, — фыркаю в ответ, однако Голубева не унимается.

— Подумаешь, расстались, — продолжает философствовать моя соседка. — Куча народа то встречается, то разбегается. Это законы жизни, птичка, — усмехается, глядя, как я начинаю злиться.

— Всё, закрыли тему, — я не разделяю ее веселья, поэтому получается довольно резко. — По-моему, мы договорились больше не говорить о нем. Ты же знаешь…

Закончить фразу я не успеваю, так как раздается громкий стук в дверь. Мы даже не успеваем открыть с Кариной рта, чтобы крикнуть “Войдите”, как эта самая дверь распахивается, и на пороге появляется Дед Мороз.

Я смотрю пристально на мужчину в красном костюме сказочного героя, но даже по голосу не могу его узнать. Кому это вздумалось над нами пошутить?

— Тук-тук-тук, — бодрым голосом вещает наш гость. — Кто из вас Анастасия Стриж? — заходит в комнату, оставляя дверь открытой, и скидывает с плеча красный мешок.

— Я, — произношу довольно тихо, вставая со своего места и округляя глаза.

— Так и быть, стишок рассказывать не надо, — произносит мужчина и снова смеется, — так как дедушка Мороз сегодня добрый. Девочка Настя получит подарок просто так.5ebdbc

— К-какой подарок? — я даже начинаю заикаться, однако наш гость никак не реагирует на мое замешательство.

Лезет в мешок, достает оттуда две коробки, обернутых в яркую бумагу и перевязанных зелеными лентами, а после вручает их мне.

— С Новым Годом, красавица!

Его слова звучат бодро, однако я все еще пребываю в шоке. Как и моя подруга, кстати, тоже. И только когда дверь за мужчиной закрывается, мы с Кариной синхронно вздыхаем.

— Это что? — я смотрю прямо в глаза своей соседке по комнате.

— Фигня какая-то, — пожимает она плечами в ответ. — Давай посмотрим, раз уж сам Дед Мороз тебе принес подарок, девочка Настя!

Первой мы распаковываем коробку побольше — длинная, прямоугольная, а в ней… новый ноутбук с половинкой яблока на крышке. Протяжный стон вырывается из груди, когда я понимаю — только один человек мог сделать мне такой дорогой подарок.

— Зачем? — кривлюсь, хмурю лоб и тяжело вздыхаю.

— Надеюсь, ты возвращать не собираешься? — Крина приподнимает одну бровь, однако я молчу и ничего не отвечаю. — Открывай второй, — в голосе моей подруги звучат веселые нотки, и я распаковываю коробку поменьше, уже заранее догадываясь, что в ней лежит.

Конечно же, новенький смартфон — большой, красивый и тоже очень дорогой. Беру гаджет в руки и прижимаю к груди, мысленно благодаря Захара за столь щедрый подарок. И только спустя пару минут замечаю на дне коробки открытку — медленно беру ее дрожащими пальцами и открываю.

“Самой красивой птичке на свете”, — слова сливаются, так как из глаз начинаю капать слезы, которые падают прямо на буквы, написанные черной гелиевой ручкой.

Надо же, не забыл о своем обещании, хоть я и не настаивала. И от этого на душе становится еще больнее.

— Настя, не плачь, — Карина прижимает меня к своей груди. — Я точно знаю, что все у тебя будет хорошо!

А через три недели я вижу Захара в последний раз — он вместе с одногруппниками отмечает сдачу сессии. Посреди аллеи собирается толпа старшекурсников, которые открывают шампанское и разливают по пластиковым стаканчикам. Для них это последняя сессия — впереди практика и защита дипломов. Однако сейчас они веселятся и радуются, что учеба наконец-то закончилась.

Я иду по боковой аллее, и мы встречаемся с Захаром взглядами. Он снова пристально смотрит, сканируя меня насквозь, а я сильнее прижимаю папку с отчетами к груди, боясь отвести свои. Секунда, две, три, и парень отворачивается от меня первым.

“Спасибо”, — набираю дрожащими пальцами, когда захожу за угол дома, и отправляю СМС по известному номеру. А что еще я могу написать или сказать ему сейчас?

Выглядываю аккуратно, чтобы парень меня не увидел — мне просто хочется посмотреть на его реакцию. Захар достает из кармана смартфон, видимо, услышав звук входящего сообщения, смотрит на экран, а после…блокирует телефон и убирает его назад.

Вот и все, Настя. Как там говорится в твоей любимой книжке: “Нет повести печальнее на свете”?

Теперь я точно знаю, что есть. И надо взрослеть, а ещё учиться жить без Захара…

Я ему не нужна — он просто откупился подарками. И забыл обо мне навсегда.

Больно. Очень. Но я обязательно справлюсь…

Конец первой части