Глава 14

Утром, когда, наконец, удалось спровадить девушку, сид принял душ и нагишом приблизился к шкафу. До вечеринки еще целый день, но Колин с изумлением и раздражением обнаружил, что испытывает предвкушение. Такого он не ощущал очень давно. Вожделение и желание не считаются. Это больше похоже на ежедневный голод, утоление которого иногда сродни рутине. Нет, сейчас его томило ожидание, а в голове рисовались картины того, как он появится в доме этой Катрин, Карин, Кристин… или как-то так. И внимание дерзкой выскочки Софи наконец будет завоевано. Она понесет наказание за свое пренебрежение и высокомерие. Несколько минут Колин блуждал взглядом по гардеробу, в котором ровными рядами развешаны рубашки и брюки. Горничная, которая предусмотрительно никогда не попадалась на глаза, заботливо постаралась подобрать у мадам Лолиты цветовые ряды, которые больше всего любил сид – черные, белые и серые. Обычно он брал серую, если не знал, что надеть. Но сегодня он хотел произвести впечатление. В дверь постучали, Колин ответил: – Кто? – Завтрак, – отозвался глухой гномий голос и, не дожидаясь разрешения, помощник пнул створку. Та распахнулась, гном вкатил серебристый столик с подносами и кувшином. – Доброго ранья! – бодро произнес гном не, обращая внимания на наготу сида. – Вот, принес вам подкрепиться. А то вы что-то долго сегодня. Девка бойкая попалась? Помощник покатил столик к креслу, а сид все же натянул белье и брюки – черные и с клепками. – Неожиданно бойкой, – подтвердил он, застегивая ремень. Гном чему-то закивал и стал снимать крышки с блюд, покои сразу наполнились ароматами прожаренного мяса и овощей, запеченных на огне. – Ага, – проговорил Дарбур, и отшагнул от столика с удовлетворенным видом. – На вид вобла воблой. Тощая, как жердь. В чем только дух держится. Колин взъерошил мокрые волосы, на пол полетели мириады маленьких брызг. Гном посмотрел недовольно, мол, ты тут капаешь, а мне потом этот мраморный пол натирать. Сид пожал плечами и, пройдя к креслу, уселся к завтраку. – Ну, – произнес он и, игнорируя приборы, взялся за кусок баранины, – в высшем свете это называется не тощая, а стройная. Дарбур фыркнул, лицо скривилось так, что даже борода съехала набекрень. – Стройность, тощесть – какая разница, – бросил он. – Всё одно, подержаться не за что. Не, дорогой Колин Маккенна, женщина должна быть не такая. Колин усмехнулся. – Какая же, по-твоему, должна быть женщина? – спросил он. Лицо помощника стало мечтательным, взгляд устремился к потолку, где сверкает хрустальная люстра с адуляритами. Даже сквозь заросли бороды сид разглядел на губах улыбку. – Женщина, – начал гном вдохновенно, – она должна быть, как перина после долго дороги. Приходишь, ложишься, и тебе мягко. И сразу на душе легче, а мир краше. – Женщина? Как перина? – не поверил сид. Дарбур кивнул. – Чем пышнее, тем лучше. Оно же как? Пальцы у гномов жесткие, в рудниках целыми днями копаешься, камни вот этими самыми руками ворочаешь. А приходишь домой, а там жены, все пышные, мягонькие. – Так, значит, правда, что у гномов по нескольку жен? – удивился Колин. Бросив на сида взгляд, вроде, ты что, совсем темный, гном произнес: – Конечно правда. – И это ты мне говоришь, о постоянной девушке? – со смехом заметил Колин. Густые брови гнома взлетели на лоб, он проговорил: – Так оно ж можно двух постоянных. Или трех. Тут как сил хватит. Но главное, что б одни и те же. Колин непонимающе уставился на него. – И в чем смысл? – спросил он. Гном поднял указательный палец перед носом и произнес поучительно: – В том, что постоянным можно давать задания. Встаешь утром и начинаешь распоряжаться – ты сегодня готовишь, а ты стираешь, а вон та танцы учить будет, чтоб к моему приходу услаждала взор. А вот эта, самая молодая, будет плакать, когда в шахту ухожу. – Зачем плакать-то? – не понял сид. – А за тем, – ответил Дарбур, – чтоб помнила. И чтила. Я ее шлеп по пышному заду, а он давай колыхаться, красиво так, волнами. И пошел в рудники. Возвращаюсь, а он все еще колыхается. Вот это я понимаю, женщина, вот это жизнь… Помощник уставился в окно, сложив руки на груди. Лицо умиротворенное, на губах улыбка, а глаза прямо блестят от грёз. Сид даже вытаращился на него, впервые видя гнома в таком вдохновенном состоянии. – А ты, я смотрю, романтик, – заметил он осторожно и принялся жевать баранину. Гном как-то рассеянно кивнул, видимо, всё еще пребывает в мечтах. Колин спросил: – Так сколько у тебя жен? Улыбка Дарбура сразу как-то померкла, он проговорил нехотя: – Одна. Сид открыл от, чтобы узнать, как так вышло, но гном быстро добавил: – Пока одна. Я на поверхность зачем пошел? За заработком и вещами диковинными. Мой предок тоже ходил, смог аж четырех женок обеспечить. Чего смотришь так? Думаешь, жен содержать не надо? Надо. А не будешь – уйдут к другим гномам. У нас равногномие. – Погоди, – сказал сид, уплетая второй кусок мяса, – так ты у меня уже много лет работаешь. Разве ну… жена не… Как бы это сказать… Не скучает? Тем более, если там другие гномы только и ждут, чтоб девушку увести. Гном тяжело вздохнул. – Скучает, – согласился он. – И я скучаю. Потому раз в неделю ночью езжу в нижний Брасс, оттуда к окраине Танцующего леса, где поляна каверн. – Танцующий лес? – не поверил Колин, едва не подавившись. – Там же опасно. Твари, говорят, беснуются. Помощник сдвинул плечами. – Беснуются, – сказал он. – Да только там в кавернах вход в подземелье. Там и видимся с моей женкой. А твари.... Пусть только попробуют подойти к настоящему гному. У меня кулак видал какой? То-то и оно. Для наглядности помощник закатил рукав и продемонстрировал сжатый кулак. Тот, и впрямь, массивен и больше напоминает бронзовую кувалду, такой хорошо двери выламывать или троллей бить. Колин впечатленно присвистнул. – И что? – спросил он. – Все восемь лет так туда-сюда ходишь? – Угу. – Долго. Гном отмахнулся. – Да чего там. Мы живем долго. Что такое восемь лет? Колин прежде никогда не задумывался о том, сколько живут гномы, и вообще при приеме на работу больше интересовался качествами, которые могут быть полезны лично ему, вроде устойчивости огриц и пленты к его чарам, или выносливости, или готовности работать круглые сутки, как гном. – И сколько же тебе лет? – озадаченно спросил сид. – А вы как думаете? – Честно сказать, теперь думать не знаю, что. Гном довольно крякнул. – Сто шестьдесят семь, – подбоченившись, произнес он. – Молод и силен. В самом расцвете сил. Колин вытаращился на него, будто впервые увидел. – Ты меня удивляешь, Дарбур, – сказал он. – На вид, по человеческим и сидовским меркам, тебе не больше тридцати-тридцати пяти. Отмахнувшись, гном произнес: – Говорю же, живем долго. Наверное, это все от целебного запаха камня. Он в рудниках знаешь какой? У… Густой, мятный, прохладный. Аж есть захотелось. – Да уж, – с сомнением проговорил сид, даже не представляя, что приятного может быть в запахе каменной крошки. – Такое, наверное, не забудешь. – Истину вам говорю, – охотно подтвердил гном. – Он, наверное, и баб наших делает красивше. Пышных, мягких… – Да-да, я понял, Дарбур, – остановил его Колин. Гном покосился на него, недовольный, что прервали его душевные излияния. Но промолчал. Пока помощник быстро приводил в порядок комнату после бурной ночи с, как он выразился, воблой, Колин прикончил завтрак и вернулся к гардеробу. Он чувствовал, как гном бросает на него снисходительные взгляды, словно знает, что творится у него в голове. Это раздражало, и, когда тот покинул покои, укатив за собой столик с пустыми тарелками, сид облегченно выдохнул. Натянув черную рубашку свободного кроя и с треугольным воротником, Колин сунул ноги в сапоги, такие же черные, и вновь взъерошил волосы. Они почти высохли, и к вечеринке он в, общем-то, готов. Осталось только придумать, на чем добраться – трицикл пока не на ходу. Нужно ехать в квартал гномов, просить горных гномов о помощи и готовить много таафей. Колин досадливо покривился. Взгляд упал на коробку с черной атласной лентой, которую он, видимо, механически сунул вчера на полку, когда ввалился в комнату с воблой. Коробка лежит и словно выжидает, что он будет делать. – Идиот, – обругал себя сид. Он поддался порыву и купил платье, на которое глазела выскочка Софи, но понятия не имел, что с ним делать. Отдавать его другой не собирался, поскольку не представлял его ни на ком, кроме Софи. Но подарить платье ей тоже не знал, как – эта дурочка не примет подарка от него. От сида, о внимании которого мечтают все женщины Брасса. Едва всплыли мысли о выскочке, волна гнева и раздражения стала подниматься из самых недр и быстро заполнять лавой грудную клетку. Рыкнув, сид тряхнул головой и проговорил: – Что за наваждение! Нет уж, моя милая. Отец говорит, что сиды растут над собой, когда справляются с трудностями. Ну что ж, если ты трудность – трепещи. Я справлюсь и с тобой. Взяв пластину от трицикла, который сейчас бесполезней тряпичных башмаков в дождливую погоду, он вышел из покоев и спустился в бар. Там, на удивление, спокойно для выходного. Гарах о чем-то беседует с одной из огриц, его брат Лориан бренчит на лютне одного из музыкантов, тот что-то указывает, учит. Народа не много, а те, что есть мирно общаются за столами. Заметив Колина громила окликнул его довольным басом: – Как ночка? – Как всегда, – уклончиво отозвался сид. – Я в гномий квартал. Нужно договориться о трицикле. Твои скрытники ничего не накопали? Гарах покачал головой. – Еще не возвращались, – сказал он. – Мы ж отправили их… Сам знаешь, куда. Он опасливо покосился на огриц, мол, догадались или нет. А потом послал суровый и предупреждающий взгляд, на случай, если догадались. Колин кивнул. – Как вернутся, сообщи, – сказал он. – Очень хочется набить морду тому, кто это сделал. Выйдя из «Люксота», сид полной грудью вдохнул свежий утренний воздух. В выходные в такое время на улицах никого нет, только время от времени слышно, как над головой свистят метлы ведьм. У тех выходных не бывает. Моноколесницу ждать пришлось долго, видимо, они тоже в такие дни работают неохотно. Когда, все же удалось поймать возничего, сид всем телом ощутил, что это ему не трицикл. Он очень давно не ездит общественным транспортом и успел забыть, что значит отсутствие рессор. Настоящих рессор, а не того, что стоит на моноколесницах. Его трясло на брусчатке, подкидывало на особо выпуклых камнях, и Колин очень пожалел, что плотно позавтракал. Его сильный и мощный организм сида, негодовал от контакта с реальностью обычных людей. Когда в воздухе запахло горелым камнем и жидким железом, Колин выглянул в узкое окошко и с облегчением увидел приземистые домики, целиком выточенные из камня. Крыши покрыты травой и мхом, на некоторых даже целые грибницы. Колин сотни раз спрашивал и себя, и Дарбура, как гномам удается выпиливать изнутри такие глыбы, превращая их в уютные жилища. Но гном только разводил руками, ссылаясь на древнее мастерство горного народа, а сам сид постичь эту тайну не мог. Наконец, моноколесница остановилась возле огромного валуна, с широким входом, откуда валит черный дым. Расплатившись с возничим, сид выколупался из колесницы и хрустнул спиной – в общественном транспорте не особо заботились о комфорте пассажиров. Гномий квартал тоже с утра пустует. Вокруг тихо, только из кузницы в огромном валуне доносится стук молотков и валят клубы дыма. Закрыв нос рукавом, Колин пригнулся и вошел внутрь, но даже сквозь ткань ощутил удушливый запах гари и копоти. – Есть кто? – крикнул он, все так же закрывая лицо. Никто не ответил, и сид пошел на звук молотков. От дыма в помещении почт ничего не видно, но, спустя не которое время сквозь завесу он различил колыхание пламени и направился к нему. – Эй! – крикнул он, когда пламя обрело более привычные формы, а рядом с ним обнаружился коренастый гном в кожаном переднике на голое пузо. Он машет массивным молотом, обрушивая его на кусок железа на наковальне. Услышав сида, он перестал колотить несчастный металл и, вглядываясь в дым, спросил: – Кто тут? Голос прозвучал низкий, словно из самих земных недр, и Колин невольно проверил карман, прикидывая, достаточно ли таафей взял с собой. Гномы великолепные мастера, но денег берут за работу немерено и очень не любят, когда беспокоят понапрасну. – Колин Маккенна, – отозвался сид. – Маккенна? – переспросил гном, а потом проговорил, словно вспомнил: – А… Сид с трициклом. Ну как он? Работает? Колин хотел ответить, но закашлялся. Гном, одарил его снисходительным взглядом, мол, что с вас, наземников, взять. Но жестом приказал следовать за ним. Через несколько мгновений они уже стояли перед кузницей, и Колин не мог поверить, что свежий воздух может быть таким удивительно вкусным. – Ну? – сказал гном все тем же низким, как у самого камня, голосом. – Чего пожаловал? Колин досадно вздохнул и ответил: – Да все с трициклом. Гном посмотрел на него так, словно его прилюдно и пригномно обвинили во лжи. – Хочешь сказать, что мы плохо выполнили свою работу? – спросил он с угрозой. – Ни в коем случае, – быстро произнес сид и, на всякий случай, применил дар сида, послав волны умиротворения. – Работа великолепная. Трицикл после вас был лучше нового. – Был? – Был, – кивая, согласился сид. – Сейчас он стоит возле «Люксота» с раскуроченным носом и оплавленными сидениями. Глаза кузнеца округлились. – Врезался? – не поверил он. Колин покачал головой и сказал: – Подорвали. Гном моментально помрачнел лицом. Горный народ очень бережно и щепетильно относился к своим творениям, пекся о качестве. И если кто-то, даже непреднамеренно их портил, очень негодовали. Массивные кулаки гнома со скрипом сжались, брови сошлись, превратив и без того грязное и страшное от сажи лицо, в зловещую морду. – Кто посмел? – спросил он. Колин покачал головой. – Ищем. – Мы тоже поищем, – угрюмо произнес гном. – И объясним, как следует почитать гномьи творения. – Спасибо, – сказал сид, понимая, что гном печется, не о его благополучии, а о своем труде, который был поруган самым гнусным образом. – Возьметесь починить… Во второй раз? Гном молча и мрачно кивнул. Колин полез в карман и проговорил: – Уверен, получится даже лучше, чем было. Трицикл прикатят к обеду. Сколько с меня? Он полез в карман, но гном показал головой. – В этот раз таафей брать не будем, – сказал кузнец. Сид так и застыл с засунутыми в карман пальцами, глаза округлились, рот раскрылся. – Не будете? – переспросил он. Тот ответил: – Это личное оскорбление всему гномьему содружеству. Мы будем искать того, кто подорвал нашу работу. И найдем. А тогда подробно объясним, как он не прав. Кузнец произнес это таким тоном, что Колин, несмотря на силу и мощь, ощутил, как стало не по себе. Гномы опасный и своевольны народ, дружить с ними хорошо, а вот быть врагами – не очень. То же самое касалось гоблинов и других нечеловеческих рас. Все же Колин заметил: – Думаю, подрывал один, но послал его кто-то другой. Гном отозвался глухо: – Плевать, кто его послал. У подрывателя своя голова на плечах. И он, видать, ею совсем не думает. – Любопытная справедливость, – с сомнением проговорил сид, но в душе порадовался, что горные гномы тоже начнут искать подрывателя. Такие вещи нужно пресекать, а виновников наказывать, чтобы другие знали – нападение на сида, на Колина Маккенну никому не пройдет даром. И пусть у гномов свой интерес, он плотно пересекается с его, что только на руку. А, учитывая неожиданную щедрость кузнеца, Колин вообще счел, что поездка в гномий квартал – самое удачное свершение за последние дни. – Ну, я тогда пошел, – отозвался сид. – Сегодня моноколесницы плохо ловятся. Хотя я не то, что бы сильно горю желанием на них ездить, но, сам понимаешь, сейчас выбора особо нет. Либо пешком, либо на этих тарантайках. Кузнец гоготнул. – Что, изнеженное тело сида не готово для повозок простого люда? Колин нахмурил лоб и предупреждающе посмотрел на гнома. – Мое тело не изнеженно, – сказал он. – Если кто-то сомневается в его силе, с удовольствием ее продемонстрирую. Как сделал это с Фергюсоном. Горные гномы – серьезные противники, и Колин понимал, что завяжись драка, ему достанется очень крепко. Но местные кузнецы семью Маккенны уважали. Да и с сидом драться тоже мало кому хотелось, ибо по силе гномы и превосходят их, но сиды непредсказуемы. Гном проговорил, почему-то довольно скалясь: – Верю. Верю. Слыхал, как ты Роя разукрасил. Ты знаешь, что? У меня есть один транспорт. Сгодится, пока трицикл починим. – На метле не полечу, – категорично отказался Колин. Кузнец покачал головой. – Не метла, – сказал он. – Погоди тут. Горный рубака вновь скрылся в черном дыму и чаде. Его не было долго, и сид уже решил, что тот забыл о нем и вернулся к своему горнилу. Но тут из дыма выплыло нечто блестящее и зеленое. Сид не сразу разглядел, что это, но, когда дым рассеялся, охнул. – Механозмей?! – выдохнул он. Гном гордо обвел дланью творение и проговорил: – Самый что ни есть настоящий. – Я думал, их лет двести не делают, – не веря проговорил сид осторожно приближаясь к транспорту. О механозмеях было известно только то, что ими пользовались гномы в своих шахтах для перемещения по тоннелями и перелетам над провалами. На поверхности их никто не видел, во всяком случае в Брассе, и Колин знал, как они выглядят, только по изображениям в фолиантах. А сейчас ходили слухи, что вместо них стали конструировать и зачаровывать что-то другое. – Не делают, – согласился гном. – Но это мой личный. Седлай, пользуйся, пока трицикл починим.