Глава 9

Довольный, что смог развернуть удачу в свою сторону, Колин решил не оставаться до конца занятий, тем более, что девушки стали проявлять слишком уж откровенное внимание. Он не имел ничего против, но внимание проявляли и те, которые стоят со своими парнями. И не смотря на то, что сиду это льстит и льет бальзам на ущемленное самолюбие, разбираться с толпой обиженных студентов не хотелось. В компании Ленокса он направился к выходу. Тот охотно брал слово, когда девушки пытались заговорить с сидом, улыбался и всячески пытался перетянуть внимание на себя. Кристин несколько раз нарочно попадалась на глаза, приветливо махала, напоминала о вечеринке. А окружающие ее подруги источали завистливо-восторженные взгляды – все они непременно будут в конце недели у нее дома. Ведь, возможно, эту вечеринку посетит молодой сид. – Слушай, – проговорил Ленокс, когда они вышли на ступеньки, – так что ты решил? – С чем? – С тусовкой. Колин пожал плечами, глядя на свой трицикл, блестящий в лучах обеденного солнца. – Если честно, не знаю, – сказал он. – Посмотрим. – Да? А я думал, не пойдешь. – Это почему? – Ну, – протянул рыжий близнец, – как я понял, девочку ты не уломал, что, кстати, один-ноль в нашу пользу. Или даже два-ноль, если считать вчерашний вечер. Колин, всё так же глядя на свой транспорт, хлопнул его по плечу и сказал: – В общении с женщинами, дорогой друг, нужна тактика. А ты, уж извини, не самый хороши стратег. Ленокс, морщась, потер плечо и ответил: – Судя по всему, ты тоже. И твое сидство как-то не помогает. – Терпение, Ленокс, терпение. Оставив близнеца на крыльце Высшей Школы парафизики, он спустился к своему трициклу и уже через несколько минут ехал по широкой дороге вверх. Несмотря на браваду перед друзьями он смутно ощущал что-то неладное. Дар сида его никогда не подводил, и Колин Маккенна давно помнить забыл, что такое поражение с женщиной. И, естественно, отступить, не вернув свое доброе имя, не мог. Во всем Брассе живет лишь один человек, к которому он бы не постеснялся обратиться с таким вопросом. И сейчас он прямиком ехал к нему. Свой клуб Колин тоже построил в верхнем Брассе, но согласно правилам города, развлекательные заведения разрешались только в нижней его части. Жилые же дома, ратуша и здания управленства размещались на самом верху. И Колин, двигаясь все выше, наслаждался видами роскошных домов с винтажными воротами и ухоженными садами. Остановившись возле одного из таких, он пару раз посигналил. Охранник вывалился из сторожки сонный и буркнул, потирая глаза: – Сыр и капусту не покупаем. Езжайте к Степлтонам или Салливанам, может им надо. Колин хохотнул. – Какую капусту? Шон, это я. Охранник, наконец, перестал тереть глаза и, щурясь, пригляделся. Через секунду его очи стали как две плошки. Он кинулся к воротам, на ходу говоря торопливо: – Господин Колин! Какая радость! Простите меня, дурака, не узнал. Вы так возмужали. Давно не были. Заезжайте, заезжайте скорей. Он распахнул ворота, и сид въехал во двор. Под колесами захрустела ракушка – отец специально нанимал рабочих и просыпал все дорожки, чтобы оттенять кусты самшитов. Те стоят, аккуратно постриженные, и источают свежий аромат. Колин хмыкнул – в их семье тяга к прекрасному в крови. – Родители дома? – спросил он. Охранник ответил, затворяя ворота: – Где ж им быть в обед-то? Конечно дома. Какая радость, какая радость… Оставив трицикл на совесть охранника, сид пошел в дом. Он действительно не был здесь около года. Бизнес и «Люксот» заняли столько времени, что он даже не заметил, как пролетело время. Родители несколько раз посещали его заведение, отец лично осмотрел все углы и одобрил. Хотя заслужить его одобрение не так просто. Мать же напротив, поддерживала его всегда и во всем, но в этот раз сказала, что «этот клуб потакание твоим сидовским желаниям, которые ты не сможешь держать в узде, если развернешь здесь деятельность». Тем не менее они радовались тому, что сын самостоятелен и крепко стоит на ногах. Взбежав по знакомым с детства ступенькам, Колин оказался в прихожей. Тут же возник прислуга – парнишка лет семнадцати. Еще одна особенность дома сида то, что слуги в нем исключительно мужского пола. И, несмотря на то, что отец каким-то чудом умудряется сдерживать свои порывы, женщины млеют от него, как и прежде. Потому нанимают только мужчин. – Где отец? – спросил Колин. Парнишку он видел впервые, как и он его, поэтому имени не знал. Слуга тоже, видимо не сразу понял, что к чему, и ответил: – Я не местный. Из деревни. И отец тоже. Колин похлопал ресницами, потом до него дошло. – Да не твой. Мой где? – Не сочтите за грубость, – проговорил парнишка, – но откуда я могу знать? Сид выдохнул и, отмахнувшись, направился в сторону отцовского кабинета. Слуга бросился за ним и перегородил путь, растопырив руки. – Погодите, кто вы? – проговорил он, и сам испугался собственной смелости. – Я ведь должен доложить. Закатив глаза, сид упер кулаки в бока и проговорил терпеливо: – Меня зовут Колин Маккенна. Так понятно? Парнишка секунду таращился на него. Потом резко побледнел и отшагнул. – Простите, господин Колин, – затараторил он. – Я ведь не знал. Пожалуйста, только не говорите господину Маккенне. У меня это единственная работа. Она мне очень нужна. – Да забудь, – бросил сид. Парнишка ненамного младше его, и старается пробиться. Это он ценил и уважал. Тот выдохнул, даже не скрывая облегчения, а Колин пересек гостиную, где над камином под стеклом висит хлыст из волоса морского коня – родовое оружие сидов. Очень болезненное в применении. Его мелкие шипы, похожие на крючки, доставляют неизгладимые ощущения. Колин однажды поцарапался им, заживал несколько дней, и это при быстром восстановлении сида. Рядом на стене огромная картина далекого предка, который добыл этот хлыст. Высокий, жилистый мужчина в простой рубахе, с короткой щетиной и пронзительно голубыми глазами. Отец говорил, что судьба их предшественника, Ларсена Маккенны, была необычной, потому дар сида вдвойне ценен – он мог кануть в лету, а род Маккенны оборваться. Оставив за спиной опасную реликвию и портрет пращура, он остановился у массивной двери из лакированного дуба. В детстве ему не разрешали заходить в кабинет отца и, когда ему исполнилось тринадцать, что открывало доступ за закрытую дверь, счастью молодого сида не было предела. Постучав три раз, он выждал положенные мгновения. Затем открыл дверь и вошел. Сразу нахлынули воспоминания – кожаный диван, на котором он соблазнил первую девушку, а на той кушетке он умудрился совратить сразу двоих. Кабинет старшего Маккенны был единственным местом в доме, куда запрещалось заходить его жене. Сандра Маккенна была не против – у нее тоже был будуар, который Хьюго Маккенна не смел посещать. И в этом месте, который сочетает в себе функции кабинета и домашнего борделя для молодого сида, Колин провел очень много времени. Кроме чтения книг и изучения отцовских рукописей, он постигал здесь свои открывшиеся таланты. Отец сидел за столом и сосредоточенно изучал какие-то бумаги. Когда Колин оказался к кабинете, он пару секунд продолжал смотреть в записи, затем голова поднялась, и брови взлетели на лоб. – Колин! – произнес отец удивленно. – Это ты или чей-то морок? – Я, – отозвался сид. – Собственной персоной. Колин улыбнулся. Все-таки он, и правда, слишком долго не был дома. И вид отца, с которым они до странности похожи, вызвал в нем укол вины. – Глазам не верю, – произнес старший сид, откидываясь на спинку стула. – Ну, придется поверить, – проговорил Колин. Повисла неловкая пауза, за которую он несколько раз успел подумать, что возможно было ошибкой приезжать вот так, без предупреждения. Отец смотрел на него пронзительными черными глазами, и сид буквально внутренностями ощущал, как он изучает, оценивает. Хьюго Маккенна всегда был для сида примером и авторитетом. В кругах высшего света старшего Маккенну уважали и ценили. Своего положения и статуса он достиг сам, хотя от родителей ему и досталось имя. Но считал, что мужчина обязан расти через преодоление и того же требовал от сына. Колин не всегда это понимал, но сейчас безмерно за это благодарен. Пауза становилась все более неудобной, в голове мелькнула малодушная мысль развернуться и уйти, но отец вдруг поднялся и распахнул объятия. – Да что ты стоишь там, – сказал он улыбаясь, и Колину показалось, что он смотри на свое отражение, но на двадцать лет старше. – Иди, обними отца. Неловкость растворилась. Отцовские объятия больше напоминали медвежьи, а когда тот похлопал его по спине, показалось, выбьет душу. – Ну, дай посмотрю на тебя, – проговорил отец, отодвигая его. – Возмужал, да. Возмужал. Колин пошевелил плечами и проверил целость ребер. – Стараюсь. Все как предки завещали, – сказал он, неловко улыбаясь. – Хвалю, хвалю. Как твой клуб? – Спасибо, процветает, – произнес сид. Старший Маккенна хмыкнул, опершись пальцами на столешницу, и сказал: – Не сомневался, что у тебя получится. Я свой талант сида пустил в политику. Там, знаешь ли, тоже полно тех, на кого можно повлиять. Но ты молодец. Не стал далеко ходить, и делаешь деньги напрямую. – То есть, я не разочаровал тебя? – решил уточнить Колин, который в душе считал, что не достаточно соответствует ожиданиям отца и всегда из кожи вон лез, чтобы это исправить. Тот посмотрел на него испытующе, на лице появилось хищное выражение. Колин сам его использовал, когда демонстрировал сопернику авторитет. Сиду стало не удобно от мысли, что отец вдруг стал считать его противником, но хищный налет тут же слетел, и Хьюго Маккенна сказал: – С чего ты решил? Я горжусь тем, что делаешь. – Ну, – проговорил сид, присаживаясь на край стола и опираясь ладонями, – я думал, ты хочешь, чтобы я пошел по твоим стопам. Старший Маккенна хохотнул. – Ты и идешь, – сказал он. – Важно, что ты делаешь все сам, а не купаешься в родительских таафеях. А таких я знаю. Растят бестолочей, а потом плачут, что дорогое дитё промотало годами заработанное состояние. Нет, сын, ты борец. А как ты борешься, решать только тебе. Такого откровения после долгого молчания Колин не ожидал, и теперь попросту не понял, как себя вести. Отношения у них были всегда хорошие, хотя не особо глубокие. Во всяком случае, сид так считал до этого момента. – Эээ… – протянул он. – Это… внезапно. И важно. Спасибо. – Ну, чудненько, – сказал Хьюго Маккенна и выдохнул, ему, видимо, тоже такие откровения давались с трудом. Он покосился на какой-то свиток на столе и добавил: – Говоришь, «Люксот» процветает? – Вполне, – ответил Колин, но в голосе отца прозвучало что-то напрягающее. Хьюго Маккенна, что-то помычал, покивал себе, даже потер подбородок, затем взял свиток и швырнул в мусорное ведро. – Мне тут письмецо пришло. Колин посмотрел на свиток в урне и сказал: – Только не говори, что из Высшей Школы парафизики. Если кто-то жалуется на прогулы. Ничего не могу поделать. У меня бизнес. И они знают о нем не понаслышке. Лицо старшего Маккенны нахмурилось, брови сдвинулись, между ними пролегла морщина. Он сложил руки на груди и произнес: – Письмо из Школы я бы выбросил, не читая. Ты достаточно взрослый, чтобы самому распределять свое время. А это пролежало здесь аж пол дня. Тут другое. Колин не любил, когда так делают – не договаривают, а потом тянут, будто получают удовольствие, видя, как собеседник мучается ожиданием. – Ну? – Папаша Фергюсон жалуется, что ты поднял руку на его чадо, – наконец проговорил отец. Колин прыснул, морщась, словно жует лимон, но старается держаться. – Поверить не могу, что он нажаловался родне, – сказал он. – Папин сыночек. – Может и не нажаловался, – сказал старший Маккенна. – Он пишет, что ты разукрасил его физиономию так, что у того затек глаз, и даже с быстрым восстановлением до сих пор заживает. Колин скрестил руки на груди и проговорил, кривя губы: – Я бы ему и второй подправил, если бы Гарах не оттащил. Рой приперся ко мне в бар, начал нарываться. Я поступил, как полагается. Начистил ему рожу. – И я тебя поддерживаю, – согласился Хьюго Маккенна, – просто хотел сказать, чтобы ты был осторожен. У сидов отцовско-сыновья связь слабая, как видишь. Но у гоблинов не так, у них она крепче. – Он не гоблин, – он полукровка в третьем колене, – пренебрежительно заметил сид. Отец кивнул, но сказал, убирая бумаги в ящики: – Все равно кровь – не водица. Гоблин с в нем есть, и эту связь не убрать. Тряхнув волосами, Колин хохотнул и проговорил: – Ха! Видел я эту отцовско-сыновью связь, когда его батя пятнадцатилетнего Роя сёк розгой. Вот такой, в палец толщиной. Старший Маккенна запер полки и ящики и произнес, убирая ключ в карман: – Ну, нам не понять, что у них и как. Но я просто тебя предупреждаю. Будь осторожен. У вас с Роем с детства не заладилось, хотя ума не приложу, как вы вообще пересекались. Они в нижнем городе, мы – в верхнем. С отцом его у меня конфликтов не было. В общем, смотри в оба. Так, ладно. А теперь давай, выкладывай, чем обязаны визиту? Не про Фергюсонов же ты пришел разговаривать в самом деле. Губы Колина растянулись в виноватой улыбке, он не хотел выглядеть перед отцом корыстной сволочью, но на деле получалось, что он приехал лишь тогда, когда ему что-то потребовалось. Отец всё понял, но только посмеялся и похлопал сына по спине. – Давай-давай, выкладывай. Может, у гоблинов и есть какая-то там связь, но мы сиды. У нас мозги и дар. – Ну вообще-то… – начал Колин. Но в дверь постучали, старший Маккенна нахмурился, недовольный, что отвлекают от общения с сыном, которого он не видел очень давно, и крикнул: – Что там еще? Из-за двери донеслось глухое: – Господин Маккенна, там госпожа Маккенна ругается. Кричит, что если вы сейчас же не дадите обнять ей сына, она клянется, что вломится в кабинет. Брови Хьюго Маккенны сшиблись. – Ну уж нет. Нечего ей делать в моем убежище. Пойдем, а то твоя мать, и правда, выполнит угрозу. В гневе она пострашней тварей Танцующего леса, – сказал он, и прогудел уже громче: – Передай ей, что мы идем. – Наслышан о них, – отозвался младший сид. – И о мифических фэйри, которыми они питаются вроде. Старший Маккенна странно покосился на сына, словно, что-то хотел сказать, но потом передумал. Прежде, чем выйти, отец подошел к зеркалу и проверил, в порядке ли пиджак, нет ли на черной ткани белых ниток, достаточно ли подтянута фигура. В свои сорок один, Хьюго Маккенна выглядел не хуже Колина, а то и лучше, в том смысле, что некоторым мужчинам годы добавляют харизмы. В случае с сидами, её и так было больше нужного, но отец умудрялся с ней справляться и направлять в нужное русло. Отец следил за собой, за питанием, держал прекрасную физическую форму, мог бегать наравне с молодняком, и женщины за ним все так же таскались. Но он не смотрел ни на кого, кроме Сандры Маккенны. – Так, – подытожил он осмотр, – годится. Но завтра с утра придется двойную нагрузку по физ.подготовке делать. А то чувствую, что в честь твоего приезда моя дорогая Сандра устроит такое, что потом придется неделю голодать. Колин усмехнулся. Мама любила готовить и делала это так, как никто другой. И даже когда у них появился повар, она все равно продолжала стоять у плиты. Отец ворчал, мол, он женился на ней не для того, чтобы она целыми днями стояла у плиты. Но мать находила способы его успокоить. К двери они подошли вместе, Колин учтиво пропустил отца вперед, затем вышел следом. Тут же откуда-то справа раздалось: – О боги, родной мой, ты так похудел! Мать налетела на него, подобно урагану и сжала в объятиях. Для миниатюрной женщины в ней скрывалось невероятно много сил, и Колин охнул, пытаясь вытащить руку и обнять мать в ответ. – Я тоже соскучился… – выдавил он. Она отстранилась и критическим взглядом осмотрела сына. – Хьюго, я же говорила тебе, – сказала она, – он питается всякой дрянью. Посмотри, откуда такие скулы? Раньше там были щеки. – Мама, щеки сейчас не в моде, – попытался оправдаться Колин. Сандра Маккенна вскинула ладонь, миндалевидные глаза цвета сапфиров строго блеснули. Мать была лишь на несколько лет моложе отца, но сохраняла цветущий и молодой вид, которому завидовали даже ровесницы Колина. Он знал, что о его матери судачат, будто она давно применяет заклинания омоложения и маски из улиток, которые известны своей способностью останавливать возраст. Колин не знал, так ли это – мать он любил не за красоту. Она похлопала его по животу, Колин намеренно напряг пресс, мол, там мышцы, а не кости. Но на мать это не подействовало, Сандра Маккенна произнесла решительно: – Ничего не желаю слышать. Мы сейчас же идем в столовую, и попробуй только сказать, что не голоден.