Глава 6

Утро следующего дня началось со зловещего раската грома. Именно от этого звука я и проснулась. Встрепенувшись, спросонья до конца не успев понять, что это такое сейчас было, я приподнялась на руках и, проморгавшись, хмуро огляделась по сторонам. Сумерки. Ещё густые — значит, только начинается раннее утро. Мужчины потихоньку принялись за сборы. Верного и Прыткого, как всегда, не наблюдалось в зоне видимости. Зато всего в метре от меня сидел Толковый. От его пронзительного взгляда мурашки по коже не то что промаршировали — пробежали паническими табунами. Что ж его так заклинило на мне? Повода же никакого не давала.

Окончательно разволноваться не успела: Тихоня подошёл к своему товарищу, который в последнее время всё больше и больше нервировал меня, и ощутимо так хлопнул его по плечу.

— Не сиди без дела. Помоги парням снаружи, — отдал приказ наш самый старший.

Толковый заторможено кивнул и чинно поднялся на ноги. Бросив напоследок на меня обжигающий взгляд, пошагал к выходу. Меня передёрнуло.

Устремила взор в одно из незаколоченных оконных проёмов. Небо нависало ещё ниже обычного — тёмное, плотное, но будто с розово‑молочными прожилками. Периодически молнии рассекали его; в такие моменты оно выглядело особенно жутким. Да и гром звучал подобно взрыва gef, от которых я невольно вздрагивала. В следующее мгновение к нам в гости заглянул и сильный ветер.

Ну просто прекрасное утро нового дня!

На ватных ногах я подошла к окну и выглянула наружу. И без того устрашающая картина разрушенного города теперь пугала и давила ещё больше. Словно я попала в постапокалипсис. Таким же его показывают нам в фильмах, да? Разные картинки очередным калейдоскопом пронеслись в сознании, но ухватиться за одну из них я не успела. Всё такое пугающее, что мозг настойчиво возвращал меня в мой красочный сон с улыбчивой Майей в главной роли.

Я вновь видела её сегодня в своём сновидении — такую же красивую, ласковую и улыбчивую, как и в прежних снах. Душа тосковала по ней всё больше и сильнее. И вот теперь мне казалось, что в ближайшем будущем, если я её не отыщу, то обязательно скачусь в депрессию. Я хотела не просто видеть её в своих воспоминаниях, но и почувствовать в реальной жизни в своих руках, вдохнуть её сладковатый запах и залюбоваться лучезарной улыбкой.

Я скучаю. Невыносимо скучаю по ней. И уже ни капельки не сомневаюсь в достоверности своих сновидений. У меня есть дочь! И она где‑то далеко без меня.

Наверное, всему виновата погода. Это она так угнетающе давит сегодня на меня, что вместо боевого и оптимистичного настроя я хочу забиться в какую‑нибудь нору и вдоволь там порыдать. И даже знание, что где‑то совсем рядом ходит Верный, не приносит обычного тёплого умиротворения.

Тихоня подошёл практически бесшумно. Встал плечом к плечу — если не считать нашу разницу в росте, а ведь я не могу похвастаться миниатюрностью. Например, с Романтиком и Забиякой у нас разница всего в несколько сантиметров.

— Придётся ещё задержаться здесь, — со вздохом заговорил со мною мужчина.

Я глянула на него искоса. Кивнула, от досады прикусив нижнюю губу. Не хотелось сидеть и бездействовать, ибо воспоминаний становится больше, и страх за ребёнка сковывал меня всё сильнее.

— У меня просьба. Я понимаю, что ты не специально провоцируешь Толкового, но всё же будь внимательнее. Меньше улыбайся и не выходи из этого помещения одна. Даже по нужде. Зови с собою Верного или меня. Лучше наступить на свою гордость и потерпеть нас в качестве сопровождающих, чем…

— Я не понимаю, чем так зацепила его, — растерянно промолвила я.

— Для этого порой хватает лишь взгляда. Это химия. Тем более такой красивой девушкой грех не увлечься, — добавил он с усмешкой.

Рядом с ним было практически так же комфортно, как и с Верным. Он большой и непоколебимый. Вот только, глядя на него и ощущая его внутреннюю силу, я всё равно отношусь к нему по‑другому.

— Но никто же больше не проявляет такого интереса! У Наты сразу два ухажёра нарисовалось — значит, она красивее меня, — привела я свои доводы.

— А тебя это расстраивает? — с любопытством взглянул Тихоня на меня.

— Нет. Раздражает. Я уже говорила и повторю ещё раз: у меня есть семья. И кроме как вернуться к ней, на данный момент мне больше ничего не хочется. У меня сердце разрывается от тоски и страха за… них! — пылко протараторила я, лишь в конце запнувшись. Лучше маленькая ложь о том, что я ищу не только дочь, но и ещё кого‑то, чем давать лишний повод настойчиво подкатывать ко мне.

— Я рад, что память постепенно возвращается к тебе. С Натой труднее. Да и не хочет она, по всей видимости, ничего вспоминать.

— Почему нельзя продолжить наш путь уже сегодня?

— Потому что это будет ливень. Он может продлиться и несколько дней, но после в свои права вступит настоящая весна.

— Ливень. Жаль, что я совсем ничего не помню об устройстве нашего мира, — со вздохом протянула я.

— Боюсь, что вы не из наших краёв, — как‑то странно посмотрев на меня, задумчиво заметил Тихоня.

— Почему ты так думаешь?

— Во‑первых, у вас есть небольшой акцент. Во‑вторых, вы просто не можете быть из этих мест, иначе бы были одеты по‑другому. Весь наш край сожжённый, разрушенный, брошенный — вы с вашими нарядами и манерами не вписываетесь в него. Забросить вас просто развлечения ради сюда — это задача не из лёгких. Да и кому это нужно? Мы же не поле для игры, хотя и о нас вспомнят, в конечном итоге, как только поделят более выгодные территории. На шпионов вы не тянете. Хотя кто вас знает.

— Доказывать ничего не буду. В моих воспоминаниях я обычная женщина, работающая дизайнером интерьеров. Живу в городе. Дочка ходит в детский сад. Всё как у всех.

— А муж? — бросил он на меня косой прищуренный взгляд.

— Он работает начальником кредитного отдела в банке, — озвучила я нежеланную ложь. Придумывать кого‑то несуществующего не хотелось, поэтому я просто поведала об отце Майи. — Но я о нём мало что вспомнила. Во всех моих снах главной героиней является дочка.

— А ты уверена, что это не просто сновидения, а утраченные воспоминания? — озвучил он сомнения, которые раньше и меня одолевали.

— Такие реалистичные сны? — иронично хмыкнула я.

— Они бывают разными, — не сдался Тихоня. — Особенно если навеяны нечистой силой.

— Ты веришь в такое? — с улыбкой изумилась я.

— А ты разве нет?

— Нет. Ни в нечисть, ни в колдовство я не верю. Хотя и не могу себе объяснить существование собакообразных — они за гранью моего воображения.

— Странная ты.

— Может, я такая потому, что многого не помню?

— Или не знаешь. В любом случае нужно подождать со всеми суждениями и планами до возвращения домой.

— Долго нам ещё путешествовать по руинам?

— Это зависит от множества факторов.

— Но вы же говорили, что ваш дом рядом!

— Это так. Однако это не город, а небольшое поселение с выжившими, не пожелавшими бежать от трудностей. Здесь наша земля, дом. Но мы лишены многих благ цивилизации. Очень надеюсь, что это временные трудности.

— И каких же? — настороженно уточнила я. Мне совсем не понравился его спокойный тон.

— Электричество у нас, например, строго по расписанию. И его дают генераторы. — Ему ещё пришлось объяснять мне, что это за «звери» такие. Я совсем поникла. Не такое прошлое мне показывало моё подсознание. Но как же я тогда очутилась здесь?

— Вот теперь мне действительно стало страшно, — обречённо промолвила я. — Мне обязательно нужно найти свою дочь. Она слишком маленькая и нуждается во мне.

— Поможем. По крайней мере, на Верного ты можешь рассчитывать на сто процентов. Я тоже постараюсь, но у меня есть свои обязательства… Выкрутимся. Не переживай.

— Легко тебе говорить. Твой названный сын у тебя под боком.

— Мой сын лежит в сырой земле вместе со всей моей остальной семьёй, так что я как никто другой тебя понимаю. Поможем. Обещаю.

— Прости.

Глаза запекло от непролитых слёз. Я смотрела на этого сильного и спокойного мужчину и видела в его глазах ту невысказанную боль, что продолжала терзать его душу. Он сильный. Он смог пережить свою утрату, но какой ценой?

Всхлипнув, я уткнулась ему в плечо и тихо заплакала.

— Не горюй, смуглянка, всё будет хорошо, — успокаивающе погладив меня по голове, сипло прошептал он.

Будет ли?

***

Ливень не прекращался три дня. Я ужасно устала от звука дождя и периодического грома. Ветер то поднимался, то утихал. Температура упала на несколько градусов, и приходилось практически всё время греться у костра. Огонь более‑менее успокаивал, но ещё больше я успокаивалась, когда ко мне подсаживался Верный. К моему глубочайшему сожалению, таких моментов бывало мало.

Я мысленно умоляла непогоду уже прекратиться и дать нам возможность продолжить наш путь.

После разговора с Тихоней моё настроение редко поднималось до оптимистической отметки. Я всё прокручивала в голове слова старшего и никак не могла сопоставить факты. Ладно, я из другого региона сюда попала, но как? Как оказалась в заброшенном здании, наряженная в свадебное платье? Это такой розыгрыш? Тогда он неудачный. И почему рядом очнулась точно такая же беспамятная Ната? Нас что‑то объединяет с нею? Или она только притворяется, что ничего не помнит? Нужно понаблюдать за нею.

Да и слова о возможных навеянных снах вселили в мою душу смуту. Мне кажется, я никогда не верила в сверхспособности и всю остальную волшебность — это антинаучно. Но разве существование собакообразных людей — это норма? Я всё прокручивала в голове данные своей головоломки и никак не могла найти хотя бы одного логического ответа. Много несостыковок.

Погода угнетала. Тело било ознобом. Ветер, завывающий по разрушенным улицам, пробуждал в душе неописуемый страх. Сердце, несмотря на все сомнения, всё же рвалось вперёд — поскорее отыскать Майю. Сны мне теперь стали сниться чаще. И в каждом из них была она, моя любимая малышка. Меня обуревали страх и отчаяние, когда я пыталась представить, как она где‑то без меня. Лишь бы с нею всё было хорошо. Остальное поправимо.

Я старалась вспомнить как можно больше, но память возвращалась урывками и в основном во сне. К сожалению или, наоборот, к счастью, но в основном я так и продолжала вспоминать только события, связанные с Майей; всё остальное шло фоном. Однако ни о каких военных действиях и собакообразных людях мне сознание так и не подкинуло эпизодов.

Пыталась разговорить Романтика об их обычной жизни, но парень мало что мог поведать о жизни до войны. Всё же ему было всего восемь, когда пришла беда в эти земли, а об нынешнем укладе жизни с расспросами отправил к старшим. Предприняла попытку и о волшбе узнать, однако и тут ждало меня поражение. Я понимаю, что о таком лучше говорить с кем‑то из взрослых, но как‑то неловко было лезть к Верному или Тихоне с такими темами, а других я даже не рассматривала в качестве своих собеседников. Разве что нормально относилась ещё к Прыткому, но он же язва ещё тот.

В общем, я запуталась и в какой‑то степени утратила свой оптимизм. Хорошо Натке: одни заботы — какого из двух мужчин выбрать в мужья…

Утро четвёртого дня началось без привычных звуков дождя. Сев, я устремила взгляд в оконный проём. Доски убрали, поэтому в помещении было ещё прохладнее и светлее, чем вчера. По серому небу стремительно мчались низкие тяжёлые облака. Будто нереальные какие‑то. Заворожённая этим зрелищем, я встала и подошла ближе. Казалось, что стоит только подняться на крышу и поднять руку — и можно прикоснуться к ним.

Опустив взор, увидела последствия непогоды: лужи, поваленные стволы голых деревьев, что до этого момента ещё как‑то держались в земле. Ветер пригнал больше мусора и проблем нам. Теперь передвигаться будет сложнее, наверное.

Вздохнув, я повернулась лицом к костру. Спали только Ната в обнимку с Забиякой. Сонный Романтик о чём‑то тихо переговаривался с Тихоней. Я теперь не могла относиться к этому мужчине как раньше. Он вызывал большое уважение и сочувствие. Несмотря на личное горе, он не сломался, продолжал жить, ещё и опекал паренька. Вот бы вселенная подарила ему ещё один шанс на счастье.

Взгляд невольно метнулся влево. Толковый сидел, привалившись к противоположной стене, и сверлил меня голодным взором, от которого я невольно повела плечами. Отвернулась. Маньяк он какой‑то. И его прозвище ему совсем не подходит. После нравоучений Тихони он хоть и сторонился меня, но только физически. Его пронзающий взгляд я чувствовала всегда и везде. Он затаился.

Завтрак был коротким и лёгким. Собравшись, выдвинулись в путь. Идти оказалось действительно тяжело — для нас с Натой. Ни нормальной физической подготовки, ни нормальной обуви у нас не было. Спустя минут десять мои уже знатно потрёпанные кеды смачно чавкали водой. Хоть бы окончательно не развалились.

Блондинка теперь шла рядом с Колким. Фактически она висела на нём. Тихоня такую картину терпел недолго. Я постаралась спрятать усмешку, увидев и услышав, как старший начал отчитывать парочку. Это было прямо бальзам на душу — совсем маленькая капелька, но всё же. Мне претило её поведение и наигранные милые улыбки, ведь взгляд у неё был расчётливой особы. Что‑то отталкивающее в ней было, но всё же не до отвращения.

«Просто мы с нею совершенно разные», — повторила я себе.

Но этот маленький эпизод не смог надолго отвлечь меня от трудного пути. Идти становилось всё сложнее. И даже небо, что постепенно начало светлеть, не способствовало хорошему настроению. Казалось, ступнями я чувствую каждый маленький камешек, да и ноги замерзали всё больше и больше. От этого я тряслась сильнее. Я старалась не показывать своего состояния, украдкой оглядываясь на идущих рядом. Брела вперёд с упорством барана, стремясь хотя бы ещё на метр оказаться ближе к своей цели. Однако от зоркого взора своего главного защитника я в конечном итоге не смогла скрыться, хотя и продержалась до самого вечера. Правда, удача моя состояла в том, что Верный шёл замыкающим.

Наверное, из‑за медленного темпа мы не успели выйти за черту города. Только дошли до окраины. Этот район выглядел более целым. По крайней мере, здесь попадались уцелевшие здания, если не считать выбитых ударной волной стёкол. Мы прошли довольно много, прежде чем выбрать место для ночлега. Мужчины уже привычно споро начали обустраивать место. Мы с Натой сидели тихонечко, чтобы не мешаться им под ногами.

Верный подошёл ко мне только после ужина. Я всё время взглядом его ловила, желая зарядиться его спокойствием и уверенностью, но он постоянно ускользал от моего внимания. Умом я понимала, что он ответственный и забот у него не меньше, чем у Тихони, но всё равно было немного обидно, ведь старшего я видела намного чаще, чем его. И вот дождалась. Он ни единым жестом не показал своей усталости. Сев рядом, подарил персональную скупую улыбку, протянул кружку с горячим отваром из трав. Я уже одну порцию выпила, но не согрелась, хотя сразу же стянула мокрую обувь и надела тёплые мужские носки, одолженные у Романтика. Но озноб продолжался, а вливать в себя ещё жидкость не хотелось, ведь бегать по нужде мне пока не в чем: кеды остались сушиться неподалёку от костра.

И всё же я с благодарностью приняла тару. Сделала совсем малюсенький глоток. Подняла взор на мужчину. Окунулась в тепло его светлых глаз, как в шерстяной плед. На душе враз стало теплее, чем от костра и горячего напитка вместе взятых. Я улыбнулась ему вполне искренне. Пододвинулась ближе и положила голову ему на плечо. Умиротворённо вздохнула. Мой личный островок спокойствия.

— У меня создалось впечатление, что ты меня избегаешь, — пожурила я друга. Мне очень хотелось считать его другом.

— Это всего лишь впечатление, — хмыкнул он у меня над головой. Отпил из своей кружки. Отставил её и, потревожив мой покой, дотянулся до моих ступней. — Холодные. Обувь у вас, конечно, плохая. И у нас никаких запасов нет.

Улыбка помимо моей воли стала шире. Не осознавая своих действий, я подняла руку и провела по ёжику его светлых волос. Жёсткие. Но мне понравилось ощущать их под своей ладонью.

— Не заболею. Пока в моей крови гуляет адреналин, я не заболею, а вот потом откат будет сильным.

Верный посмотрел на меня искоса, всё ещё продолжая согревать мои ступни в своих руках. Взглядом осудил, но словом не расстроил.

— У меня есть цель, Верный, и пока я до неё не доберусь, не сдамся, — продолжая мягко улыбаться, заверила я.

— Я помню. Семья.

— А у тебя она есть? — затаив дыхание, поинтересовалась я. Было страшно услышать похожую на Тихони историю. К старшему я хотя бы не так прикипела душой. Боль же этого мужчины, я уверена, что почувствую, как свою.

— Все мы кого‑то потеряли. Не будем сейчас об этом, — ушёл он от ответа. — Но не могу не заметить, что в начале нашего знакомства ты говорила, что не замужем.

— Прости. Я просто не помнила, — потупив взор, в очередной раз солгала я. Именно ему лгать было труднее всего, ведь буквально всей моей сущности претило делать это. С Верным хотелось быть предельно честной, несмотря на его недомолвки.

Он кивнул, принимая мой ответ. Помолчали.

— Пора укладываться спать, — сказал он как бы между прочим.

— Ты опять первым будешь дежурить? — со вздохом спросила я, решив не настаивать.

— Нет. Греть тебя буду. Так что допивай чай и на боковую.

Ох, как меня обрадовали его слова! Я за три глотка выпила напиток и принялась готовиться ко сну, а уж когда свои замёрзшие ноги ткнула в его, то вообще едва не запищала от восторга. Всё же мало нужно человеку для счастья. Ещё бы Майя под боком у меня спала, но не в таких кошмарных условиях.

Закрыв глаза, я с грустью попросила дочку вновь прийти ко мне во сне. И она пришла — мой самый главный стимул не сдаваться.

Маюша сидела на полу перед красавицей ёлкой и размазывала горькие слёзы по своим пухлым щёчкам. Утро первого января не задалось. Я знала, что на Новый год она попросила у главного волшебника вовсе не новые игрушки, а чтобы её папа наконец‑то нашёлся.

Последние полгода мы с нею буквально объездили весь наш город. Побывали во всех торговых и бизнес‑центрах, во всех развлекательных заведениях (не считая злачных мест с пометкой 18+), но потеряшку нашу так и не отыскали. Дед Мороз — это был последний шанс на успех. Не повезло. Хотя я дочке и пыталась объяснить, что такого рода подарки этот волшебник детям не преподносит.

Я уже готова была нанять липового отца, лишь бы моя доченька успокоилась, но так и не смогла понять, по каким критериям она их оценивает. Все ей были не те! Даже тех мужчин, что проявляли к ней дружелюбие, отсеивала с непоколебимой категоричностью.

Вот и что мне делать? Где идеал найти, если даже биологический отец ей не приглянулся?

Я всё утро старалась отвлечь её и успокоить. Что только не перепробовала. Хотела уже и нарычать в кои‑то веки, чтобы уже выбросила эту глупость из головы, но не успела. Майя как‑то враз успокоилась. Вытерла слёзы, отложила все подарки и уселась на широкий и низкий подоконник, который мы уже давно обустроили как дополнительное место для отдыха. На нём даже были декоративные подушки и пара маленьких мягких игрушек. Стекло было прочным, да и решётка имелась. В общем, техника безопасности соблюдалась у нас дома строго.

Приготовив завтрак, я накрыла стол и поспешила к своей маленькой принцессе, надеясь, что она хотя бы обрадуется своим любимым оладьям. На полпути меня остановил дверной звонок. Гостей мы не ждали, поэтому я с некоторой долей удивления поспешила к двери.

Сюрприз удался на славу: на пороге стоял предельно серьёзный Семёнов. Ну какая холера его пригнала сюда?

— Зачем явился? — поинтересовалась я, прожигая бывшего совсем недружелюбным взглядом.

— Привет, — улыбнулся он на все тридцать два зуба. — А я вот… — Вздох. Ох, и не понравился же мне этот вздох! — В общем, я женюсь.

— Рада за тебя. Мне это можно и не сообщать, — не смогла удержаться от язвительности.

— Знаю. Но я рассказал Ларе о вас. Точнее, что у меня есть дочь. Она отчитала меня, как мальчишку. Такую лекцию прочитала — ух! В общем, я с нею полностью согласен: ребёнку нужны оба родителя, — наконец‑то «родил» он цель своего визита.

Я чуть воздухом не поперхнулась. Я как бы никогда не настаивала на его присутствии в жизни нашей дочери. Её родить — это моё решение и желание. Его решение я тоже уважала и не обижалась. Нет! В душе всё‑таки обижалась, потому что не понимала, как можно не любить это маленькое чудо? Он же даже ни разу не проявил интереса к ней. Вот до этого момента. И не потому что сам захотел, а потому что кто‑то третий ему знатно мозги промыл. Досадно, однако.

— И поэтому ты явился сюда в праздничное утро? — с иронией улыбнулась я, хотя и понимала, что его приход сюда может решить все мои проблемы. Пусть Майя познакомится с ним, узнает наконец своего отца. — Ну проходи, — посторонилась я, про себя отметив, что явился он с пустыми руками. Ну правильно: лучший его подарочек — это он.

Семёнов перешагнул порог и резко остановился, устремив взор вперёд. Я машинально проследила траекторию его интереса, внутренне начиная закипать. Выдохнула. Сердце в груди пустилось просто в сумасшедший ритм.

Майя стояла всего в нескольких шагах от нас и насупленно глядела на своего потерявшегося отца. О дружелюбии она, похоже, тоже не знала, как и я.

— Нет! — крикнула категорично моя малышка, для пущего эффекта топнув ножкой. — Это не мой папа! Это какой‑то важный индюк! Это не он! Не он! Не его я ищу! — срываясь на плач, прокричала она и убежала к себе в комнату.

Не такой реакции я ожидала. Её папаша — тем более. Вон как растерянно захлопал ресницами.

Я вынырнула из сна резко. Дыхание было учащённое, в горле першило от сухости. Дав себе несколько минут на успокоение, открыла глаза. Сумерки. Рано ещё. И Верный не ушёл. Я придвинулась к нему ближе и обняла, воспользовавшись предоставленной возможностью. Уткнулась носом в его плечо. Выдохнула.

Воспоминание было не из приятных. Антон не ушёл, он настоял на разговоре с дочерью. Непробиваемый тип. Я уступила лишь потому, что надеялась, что он сумеет подобрать к Майе подход. Всё же деловой человек. Однако ошиблась я на его счёт очень сильно. Он её не успокоил, а ещё больше раздраконил. В итоге дочка так и не поверила, что он её отец, а Семёнов ушёл, пообещав вернуться со своей невестой. Надеялся, что она решит все его проблемы? Не помню.

Бесполезное воспоминание. Лучше бы моё подсознание подкинуло подсказку, где мне искать дочь.

Вздохнув, я плотнее прижалась к руке своего соседа. Да, моё поведение сейчас возмутительное, но поделать с собой ничего не могу. Мне просто жизненно необходимо быть в такой непозволительной близости с этим мужчиной. Ведь можно же всё списать на то, что во сне я не контролирую свои действия, да?..