Глава 7

После обеда мы достигли крайних домов. Здесь, со слов общительного Романтика, жили несколько семей — те, кто не пожелал оставлять свой дом. Я, откровенно говоря, их желание не понимала.

Однако встретили мы только одну зарёванную женщину. С первого взгляда было трудно определить её возраст. Вместо нормальных вещей на ней были какие‑то лохмотья. Волосы — немытая солома. Белки глаз красные: то ли от слёз, то ли от болезни. Но самое отталкивающее в ней были руки: грязные, с длинными и неровными ногтями, под которыми можно было сажать картофель — столько грязи там было. А предплечья в каких‑то разводах. Под дождём, что ли, пыталась отмыться?

В общем, внешне она выглядела хуже собакообразных людей. Наверное. Или я уже успела подзабыть их.

— Помогите! Помогите же мне! Помогите, умоляю! — ревела она белугой.

Натка испуганно спряталась от неё за спиной Забияки, однако из‑за любопытства постоянно выглядывала и морщила свой нос от отвращения.

Вперёд к женщине, что успела упасть на колени и теперь рыдала ещё горше, вышел Толковый. Собранный, серьёзный и сочувствующий — такой непохожий на себя обычного. Вот теперь чувствовался в нём стержень лидера. Он внимательно выслушал женщину, потом начал задавать наводящие вопросы, успокаивал, заверял, что они обязательно во всём разберутся и помогут.

Мне не хотелось останавливаться в этом месте. Относительно целые, но пустые дома пугали ещё больше, чем полуразрушенные и сожжённые. Создавалось впечатление, будто кто‑то подсматривает за нами через тёмные оконные провалы. Бельё, развешанное на верёвках, выглядело так, словно висело по меньшей мере несколько лет. Да и бельём эти тряпки сложно было назвать — ветошь.

Очередной наглядный пример суровой жестокости реальности заставил растеряться ещё больше. Более‑менее я смогла принять тот факт, что из‑за затяжных военных действий в серые зоны превратились целые города, но за гранью моего понимания было нежелание людей уходить отсюда. Всё же нужно двигаться вперёд в поисках лучшей жизни, а не влачить жалкое существование среди руин. Здесь же нет ни воды, ни электричества, ни нормальной еды.

Вот чем питается эта женщина? В зоне видимости даже нет чего‑то наподобие небольшого огородика! Где она добывает пропитание?

— Марфа Кузьминична, успокойтесь. Поможем, — мягко пытался вразумить женщину Толковый.

Вот только она будто и не слышала его, всё продолжала просить найти её малышку и обвинять своих соседей в её пропаже. Её обвинения пугали. Воображение рисовало совершенно ужасающие картины, поэтому я тихонько подошла к Романтику и попросила его более детально описать мне ситуацию.

Не успела: отвлеклась на эмоциональный выпад Толкового:

— А мы вам сколько раз предлагали уходить с нами? Что вы постоянно отвечали? И к чему ваше упрямство привело? Да перестаньте вы рыдать! Найдём мы вашего пса! Небось, убежал провиант себе добывать.

Собаку. Эта неряшливая женщина так сильно горевала о пропавшей собаке. Нет, с одной стороны, ей понять можно: в такое непростое время дорожишь любым живым существом подле себя. Но… почему‑то эта Марфа мне казалась обезумевшей — это последствия войны или из‑за потери любимого питомца?

— Она его подобрала прошлой осенью. Уж не знаю где, но другая группа рассказывала, что с псиной носилась, как с собственным ребёнком, — мне на ухо пояснил Романтик без каких‑либо просьб с моей стороны. — Придётся искать. К тому же странно это, что другие семьи не вышли нас встречать.

— Почему они не ушли отсюда? — спросила я таким же шёпотом.

— Старики. Помимо Марфы здесь ещё живут две супружеские пары.

Тихоня споро принялся раздавать своим товарищам приказы: двое — к одной семье, ещё двое — к другой. Романтик с нами, девушками, пойдёт домой к Марфе Кузьминичне. Последняя двойка пока начнёт обход прилегающей к её месту жительства местности.

Всё логично. И хотя я не горела желанием оставаться в компании с безумной старушкой (пугала она меня до чёртиков), но и не спорила. Да и хотелось посидеть не на бревне или бетонном полу, а хотя бы на стуле. Ещё лучше — на мягком диване.

Во двор мы заходили парами: парень с хозяйкой владений шёл впереди. Я же вообще задержалась во дворе, не спеша входить в полуразваленный дом. Есть же в округе более целые — почему она не переселилась хотя бы туда? Как зиму‑то одна пережила? Ладно, брёвен много, но их же ещё и заготавливать нужно!

Покрутившись вокруг своей оси, поражаясь двору, который больше напоминал свалку (кажется, Марфа тянула сюда всё, что ей попадалось на глаза), заметила Романтика, стоящего у самого входа в дом.

— Заходи. Я за тобою, — поняв, что дальше тянуть нельзя, обратилась к нему я. Вздохнула. Нехотя шагнула вперёд. Однако тут же остановилась, замешкавшись. Периферийным зрением за что‑то зацепилась, но понять, что это именно такое смущающее меня, сразу не смогла.

Подняв взор, увидела, что парень меня послушался. Оглянулась назад. Всё спокойно, но всё равно что‑то не так.

Я успела сделать всего два шага, когда услышала непонятный шорох. Замедлилась, собираясь вновь оглянуться через плечо, но не успела. Лёгкая вибрация воздуха сзади, вызвав во мне неосознанное желание отступить вправо, — и боль.

Я ощутила угрозу, но вовремя не успела от неё увернуться, поэтому и поплатилась: кто‑то полоснул моё плечо чем‑то острым, разрывая ткань и задевая плоть. Вскрикнув, я теперь метнулась в сторону, гонимая желанием выжить любой ценой, но вновь мой противник оказался проворней. Грозно зарычав, он толкнул меня и придавил сверху. Ладони и подбородок запекло от новой боли из‑за встречи с асфальтированным покрытием двора. В глазах затуманилось. А кто‑то в этот момент тяжело и противно дышал мне в затылок.

Вот говорила же Верному, что нужно обрезать космы! Вдруг сейчас схватит за косы и рванёт на себя — скальп же с меня живьём снимет!

Застонав, попробовала позвать на помощь — тщетно: из горла вырвался только слабый писк из‑за того, что при падении успела хапнуть ртом облако пыли.

Рычание повторилось. Раненое плечо кто‑то стал увлечённо обнюхивать, довольно порыкивая. Кажется, ещё и облизал его.

Это же собака Марфы на меня напала, да? Просто она чуть большего размера, чем я себе представляла. И раз она домашняя, то грызть меня не вздумает. Она же хорошая. Ласковая. Добрая. Да?

Чёрт! И дёрнуться страшно. И лежать бездейственно ещё страшнее.

Ну почему я постоянно во что‑то вляпываюсь? Почему??

— Ли… — моё имя оборвалось в устах Романтика.

Беги, парень!

Я даже голову не осмелилась приподнять, чтобы глянуть на него. Только зажмурилась ещё сильнее и мысленно взмолилась кому‑то там о нашем спасении.

Выстрел в этой зловещей тишине — если не считать рычания зверя — прозвучал неожиданно громко. И всё завертелось стремительно быстро: собака заскулила, дёрнувшись на мне. Я вздрогнула и опять застонала от того, что зверюга на этот раз решила меня использовать как опору для прыжка. Тут же хлопнула дверь, за которой послышались крики старухи и возня.

Превозмогая боль и стараясь как можно меньше издавать звуков, я перекатилась немного в сторону и попыталась подняться на ноги, при этом не отводя глаз от…

Разве собаки могут быть такими огромными? Да она размером с пони! Только худая чересчур. Рыжая. Бока впалые. Рёбра с лёгкостью можно пересчитать. А пасть… Этой пастью она запросто может откусить мне голову.

Я не убегу. Пусть она и ранена, но эта рана только её больше взбесила. Один звук с моей стороны — и она вновь вспомнит о моём существовании.

Дыша через раз, всё равно не уловила, в какой момент псина развернулась и бросилась бежать — к моей радости, не на меня, а куда‑то за двор. Однако даже перепрыгнуть ветхий забор не успела: прозвучал ещё один выстрел — и животное упало наземь.

Радоваться я не спешила, как и двигаться; даже дышать продолжала через раз. Только увидев Верного и всех остальных, бежавших сюда, судорожно выдохнула и расслабилась.

За хилой дверью продолжалась возня и крики, но я смотрела только на то, как Верный перемахнул через ворота и, проигнорировав здоровенную тушу животного, направился ко мне. Оружие он прятал на ходу. Я и забыла, что оно у них есть. Наверное, услышали первый выстрел, поэтому сгруппировались и метнулись сюда.

Жаль только, Романтик не с первого выстрела убил эту махину. Испугался? Растерялся? Почему промазал? Или ему помешала старуха?

Верный только опускался на корточки, а я уже подалась вперёд, чтоб уткнуться носом в его водолазку. Плечо жгло болью. Меня трясло от пережитого страха. Но в его объятиях вера в лучшее потихоньку ко мне возвращалась.

— Как ты? — приглушённо и требовательно спросил мой персональный спаситель и попробовал задрать моё лицо за подбородок.

Я подчинилась. Улыбнулась ему сквозь слёзы.

— Всё хорошо. Только… эта зараза цапнула меня, — призналась охрипшим голосом.

Вот теперь можно и откашляться, что я без удовольствия и сделала. Мне тут же кто‑то протянул воду. Я кивком поблагодарила. Краем глаза даже успевала наблюдать, как из дома выскочила сперва перепуганная Натка, а потом Романтик вывел и старушку, бранящую нас. Однако, увидев тело своей собаки, она на миг замерла, а после зарыдала.

Собаку ей жалко, не меня. Безумная старуха.

Закрыв флягу, я вновь привалилась к груди Верного. Так посижу, пока он что‑то обсуждает с другими мужчинами. Он, наверное, машинально начал гладить меня по волосам. Мне бы порадоваться этой ласке, да от воспоминаний о дыхании и слюне собачьей передёрнуло.

— Идём. Нужно осмотреть и обработать рану, — обратился он ко мне, разбивая своё горячее дыхание о мой лоб.

— Я к этой сумасшедшей в дом не пойду, — категорично прохрипела я.

— Мы в другое место. Я бы взял тебя на руки, да боюсь причинить боль. Дойдёшь сама?

— Ты меня сперва на ноги поставь, а уже потом будем решать, как путь преодолевать.

— Прыткий, ты с нами, — позвал Верный мужчину.

Тот кивнул. Перехватил бутылку, цепко оглянулся.

Проходя мимо, я всё не могла отвести взгляда от тела собаки. Она поражала своими размерами и худобой, а ещё вызывала жалость. Я не желала ей смерти, но и её обедом становиться тоже не хотела. А ведь она облизывала моё плечо. Удивительно, как сразу не вгрызлась в него. Мне однозначно неимоверно повезло.

Мы прошли мимо трёх дворов. В четвёртый завернули. Он выглядел более презентабельно, чем остальные. По крайней мере, двор не так захламлён, и окна заделаны фанерой. Дверь оказалась незапертой. И в доме чисто, будто порядки здесь кто‑то регулярно наводил.

Верный усадил меня на диван — вот и исполнилось моё маленькое желание, жаль, что при таких обстоятельствах. Тем временем мужчина зажёг керосиновую лампу, ушёл на кухню, кажется, за чем‑то. Наш провожающий занёс рюкзак и вышел, предупредив, что будет дежурить на улице.

Я огляделась по сторонам. Комната чистая и явно жилая. Запах, правда, специфический, но вспомнить, что именно так пахнет, не смогла. Сконцентрировала внимание на сосредоточенном мужчине. Он принёс таз с водой. Из шкафа достал чистое на вид полотенце. Нашёл в своём рюкзаке аптечку. Я и не знала о её наличии. Приятно удивил, однако.

Пока он тщательно мыл руки, я беззастенчиво разглядывала его в который раз, но совестно ни капельки не было: всё что угодно, лишь отвлечься от своей боли и пережитого страха. Не понравилась мне эта его складка между хмурых бровей. Идеально прямой и заострённый нос. Тонкие губы. Светлые ресницы, хотя мне кажется, что они должны быть ещё и длинными. Пальцы рук — произведение искусства. Почему‑то мне подумалось, что такими пальцами должен обладать талантливый хирург. Кем он был до войны? Чем занимался? Учился ещё или уже работал? Такую профессию выбрал?

Сглотнула. Нахмурилась.

Ну вот зачем я его так внимательно рассматриваю и раздумываю о его прошлом? Нельзя мне увлекаться им ещё больше! Но разве глупое сердце будет слушать свою хозяйку? Оно словно живёт отдельной жизнью от мозга.

— Сперва обработаем твою рану на плече: она больше вызывает беспокойства. Потом — руки и подбородок, — посмотрел на меня Верный.

Я прилежно кивнула, всем своим видом демонстрируя покорность. Он же изогнул правую бровь. Мужчина определённо что‑то ожидал от меня, но мой измотанный мозг неожиданно начал тормозить.

— Тебе помочь снять кофты или сама справишься? — уточнил тоном строгого учителя.

Заторможенно я опустила голову и в лёгком ступоре уставилась на свою любимую кофту.

Гадство! Эта же псина испортила мою кофту! У Верного вряд ли есть ещё одна такая, чтобы мне одолжить насовсем.

С трудом я расстегнула молнию. Попробовала стянуть вещь, но плечо пронзило болью, и я обречённо сдалась. Подняла взор на мужчину.

— Помоги, — прошептала одними губами.

Он сомневался — это было видно невооружённым взглядом. Я прекрасно понимала его и издеваться совершенно не хотела. Слишком уважала его. Хорошо уже знала, насколько он благороден.

— Можно позвать Нату, — тихо предложила.

— У неё истерика, — скривился Верный. Выдохнул, будто собирался прыгать в воду с сумасшедшей высоты. — Ладно, подожди минутку, попрошу Прыткого сбегать за нею.

Он ушёл стремительно. Я устало сгорбилась, опираясь на колени локтями. Застонала больше от досады, чем от физической боли.

Минутка слабости прошла до обидного быстро. Верный вернулся, обеспокоился моим состоянием. Пришлось успокаивать, что нормально я себя чувствую. Просто устала неимоверно. К тому же диван так и манил лечь и уснуть крепким и оздоровительным сном.

— Давай пока всё же обработаем твои ладони, — присаживаясь передо мною на стул, полуприказным тоном сказал он.

Подчинилась, ведь по‑другому же и не могу. Только не с ним.

Верный действовал аккуратно, стараясь не причинить лишней боли. Я же глядела на него, и в душе такая горечь поднималась. Я гнала её от себя вместе с ненужными мыслями, но это трудно было делать, когда он находится так непозволительно близко…

— Она не придёт. Сказала, что боится вида крови, да и не помнит, как оказывать первую помощь, — ворвавшись в нашу безмолвную идиллию, с презрением сказал Прыткий. Он внимательно осмотрел нас, задержал внимание на моих ладонях. — Ох и горазда же ты, смуглянка, влипать в неприятности, — добавил не со злостью и осуждением, а сочувствующе.

Я выдавила из себя подобие улыбки и пожала не травмированным плечом.

— Они сами ко мне липнут, — сказала в своё оправдание.

— Ладно, лечитесь, не буду вам мешать.

— Как там обстановка? — отвлёкся Верный, бросив на товарища быстрый взгляд через плечо.

— Всё под контролем. Об остальном потом, — предельно серьёзно ответил Прыткий. Кивнул нам и вышел.

Мой личный спаситель нахмурился, но почти сразу же вернулся к прерванному занятию.

— У меня есть вопрос, — осмелилась я подать голос.

— Лучше помолчи, — пробурчал мужчина. Спорить не стала. Прикусив губу, опустила взор, чтоб не было соблазна продолжать рассматривать его. — Подними голову, чтобы я обработал уже и подбородок, — минутой спустя скомандовал он мягко.

Повиновалась, но глаз так и не подняла, однако всё равно увидела часть его лица. Прикрыла веки. Так не легче. Поскорей бы закончилась эта пытка.

— Теперь кофты.

Я мысленно усмехнулась. Не помнила, когда в последний раз меня раздевал мужчина. Не в этом мире. Помнится, в самом начале нашего знакомства Верный уже помогал мне избавиться от свадебного платья. Прям тенденция какая‑то. Но я рада, что оба раза именно он рядом.

Верный действовал осторожно и в какой‑то момент даже отвернулся. Я усмехнулась. Благородство в лучшем его проявлении. Поспешно забрала у него свою водолазку и прикрыла грудь. Так спокойнее мне и ему. Вновь прикусила губу.

— Повернись, — попросил Верный, стоило мне сказать, что я готова.

Спустя несколько продолжительных мгновений почувствовала практически невесомое прикосновение к плечу.

— Не так и страшно. Он задел, конечно, но раны неглубокие. Сильно болит?

Я пожала здоровым плечом. Ну хоть не отчитывает, что я симулянтка. Плечо и вправду болело, и я действительно переживала, чтобы там какой‑нибудь инфекции не появилось. В этом и призналась.

— Потерпи. Сейчас продезинфицирую и нанесу специальную мазь. Завтра к вечеру уже и следа не останется от ран, — пообещал он.

Я слабо кивнула. Более внимательно принялась рассматривать комнату — только для того, чтобы отвлечься. Что‑то меня сегодня совсем не в ту сторону тянет. Раньше не замечала за собой такой уж явной симпатии к Верному. Мне казалось, что воспринимаю его как лучшего друга, но сейчас прорывались совсем другие чувства. Может, это из‑за очередного всплеска адреналина в крови? От стресса же тоже нужно избавляться — вот моё тело и подсказывает самый примитивный способ. Вот только я не могу себе его позволить. И не только из‑за благородства Верного, но и из‑за своих стёртых воспоминаний. Вдруг я всё же нашла идеального отца для своей доченьки? Как я буду им всем потом в глаза смотреть?

От этих, казалось бы, здравомыслящих заключений ощущала привкус горечи и сожаления. Давно уже пора признаться хотя бы себе, что если бы не моё неизвестное прошлое, я бы с удовольствием принялась соблазнять Верного.

Призналась. Легче не стало. Наоборот, кажется, стало ещё хуже.

Ничего, скоро мы выберемся из города и будем, наверное, меньше общаться с ним. А там я найду дочь, и совершенно не останется времени на ненужные душевные терзания. Да…

— Посиди. Я пока найду для тебя какую‑нибудь одежду, — ровным тоном сказал мужчина, прерывая поток малоприятных рассуждений.

Я вновь едва заметно кивнула и, удобнее усевшись, неосознанно начала наблюдать за ним.

Ну не глупая ли? Сама даю себе мысленные наставления не увлекаться им ещё больше — и сама же игнорирую их.

— Здесь есть срачица. Думаю, подойдёт вместо майки. Что скажешь? — повернувшись ко мне, уточнил Верный.

— Срачица? — переспросила я с улыбкой, даже не представляя, что это может быть за вещь.

Он продемонстрировал мне что‑то наподобие сорочки — воздушное и узорчатое тканевое изделие молочного цвета (или просто показался этот оттенок из‑за приглушённого света). Оно было короткое — и впрямь только ту часть тела прикрывало, что начинается на «сра», если выражаться некультурно.

Рассмотрев эту вещицу, я в очередной раз утвердительно кивнула. Хоть что‑то красивое и женственное — для удовлетворения моего женского эго.

Я с благодарностью приняла сорочку. И, пока Верный деловито перебирал остальные вещи в шкафу, быстро натянула на себя. Как смогла, скептически оглядела себя. Если снять штаны, вид был бы намного лучше и соблазнительнее, наверное.

Экспериментировать и нервировать мужчину не решилась. Накинула на плечи маленький плед и прилежно вновь опустилась на край диванчика.

— Выбор скудный. Многое уже малопригодно к ношению. Видно, только нижние вещи и остались целыми за ненадобностью. Могу разве что на выбор предложить это и это, — Верный показал сперва женский растянутый свитер, что действительно имел вид не первой свежести. Второй, мужской, был схожим на первый, но большего размера.

Я вздохнула. Жалостливо заглянула своему спасителю в глаза.

— А у тебя больше нет запасного? — спросила без надежды на положительный ответ, но промолчать не смогла.

— Есть, но эти будут не так велики тебе.

Ну да, стиркой‑то он занимался совсем недавно. И рассуждал правильно. Вот только…

— Ладно, — сдалась я без боя. — Давай женские.

— Мы потом посмотрим ещё и в другом доме. Может, что‑то получше найдём, — попробовал подбодрить меня Верный.

Я вяло кивнула, соглашаясь с ним.

Взяла чужую вещь и, скинув плед, с нежеланием надела её. Пахла она хозяйственным мылом и чем‑то ещё отталкивающим. М‑да, балованной я стала, нося мужские вещи. Даже в одежде Романтика я чувствовала себя комфортнее, чем сейчас.

Верный споро собрал свою аптечку и, бегло рассмотрев мой наряд, скомандовал:

— На выход. Впереди ещё много работы, а темнеет сейчас рано.

Я не спорила, но замешкалась.

— А с моей повреждённой одеждой что делать? — растерянно поинтересовалась.

— С собой возьми. Её лучше спалить, чтобы запахом крови не привлекать ненужное внимание.

Его ответ насторожил, поэтому я рискнула уточнить:

— Кого?

— Мало ли, — ушёл от прямого ответа он.

Настаивать не решилась. Раз он не сказал, значит, это не стоит моего внимания. Или просто не захотел меня пугать.

Прыткий нашему появлению обрадовался. Отлепился от стены и с готовностью двинулся вперёд, предварительно забрав у своего товарища рюкзак. Зачем — для меня осталось загадкой, ведь Верный теперь шёл налегке.

Пришли мы, однако, не в захламлённый двор сумасшедшей старухи, а на два дома дальше. Этот тоже был вполне целым и тоже с заколоченными окнами. Двор — такой же ухоженный, каким его можно сделать в сложившихся обстоятельствах, как и тот, откуда мы только пришли.

Все наши спутники сидели вокруг костра, на котором грелся казанок с водою. Мы уселись втроём на одно бревно. Тихоня — на правах старшего, не иначе — вперился в меня немигающим взором и поинтересовался самочувствием.

Заверила, что всё нормально. Благодаря обезболивающему я действительно чувствовала себя так. Он удовлетворённо кивнул и на каждом из нас задержал на несколько секунд внимание. Потом заговорил приглушённо и с нескрываемой досадой. Говорил о том, что мне бы никогда не хотелось слушать, но пришлось.

Ната от его слов побледнела и вцепилась в руку сидящего рядом Забияки. Я же себе такого позволить не могла, хотя и очень хотелось прильнуть к тёплому и надёжному боку Верного.

— Мы оплошали. Прозевали опасность, и это едва не стоило жизни одному, а может, и не одному из нас. В своё слабое оправдание могу только сказать, что другая группа тоже ничего не заподозрила, хотя сюда и они приходили несколько месяцев назад. Нам предстоит узнать, где именно Марфа нашла этого пса. Но факт остаётся фактом: две остальные семьи они пустили себе на корм.

— Доказательства? — хмуро спросил Прыткий. Шрам на его лице будто стал чётче. Глаза напугали своей тёмной холодностью.

— Она сама призналась, — ответил Тихоня, взглянув на него сочувствующе.

Прыткий шумно втянул воздух через нос, до побелевших костяшек сжал кулаки.

— Я сам всё осмотрю у неё во дворе и в доме, — сказал, как отрезал, он. Посмотрел на Толкового.

— Эти псы всегда существуют только парами, так что расслабляться не стоит, — тем временем продолжил наш самый старший.

— А если есть псы, то и псоглавцы могут быть поблизости. Нам вообще повезло, что дошли сюда без потерь и проблем, — добавил Прыткий сквозь зубы.

— Поэтому у тебя с Верным этой ночью будет работа, — кивнул Тихоня. — Проблему нужно решить в кратчайшие сроки.

— Почему нельзя просто уйти отсюда? — неожиданно для всех высказалась Ната. Она сидела дёрганая и напуган猛ая, что немного раздражало: не она пострадала, а вела себя именно как жертва.

— Потому что врага за спиною оставлять нельзя, — соизволил объяснить прописную истину старший.

— Но в начале города вы же оставили в живых тех уродливых полусобак! — продолжила парировать блондинка.

Это впервые она осмелилась вступить в открытый спор с кем‑то из мужчин. Обычно она изображала из себя нежную и ранимую принцесску. Хотя сейчас я её прекрасно понимала. Я бы тоже с удовольствием сбежала отсюда куда подальше, не ища встречи с ещё одной вот такой «милой» собачкой. А ещё мне совершенно не хотелось, чтобы Верный вновь куда‑то уходил. Предстоящая ночь без него будет долгой и холодной, а ещё тревожно‑пугающей.

— Ты не малое дитя, чтобы тебе объяснять простые истины. Тем более мы не обязаны это делать! Ты здесь никто! — встрял в разговор Толковый. Он в очередной раз сбросил с себя образ собранного и надёжного лидера.

Я быстро отвела от него взгляд, не желая, чтобы он видел моего интереса к своей персоне — ещё не так поймёт. Но успела заметить, как подобрались Забияка и Колкий. Им явно не понравилось такое отношение к их любовнице.

— Успокойся, — осадил его Тихоня. Посмотрел на обидевшуюся Нату. — Это две разные ситуации. То была просто малая часть их селения. Они по своей сути не опасны. Семьянины. Здесь же замешаны охотники. Это их псы. Они натасканы на ловлю добычи. И неважно, другой зверь это или человек.

— Но на нас же они напали! — привела она верный довод.

— С ними в сопровождении было три молодых охотника в качестве охраны, — степенно разъяснил и это старший. — Зелёные совсем, поэтому не представляющие угрозу.

После непродолжительного молчания он пояснил более развёрнуто:

— Псоглавцы всегда предпочитали обитать в самой чаще леса. Их селение крайне трудно отыскать. Жили они обособленно, только некоторые из них выходили к простым людям для обмена: они нам — мясо и меха животных, мы им — другие нужные им продукты. Такое положение дел существовало испокон веков. Однако и в их, казалось бы, слаженном селении произошёл раскол. Часть из них захотела выйти из леса и наладить быт здесь. Возможно, мы бы им и не препятствовали, если бы не их предпочтения в еде, от которого они не собираются отказываться. Как вы, девушки, уже поняли, они не брезгуют употреблять в пищу мясо человека. И неважно — свежее или уже с запашком. Для них это самое любимое лакомство. Однако себе подобных они не едят.

— Почему их не истребить всех разом? — посерев от страха и омерзения, тихо спросила Ната.

— Не нам судить и решать, кого уничтожать подчистую. Кому‑то и всё человечество не по нраву, но мы же всё ещё существуем, — жёстко усмехнулся Прыткий.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурившись, переспросила я.

— Только то, что сказал, — припечатал он меня тяжёлым взором.

— Но мы же верх эволюции! Мы главные на планете! — возмутилась блондинка. — Кому мы можем не нравиться? Животным? Так у них интеллекта с гулькин нос! — со злорадной усмешкой добавила она.

— Будто у тебя его много, — оскалился Прыткий. Резко поднялся, взглядом припечатав любовников блондинки. — Старший отдал приказ. Он не обсуждается. Действуем. Кому не нравятся такие порядки, смело может продолжить путь самостоятельно. Это я тебе говорю, Ната.

— Не нарывайся, — прорычал Колкий, глядя на товарища исподлобья.

— Он правильно говорит, — снова взял слово Тихоня, тоже вставая. — Теперь нужно быть предельно внимательными. Лёгкая прогулка закончилась, начинается охота. Верн, Прыткий, готовьтесь. Романтик, ты с нашими девушками останешься здесь. Устраивайтесь на ночь. О Марфе не забывай. Чуйка у меня, что мы что‑то важное упускаем из виду, но не могу уловить, что именно.