Глава 6 · Двойное дно Академии

«Истина — это то, что прячется под тенью твоих собственных сомнений.»

Райс Торенвельд, Наставник Тихого Круга

Пять лет назад. Тренировочный зал Тихого Круга. Айлин и Эврен.

— Я не могу! Посмотри, не могу! — истерический вскрик вырвался из груди, разрывая ночную тишину и отражаясь эхом от стен. — «могу, могу, могу…»

Последние пару часов Магистр мучал меня, заставляя оформлять бешеную, необузданную теневую магию в более-менее сносные заклинания. С наставником Райсом последние дни было совсем плохо. Неоформленная теневая магия была очень опасна — и когда Райсу всё-таки прилетело моей серебряной нитью, которая должна была быть обычным заклинанием тишины — Хаэль, до того наблюдавший в стороне, вмиг отчитал меня и прекратил нашу тренировку, наказав вернуться поздним вечером в зал. Можно было бы сказать, что он благородно решил помочь мне, желая научить уму-разуму. Но для меня это помощью не было. Это были мучения.

Вот и сейчас — вместо простого, одного из самых основных теневых заклинаний, которое позволяло видеть прошлое предмета или места, теневого отклика — у меня получалось лишь поджигать пол то тут, то там. Благо, хотя бы гасить серебряное пламя я научилась. Бесит! Ненавижу эту магию! Как бы я хотела от неё отречься!

Я взвыла, раздражённо и обессиленно падая спиной на один из матов, лежащих в углу. На них проводились боевые тренировки теневиков, но мне… мне до этого было ой как далеко. Варпа Линч, наставник по ритуальной дисциплине боевых заклинаний Тени, откровенно посмеивалась надо мной, освободив от посещения тренировок. И я надеялась, что вообще никогда не обращу эту магию против человека. Вновь не обращу. Даже на тренировках.

Сводчатый потолок надо мной был глубокого тёмно-серого цвета, который переходил в иссиня-чёрный — свет от нескольких магических светильников и фонарей не достигал его, создавая впечатление того, что он бесконечный. Уставшие глаза сами вперились в эту блаженную, бесконечную темноту, оптическую иллюзию, которая была… такой уютной, что ли.

Слуха достигло тихое покашливание Эврена, всё это время наблюдавшего за мной у противоположной стены. О, Эврен. Было честью осознавать, что он пришёл решать мою проблему. Вновь пришёл решать мою проблему. Мой спаситель и одновременно — палач. Я была бесконечно благодарна ему за то, что не сижу в Ауланнаре прямо сейчас; и, конечно, я рада, что он взял надо мной опекунство. Прах его знает, как ему это позволили — видимо, сыграли связи в Совете… ну либо никто не хотел перечить Магистру Тени, особенно в свете последних событий. Впрочем, мне было без разницы. Я была рада тому, что я не гнию в тюремной камере, у меня не отбирают дом какие-нибудь родственнички через третье колено и что у меня есть хоть какая-то поддержка рядом. Но… эта долбаная теневая магия меня когда-нибудь доведёт. Один раз почти уже довела. Поэтому — я уважала и ненавидела его одновременно.

Моего слуха достигли тихие шаги, направляющиеся ко мне, но я не стала вставать. Плевать. К пеплу эту магию. К пеплу Этерну. Я так устала! Обычно я исправно выжимала из себя хоть что-нибудь стабильно плохое, выкладываясь на все сто до самого конца тренировки, но сейчас… мне надоело. Не хочу оправдываться.

Я закрыла глаза ровно в тот момент, когда ноздри щекотнул терпкий аромат пепла и тиса. Мат слева от меня провалился под тяжестью чужого тела — подремать, спрятаться, не выйдет. Веки неохотно разлепились, и сбоку нарисовался тёмный силуэт Хаэля. Я вопросительно посмотрела на него снизу-вверх, вскинув брови — хрен знает, виден ли этот мой жест в такой тьме? Почему мы, блин, вообще занимаемся в такой темноте?

Я напрягла зрение, пытаясь сфокусироваться — получилось. Силуэт обрёл очертания — Хаэль смотрел на меня, всё так же лежащую, сверху вниз. Но недовольства, вроде, не выказывал — уже хороший знак. Наверное, грядёт очередной разговор о том, как я плохо занимаюсь…

— Айлин, — тихо начал он. О. Да я сама проницательность. Я невольно залюбовалась тем, как еле заметные блики от светильников скользят по его чёрным волосам, убранными, как обычно, в низкий хвост. Пепел. Залюбовалась. Этого ещё не хватало. Да он же старше меня на… на сколько? — Что с тобой?

— Ты о чём, Магистр? — невесёлый, хриплый смешок вырвался из моей груди. — О том, что у меня абсолютно не получается нормально колдовать? О том, что я нанесла увечье наставнику? О том, что я, по-хорошему, должна сидеть в тюрьме? О том, что я чуть не сожгла себя этой долбаной магией? О том, что моих родителей зажарили у меня на глазах? Или может, о том, что я убила, мать его, двоих теневиков? — я выдохнула, зло смотря в чёрные глаза Хаэля снизу-вверх. Что со мной? Он это сейчас серьёзно?

Эврен не отвёл взгляд, устраивая мне очную ставку. Более того, в его глазах промелькнуло… сочувствие? О, нет, точно не сочувствие. Если бы он мне сочувствовал — я бы не лежала сейчас здесь, а давно бы спала в своей постели. Его брови нахмурились, словно он раздумывал, что из перечисленного мною он имел ввиду под вопросом «что с тобой?».

— Послушай, — спокойно продолжил Магистр. — Знаешь, как я учился теневой магии?

Я не знала. Эврен не рассказывал мне об этом. Да и вообще, судя по его уровню скрытности… хоть кому-нибудь он рассказывал? Уверена, что ни одна живая душа не знает о таком личном этапе становления его личности. Я ничего не ответила, но заинтересованно навострила уши. Вот это эксклюзив!

— Все Хаэли издавна держат оплот Тени во всём Шардене. Как-то так сложилось, что Этерна очень любит нашу семью — и все дети, рождающиеся в нашей семье, всегда получали теневую магию по наследству. Я не хотел её… мне всегда нравилась магия Вейлана, — тихо начал рассказывать Эврен, глядя куда-то сквозь меня. — Я не любил Тень даже когда у меня получалось. Даже когда отец говорил, что у меня талант.

Он на мгновение замолчал, будто борясь с чем-то внутри.

— Меня тошнило от неё. Как и тебя. От этой власти, от того, что ты можешь просто… приказать… и живое подчинится. Что ты можешь выжечь из сознания страх или волю. Что можешь заставить человека, например, забыть своё имя. Заставить замолчать навсегда, выжигая плоть изнутри. И всё это — всего одним движением руки. Без особых сложностей.

Хаэль провёл ладонью по рукаву чёрного шёлка рубашки, словно стряхивал невидимую пыль. Да. И меня тошнит от этого. Мне страшно от этого.

— В тринадцать лет я наблюдал, как мой отец подчинил человека. Просто… ради моей тренировки. Человека, Айлин. Не змею, не птицу, не какого-то преступника, приговорённого к смертной казни. Бродягу, которого нам дали с молчаливого согласия Совета. Он забыл, кто он. Забыл даже, как говорить. Я помню, как этот мужчина плакал, не зная, почему. Меня тогда стошнило. — невесело улыбнулся Эврен. Охренеть. — Отец сказал: ты слабак. Ты позоришь род Хаэлей.

Он вернул взгляд прямо в мои глаза. Его глаза— чёрные, холодные, но в них сейчас мелькнуло что-то страшно живое.

— Через два месяца после этого я сбежал из дома, в Карал Вельторн, и дал себе слово, что если когда-нибудь я буду учить теневиков — я никогда не пойду по такому пути. По такому пути, на котором встретятся настоящие боль, унижения… учиться можно по-другому. Никого не травмируя. В том числе себя. — тут он придал своему взгляду максимальную выразительность. Толще этого намёка было только десять зимних одеял.

— Охренеть. Что… что стало с тем бродягой? — мои глаза устремились к размеру чайных блюдечек.

— Не знаю. Наверное, отец сжёг его. — Эврен пожал плечами, так беспечно, словно я спросила у него, через сколько приедет поезд. — Как я сжёг отца.

Я подскочила, едва не врезавшись в нос Хаэля макушкой. Он…что⁈

— Ты шутишь⁈ — я ошалело вглядывалась в лицо Магистра. — Одно дело — сжечь врага, который на тебя напал! Но… отца⁈ Ты серьёзно⁈

— О, пепельница, поверь, он заслужил, — ухмыльнулся Эврен, будто совершенно не сожалел. Хотя, думаю, он и не сожалел. Как он меня назвал? Пепельница? — Но это долгая история, которую я расскажу тебе как-нибудь… позже. Сейчас не об этом. Я понимаю, что ты чувствуешь. Я понимаю, что тебе тошно сейчас от самой себя. Я понимаю, что ты раз за разом прокручиваешь в голове тот момент, когда ты сожгла тех двоих упырей. Я знаю это чувство, ведь я тоже убивал, и это тоже однажды было впервые, — хмыкнул он, пока я всматривалась в его лицо. Интересно, его глаза всегда такие… чёрные? Или это только кажется, потому что света мало? — Я знаю, что ты боишься, что это повторится. Больше всего на свете ты боишься снова убить, Айлин. И ты боишься, что тебе это понравится.

Я тупо заморгала. Нас разделяли считанные сантиметры, и, странное дело, в этом не было ни капли неловкости.

— Да. Я боюсь. Боюсь пойти на это теперь уже осознанно.

— И это правильно, — тихо сказал он.

Его рука на мате едва заметно пошевелилась — будто бы он сам с собой боролся. А потом Хаэль быстро коснулся моих пальцев. Осторожно, медленно, как будто боялся передумать. Но я не отдёрнулась. И он не передумал. Он не схватил — просто позволил своим пальцам лечь на мои. Касание было лёгким, почти символическим, но я ощутила, как сердце вздрогнуло. Я шумно вдохнула, как будто только в этот момент вспомнила, что можно дышать.

— Бояться — значит помнить, что ты человек. Не чудовище. Не инструмент. Ты боишься — значит, с тобой всё в порядке. Не боятся, тем более —такой, действительно, страшной магии —только истинные придурки и головорезы. Нас, теневиков, всегда учили, что страх равен слабости. Но это — ложь. Самые слабые теневые маги — это те, кто перестал бояться себя. Это те, кому власть застлала взор. Это те, которые решили, что они вольны распоряжаться человеческими жизнями как им вздумается.

Он чуть склонил голову, вновь заглядывая мне в глаза. Слабый свет подчеркнул его скулы при этом движении. Я сглотнула. Он выдохнул, но не отвёл взгляда.

— А ты боишься не того, что можешь разрушить чью-то жизнь. Ты боишься, что это разрушение тебе понравится. Что если отпустить себя — ты уже не остановишься. Что внутри тебя что-то такое… что любит жестокость и причинять боль.

Он замолчал, давая вес этим словам, страшным, настоящим, попадающим в самое моё нутро.

— Сейчас расскажу о том, через что, надеюсь, тебе не придётся проходить. Когда ты первый раз осознанно убиваешь… магией, особенно Тенью, — в тебе просыпается нечто. Та злая, жестокая часть тебя, которая всегда была с тобой — просто спала. Она зовёт тебя. Она понимает, что появился другой способ решения проблем. И ты боишься, что однажды ответишь ей. Охотно ответишь. Но ты не обязана слушать этот голос. Пойми — чем больше ты будешь прятаться от своей магии — тем наоборот легче она овладеет тобой, Тень обладает разумом и не терпит тех носителей, кто бежит от неё. И вот тогда уже может случиться непоправимое.

Он чуть подался ближе, и его голос стал ниже, почти превратившись в шёпот:

— Магия не выбирает людей, которые не способны её выдержать. Она пришла к тебе, потому что ты можешь её носить. Не укрощать, не подчинять, а носить, взаимодействовать. Тебе нужно довериться этой магии, тебе нужно с ней совладать. Тень не подчиняется тебе именно по той причине, что ты сама не хочешь взаимодействовать с ней.

Я не могла говорить. Он продолжал:

— Ты сильная, Айлин. Не потому, что сожгла кого-то. И я всё равно не осуждаю тебя за это — ты сделала, что должна была сделать. — я уже открыла рот, чтобы возразить, но он быстро продолжил, не давая мне слова. — Они заслуживали этой смерти. Сила была в том, что ты убила их. И сила твоя также в том, что теперь ты не хочешь убивать. Если бы ты не боялась этой магии, если бы ты нормально отнеслась к тому, что теперь ты можешь кого-то сжечь лёгким движением руки и побеждала бы нам тут всех подряд — я бы сам задумался над тем, чтобы всё-таки отправить тебя в Ауланнар.

Он убрал руку с моей, но взгляд не отвёл. Я смотрела на него и вдруг ощутила, как весь мой гнев, вся злость, отчаяние, вина, страх, обида — всё, что я носила внутри последние дни, недели, годы — вдруг начали подниматься изнутри. Я сжала челюсть, чтобы не застонать.

«Ты не обязана слушать этот голос…»

Какого праха он говорит это с такой уверенностью? Как будто он знает меня лучше, чем я сама. Как будто это вообще возможно — не бояться себя, когда ты теневой маг, который, прах побери, может сжигать людей. Хотя, те, кто убил родителей, определённо не боялись самих себя. Я опустила голову, чтобы он не видел, как предательски заблестели глаза. Чтобы не видеть его. Но его голос всё равно продолжал тихо звучать рядом, как заклинание, обнажающее всё мое нутро, переживания и волнения. Как исповедь.

— А принять магию — это не значит, что ты должна убивать всех направо и налево, только потому что владеешь этой силой. Это значит научиться быть рядом с ней и не терять себя…

«Не терять себя…»

Как будто это возможно в нынешних обстоятельствах.

— Заткнись, — прошептала я, не поднимая взгляда. — Пожалуйста… просто заткнись…

Я не выдержала, позволив чувствам взять надо мной верх — гнев на Хаэля, на его бескорыстную доброту ко мне, ненавистная мне магия, вина за убийства… скорбь по родителям. Я всхлипнула. Громко, неровно, позорно, будто мне в грудь вбили что-то тяжёлое и не давали сделать вдох. Тело вдруг стало тяжёлым, как после долгой тренировки, и мелкая дрожь пошла от живота, вверх, в плечи, в горло. Меня затрясло сильнее, когда обжигающие слёзы полились по щекам солёными волнами. Надо идти! Скрыться, спрятаться, чтобы Магистр этого не видел. Я вскочила, размазывая слёзы по щекам, но далеко уйти не смогла.

Потому что Хаэль, не сказав ни слова, поймал меня за руку, притянул к себе, осторожно, но уверенно, как будто знал, что я не оттолкну. И я не оттолкнула. Не смогла. Потеряла самообладание и контроль, когда прохладный, мягкий шёлк его рубашки, пахнущий пеплом и тисом, коснулся моего лба, и… всё.

Я сломалась.

Заплакала в голос, уткнувшись в его грудь. Сначала несмело, неловко, а потом дала волю чувством и громко, горько разрыдалась. Не как несостоявшаяся ведьма. Не как теневичка-неудачница. А просто как человек, потерявший в один момент всё. Родителей, привычный уклад жизни, магию, мечты о будущем. Что мне теперь делать? Что теперь будет? Как мне жить? Мама… Всхлипы вырывались из моего горла, разрывая ночную тишину зала.

Эврен держал меня крепко. Его ладонь медленно скользила по моей спине. Я не слышала, как он что-то говорил. Может, и не говорил. Может, он просто был рядом. И этого, впервые за долгие-долгие недели, оказалось достаточно.

Сегодня. Веранда Мары Эйвель.Шестой дом на Теневой улице.

— Ирис, — вздохнула я, отметив, как аккуратно он сегодня уложил волосы и как ловко подвязал цепочки на поясе. Драка за ванную сегодня утром в моём доме была не на жизнь, а насмерть. — Мы же идём работать, а не на светскую вечеринку.

— Каждое утро может быть последним — почему бы не выглядеть сногсшибательно? — промурлыкал он, подмигивая. — Вдруг я сегодня умру, а мой призрак не будет выглядеть великолепно? Я себе этого никогда не простил бы.

— Мудро.

На рассвете мы, как и обещали, собрались на ранний завтрак у тётушки Мары Эйвель, моей соседки из шестого дома по Теневой улице. Мара, как всегда, бодрая и весёлая, радушно встретила нас, расцеловав и обняв каждого так, словно не видела, по крайней мере, лет двадцать. Рыжие волосы тётушки были уложены в низкий пучок, а глаза лучились свежестью и бодростью, которой даже раннее время не было помехой.

Наша компания — я, Ирис, Эльса и Торш — устроились на веранде дома тётушки. Было прохладно, но Ирис пробормотал какое-то ловкое заклинание Вейлана, и воздух вокруг нас мгновенно согрелся. Удобно! К теплу, разлившемуся по веранде, сразу сбежались три белых, практически одинаковых, чудовища Мары. Она ласково звала этих зверюг своими котиками — и именами этих всадников апокалипсиса были Бублик, Печенька и Зефир.

Тётушка очень любила животных, да и я тоже — поэтому, помимо моей воли, голос моментально приобрёл ту самую тональность, которая автоматических включается при виде милых щенят и детей.

Я разразилось умилительной тирадой, подзывая к себе белую троицу. Моим любимчиком был Зефир — самый ласковый из компании. Бублик, Печенька и Зефир были вполне себе хорошими котами, очень добрыми, просто их размеры как-то не вязались с классическими, общепринятыми стандартами размеров котов. Мара как-то рассказывала, что это какая-то уникальная порода, которая отличается именно габаритами, кисточками на ушах и очень пушистыми хвостами. И недовольными мордами, больше похожими на человеческие.

Но несмотря на внешний угрожающий вид — эта троица хлебобулочных изделий была очень доброй и ласковой — Зефир уже устроился у меня на коленях, Печенька что-то выпрашивал у Ириса, а Бублик, шевеля пушистыми ушками, еще раздумывал, к кому бы ему подойти — к Эльсе, Торшу или к Маре.

Хозяйка встречала нас, как и всегда, с богатым столом, несмотря на невероятно раннее утро — липовый чай, пироги с малиной, лимонные пирожные и, конечно, булочки с корицей для Торша, которые всегда были припасены в буфете у тётушки.

Рассветные пташки несмело брали распев где-то в кронах деревьев, лучи восходящего солнца золотили небольшой садик Мары, усеянный вечнозелёными деревьями. Я устроилась поудобнее в плетёном кресле, накрыв себя и Зефира пледом, заботливо выданным тётушкой. Торш кутался в свой зелёный плащ и облизывался, смотря на аккуратные холмики слоёного теста с корицей и сахаром. На круглом деревянном столике, усыпанном отпечатками времени, стояли разношёрстные чашки — Эльсе досталась смешная со слонёнком, Ирису — в цветочек, а у места Мары стояла синяя в белый горох. Мне выпала честь пить липовый чай из розового, больше ведра, чем кружки, с полумесяцами.

— Торш, держи, — Мара вышла из дома, протягивая мириду жёлтую кружку с медоэлем.

Тот довольно крякнул, отвлекаясь от поедания взглядом коричных булочек.

— Если бы я умел петь… я бы воспел вас, тётушка, — с самым блаженным выражением мордочки пробормотал Торш, делая несколько размашистых глотков ароматного напитка. — Я могу поставить на то, что у вас медоэль даже чуть лучше, чем у Лавра…

— Что ты, что ты! Не говори глупостей! — смущённо замахала Мара руками, присаживаясь в свободное, единственное мягкое на веранде, кресло. — Мне до Лавра расти и расти. — прибедняясь, посмеялась она, и морщинки красивым веером собрались вокруг её ясных глаз. — Ну что, банда, расскажите, как ваши дела? Что в городе творится-то, слыхали, небось, да знаете побольше, чем одинокая старушка?

На самом деле — Мара добродушно прикидывалась. Все мы знали, что она не одинока — три кота, мирид, связанный с ней Ритуалом Доверия, да ещё и пять внуков. И, конечно, мы, которые помогали ей, чем могли — даже сегодня, за пять минут до того, как мы расселись на чаепитие, Ирис успел починить ей дверцу шкафчика и незаметно подкинуть пару золотых фрасов на столик в прихожей. Хотя тётушка определённо не нуждалась! Но Ирис, хоть и был… или всё-таки порой оставался, вором, всегда любил поддерживать тех, кто слабее его. А слабее него, судя по постоянным благодетельным поступкам Талькара, были почти все вокруг.

— А где Шалфей? — спросила Эльса, неизвестно, намеренно или нет, игнорируя вопрос тётушки.

— Здесь я, — раздалось ворчание откуда-то со стороны входной двери, и на веранду через пару секунд вышел мирид Мары, Шалфей. Его шерсть была белоснежной, словно свежевыпавший снег, а глаза — глубокого изумрудного цвета, ярко выделявшиеся на этом фоне, словно два крошечных изумруда. На мордочке у него была неизменная гримаса, будто он всё время недоволен, но все мы знали, что он один из самых добродушных миридов Иль-де-Вирела. Он плотнее запахнул свой тёмно-серый домашний халат, зевнул, кивнул Торшу, затем — всем нам, и опустился в плетёное кресло за нашим столиком. Стало тесновато, но теперь все точно были в сборе — и Шалфей, позёвывая, принялся разливать всем липовый чай, решив попробовать себя в роли чайных дел мастера.

Ирис взял на себя ответственность неспешно пересказать Маре события последних дней. Разумеется, без лишних деталей, пересказывая лишь то, что и так было известно народу, но и этого хватило, чтобы тётушка весьма впечатлённо охала и ахала, сокрушаясь «что ж такое творится-то!». Да, тётушка, я тоже задаюсь этим вопросом каждый долбаный день. Шалфей рядом с ней совершенно невозмутимо нарезал пирог с малиной, галантно положив по кусочку на два весёлых блюдца в горошек — Эльсе и мне. Ирис и Торш остались на самообслуживании — но мой мирид успешно справился с негласной ролью раздатчика, отпив медоэля и положив себе булочек с корицей (кто бы сомневался), а Ирису — лимонное пирожное.

Эльса с улыбкой грела руки о чашку чая, изредка что-то вставляя в разговор Талькара и тётушки, Торш тихо жевал булочку, а Шалфей оставил нас и потопал к витиеватой калитке — миридская почтовая служба принесла утреннюю газету. Я слушала всё это и ловила момент — хрупкий, тёплый, наполненный уютом. Пение птиц, шорох листьев, лёгкое мурлыканье Зефира у меня на коленях — всё казалось частью какого-то тихого, почти священного ритуала.

Сегодня предстояло много дел — я нахмурилась, сбрасывая утреннюю дрёму и вспоминая, что же мы должны были делать сегодня. Блаженное чувство лёгкой расслабленности внутри меня заворчало и потопало прочь, уступая месту ясному сознанию и списку дел, вырисовывающемуся в моей голове.

Точно. Магистр и Академия. Теневые отклики у колокольни. Я скисла, но тут же воспрянула духом вновь, ведь думать о работе таким прекрасным ранним утром, да ещё и до начала рабочего дня было воистину страшным преступлением. Кусочек малинового пирога, положенный Шалфеем мне на блюдечко, выглядел просто восхитительно! Свежий, сочный, он был ещё теплым! Поразмыслив, что нужно однозначно хорошо поесть, ведь неизвестно, сколько Эврен сегодня будет меня гонять…

Эврен. Прах. Вчерашние воспоминания нахлынули с новой силой, возвращая меня в пучину мыслей — моя стрела, направленная ему в лицо. Его силуэт, подсвеченный магическими светильниками, в тот момент, когда он отчитывал меня за утренний идиотский поступок. Чувство стыда шевельнулось где-то глубоко внутри. Я была неправа, мой поступок был неправильным, и… надо было бы попросить прощения. По-нормальному, без увиливаний. Неужели я настолько слаба, что не могу всего лишь извиниться?

Или я не могла извиниться перед ним?

А, плевать, к пеплу это всё. Буду решать проблемы по мере их поступления. Когда буду стоять перед ним. Сейчас есть дела поважнее, например — уничтожение невероятной красоты выпечки. Вкус разлился на языке кислой сладостью, сочностью и каким-то ощущением тёплого лета, которое кончилось не так давно, на самом-то деле. Песочное тесто щекотнуло губы и захрустело на зубах, смешиваясь с начинкой.

— М-мм… — вырвалось у меня, совершенно непроизвольно, с набитым ртом. Я тут же прикрыла рот ладонью, притворно изображая благовоспитанность. — Прекфасный пирог, тётуфка, как фсегда… незаконно фкусный.

— Ой, ну перестань, деточка, — отмахнулась Мара, подливая в чашку Шалфея ещё липового чая. Тот чуть смягчил свою недовольную рожу, любовно взглянув на Хранительницу своей Нити. Я обязательно вам расскажу о Ритуале Доверия, который связывает мирида и мага, наберитесь терпения. Просто это очень долгая история. — Это всё старый рецепт моей бабки. Она, знаете ли, ещё в Пыльных Холмах пироги продавала, пока их не сожгли. Холмы, не пироги, — добавила она с театральной важностью, и Ирис тихо засмеялся в свою чашку.

— Сожгли за что? — спросила Эльса, приподняв бровь и отправляя в рот ароматный кусочек малины. — Неужто за какую-нибудь неудачную ярмарку пирогов?

— Ха! Да ты почти попала в яблочко. Но там не ярмарка была, а съезд каких-то гурманов, — Мара театрально всплеснула руками. — Пылкие споры о том, надо ли класть в смородиновый соус корицу, переросли в потасовки. А потом кто-то опрокинул чан с горчицей на организатора, тот обозвал всех дикарями — и всё пошло-поехало. Горчица загорелась. Вот и вся история. Бабушка рассказывала, когда я была маленькой.

— … Горчица? — переспросил Торш с набитым ртом, хмуря серые пушистые брови. — Она же не горючая.

— В достаточном количестве — ещё как, — весьма серьёзно вмешался Ирис, поедая третье лимонное пирожное. — Особенно, если её поджечь.

Я чуть не захлебнулась чаем от хохота. Зефир на моих коленях раздражённо вздёрнул усы, недовольно переместившись в бок — не одобрял он лишние человеческие движения.

— Интересно, как об этом рассказано в летописях, — нахмурила ровные брови Эльса. — Легендарное Сожжение Холмов из-за кулинарного разногласия?

— Ты с таким осуждением рассуждаешь, будто это не ты подожгла ковёр в Совете, — напомнил Ирис, лукаво прищурившись.

Вырвавшийся очередной смешок всё-таки заставил меня поперхнуться чаем. Эльса ласково похлопала меня по спине, помогая откашляться. В груди, помимо напитка, вставшего поперёк, мягко и приятно затрепетало — вот она, простая человеческая радость. Такие моменты всегда казались мне чуть-чуть неловкими, как платье, которое слишком красиво для повседневности. Но я ценила это. Я хранила эти милые сердцу события в чертогах разума, складывая в воображаемый сундучок с табличкой «воспоминания, в которые можно вернуться, если станет совсем плохо».

— Кстати, — начала Мара, воровато оглянувшись по сторонам, — а как там дела с тем… ну, с тем, что вообще в городе происходит? Вы ж вроде бы что-то расследуете, как Асессоры? Аль не допускают?

Мимолётная тишина скользнула по веранде, как лёгкий ветерок, едва заметно, но ощутимо.

— Допускают, тётушка. Всё продвигается, — ответил Ирис, легко, как будто речь шла о погоде. — Медленно, но продвигается. Сегодня будет важный день.

Ага, подумала я, очень важный. Страшно важный. Готов ли кто-то из нас к нему — вопрос открытый. И готовы ли мы к итогам этого дня…

— Сегодня все по разным заданиям — будем бегать между Академией, лавкой Черниля и Мотыля, Молчунами, как белки в колесе. — сказала я, отломив ещё кусочек пирога. — Только не такие пушистые и объёмные.

— Говори за себя, — фыркнула Эльса, поправив идеальную укладку. — Я для чего волосы укладывала? Объёма мне точно хватает, а вот пушистости не надо. По пушистости Торш главный.

Торш довольно улыбнулся, помахав Эльсе хвостом. Мы дружно прыснули, а Мара довольно кивала, переводя взгляд с одного лица на другое, будто только этого и ждала — оживлённого, весёлого утра. Шалфей, шаркая тапочками по полу веранды, вернулся с газетой, хмуря белые брови и осторожно держа бумагу за уголок, будто она могла его укусить.

— Там опять что-то странное. — сказал он, кидая свёрток, ещё пахнущий чернилами, на стол. — Выяснили, что в квартале Молчаливых Фонарей из лавки… ничего не украли.

Я приподняла бровь, ловя взгляд Ириса и читая в нём осознание. Имитр, на удивление, вчера оказался прав, сказав, что, возможно, никакой кражи-то и не было. Эльса хмыкнула, хватаясь за газету — светло-зелёные глаза забегали из стороны в сторону, читая текст новостной сводки, и брови её стремились всё ближе и ближе друг к другу. Что там такое? Или всё-таки украли, но не стали придавать огласку? Украли что-то важное, о чём народу знать необязательно?

— И правда, — пробормотала Эльса, передавая газету Ирису. — Грубо говоря, пишут, что владелец лавки вчера поставил на уши всех лигатов, они проторчали там до самого вечера, но в итоге он так и не смог внятно объяснить, что у него пропало.

Интересно. Странно. Торговец специально донёс ложные сведения или он просто глупый, нерасторопный придурок? Я нахмурилась. Или лигаты что-то скрывают? Прах. Это предстояло сегодня выяснить. Мы переглянулись. Шалфей недоверчиво хмыкнул, присаживаясь обратно за стол. Мда. Абсолютно не радующая ситуация.

Я покосилась на стопку булочек с корицей, задумалась, взять ли ещё одну, и решила, что это будет моя личная форма протеста против грядущих тревог. Ладно, всё, что будет после этого завтрака, — будет потом. А сейчас — ещё один кусочек тёплого, осеннего солнца, ароматного слоёного теста и корицы. Зефир довольно заурчал, устраиваясь у меня на ногах поудобнее, и я не удержалась от мысли, что, может быть, счастье — это именно это утро. Или хотя бы его очень точный отголосок, который я однозначно сохраню в своём воображаемом сундучке с табличкой «воспоминания, в которые можно вернуться, если станет совсем плохо».

Через час. Туманная площадь.

— Увидимся вечером! — крикнула нам с Ирисом Эльса, уже устремляясь в сторону здания Магистрата Внутренней Безопасности. Оно расположилось на Туманной площади, словно тихий спутник Временной Башни, Башни Совета — большой и светлый, но не пытающийся перетянуть на себя внимание.

Его белоснежные стены плавно переходили в камень Башни, а узкие синие вставки в фасаде слегка мерцали, отражая утренний солнечный свет. Эльса уже скрылась в переулках между зданиями, оставляя после себя лёгкий аромат сладких духов с корицей, и мы с Ирисом ещё некоторое время стояли на площади, молча наслаждаясь прохладой утреннего осеннего воздуха.

Торш тоже уже убежал в «Пеплотравы», тщетно заверив меня, чтобы я не беспокоилась, что он сам справится и не нужно о нём волноваться. Ещё мирид профессионально закатил глаза, когда я наказала ему нормально пообедать, а не булочками с корицей — и потом оставил нас, взметнув полы своего маленького зелёного плаща и направляясь в сторону улицы Скрипущих Фонарей.

В Башню Совета мы вошли в тот самый момент, когда самые главные часы Иль-де-Вирела завели свою ежечасную песнь, славя праздник девяти часов утра:

«Бом-м-м-м-м-м…» — раздалось из-за витражных окон, мимо которых мы уже быстрым шагом направлялись в тысяча сто одиннадцатый кабинет. Я одернула свитер — сегодня день обещал быть достаточно тёплым, поэтому — я решила не надевать плащ, остановив свой выбор на тёплом, объёмном сером свитере и такого же оттенка шёлковой юбке в пол. Велатр остался дома в прихожей — я рассудила, что бой сегодня вроде не планируется, да и как-то не хотелось демонстрировать Магистру лук снова. Вдруг возникнут какие-то недопонимания на этой почве.

Тысяча сто одиннадцатый кабинет встретил нас, как и всегда, знакомым ароматом пепла и тиса. Эврен, уже копаясь в каких-то бумажках за столом, кивнул нам, на секунду задержав на мне взгляд, и пригласил присесть. Как всегда — он был в чёрном костюме. Интересно, он вообще знает, что существуют другие цвета? А дома тоже костюмы носит? Посмотрела бы я на это.

— Итак, — начал Эврен, и лёгким, почти небрежным движением запечатал комнату заклинанием тишины. Все посторонние звуки исчезли, оставляя нам блаженную тишину. — Только что принесли свежий отчёт лигатов по делу в «Второй Полке». Я запросил копию для изучения.

Я уже знала — сейчас он скажет что-то, от чего станет тревожно. Всё-таки слишком странной была эта кража и новость в утренней газете. Он скользнул ладонью по поверхности стола, придвигая к нам тонкую папку. На обложке — «Вторая Полка. Кража. Классификация — незначительная. Подпись: Искатель Хоррин». Слово «незначительная» будто издевалось.

— По официальной версии, — проговорил Эврен, глядя не на нас, а в какой-то неуловимый узор утреннего света на столе, — пропали лишь пара старых, никому не нужных, книг по артефакторике, треснувший амулет, и карта канализации, датированная четыреста восьмидесятым. Торговец, по их словам, не смог бы выручить за это и пары дариев.

Ирис хмыкнул.

— Ну да, карта канализации. Наверняка, великая реликвия былых времён, — лениво бросил он Талькару. — Видимо, воры срочно нуждаются в сантехническом просвещении.

Ирис, сидевший сбоку от меня, хохотнул, вытягивая ноги вперед. Я хотела улыбнуться, но не смогла. Что-то не давало. Что-то, что ускользало из моих мыслей, что-то, что я не могла поймать за хвост. Талькар подтянул к себе папку, подвинулся ближе и раскрыл её так, чтобы мы вместе могли прочесть отчёт.

«Подпись: Лигат Хоррин. Допрос свидетеля проведён. Признаков насилия, запугивания, не выявлено.»

— Первую страницу сразу пропускайте. — Эврен кивнул на следующую. — Это важнее. — он улыбнулся, но взгляд его оставался холодным, выжидающим. Ирис перевернул страницу.

— Вот, — Хаэль постучал пальцем по абзацу. — Вот что важно. Я читала:

«Владелец не проявляет явных следов магического воздействия. Однако память о событиях утра, включая детали кражи, фрагментарна, исключая пропавшие предметы, в пропаже которых он уверен: две книги по артефакторике под авторством Веллоры Тараниэль, сломанный амулет неизвестного назначения и сил, и карта канализации, датированная четыреста восьмидесятым годом. Не может чётко указать, какие предметы находились на третьей полке у окна и в кладовой. Пытается объяснить пробел „замешательством“ или „возрастом“, хотя в остальном демонстрирует хорошую память. В остальном — спокоен, не проявляет признаков лжи, сокрытия чего-либо. На вопросы отвечает охотно, не сопротивляется. Разрешение на использование эликсира правды на допросе запрошено у Архонтера Верховного Надзора Шардена, Иаргельдира Вэйнтраскара вэль Келатар.»

Я перечитала абзац ещё раз.

— Не помнит, что было на полке. И в кладовке. — медленно проговорила я. Это странно. — Но, может, он продаёт столько хлама, что сам уже не знает, что у него и где?

— Да, — тихо отозвался Ирис. Он нахмурился, сводя друг с другом тёмные брови. Глаза, обычно игривые, потемнели. — И, что примечательно, он не пытается вспомнить. Не нервничает, не сомневается, судя по отчёту. Просто… принимает. Словно пустое место в голове — норма.

Я подняла на него взгляд. Наверное, мы думали об этом и том же — это не рядовая забывчивость.

— Лигаты и сам торговец сочли, что у него проблемы, вызванные возрастом или стрессом. — сказала я. — Но, если бы он запинался, искал слова — тогда да, то, что он не может вспомнить о том, что было на полке и в кладовке — было бы естественно. А тут…

— … А тут будто кто-то аккуратно вынул воспоминание с полкой, кладовкой, и со всем, что там было. — закончил нашу мысль Эврен. Он откинулся назад, сцепив руки на груди. — Оставили лишь пустоту.

— Я согласна с тобой. Кто-то хотел, чтобы никто — даже владелец — не понял, что именно было украдено. — сказала я. — А это значит, что украденное было опасным? Чем-то таким, с помощью чего можно сделать что-то страшное?

— Вероятно. Либо торговец просто врёт, отвлекая лигатов на себя, — добавил Эврен. — В этом и опасность, в том, что мы не знаем наверняка — и в том, что мы не можем ни с кем этим поделиться. Клубок начинает запутываться всё сильнее. Но если он врёт — допрос с эликсиром правды раскроет карты, если Иаргельдир даст дозволение на этот метод. А он даст. — с нажимом произнёс Магистр, забирая у нас папку и пряча её в зачарованный ящик стола.

— Я понял. Элериах всё равно меня отправляет во «Вторую Полку», — сказал Ирис. Его голос зазвенел, как металл. — Я поговорю с ним и лично там всё обшарю. И полку, и кладовую. И, конечно, поговорю со своими… уличными пташками. Может, наш торговец не так прост, как кажется?

Талькар поднялся из кресла так резко, будто его подбросила какая-то внутренняя пружина — или нетерпение, или злость, или тот особый тип беспокойства, который присущ людям, привыкших жить не словами, а делом. Его пальто чуть колыхнулось, мягким шорохом повторив за ним движение. Я смотрела, как его пальцы пробежались по лацкану, точно проверяя — всё ли на месте: кольца, цепи, и, конечно, его любимица — кинжал Селин.

— И вы будьте осторожнее. — сказал он, бросив взгляд на Магистра. — Если там, в Академии, действительно что-то серьёзное, вы уже втянуты по самую шею. А я знаю, как она, — он кивнул на меня, но смотрел на Хаэля. — профессионально умеет нырять в дерьмо, утягивая за этим других людей.

— Талькар, не забывай, что я прахов Магистр Тени, да? — в голосе Эврена проскользнул тон, которым обычно объясняют детям, почему небо — голубое. — Поверь, моя работа — оказываться в дерьме и разгребать это самое дерьмо. И Мирст здесь, не надо говорить о ней в третьем лице.

— И я не ныряю, — шутливо-обиженно фыркнула я, пнув Ириса носком по ботинку. — Я грациозно вхожу!

Он стушевался, признавая поражение, и, не дожидаясь ещё одной словесной дуэли, вышел за дверь. После Ириса остался только шлейф аромата табака и бобов тонка — и шум повседневной бюрократии, ворвавшийся в тысяча сто одиннадцатый кабинет вместе со скрипом открывшейся двери, когда рухнуло заклинание тишины. Впрочем, он сразу прекратился, когда Эврен вновь устроил феерическое представление с серебряной нитью из воздуха для повтора заклинания.

— Кто-то хотел, чтобы никто ничего не понял, — повторила я вслух, возвращаясь к недавнему разговору. — даже владелец. Это ведь самое страшное, правда? Когда не просто у тебя что-то забирают — а забирают знание о том, что у тебя было.

Магистр что-то пробурчал — вновь о искателях, о лигатах, об Иаргельдире и дозволении на эликсир правды. Его голос был, как всегда, холоден, деловит. Клубок, как сказал он, начинал запутываться. А я думаю — это петля. И кто-то её уже стягивал.

— Шеф! — вскинулась я и аж подскочила от внезапного воспоминания, резко ударившего в голову. — Хаэль недоумённо воззрился на меня, собирая бумаги со стола. Его руки были привычно точны, движения — почти беззвучны. Он не сказал ни слова, лишь кивнул, ожидая, когда я продолжу. — Архивы. Закрытые архивы Тихого Круга. О чём ты говорил? О книгах?

Я всматривалась в Эврена, ожидая объяснения, но он медлил. Ну не мог же сохраниться сам архив! Пальцы его скользнули по ребру стола — будто он искал в дереве отговорку, чтобы не отвечать на мой вопрос. Мягкий утренний свет пробивался сквозь окно, касаясь его лица и плеч, превращая очертания в нечто почти призрачное. Его волосы были, как и всегда, собраны на затылке — несколько прядей выбились, словно от напряжённой ночи. Магистр медлил с ответом.

— Говори, — сказала я. — Не тяни кота за хвост, если не собираешься его распутывать.

— В закрытых архивах Тихого Круга, — начал он тихо, — хранятся книги, которых не должно было остаться. Но, вопреки всему, их не уничтожили. Их спрятали. Я смог их спрятать. В архиве.

Что-то во мне сжалось. Что? Он хочет сказать, что сохранились архивы? Не книги? Сам архив? Там, в глубине моих чертогов разума, всплыло воспоминание: тот таинственный, запертый на сотню замков, цокольный этаж, в который никогда не пускали учеников. Я считала, что всё это уничтожили в ночь восстания. Я была уверена, что это всё сгорело!

— Там описано устройство, принцип действия, основы всех известных теневых артефактов, — продолжил он, — в мельчайших деталях. Включая Сферу Отклика. Нет, будет вернее сказать, не просто принципы действия, Мирст — чертежи, ритуальные формулы, структура магических плетений. Всё, как если бы кто-то пытался не просто понять, но создать заново.

Я прикусила губу, чувствуя, как по спине пробегает холод — нет, не от страха, от предательства. Лёд встал в позвоночнике, пульс звенел в ушах. Я ни разу об этом не слышала. Никогда. Никто не говорил. Никто. Даже он.

— И ты молчал⁈ — сорвалось с губ почти криком. — Молчал, что сохранился целый прахов подвал⁈

Эврен посмотрел на меня — спокойно, слишком спокойно, как смотрят на истерику ребёнка, которую надо обуздать.

— Молчал, — коротко кивнул он. — Потому что этот доступ закрыт грифом и уровнем допуска, под которые даже я не подхожу. Архив опечатан после восстания Круга. Туда пускают только по прямому приказу элериарха. — он говорил ровно, без эмоций, как чиновник на допросе. Как будто это не он учил меня — не он обнимал, когда я выла от душераздирающих страданий у него на плече. Неужели он не понимал, что для меня значил Тихий Круг?

— То есть… ты знал. Ты всё это время знал, что остались книги, учения, целый подвал, и не сказал мне ни слова?

— Это государственная тайна, Мирст. — Эврен подошёл ближе, теперь между нами почти не было воздуха. — И, если бы я тебе сказал, ты бы уже сидела в Ауланнаре. Или вообще — в урне для пепла. Понимаешь?

— Нет, не понимаю! — крикнула я, чувствуя, как в груди закипает. — Я — дочь тех, кто погиб от руки теневиков. Я — прах Тихого Круга, его остаток, его пеплово продолжение! Ты должен был…

— Тебе я не должен был ничего. — резко отрезал он. — Ты хочешь, чтобы я рисковал всем ради того, чтобы ты просто пошла почитать книжки⁈ Там нет истины. Там нет их. Никого из них больше нет.

Я тяжело дышала. Грудь ходила ходуном. Татуировки горели под кожей, серебро бесновалось, требуя выхода.

— Не тебе решать, что я должна знать.

— Не мне, — холодно согласился он. — А Совету и элериарху. Твои права на Круг умерли вместе с ними, Айлин.

— Я тебя услышала. Но ты хочешь туда попасть. — вдох на четыре счёта, задержать дыхание на четыре секунды, выдохнуть на раз, два, три, четыре. Я проглотила обиду, сдавливающую горло. — И, я так понимаю, приказа от элериарха нам не дождаться. И лучше об этом молчать.

— Верно. Молчи. Да, я должен туда попасть. Мы должны. Но сначала — официальный визит в Академию.

Я провела ладонью по предплечью под рукавом свитера — серебряные татуировки под кожей начали успокаиваться. Я чувствовала, как магия внутри, прекратив злиться, теперь отзывается согласием. Будто сама Этерна благоволила, услышав, что мы замышляем что-то незаконное.

— Как мы туда проникнем? — прошептала я, хотя под теневым заклинанием тишины можно было петь оперу, и никто бы не услышал.

Эврен едва заметно ухмыльнулся.

— Как всегда. По тем тропам, по которым идти запрещено. Через подземный ход, который не значится ни в одном плане. И с очень, очень хорошим поводом для Ауланнара… или хотя бы увольнения, если нас поймают.

После того, как Хаэль изложил мне наш план на сегодня, включая проникновение в запечатанные архивы Тихого Круга, мы вышли из Временной Башни около половины одиннадцатого, ровно после того, как главные часы Иль-де-Вирела спели свою переливчатую получасовую песнь. Распогодилось, день был ясный, солнечный, с тем золотым светом, который будто нарочно льётся на плечи, в глаза, в самую душу, выгоняя оттуда желание спать. Улицы уже зашумели — туда-сюда сновали смешные мириды-почтальоны, жужжали тенеглассы, по Туманной площади бегали госслужащие Магистрата и Депертамента Улиц и Времён. Шёл второй день траура по Лиане Тарен, и эту тёплую осеннюю картину омрачали только чёрные флаги и ленты, развевающиеся на всех горизонтальных поверхностях и фонарях.

Ветер был мягкий, почти летний, но с той едва уловимой прохладой, что бывает, когда идёшь по осеннему утру. Я заправила маленькую косичку с обсидиановой бусиной за ухо, щурясь от солнца.

— Тебе не холодно? — спросил Эврен, не оборачиваясь, но я почувствовала его взгляд — скользящий, почти мимолётный.

— Нет. Пока ещё тепло, душа желает не укутываться с ног до головы, — пожала я плечами, листая личное дело Лианы Тарен, которое Магистр вручил мне для изучения. — А желаниям своей души я склонна благоволить.

Он не ответил. Конечно. Эврен и так говорил со мной на отвлечённые темы редко, а на подобные полу-поэтические броски, которые я порой так любила — тем более. Но иногда казалось, что он просто копит слова, чтобы потом вложить их в одну фразу — острую, точную, брошенную как нож в мой адрес.

«Тебе я ничего не был должен». Тьфу. Напыщенный индюк.

Сегодня он был, как и всегда, в чёрном костюме и пальто — только перстень Совета вспыхивал на солнце, когда он заносил руку к глазам от яркого света. Мне всё еще было обидно… но поговорим об этом позже.

До Академии от Временной Башни идти минут двадцать, если не торопиться. Мы не торопились. И не потому что нам было всё равно — наоборот. Просто есть вещи, к которым не стоит спешить. Колокольни, например. Места падений. Места, где что-то когда-то оборвалось. Я поймала себя на том, что иду вровень с его шагом. По какому-то древнему, почти забывшемуся инстинкту — как зверь, что чувствует ритм стаи и не хочет выпадать. Эврен двигался так, будто город принадлежал ему. Как можно так выпендриваться в тот момент, когда, блин, просто идёшь?

— Думаешь, найдём что-то на колокольне? — спросила я, когда Академия показалась на глаза сквозь кроны желтых деревьев, усеянных чёрными лентами.

— Думаю, если смотреть внимательно — обязательно найдём. — вполголоса ответил он и отодвинул в сторону ветку, что тянулась мне к лицу, ещё до того, как я успела её заметить.

Лигаты, стоявшие у двустворчатых дубовых ворот, отреагировали на нас без особого энтузиазма. Сейчас под девизом Академии «Scientia est lumen in tenebris» — знание — свет во тьме — на страже были молодые ребята, совсем не те, что в наш с Эльсой визит — в новёхоньких, отглаженных синих плащах и блестящих кирасах. Ворон и змея над ними, державшие траурный полог над гербом Академии, будто вперили в меня свой взгляд. Пока я любовалась статуями — один из лигатов, юнец с неуверенным лицом, сделал шаг вперёд:

— Назовите цель визита. Академия принимает…

Эврен поднял руку. Перстень Совета вспыхнул холодным, сдержанным светом.

— Прошу прощения, гвар… Магистр Хаэль, — пробормотал лигат и отступил, склонившись в поклоне. — Как это я вас не признал…

Лигаты отпёрли ворота, пропуская нас внутрь. Мы пошли дальше уже по аллеям Академии. Кипарисы вытягивали длинные тени, а листья самшита тихо шуршали под ногами. Воздух был тёплый и свежий, с запахом влажной земли и старого камня.

— С чего начнём? — спросил Магистр, отбрасывая предисловия.

Я остановилась на мгновение, осматриваясь. Вокруг всё казалось застывшим, словно мир здесь замедлил ход, а каждое дерево и камень знали больше, чем готовы рассказать. Ни одной живой души во дворе. Как странно.

— С колокольни. Это же логично, — ответила я. — Лиана в последний раз там… была. Если что-то осталось — найдём там.

Эврен кивнул. Мы двинулись дальше, и я ощущала, как лёгкая осенняя прохлада всё-таки проникает сквозь плотную ткань свитера, обжигая кожу. Колокольня высилась впереди, на западе Академии. Золотые прожилки в её нежно-розовом фасаде бликовали на солнце. А бронзово-зеленоватый колокол, слава Этерне, безмолвствовал. И, надеюсь, долго ещё не будет траурно звонить.

Я замерла у подножия колокольни. Взгляд цеплялся за каменную аркаду, покрытую изящными растительными орнаментами — будто виноградные лозы тянулись к небу, словно пытаясь удержать его от падения. Где-то там, в этом высотном лабиринте, Лиана Тарен сделала свой последний шаг — и шаг тот был навстречу смерти.

— Если бы мне пришлось умирать, — вырвалось у меня внезапно. — я бы выбрала не высоту. А огонь. Желательно — теневой. Быстро и не больно. И хоронить не надо.

Эврен ответил мне с той своей безупречной серьезностью, что иногда сводила меня с ума:

— Иногда не имеет значения способ, имеет значение лишь причина. Особенно, если ты не сам её выбрал. А нашу, кхм, клиентку… наверняка довели. Или заставили.

— О, как поэтично. Звучишь, как профессионал в сфере полётов с колоколен, — пробурчала я, обнимая себя за плечи. Прохлада цепляла меня сильнее, чем хотелось бы. Вопрос сорвался с языка прежде, чем я смогла осознать его. — А может ли теневик сам себя сжечь осознанно? Не в панике, не когда магия уходит из-под контроля, а специально, по своему выбору?

Он нахмурился, будто я заговорила на чужом языке, засунул руки в карманы и окинул меня взглядом, полным тихого сомнения в моей адекватности. Иногда я думала, что он до сих пор не привык к моим вопросам, которые я задавала, интересуясь самыми безумными вещами.

— Что за вопросы? — пробурчал он.

— Чисто академический интерес, — парировала я, чувствуя, как сердце при взгляде на него сжимается от странного микса раздражения и… чего-то ещё. Любопытства, наверное.

Эврен вздохнул, поднял голову и тоже посмотрел на колокольню, словно она сама могла дать ему ответ, спрятанный в золотых прожилках камня.

— Может. Этерна примет любой дар. — сказал он наконец, и в его голосе прозвучала тень смирения.

Магистр молча кивнул мне на одинокий чёрный флажок, воткнутый лигатами под колокольней ровно в том месте, где трава была немного примята. Неужели можно взглянуть официально, не только своим зрением, но и зрением Тени!

Мы присели по обеим сторонам от этого участка, вперившись в него взглядом. Ничего необычного. Никаких следов крови или каких-то вещей. Я оформила теневое заклинание тишины, которое на улице раскидывалось на расстоянии трёх метров от заклинателя. Не так действенно, как в помещении, но всё же.

— Нужно вызвать отклик.

Я подняла голову — и наткнулась на его взгляд.

— Три дня — почти предел для заклинания теневого отлика, — продолжил он, придвинувшись ближе. — Один я не смогу вызвать внятный отклик такой давности. Нужна твоя магия.

Никакого «можно?», никакого «позволишь?». Он протянул руку — не мягко и не осторожно, а резко, с той грубой прямотой, в которой странно переплетались вызов и притяжение.

— Дай руку. — простая просьба. И в ней — требовательность, от которой во мне что-то отозвалось слишком живо.

Всё внутри сжалось. Не от страха, хотя и от него тоже — я никогда раньше не делилась ни с кем магией. Но сжалось ещё от чего-то горячего, странного, острого — как укус на внутренней стороне бедра. Мне казалось, будто мир вокруг замер, выдохнул, оставив нас вдвоём, в этой щели между серебряными тенями и вопросами без ответа. Я даже не сразу поняла, что сжала кулак — крепко, до побелевших костяшек. Я сглотнула. Его ладонь — открытая, развёрнутая вверх — ждала. Прах, о чём я думаю? Это всего лишь рука. Простое рукопожатие. Рука, которую я, отбросив лишние мысли, вложила в его руку. Пальцы Эврен сомкнул жёстко, чуть сильнее, чем нужно. Как будто страх, что я отдёрну ладонь, был сильнее приличий. Его рука была холодной. Моя — горячей.

— Tenebra vestigia ostende Liana Taren, — прошептали мы в унисон, как клятву, держа сплетёнными руки аккурат над унылым чёрным флагом. Магия полилась из моих узоров на руке, перетекая в ладонь, что крепко держала пальцы Магистра, заставляя меня рвано выдохнуть от всепоглощающего ощущения безграничной силы — момент, когда моя магия смешалась с его. Вот это да! И он, прах побери, живёт с этим ощущением всегда⁈ Теперь всё понятно. Я бы тогда тоже выпендривалась каждым своим движением.

Из-под наших соединённых ладоней расползлась тень. Теневые татуировки под кожей мгновенно согрели меня, ощущая родную энергию рядом, желая слиться с ней. Серебро теневой магии, завораживающее, красивое, смертоносное. Будто ночь пролила каплю собственного лунного марева. Невероятно яркий, прохладный серебристый свет затопил пространство вокруг нас, заставив меня на секунду прикрыть глаза. Воздух задрожал — стал плотным, вязким, как вода в заброшенном колодце. Пространство сместилось. Чуть-чуть. Едва. Мгновение — и оно перестало быть настоящим. Отклик явился нам. Мы увидели фрагмент. Нечёткий, будто запотевшее стекло, через которое можно было лишь догадываться. Для обычных теневиков, но не для меня.

Я всмотрелась, напрягая зрение. Эврен удерживал концентрацию на удерживании отклика, стиснув мою ладонь. Серебряный силуэт девушки — маленький, упрямый — нетвёрдо шагал к краю колокольни. Только подол её плаща слегка трепетал, будто ветер пытался удержать её, остановить. Аура вокруг фигурки… была странной. Несвойственной.

Не успела я задуматься об этом, и тут — едва заметная вспышка озарила теневой отклик. Силуэт резко повернулся, будто заметил кого-то. Жест — слишком быстрый, почти незаметный… и за плечом фигурки проступила тень. Тень, которая отзывается на этот жест. Маленький силуэт делает шаг вперёд и падает аккурат на чёрный флажок, воткнутый в землю перед нами.

Да. Это была Тень. Нет, не в полном объёме, не теневое заклинание. Не волна, не всплеск. А… словно остаточный след. Лёгкий, как шлейф духов, замерший в воздухе. Я поняла. Когда она шагала, от неё шла аура — не прозрачная, не пустая, как у обычного мага Вейлана. А плотная. Серебряная аура.

— Ты видишь? — прошептала я Хаэлю. Моя чувствительность к Тени была выше, но, думаю, он тоже это разглядел. — Этого не может быть. Она точно была магом Вейлана? Она… её аура должна быть легка, почти невидима.

Эврен резко повернулся ко мне, отдёргивая ладонь. Отклик развалился, словно лопнувший мыльный пузырь. Ощущение безграничной силы отступило, и я чуть покачнулась, выдохнув. Я снова стала собой. Всё снова стало обыденным: солнечный свет, издевательски, по-летнему, зелёная трава, листья самшита под ногами. Я медленно убрала руку, и только тогда заметила, что дрожу. Что-то внутри меня ворочалось. Подозрение. Страх. Любопытство — всегда оно, куда же без него, моё любимое чувство. Но ещё и тревога. Та, что живёт в груди, как сорная трава — упорно, цепко. Почему она владела Тенью, если была дитём Вейлана? Почему никто об этом не знал? Как это вообще допустили в Академии? Как она это скрыла? Скрывала ли? Или кто-то помог? Охренеть.

Я что-то спросила, сама не расслышав свой вопрос. Эврен ничего не ответил. Лишь снова посмотрел вверх, туда, где арки колокольни чертили небо, будто пытались выцарапать ответ из самого купола мира. Я наблюдала за ним — за тем, как его профиль остался напряжённым, как в уголке губ затаилось что-то вроде злости. Не той, что бурлит, а той, что копится слоями — как пепел на стенках старой печи. Он дышал через нос, глубоко, будто сдерживал что-то внутри.

— Ты знал? — спросила я.

Он медленно опустил взгляд чёрных глаз на меня, потирая ладони.

— Если бы знал — я бы ни за что не дал бы ей подняться туда. Спрятал, отправил бы за пределы Шардена. Здесь её бы, скорее всего, убили.

— Теневые всплески. — тихо сказала я, вспоминая застеклённый шкаф с артефактами в тысяча сто одиннадцатом кабинете. — ты видел что-нибудь?

Хаэль покачал головой. И это, прах побери, заставляло задуматься. Как можно было использовать теневую магию так, чтобы её не почуяли артефакты, настроенные на теневые всплески? Чтобы не почувствовала я? Или Магистр?

— Когда был последний теневой всплеск, который ты ощутил? —нахмурилась я, и шестерёнки в моей голове зашевелились.

— В ту ночь, когда была совершена кража из лавки Мотыля и Черниля. — ответил Эврен, и на мгновение его глаза прояснились. Он понял. — Ты хочешь сказать, что…

— Что скорее всего, это связано. Можно ли скрыть теневой всплеск? Провести нас? — закончила я за него.

Магистр задумчиво нахмурился, а затем кивнул, пообещав разобраться подробнее в этом вопросе. Вокруг по-прежнему было ни души, даже в окнах Академии не мелькало ни тени.

— Она была одна из лучших на курсе. Тихая, исполнительная. Почти незаметная, — прошептала я, вспоминая строчки из её личного дела. — Тень не выбирает просто так. Что с ней было такое? Что она пережила? Почему Этерна выбрала её?

Эврен усмехнулся, коротко, безрадостно.

— Ты говоришь, будто это честь. Но ты же знаешь — Тень выбирает тех, кто надломился. Тех, кто пережил страшные вещи.

— Да, но… не всегда же, — возразила я, громче и злее, чем хотела. — Иногда она выбирает тех, кто более проницателен и умён. Например, наставник Райс. Он просто родился с Тенью. Как и ты.

Эврен едва заметно дёрнулся при упоминании о Райсе. Мы практически никогда не говорили о нём. И о том, как Эврен, прах его побери, убил его в ночь восстания. Хотя, а что ещё делают с повстанцами и подстрекателями? Не могу сказать, простила ли я Хаэля за это, но… а какой был другой выход?

Он посмотрел на меня. На мою шею, где серебряные линии упрямо выступали из-под ворота свитера. На мои руки, на запястья — будто вспоминал, кем я стала, отчасти, благодаря ему.

— Будь по-твоему. Хорошо, трава в капюшоне, тогда объясни, почему никто из наставников этого не заметил? Как она прошла церемонию определения отклика?

— Может… — задумалась я, сложив руки на груди. А и правда. Ведь там был парень, кому откликнулась Этерна. На последней церемонии определения отклика в Академии. Что с ним сейчас? — Может… а может, Тень откликнулась ей после церемонии? Могла ли она быть одновременно и магом Вейлана, и теневичкой?

Он ничего не ответил. Только встал, протянув мне руку, чтобы я тоже поднялась. Я вернула себе твёрдое вертикальное положение, разгладила юбку и обратила взор к чёрному флажку на земле. Как много загадок ты нам принесла, Лиана. Миллионы гипотез проносились в моей голове, заставляя серебро под кожей шевелиться.

— У неё был кто-то. — сказал он после паузы.

— Он. — кивнула я. Эврен кивнул в ответ. Что за неловкий обмен кивками? Мы же говорили об этом уже сотню раз.

— Нужно найти, к кому она была привязана. Кто её обучал. Кто дал ей доступ к этому знанию.

— Думаешь, это была её инициатива? — Я почувствовала, как дрожь снова пробегает по спине. — Её кто-то учил?

— Думаю, — его голос стал низким, опасным, — кто-то проверял, можно ли вырастить Тень в сердце мага Вейлана. И посмотреть, что из этого выйдет. Но не уверен.

Я сглотнула. В воздухе витал привкус тайны. Той, от которой хочется отвернуться, но не можешь.

— Да как это вообще возможно, прах побери⁈ — несдержанно воскликнула я, встряхивая волосами. Во мне взыграла утренняя обида и непонимание происходящего сейчас. Обсидиановая бусинка стукнула меня по щеке. Пепел! Что происходит⁈ Голова разрывалась от кучи гипотез, догадок, мыслей, запутанного… клубка. Или петли. — Она не могла сама. Не могла просто взять и… прыгнуть! Кто-то подтолкнул её к этому, кто-то позволил! Может она не та, за кого себя выдает⁈ Может, настоящая Лиана жива?.. или… — я споткнулась о собственное дыхание. Руки дрожали. Серебро татуировок вспыхнуло светом и теплом. Как будто магия внутри тоже пыталась вырваться, сбежать из тесного сосуда моего тела в поисках решения проблем.

Эврен шагнул ко мне.

— Успокойся! — произнёс он резко, дёрнув меня за плечо.

И я резко замолчала. Не потому что испугалась — хотя что-то действительно кольнуло испугом внутри от его тона, сжимаясь в животе. Я замолчала, потому что его голос — властный, резкий, режущий по живому — оборвал хаос внутри меня, как нож перерезает спутанные нити. Он подошёл вплотную. Его рука приземлилась на моё плечо — твёрдо, холодно. Почти болезненно.

— Хватит, Айлин. Ты — теневая, серебряная ведьма. Не истеричная студентка, которую не выпустили из Академии на свидание.

Он наклонился к моему лицу. Голос его был низким, с нажимом, каждое слово вырезалось в воздухе жёсткой констатацией факта.

— Думай чётко. Абстрагируйся. Смотри на ситуацию трезвым взглядом. Она тебе — никто. Мы разбираемся в этом только потому что мы служим на благо Шардена. И сейчас кто-то пытается это благо нарушить.

Я взглянула на него с вызовом — остро, дерзко. Да как… никто⁈ Да… никто. И правда, никто.

Никто. Она мне — никто.

Хотелось укусить его за эту горькую правду, сказанную им. Хотелось вырваться. Но… я не вырвалась.

— Ты слишком много думаешь об этом, — сказал он с нажимом. — Если ты принимаешь всё так близко к сердцу, Айлин, кто, по-твоему, будет вытягивать это дело? Ты — теневая ведьма. Та, которая носит серебряные татуировки от шеи до, мать его, кончиков пальцев. Та, кто смог их вытерпеть. И сейчас ты расклеиваешься и психуешь, потому что тебе жалко незнакомую девчонку? Серьёзно?

Он всё ещё держал моё плечо. Я задышала. Сначала часто, нервно, панически. Потом глубже. Медленнее. Вдох на четыре счёта, задержать дыхание на четыре секунды, выдох на раз, два, три, четыре. Тело перестало дрожать. Серебро под кожей успокоилось. В горле пересохло, но сердце билось уже не в панике, а в своём ритме.

А потом я осознала, насколько близко он стоял. Я подняла глаза, столкнувшись с его чёрным взором. Увидела, как скользнул его взгляд по моему лицу — едва заметно, по щеке, по губам. Осторожно. Как маг проверяет границы наложенной печати: где можно надавить, а где тронуть — и сорвётся. Моё лицо вспыхнуло. Плечи обожгло жаром, хотя его рука была холодной. Свитер вдруг стал слишком тесным, воздух — слишком плотным. Я отвела глаза и вырвалась из его хватки.

— Не нужно на меня так смотреть, — смущённо пробормотала я, отступив.

— Я смотрю, как есть, — отрезал он, отходя на шаг назад. — Мирст, мы оба не выбирали, кем быть. Разница между нами лишь в том, что я это принял.

Он отвернулся, уходя от колокольни прочь, обратно к воротам. Но обернулся, ожидая, что я пойду за ним. Конечно, куда же я денусь. Я поплелась следом, когда он сказал:

— Но твои мысли хороши. Примем их во внимание. Нужно обсудить это.

Когда мы уже подходили обратно к воротам Академии, откуда-то сбоку вдруг вышла Эльса. Кажется, она была чем-то недовольна — с красной папкой в руках, сапоги в тон отбивали лёгкий чечёточный такт, алые губы были задумчиво поджаты.

— О, — сказала она, заметив нас, и её лицо мигом просветлело. — Ну что?

Эврен чуть приподнял подбородок.

— Видели, — коротко ответили мы одновременно, и я не смогла сдержать смешок.

Эльса серьёзно кивнула. Этого было достаточно — она мгновенно поняла, что дело не терпит лишних ушей.

— Обсудим позже, — решила Верин. — В «Бессмертной Улитке». В четыре. Там — и только там.

— Конечно. — я хмыкнула, покачав головой при воспоминании об этом месте. О, Лиандор… интересно, запомнил ли он меня?

— Вы обратно в город? — кивнула она в сторону ворот.

Мы с Эвреном переглянулись. Я чуть прищурилась, он — едва заметно пожал плечом. Ответа не последовало. Не потому что я не хотела делиться, а потому что Хаэль мне строго наказал не распространяться об этом вне теневых заклинаний тишины. И то, с большой осторожностью.

— Ах, — театрально выдохнула Эльса. — Молчание и загадочность, достойные плохого романа.

Повернулась, взметнув огненные волосы, и ушла, не прощаясь — алый шлейф её пальто змеёй скользнул по дорожке, оставляя за собой аромат корицы.

В этот момент, вниз по ступеням Академии, сбежал знакомый силуэт. Я заметила его сразу — тот самый студент из холла, с взъерошенными светлыми волосами и хищной улыбкой. Тот, от подката которого Эльса спасла меня вчера.

Почему-то он был в чёрном, не по розовой форме Академии. На его шее болтался небрежно завязанный галстук. Плащ спадал с плеч, будто он не успевал за тем, кто его носит. Он, оглядев двор, вдруг встретился со мной взглядом.

Секунду — не больше — но в этой секунде было всё: узнавание, колебание, невысказанность. Его лицо ещё сильнее расплылось в красивой, нахальной улыбке — самоуверенной, вызывающей. Он был хорош, и он знал это. Парень уже сделал шаг вперёд, намереваясь, кажется, подойти. Что-то смутно знакомое было в его лице, но я никак не могла понять, что.

Но потом, как по команде, взгляд его скользнул в сторону — и упёрся в Эврена. Магистр не сказал ни слова. Но посмотрел на парнишку, вскинув чёрную бровь.

Только лишь один взгляд, но как гильотина. И в этом взгляде было всё: предупреждение, превосходство и тонкое напоминание, что некоторые двери не стоит даже пробовать открыть, если не уверен, что выживешь за ними. Студент побледнел, растерянным взглядом ещё раз окинув меня. Улыбка его осела, как шёлк под дождём. Он резко отвёл взгляд, притворившись, будто нас не заметил вовсе, и прошёл мимо с видом человека, который внезапно вспомнил, что у него, вообще-то, важная лекция. Хотя, занятия же отменили. Траур.

Я едва заметно усмехнулась. Эврен искоса взглянул на меня, провожая парнишку взглядом. Потом небрежно, почти лениво, вновь приподнял бровь.

— Ты его спугнул. — в притворной обиде начала я, тоже смотря в спину уходящему студенту. Кого-то он мне напоминал…

— Я? — голос его был ленивым, тягучим, как вино на дне бокала. — Я просто посмотрел.

Я качнула плечами, будто отмахнулась от сквозняка.

— Да достаточно было того, что ты стоял рядом.

Эврен чуть склонил голову набок, как хищник, уловивший движение в кустах. Пара тонких чёрных прядей упало на его лицо. Усмешка тронула угол рта, еле заметная, как трещина в идеально гладком льду.

— Странно, — он чуть склонил голову, совсем по-кошачьи. — Ты же не выглядишь как чья-то собственность, Мирст.

Я напряглась.

— Конечно. Потому что я — не вещь. И могу решать за себя сама. — нахмурилась я, не понимая, к чему он ведёт.

— Тогда почему он решил иначе? — он развернулся ко мне грудью, но не приблизился. И всё же воздух между нами потяжелел.

До Северных древностей мы добрались на дилижансе, без происшествий. Эврен, как всегда, молчал почти всю дорогу, только изредка отрывая взгляд от окна, за которым медленно сменялись улицы Иль-де-Вирела — от плотно сбитых торговых кварталов до широких мостовых и набережных, где даже вороны, казалось, каркают благороднее. Он сидел напротив, словно тень, вылепленная из мрамора. Я смотрела на него исподтишка. И всё ещё прокручивала в голове утреннюю перепалку.

Ты же не выглядишь как чья-то собственность, Мирст.

Северные Древности. Не улицы, а рваные жилы города. Заброшенные скверы. Забитые окна. Крыши, на которых сушится бельё и проветриваются обнажённые тела.

Мы миновали запертую лавку Черниля и Мотыля, глазеющую на улицу пустыми, чёрными глазницами окон. Брусчатка местами уходила в землю, как будто сама хотела спрятаться от здешней правды. Тут торговали всем: грехами, телами, подозрительными порошками, уколами и любовью за три монеты. Мы миновали сомнительную закусочную, где подают, видимо, похмелье в трёх видах, лавку низкопробных зелий и дверь, обитую железом, за которой звучала отвратительная музыка. У стены спал мальчишка лет тринадцати, прижавшись к коробке с надписью «Осторожно, стекло».

Я шла чуть позади Магистра, вглядываясь в мутные, грязные окна домов. И вдруг Эврен начал сворачивать, аккуратно придерживая меня за локоть и увлекая за собой в незаметную до того момента, арку. Я споткнулась от такого манёвра и зашипела, случайно прикусив язык. Плюс ещё один пунктик в мой список сегодняшнего недовольства им.

Арка. Узкая, облезлая, с потёками на кирпичной кладке, как следы дождя или… чего похуже. Под ногами валялась тряпка, некогда бывшая, видимо, шарфом, и коробка с надписью «огнеопасно». Проход был таким узким, что свет туда не добирался вообще. Темно, сыро, влажно и отвратительно вонюче. Очаровательно.

— Эврен, — тихо прошептала я, останавливаясь и пытаясь разглядеть в этой тьме хоть что-то. — Ты уверен, что нам…ну, сюда?

— Сюда. Здесь вход. — так же тихо ответил он, разминая пальцы, видимо, для плетения заклинания.

Вход? Вход куда? В помойку?

— Это, прости, не вход. Это гниющая кишка между домами, где даже крысы боятся ходить. — фыркнула я, случайно задавив каблуком таракана, который направлялся по своим делам. Противный хруст разнёсся эхом по арке. Мда, у усатого однозначно день не задался. Фу, ну и воняет же здесь!

Он не ответил. Просто шагнул вперёд, дотронулся пальцами до кирпичной стены и прошептал:

— Umbra, ostende sursum. Si vero dormisset, surgeret. Oblitus-memento formam tuam! — его пальцы уже двигались — плавно, без спешки, будто в танце, которому он обучался с младенчества. Каждый жест был будто строчкой из баллады: закрученный круг, как завихрение в пепельном небе; острый, как кинжал, удар ладони по воздуху; тонкая серебристая нить, что тянулась за его запястьем, как дым от свечи в безветрии.

Я стояла, едва дыша — и потому что воняло, и потому что заклинание завораживало. Магия отзывалась в воздухе странной дрожью и ощущением, будто кто-то только что разорвал само мироздание. Каменная стена перед нами, ещё секунду назад ничем не примечательная, вдруг потемнела. Камень треснул — не громко, но для меня это было оглушительно. Появилась щель, как трещина в зеркале, и она начала медленно расползаться. Пульс в горле стучал, как молот.

— Это… Как ты?.. — мой рот тупо открылся и закрылся. Дверь, мать его, дверь, выросла в стене! Её не было тут пять секунд назад! Я подошла ближе, рассматривая старое дерево и кованые элементы на нём. Понюхала — может, в Северных древностях воздух чем-то отравлен и моё сознание помутнилось? Да вроде нет, пахнет всё той же гадостью. Потрогала — настоящая. Зашипела, когда маленькая деревянная щепка вонзилась в палец, оставляя занозу. Реальная. Дверь.

— Древнее заклинание открытия скрытого. — ухмыльнулся он, наблюдая за моим шоком. А затем просто отворил дверь — объектом, который она скрывала, оказалась лестница и бесконечный коридор, который по щелчку пальцев Магистра слабо озарился магическими огнями. — После тебя.

Мы вошли. Дверь позади нас, захлопнувшись, исчезла, оставляя лишь гладкую стену. Я сглотнула, проводя по ней ладонью. Ни намёка на выход. Просто прекрасно.

Эврен лишь хмыкнул, проходя вперёд и подавая мне руку для спуска с лестницы. Галантно. Но я всё равно на него злилась. Было тихо, и лишь звук наших шагов эхом отражался от стен. Я посмотрела вперёд, в непроглядную тьму впереди, слегка освещаемую магическими огнями.

При мысли о гипотетической длине коридора мои колени, кажется, убежали, издав испуганный вопль. Я вздохнула и поплелась за Хаэлем. Путь наш был узкий, как мышиная нора, влажный и холодный. Стены сыпались, были неровными и влажными. Пахло плесенью. Я сглотнула — клаустрофобия вроде не была моей подругой, но в этом коридоре я ясно ощутила, как она трогает меня за плечо. Шаг, ещё шаг. Камень под подошвами был холоден, как лёд.

— Кто-нибудь может нас увидеть? И чем тут так воняет? — спросила я, оглядывая несколько ответвлений коридора, из которых жутко несло какой-то дрянью. Мне не хотелось знать, что там.

— Исключено. Воняет канализацией, конечно же. Как ты думала, откуда тут такой туннель? — ухмыльнулся Хаэль.

— Уверен, что не увидят? — при упоминании канализации я закрыла нос рукавом. Фу!

— Нет. — отозвался он, и я почувствовала, как угол моих губ дрогнул. В этом был весь Магистр. Хоть он меня сегодня и страшно бесил.

Мы шли уже, наверное, вечность. Или две. Слава богам, вонять перестало. Сначала я пыталась считать шаги — сбилась на восьмисотой цифре. Потом решила считать вдохи, но полутьма, освещаемая неяркими магическими фонарями, узость коридора, его запах — всё нагоняло тревогу, делая дыхание тяжёлым. Ноги ныли, но я молчала, пока не споткнулась — третий раз — о какой-то каменный выступ.

— Скажи мне, ради всего проклятого, зачем вообще нужен был такой путь? — прошипела я, отряхивая подол юбки. — Это что, был какой-то способ проверять на выносливость учеников Тихого Круга? Выживешь — допущен к знаниям? Для чего он вообще был сделан?

Он не обернулся. Только чуть притормозил. Свет фонарей — блеклый — затрепетал на стенах, выхватывая гравировки. Я только сейчас заметила: стены вокруг были исписаны. Старой, вытянутой вязью. Символы, которые уже никто не читал.

— Этот путь построили до того, как башню Тихого Круга сделали Башней Тихого Круга. — произнёс он негромко, будто сам не верил, что говорит вслух спустя столько времени молчания. — Ещё когда она была Преторием Тени.

Я нахмурилась.

— Преторием? У твоего Претория была своя башня?

Он чуть повернул голову — в его глазах отразился неяркий свет.

— Да. Но Преторий тогда не был таким, как ты его знаешь. Даже я его тогда таким не застал. Это было до моего рождения, когда в Иль-де-Виреле, да и во всём Шардене, теневиков не боялись, а почитали. У теневых магов тогда было что-то типа нашего Совета. А потом, когда Тенцзары пришли к власти — этот уклад искоренили. Башня опустела, и, так как главными теневыми магами Шардена всегда были Хаэли, она перешла мне по наследству.

Я замерла. Медленно провела рукой по влажной стене. Символы под пальцами будто отзывались.

— Почему с приходом Тенцзаров к власти теневые маги впали в немилость? — я смотрела на него, пытаясь ухватить смысл, который прятался от меня.

Он вздохнул, тяжело, как будто вытягивал из глубин памяти совсем неприятные воспоминания.

— Тенцзары занимают кресло элериарха уже много лет. Все они — ярые приверженцы закона. Их сила — это сила порядка, контроля и ясных границ. Они видят мир как механизм, который должен работать по четким правилам, без погрешностей и хаоса. Теневые маги же — это наоборот: свобода, непредсказуемость, мятеж против любого порядка. Наша магия — тёмная, зыбкая, неуловимая, как дым, и она пугает тех, кто боится потерять власть.

Он прикусил губу, глаза слегка померкли.

— Приход Тенцзаров означал конец эры теневиков как уважаемой касты. Нас безосновательно объявили опасными для общества, подрывными элементами, колдунами, что играют со страшной магией. Начались гонения — магию Теней запретили, ритуалы запретили, теневые книги сожгли. Теневиков ловили, судили и изгоняли из городов. Кто-то исчезал навсегда, кто-то вынужден был скрываться в тени — не только своей магии, но и самого мира. Их отвергли, как сорняки, чтобы посадить на их место порядок и послушание.

— Они начали с охоты, — продолжил он. Эхо наших шагов мягко стелилось по холодному коридору. — Распустили Преторий, оставив должность лишь Магистра Тени при Совете, обязав отчитываться пред элериархом. Преторий сохранился, но уже в том порядке, в котором его знаем мы с тобой. Правда, сохранился лишь на бумагах. Тенцзары разобрали библиотеки с теневыми учениями, прекратили обучение теневиков, «перенаправили» таланты на границы. Официально — ради «безопасности». Но мы с тобой знаем: это был, скажем так, демонтаж неудобных людей. Шаг за шагом. Потом — указы. Декрет о запрете нерегламентированной магии, а теневая магия является именно таковой. Теневые ритуалы признали караемым колдовством, оставив эту привилегию лишь Магистрам.

Он говорил ровно, почти сухо. Но я слышала, как звенит в голосе злость — тонкая, напряжённая, как струна.

— А когда этого оказалось мало и теневики, разумеется, начали бунтовать — начались зачистки. Ты знаешь, что это значит. Те, кто смог скрыться — скрылись, но свою магию не афишировали.

Я кивнула. Медленно. Неяркие магические огни прыгали по стенам в такт нашим шагам.

— Они не боялись нас, Айлин. — произнёс он. — Они боялись того, что мы напоминали им о бессилии. О том, что есть магия, которую не поставишь на колени. И если дать ей расцвести — династия Тенцзар, дорвавшаяся до власти, падёт. Вот и всё.

Я долго молчала. Потом снова дотронулась до стены. Та немного осыпалась, и я поспешно убрала руку.

— Значит, нас когда-то вырезали не потому, что мы были опасны. А потому, что были свободны, не подчинялись. — произнесла я, и в этих словах было осознание.

Он посмотрел на меня, и в его глазах сверкнуло что-то вроде сожаления.

— Корень всего — страх. Страх перед тем, что невозможно сковать, измерить или подчинить. Теневики были живым напоминанием о том, что мир гораздо больше и глубже, чем любые законы и указы. А для Тенцзаров это было непозволительно. Закон и порядок для них превыше всего. Единственной из Тенцзар, кто захотел это изменить спустя десятилетия — стала Ауриэль. Закрыла глаза на то, что я усилил Преторий Тени, превратив его из сухих строк в документации в действительно работающую сеть с доверенными лицами и артефактами. Конечно, она была жутко недовольна, но всё же — она даже позволила мне собрать вместе крохи оставшихся теневиков для подконтрольного обучения в Круге. Она сохранила тебе жизнь. Решила избавляться от государственных теневых артефактов, таких, как Сфера Отклика, чтобы снизить процент тех, кому откликается Этерна при соприкосновении с Тенью. Для того, чтобы не убивать этих людей, не сажать в Ауланнар за нарушение декрета. Но, как видишь… восстание Тихого Круга перечеркнуло все её начинания. Неизвестно, что будет дальше.

— Ясно. Вот почему они уничтожали нас, — понимающе произнесла я, поспевая за Хаэлем. — потому что мы — живая рана в их идеальном мире. И пока мы дышим, их порядок — лишь иллюзия.

Путь продолжался в тишине. Минуты растягивались в часы, и я не была уверена, что это время так течёт, а не просто у меня едет крыша. К концу пути ноги ныли так, будто я к каждой привязала по огромному булыжнику. В каждую пятку впивались гвозди.

— Далеко ещё? — шумно выдохнула я, потирая ноющее бедро.

— Ещё немного. — сказал Эврен, как и полчаса назад.

Я шла уже на чистом энтузиазме, желая увидеть архивы. Шаг — выдох. Шаг — боль. Сколько вообще времени? Туннель всё сужался. Стены сходились всё уже и уже, словно пытались обнять. Или сжать. О, как хочется пить… сейчас бы чаю с плачущей мятой. Я мечтательно вздохнула, когда Эврен подал голос и остановился:

— Смотри.

О, наконец-то! Я подняла взгляд, едва не влетев в спину Хаэля. Мы дошли! И перед нами возникла она. Дверь. Просто дверь. Узкая, чуть выше меня. Старая, с тёмной древесиной, и вся оплетённая магической вязью. На полотне не было ручки. Ни щели, ни замка, ни символов. Только гладкая поверхность, испещрённая глубокими прожилками — как линии на ладони. Как шрамы. Я подошла ближе. Воздух вокруг неё был плотным, вязким от серьёзного заклинания на полотне. Запах был странным — не только плесень, как следовало бы. Нет, пахло старыми книгами. Углём. Пылью. Пеплом. Гарью.

— Не трогай. Это не просто дверь. — медленно произнёс Магистр. Его голос стал глухим, будто звук терял плотность, приближаясь к ней. — Она запечатана самой элериархом. Собственноручно. Её магией. На этой двери — три плетения: запрет на вход, магическая сигнализация, и парализующее заклинание. Я попробую его обмануть.

Я сглотнула. Обмануть и попробую — звучало не очень-то обнадёживающе.

— А как?

Он повернулся ко мне. Молча, на несколько секунд, слишком долгих.

— У нас есть шанс. Один. Я долго думал, как обойти её плетение. И вариант есть, но у нас будет всего семь минут. Заклинание, на которое я полагаюсь, действует всего семь минут.

Он достал из кармана пальто два предмета — и показал мне. На ладони Хаэля лежало простое серебряное кольцо и заколка. Знакомые… Я охнула, узнав эти вещи.

— Это же…

Эврен сдержанно кивнул.

— Да. Кольцо… Торенвельда. Заколка — Варпы Линч.

Да. Кольцо Райса. Варпа… я помнила её. Наставница. Как её можно было забыть? Она была подобна топору, воткнутому в древесину: грубая, тяжёлая, жёсткая. Варпа преподавала ритуальную дисциплину боевых заклинаний Тени, хотя среди учеников это больше звучало как: «попробуй выжить после первого круга тренировок». Она не объясняла — она показывала. А потом смотрела, как ты выползаешь с мата с содранной кожей и не помнящий, где находишься.

У неё был низкий, звучный голос. Волосы — чёрные, как обсидиан, выбритые по бокам, с тугим пучком на макушке. Вечно в чёрной кожаной куртке с тремя рядами серебряных застёжек, которые никогда не расстёгивались. А на запястьях — серебряные татуировки. На большее её не хватило. Она говорила, что боль — это просто внимание, которое тело требует к слабости, но сама не смогла вытерпеть большую площадь нанесения серебра под кожу.

Варпа не терпела жалости, была крайне скупа на похвалу. Но когда она выжигала серебром мою кожу — на ритуале получения серебряных татуировок — в момент последнего штриха она молча вытерла слёзы, катившиеся по моим щекам. А потом — долго-долго сидела рядом, ожидая, когда я приду в себя, даже когда все покинули ритуальный зал.

И теперь её заколка — частичка маски, которую мне придётся надеть. Варпа бы одобрила. Или убила за слёзы, которые навернулись у меня на глаза при взгляде на её вещь. Одно из двух.

— Это вещи тех, кого знал архив. Тех, кого он допускал внутрь. Тех, кто… по факту, уже мёртв. Я свяжу эти вещи с нашей магией. Архив признает тебя не как вора — а как того, кому доступ разрешен. Потому что их, по сути, уже не существует. Но только на семь минут. После — заклинание развеется и сработает магическая сигнализация.

— Это… вообще законно? — я усмехнулась, но в голосе звучало вовсе не веселье. — То есть… не то чтобы я заботилась о легальности. Но… это же элериарх. Её магия. Магия самого Шардена. Ты уверен, что мы сможем её провести?

Он опустил руку. Помолчал, всматриваясь в моё лицо.

— Нет. Не уверен. — сказал он резко. — Но нам надо туда попасть. Потому что, судя по всему, есть те, кто мог нас опередить.

Я стояла, чувствуя, как ноги стали ватными. В ушах бился собственный пульс. Всё во мне — тело, разум, серебро под кожей — кричало, что это глупость. Безумие. Переход какой-то допустимой границы. А ещё — я чувствовала её магию. Ауриэль Тенцзар. Как будто она стояла по ту сторону и смотрела на дверь, ожидая, что мы войдём, чтобы поймать нас. Я закрыла глаза.

— Что нужно делать? — спросила я, решительно повернувшись к Хаэлю.

Он достал из внутреннего кармана пальто небольшой свёрток, в котором лежал простой, но острый нож — чёрный, как будто выточенный из самих теней. Он ловко развернул лезвие, и в ту же секунду на его ладони вспыхнул тонкий разрез — крошечная алая линия, сияющая в полутьме, как роса. Капли крови медленно скатывались на серебряное кольцо — холодный, гладкий обруч, который он тут же надел на палец, запечатлевая договор с невидимыми силами. Платком он бережно вытер лезвие, но в воздухе остался запах железа и сырой земли — ритуал уже начинался. Затем он протянул нож мне, и я с коротким вздохом резко провела лезвием по своей ладони. Вспышка боли пронзила, словно искра, оживляя реальность. Кровь медленно капнула на заколку — холодный металл впитал её, как губка. Ого. Магистр протянул мне окровавленную ладонь, и я вложила свою порезанную руку в его. Уже второй раз за день. Что-то мы зачастили с рукопожатиями. А это вообще безопасно? А если у него… не знаю, заболевание какое? Этерна, о чём я думаю. На носу государственный переворот, а я беспокоюсь о чистоте проведения ритуала.

Его рука, вместе с моей, медленно взмыла в воздух, словно дирижёр, задавая ритм серебристым теням, что клубились вокруг, заплетаясь в зыбкие спирали. Я следовала за ним, шёпотом повторяя слова:

— En sanguis eius exquiritur…

Серебряные татуировки на коже начали оживать — тонкие линии под моей кожей практически зажужжали, будто пульсировавшие змеи, их холодное покалывание разливалось по венам, смешиваясь с горечью крови. Вокруг нас воздух стал гуще, как густое вино, растекаясь по коридору, наполняя каждую трещину и каждый шов серебристой вязью.

— Et spiritus eius vivet in me accipe me — alium sed tuum. — голос Эврена приобрёл силу, как шепот ветра перед бурей, и мы произнесли слова в унисон, соединяя наши души с прошлым, с Тенью погибших наставников. — Da eis pacem nomine eorum. — Хаэль завершил ритуал, прикладывая наши сплетённые ладони к древесному полотну. Я зашипела, чувствуя ещё одну занозу.

В этот миг дверь перед нами словно вздохнула — глубокие трещины на её поверхности заиграли серебристой вязью, сплетаясь в какие-то символы и руны, которых раньше не было видно. Они светились холодным светом, напоминающим отзвуки лунного сияния, и казалось, что сама древесина живёт, дышит, реагирует на зов крови мёртвых. Мгновение растянулось в вечность — я чувствовала, как границы стираются, как энергия Варпы переплетается с моей, образуя новую нить в тканях судьбы. Моя аура колыхнулась — и сдвинулась, как будто сменили перчатку. Мерзко. Холодно. Нечестно. Как будто помыли изнутри.

Я оглядела себя — ничего не изменилось, кроме лёгкой зыби вокруг, похожей на туман. Энергия наставницы вплелась в меня, превратив в живую маску, которую теперь ни один артефакт не сможет распознать.

Дверь услужливо отворилась. Сложные серебряные плетения расплелись. Вокруг ничего не произошло — магическая сигнализация не разразилась воем, свет не потух, вроде… вроде всё было в порядке.

— Семь минут. После этого мы должны закрыть дверь. Я запру её похожим заклинанием, — шепнул Эврен, отпуская мою руку, и в этом движении уже был привкус спешки. Я вытерла руку от крови платком, любезно поданным им. — Сейчас ты для этого места — Варпа Линч. Не говори ни о чём важном. На всякий случай.

Я хмыкнула, пряча нервный, неуместный смешок. Варпа, будь добра, не вселяйся в мою голову окончательно, я и так еле держусь. Мы шагнули внутрь. Архив Тихого Круга… Когда я была ученицей, меня распирало от любопытства, так хотелось попасть сюда — но наставники, в том числе и Варпа, постоянно гоняли нас отсюда. Я жадно осмотрела тёмное помещение: даже воздух здесь был особым — густым, словно сотканным из старых заклятий, шёпотов, прикосновений пальцев к страницам, судеб, растворившихся в пыли. Он пах влажной старой бумагой, и, конечно, пеплом.

Полки тянулись ввысь, теряясь в паутине тьмы, и я не могла понять, где заканчиваются стены. Книги — сотни, нет, тысячи — одетые в тёмную кожу, пергаменты, ткань, будто спящие под одеялами. Я наклонилась ближе к ближайшему томику — на корешке не было ни названия, ни знака. Только глубокая царапина. Ритуальная? Или кто-то просто дёрнул кинжалом в порыве отчаяния?

— Что именно мы ищем? Как она выглядит? — прошептала я, стараясь не дышать слишком громко и не вдыхать пыль глубоко.

Эврен остановился у одного из боковых проходов и чуть склонил голову, выискивая что-то на стеллаже взглядом.

— Книгу с устройством Сферы Отклика. Синяя с серебряным переплётом. Нам нужно узнать о ней всё. Эта книга была в личной библиотеке нашего рода, но я, болван, принёс её сюда, чтобы просвещать наставников. Доступ сюда имели только они и мои доверенные лица. Семь минут. Чем быстрее, тем лучше.

Я начала считать. Десять, пятнадцать… кивнула. Старое дерево, тёмно-синее, выкрашенное в цвет Тихого Круга, с вкраплениями серебра — всё ещё держалось, как держался Круг до своего последнего дня. Я вздохнула, чувствуя щемящую тоску в груди. Книги не стояли по порядку — они были разложены по иному принципу. Ага, я поняла: это был порядок смыслов, не тем, не авторов. Чувствовалась магия — не яркая, не агрессивная, но сплетающаяся между корешками, как паутина.

Хаэль не терял времени — он шёл быстро, как будто знал, куда. Может, знал. Это же, блин, был его Круг. Конечно. Эта мысль кольнула — я спрятала её подальше. Он всё также бесил меня своей чопорностью и напыщенностью, бесил тем, как обидел утром, но сейчас… когда мы нарушали вместе закон, я подумала, что не такой он уж и правильный. И, быть может, он всё-таки был прав.

Я двинулась влево — туда, где пахло железом, чернилами и старым ладаном. Книги были в кожаных переплётах, с выцветшими печатями на боках. Я касалась корешков, и пальцы отзывались — вибрацией, иногда лёгким жаром. Некоторые книги отшатнулись от моей руки — другие будто тянулись ближе. Я шептала им, почти ласково:

— Не бойся. Это я. Варпа. Ты меня знаешь. — перебирая корешки между пальцами. Зельеварение, теневые плетения… сто десять, сто двадцать…

— Пять минут, — тихо бросил Эврен откуда-то. Он расставлял книги по пюпитрам, раскрывая, просматривая страницы быстрее, чем я успевала уследить.

Секунды разлетались в пыльных залах, как паутина — тянулись между нами, разделяли. Я двинулась к дальним рядам — между древними шкафами с покосившимися дверцами, где книги пахли не просто временем, а уже чем-то иным. Закопчённые страницы, обугленные корешки, будто магия здесь не просто умирала — её жгли. Неудивительно. Пепелище тогда было знатное. Я двигалась всё быстрее, почти спотыкалась о собственные шаги, скользила вдоль полок, и пальцы мои метались — от одного переплёта к другому.

Я перебирала корешки, сдувала пыль. Некоторые книги отзывались — шептали в тишине, перелистывали страницы сами, как будто что-то предлагали. Но не то. Не она. Чёрная, жёлтая, серая, белая, зелёная, голубая, розовая, вся в блёстках, со странной фамилией автора… что это вообще такое?

Сфера Отклика — вот что нам нужно. Не поэзия, не анатомия заклинаний, не боевые основы, не теневые ритуалы… не… Этерна, это что, личный дневник? Я фыркнула, отбросив книжонку.

Время сжималось. Нотные сборники, старые газеты, артефакторика Вейлана, учебник по астрономии… Где-то щёлкнул пюпитр.

Не та. Не та. НЕ ТА!

Я резко отбросила очередную книгу по травничеству. Глаза резало от напряжения и количества пыли, которая застряла, кажется, в носу, горле, глазах и ушах. Я слышала, как Эврен выругался — коротко, по-звериному. Он был в двух рядах от меня. Я видела его только мельком — рука в чёрном, волосы чуть растрёпаны, лицо… напряжённое, перекошенное злостью.

— Эврен? — и в ответ — тишина. Плотная, как сырой воск. Двести восемьдесят, двести девяносто… Я металась между полками, чувствовала, как серебро под кожей зудит от напряжения. Всё было не то. Дневники, мемуары, листовки, стихи, поэмы, проза, анекдоты… Паника начинала подниматься из груди, подступая к горлу, как волна. Часы тикали в моей голове, как пульс. Секунда. Ещё одна. Где она⁈ Где⁈

Я рванула влево — туда, где лестница когда-то вела наверх. История, геральдика, лекарское дело… руки дрожали, отбрасывая книги. Всё тело было натянуто, как тетива. Магия трепетала в воздухе — тихо, подспудно, но что-то в ней подсказывало: мы ничего не найдём. Время. Секунды. Всё уходит.

Эврен снова выругался — громче. Где-то что-то упало. Или разбилось. Магия у входа тихо зашелестела. Я почувствовала, как меня трясёт. Паника подступала к горлу.

— Две минуты, — послышался хриплый голос. Прах! Пора бежать! И я побежала. И почти врезалась в него у выхода.

— Ты тоже?.. — я выдохнула, отряхивая пыльные ладони и разочарованно смотря на его пустые руки.

Он молча кивнул. Лицо каменное, без эмоций. Но в глазах металась ярость. Разочарование. Мы зря сюда тащились. Зря вскрыли опечатанную элериархом дверь. Боги!

Хотелось вцепиться в стеллаж, в Эврена, в кого угодно — чтобы вытрясти смысл, вытрясти ответ, где эта чёртова книга.

— Осталась минута, — глухо сказал он.

Я хотела что-то сказать. Что-то ободрительное. Но вдруг — взгляд скользнул по полке. По самой крайней, у лестницы, которая теперь уже вела в никуда, ведь Башня была разрушена. Лестница, мимо которой я проходила несколько раз. Я бы не заметила, если бы не осветившая полку капля тусклого света из проёма открытой двери. Прямоугольник. Слишком ровный. И — чуть светлее. Как будто там было… чуть меньше пыли. Словно книга… была там. Была.

— Смотри, — выдохнула я и уже шагнула к полке, намереваясь рассмотреть.

Он схватил меня за руку.

— Не успеем. Мирст — не успеем.

— Она была тут. — я указала пальцем. Триста десять… триста двенадцать…

Мы оба смотрели на этот ровный, слишком живой след в мёртвой пыли. Кто-то… кто-то был здесь. Сердце сжалось, словно кто-то вцепился в грудь железными пальцами. Вряд ли элериарху потребовалась книга с описанием Сферы Отклика… вряд ли она бы отправилась сюда сама, даже если бы ей она потребовалась? В

Время — его неумолимый бег — вдруг стало ощутимо давить на меня. Каждая секунда казалась иглой, вонзающейся глубже в виски. Воспоминания о пропавших — Черниль, Мотыль, лигаты — они мелькали перед глазами, как пламя, пожирающее последние остатки спокойствия. Я чувствовала, как пульс усиливается, в висках забилась кровь, и в груди — этот тяжёлый ком тревоги.

Я резко обернулась к выходу, пронзённая острым холодом страха, словно наконец заметила, как время ускользает сквозь пальцы. И тут, внезапно, Магистр оказался слишком близко — неумолимо близко. Он не ожидал, не успел отступить — и мы столкнулись. Грудь в грудь, и мир вокруг вздрогнул, замирая.

Его рука всё ещё держала мою. Второй он упёрся в край стеллажа позади. Я увидела, как едва заметно расширились его глаза. Я чувствовала, как его дыхание скользит по моей щеке. Если бы я чуть приподнялась на носки, наши губы… Нет. Нет, Айлин. Проклятие. Что ты творишь? О чем ты думаешь? У тебя вообще мозг есть? Пряный, терпкий запах — да, пепел… и тис. Пепел.

— Скажи, что это не ты взял книгу, — хрипло шепнула я. Бред. Конечно, не он, иначе зачем бы он тащил меня сюда?

Он медленно покачал головой, и его губы оказались так близко к моим, что я не знала, дышу ли я сама или это он дышит за нас двоих.

— Если бы я взял книгу, — сказал он медленно, словно взвешивая каждое слово, — мы бы здесь не шатались. Зачем бы мне было тратить время на игру, которую могу выиграть одним движением?

Я посмотрела на него, не в силах сразу решить — раздражает меня эта уверенность или… нет? Триста семьдесят… триста семьдесят три… время… время!

— Значит, кто-то другой играет — и правила диктуем не мы.

Он наклонил голову, всё также держа меня за руку, и наши взгляды сцепились в полумраке, где тусклый свет с коридора и тень пыльного архива сейчас играли на его коже, обнажая что-то необъяснимое. Время… триста семьдесят девять… Кожа — тёплая даже сквозь шёлк костюма, пахнущая пеплом и тисом — манила и тревожила одновременно. Никогда раньше я не замечала… О, Этерна… какие красивые у него губы. Тёмные волосы, слегка выбившиеся из хвоста, падали на лоб в лёгких беспорядочных прядях, словно сами жаждали прикоснуться к моим пальцам. И мне захотелось — до боли в подушечках пальцев — откинуть чёрную прядь назад, провести ладонью по его виску, зацепиться за шёлковую прядь и… Остановись, Айлин. Он — Хаэль. Магистр Тени. Ты не имеешь права. И время, время…сейчас, ещё секунду…

Чёрные глаза — глубокие, как бездна — сверкали едва уловимой искрой, разглядывая моё лицо. Щетина на его подбородке выглядела… чуть грубой, чуть вызывающей. Мне захотелось провести по ней пальцами, узнать, как она ощущается на коже, на шее, на… Прекрати, Айлин. Прекрати. Время!

Но я уже не могла. Моя рука — словно по собственной воле — потянулась к его волосам. Медленно, как во сне. Я почти чувствовала, как его дыхание стало вязким и тяжёлым, как между нами натянулась нить. Магическая? Нет. Живая. Глубинная. Такая, от которой срываются печати, рушатся клятвы, и ломаются законы.

И ровно в этот момент…дверь издала предупреждающий вздох — магия начала возвращаться. Шумно. Стремительно. Безжалостно. Триста девяносто девять…

Мы отшатнулись одновременно. Почти. Время снова тронулось с места. ВРЕМЯ!

— Бегом! — выдохнул он.

Мы вылетели из Архива, как ошпаренные. В ушах звенело от его дыхания, щеки горели от близости, и это почти случившееся — едва не перевернувшее всё — всё ещё отзывалось внутри меня, не давая покоя.

Магистр захлопнул дверь, опустился перед ней на колено, вытянул ладонь к серебряной вязи, что всё ещё подрагивала после нашего входа, и коснулся её двумя пальцами. Его губы беззвучно шевелились, и я сразу узнала — старый язык, который практически не использовался в теневых заклинаниях.

— Ты… — начала я, но он резко вскинул ладонь, прося тишины. Четыреста пять…о, Этерна, он не успеет!

— Nehomn hwestigia, speys hdelh. — магия стекалась к его пальцам, ловко плетущим заклинание — чёрная, как ночь, густая, будто чернила. Четыреста десять… — Supnos mehtor eske dhewketom hemperiyo. — шептал Хаэль, продолжая хитрые пассы. Что это за заклинание?..

— Esmi deyk̑ti: klewos esti. — на этой строчке я с благоговением вдруг поняла, что он делает. Охренеть. Это возможно⁈ Меня вообще чему-то учили в Тихом Круге, или это я такая тупая ученица? Время!!!

— Sehulom klawis esti. Auriel Tenzar! — он накладывал на своё заклинание другую вуаль — серебряную, с холодным, ровным сиянием. Это был, скажем так, не совсем его почерк Он копировал чужой магический отпечаток. Почерк Ауриэль. Четыреста пятнадцать…

— Ты имитируешь…её. — прошептала я с почти суеверным ужасом. О, есть что-нибудь, что он не умеет?

— Нет, — быстро отозвался он через зубы. — Я не идиот. Я просто делаю так, чтобы это выглядело почти как её работа. Достаточно, чтобы лигаты, если они здесь бывают, ничего не заподозрили. Недостаточно, чтобы обмануть её саму. Но это уже другая история и проблемы, о которых я сейчас предпочитаю не думать.

Он провёл указательным пальцем по воздушной поверхности перед дверью — и контур начертанного заклинания вспыхнул мягким, знакомым светом — в точности таким, как был до нашего вторжения. Но чуть… несовершенным. Как отражение в воде. Как почерк человека, что копирует чужую подпись.

— Готово, — прошептал он. Четыреста двадцать. Четыреста. Двадцать. Всё.

Рваный выдох сорвался с моих губ. И дверь вновь сомкнулась с тихим щелчком, как ни в чём ни бывало, сохраняя наши секреты. Мы успели. Успели.Твою ж мать. Что это было?..

Мы шли обратно тем же путём, но теперь он казался, почему-то, короче. Может быть, меня подгоняли мысли о предстоящем чаепитии. Или о том, что мы успели вовремя. Или о том, что случилось в дверях. Его руки… пепел и тис. Я сохраню это в своём сундучке «воспоминания, в которые можно вернуться, если станет совсем плохо».

Или облегчали мне путь нахлынувшие мысли о том, что мать его, кто-то пробрался в архивы прямо у нас под носом. Архивы, которые уцелели. И о которых мне не рассказали. Хотя, как это пробрались у нас под носом — я ведь вообще не знала о том, что они до сих пор существуют! Я была уверена, что они были уничтожены пять лет назад. Я была уверена, что от Тихого Круга уже не осталось и камня на камне, не говоря уже о куче теневых книг. Знал ли об этом кто-то ещё?.. Судя по всему, знал, раз книга пропала. Именно та, которая была нужна нам.

— Какого пепла ты не сказал мне раньше, что архивы уцелели? — вырвалось у меня раньше, чем я успела взвесить необходимость задавать этот вопрос. Кажется, мы это уже обсуждали сегодня утром, но это всё равно не давало мне покоя. И мне не давало покоя то, что случилось у двери. Но об этом я пока не готова была говорить.

Эврен, шедший чуть впереди, шумно выдохнул, будто собираясь с мыслями перед ответом. Он не обернулся. Сделал вид, будто не слышал вопрос. Зараза.

— Хаэль! — уже громче. — Ты знал. Всё это время ты знал. И ничего мне не сказал.

Он медленно повернулся ко мне. Желваки заиграли на его скулах.

— А зачем? — спросил, сжав челюсть. — Зачем тебе это было знать?

— Потому что… — я споткнулась о собственную ярость, не ожидая, что он вообще мне ответит. — Потому что это… был мой дом. Потому что это были мои люди. Моя жизнь… некоторое время.

Он подошёл ближе. Тень от его фигуры легла на стену, растянувшись, как нож. Игра света или его игра с тенью?

— Нет, Мирст. Это в прошлом. И всё, что от этого осталось — я, ты, и архив.

Я бросила взгляд на кольцо Райса, всё ещё на пальце Эврена. Сердце болезненно сжалось. Наставник. Бесстрашный, умный, жестокий Райс, что умел быть добрым ко мне, когда не следовало. Варпа… Я коснулась заколки в волосах, чувствуя, как трескается что-то внутри. Как он мог не сказать? Как он мог молчать всё это время? Я же… Я же доверяю ему. Я же… чёрт, я думала, что он доверяет мне. Что я заслужила. Разве не заслужила?

— Это тебе не нужно, — продолжил он, прерывая мои размышления и в голосе — не гнев, а сталь. — И я бы всё равно не сказал тебе. Сейчас это вынудили сделать обстоятельства.

— Не сказал бы? — прошептала я, уставившись в его глаза. Глупо, конечно, было это делать на ходу. Нога тут же соскользнула на каком-то камешке, и я чуть не вылетела в стену, успев только выругаться сквозь зубы. Проклятая тропа. — Я имею право знать, что не всё было уничтожено. Что хотя…

— Не имеешь ни малейшего права! — гаркнул он, поворачиваясь ко мне. — Это государственная тайна, и ты даже сейчас, когда я говорю тебе об этом второй раз, не в состоянии осознать, что это значит. Твоё положение Асессора — всего лишь красивая вывеска, прикрывающая твою некомпетентность и наивность. Ты слишком узка, слишком молода, слишком слепа, чтобы понять, что лежит за этим знанием. Если бы сейчас в Шардене не царил хаос и безумие, — он сделал шаг ближе, и его взгляд прожёг меня насквозь. — я бы предпочёл унести эту тайну в могилу, чем делиться ею с тем, кто не способен вынести бремя истины.

Его дыхание лёгким тёплым порывом коснулось моей кожи. Магистр выпрямился и, словно этого и не было, продолжил путь. Мы шли молча, а в моей душе бушевали огонь гнева, горечь утраты, режущая боль и тяжесть вины.

Да как он… Да как он вообще смеет решать, что мне нужно, а что нет⁈ Я, между прочим, с ним здесь в пыли ковыряюсь, только потому что он попросил, а он, видите ли…Государственная тайна, мать его. А я⁈ Я, значит, достаточно достойна, чтобы влезать в прахово нарушение законов, рисковать собственной головой в его играх, а знать — нет, нельзя? Я ведь не какая-то ученица, не какой-то рядовой маг. Я Айлин Мирст, я была в Тихом Круге, я была свидетельницей восстания, и не принимала в нём участия. Я… была частью этого. Имела право. Имела… разве не имела?.. разве была недостойна?.. некомпетентна. Наивна. Узка.

Я зло шипела про себя, но внутри всё же разливался яд стыда. Потому что он был прав. Потому что я была наивна. Конечно, я наивно полагала, что он поставит выше политики наши… что? Наши что? Наше ничего. Я всего лишь его подопечная, и он ничего мне не должен.

Всё завязано на идиотской бюрократии. Праховой бюрократии и политике. Бюрократии, которая убивала людей, ломала мечты, перемалывая их тонкие косточки об суровые жернова реальности. Возможно, будь я на его месте, я, может быть, тоже сохранила бы эту тайну. Пепловы бумаги. Канцелярия. Допуски. Ранги. Законы.

Боги. Психую как маленькая девочка, которой не хватает любимой игрушки — даже если она сломана, сожжена и уже давно считается опасной. Прав. Он прав. Прах. Прахов Хаэль. Он всё ещё бесит меня до дрожи. И больше всего он бесит меня тем, что он, прах его побери, снова прав. И, конечно, у него от меня всегда будут секреты. Потому что по праховой бюрократической иерархии он находится выше меня. И тем, что я требую от него ответы, я лишь укрепляю своё звание некомпетентной.

Колени ныли, как старая обида, возвращаясь к жизни ровно тогда, когда хотелось забыть, что они вообще существуют. Спина гудела тяжёлой, монотонной струной, в ней будто поселился тихий, вечно недовольный голос, и каждый шаг он сопровождал протяжным, язвительным «зачем». Зачем ты вообще сюда пошла, зачем согласилась, зачем терпишь его?

Завоняло канализацией. Хороший знак, как бы смешно это не звучало. И ровно в тот момент, когда бок предательски заколол так, будто под кожу вогнали раскалённую иглу, и я всерьёз подумывала просто грохнуться на пол, остаться там — хоть на минуту, хоть на вечность — я с размаху ткнулась лбом в грудь Магистра. Он внезапно остановился — перед долгожданной лестницей — и стоял, как скала, дожидаясь меня, будто не чувствовал за спиной ни моего гнева, ни моего злого пыхтения, ни усталости, ни этой напряжённой атмосферы, возникшей после нашей небольшой стычки.

— Ты из камня что ли сделан? — хрипло зашипела я, отшатнувшись и потирая лоб, который тут же начал пульсировать, вторя сердцу и боку. Тупая боль. Тупой коридор. Тупой Хаэль. Боги, как меня сейчас всё бесит. Хочется пить, есть, дышать свежим воздухом… и присесть. Хотя бы на минутку.

Он молча покачал головой — сдержанно, почти насмешливо, — и, пропуская меня вперёд по узкой лестнице, пошёл следом. Его шаги были всё те же — ровные, уверенные, без следа усталости. А мои… мои ноги были будто налиты свинцом. Колени завыли снова — обиженно, предательски. Я мысленно пообещала им горячую ванну и день без обязательств. Этерна, как хорошо, что завтра выходной…

Лестница казалась бесконечной. Каменные ступени поднимались вверх, вверх, вверх… да сколько же мо…о, конец лестницы. И ровная, глухая стена. Я замерла, пытаясь отдышаться. Эврен снова шагнул вперёд, и я, опасно покачнувшись, едва не полетела вниз. Рука Магистра ловко прихватила меня за локоть — твёрдо, но бережно. Бесит. Даже тут он успел. Индюк!

Он второй рукой начал вычерчивать в воздухе знакомые линии — точные, отточенные, будто выгравированные в самом пространстве. Хотя так и было. Проступили тени начертанных символов — серебристые, будто вытканные из лунного света.

— Umbra, ostende sursum, — прошептал он.

И стена дрогнула. Камень отозвался, медленно разомкнувшись и явив скрытую дверь. Неужели! Я оттолкнула Эврена, (частичка души при этом нехитром движении возликовала) выскользнула вперёд и буквально вывалилась в арку Северных древностей. О, воздух. Упоительный. Свободный. И почти свежий — ну, насколько может быть свеж воздух в узкой, заваленной мусором, арке, где стены видели больше мёртвых, чем живых. Но по сравнению с уже изрядно надоевшим коридором и канализационным ароматом — это был упоительный глоток свежести. Я вырвалась за пределы арки, встала чуть поодаль и просто… дышала. Дышала, как будто вся магия этого места заключалась в праве наконец вдохнуть. Один, второй. Медленный. Глубокий. Резкий. Рваный. Дышать, дышать, дышать.

Послевкусие ссоры ещё гудело в груди горьким отголоском. Я злилась. На него, что сейчас очередным теневым плетением скрывал дверь. На себя. На то, как легко он решает, что я должна знать, а что — не заслужила. Да, конечно, я не была полной дурой, и понимала, что это государственная тайна.

Но, твою мать, восстание Тихого Круга тоже отчасти государственная тайна! Народ до сих пор не знает никаких деталей, только лишь то, что теневики взбунтовались, а меня и Эврена почему-то оставили в живых. Никто не знал, что Хаэль убил всех. Разве я не заслуживала права знать, что хоть что-то сохранилось?.. Но ещё больше злилась от того, что часть меня всё ещё искала взгляд того, что уже направлялся ко мне. Я хотела, чтобы он понял меня. Хоть немного. Хоть в чём-то.

Время близилось к четырем часам дня. Солнце лениво клонилось к закату. Я даже немного успела подремать, пока мы ехали в дилижансе с Северных древностей до центра города. Переулок Багровой Ивы встретил нас влажным дыханием города — тяжёлым, настоявшимся на аромате кофе, траурном шалфее и старой медью вывесок. Живот предательски заурчал при виде кристальных булочек на прилавке пекарни, мимо которой мы прошли.

Я прижала пальцы к виску — лёгкое постукивание крови, звон усталости, который никак не унимался после дефицита кислорода в коридоре… и после Эврена. Он шёл рядом, на полшага впереди меня. Сдержанный силуэт, сотканный из ночи, уверенности и какого-то неизменного, раздражающего спокойствия. Он всегда знал, как оставаться равнодушным. Или, по крайней мере, делать вид. У него получалось это особенно изящно после ссоры. Я передумала перед ним извиняться за вчерашнюю ситуацию, когда я держала его на прицеле Велатра.

— Почему именно тут Верин назначила встречу? — спросил он, скептично осматривая вывеску «Чайной у Бессмертной Улитки»— «уютно, тихо, конффиденциально»

Я скосила на него взгляд — в нём всё ещё сидела тень упрёка, всё ещё плескался шлейф того, что мы не сказали друг другу внизу, в коридоре, не сказали утром. Я его ощущала так же ясно, как ощущаю свои серебряные татуировки, когда они зудят на дождь.

— Приватность, — сказала я, стараясь говорить мягко, но голос всё равно вышел резче, чем хотелось. — Здесь… никому нет дела. И, видимо, Эльса решила, что если мы вчетвером будем часто торчать в кабинете — начнут обсуждать. — я пожала плечами. — А сплетни, как известно, — худший из видов магии.

Эврен кивнул, будто согласен. Он шагнул вперёд и толкнул дверь, пропуская меня внутрь. Она открылась с мягким скрипом, как будто чайная сама решала, впустить нас или нет. Внутри пахло… сказкой, укрывшейся под крышкой чайника. Словно кто-то заварил в хрупком фарфоре самый вкусный в мире чай, настоянный на мятах и сливках, на корице и высохших лепестках ванили. Воздух был тёплым и густым, как мёд. Застывший свет золотыми пластами ложился на низкие столы, бархатные занавеси и сдержанную тень кабинок. Где-то стрекотали колокольчики — невидимые, магические. Где-то булькал чай. Статуэтки улиток приветливо были обращены к нам. Я невольно улыбнулась, заметив особенно забавную — в зелёном плаще, как у Торша. Как он там сегодня?.. Всё было настолько красиво, настолько вкусно пахло, настолько было уютно вне времени, что неумолимо бежало за дверью, что я, кажется, впервые за день выдохнула по-настоящему. И отпустила бешенство на Хаэля.

— Вот вы где! — раздался голос Эльсы, лёгкий и звонкий, как искра костра, зажжённого на Лейорин. Она помахала нам рукой из самой дальней и большой кабинки, небрежно откинув золотую волну рыжих волос за плечо.

Мы подошли, ныряя в кабинку и обмениваясь любезностями. Эльса уже устроилась в мягком углу, рядом с ней — о, Ирис, элегантный, как всегда.

— Наконец-то, — вздохнула я, рухнув на бархатный диванчик. Спина вздрогнула от удовольствия, колени разогнулись с предсмертным стоном. — Я не встану отсюда ближайшую вечность. Боги, если я сейчас не выпью чего-нибудь — хоть слюну мирида, хоть настойку на болотной тине, хоть обычной воды — я умру от обезвоживания.

Я нашарила плед рядом с собой и укуталась в него, закинув голову назад, на спинку дивана. О, да, моя шея… Магистр, сняв пальто, сел рядом. Он тихо усмехнулся, скользнув взглядом по мне — ироничным, едва-едва тёплым. Почти человеческим. Почти. Потому что я не понимала, как можно не разваливаться после такой долгой ходьбы!

— Будет вода. Но вода — чайная, — Эльса придвинула ко мне ароматную чашечку с уже налитым чаем из плачущей мяты. — Дожидалась только тебя. — улыбнулась она. — Твой круассан с ветчиной и кристальные булочки. — пододвинула она ко мне по деревянному столу второе блюдо.

Я схватила чашку двумя руками, как спасательный круг, и залпом осушила её. Спасительная жидкость была уже чуть прохладной, но всё равно обволакивающей, как материнское «тихо, тихо». Она стекала по горлу, пробуждая жизнь, пробуждая ото сна уставшие клетки, заставляя мою душу обратно входить в тело. О, как славно жить! Ирис хохотнул и, отобрав у меня пустую чашку, налил мне ещё.

Пока я расправлялась со второй чашкой, глаза бегали по маленькому пространству, осматриваясь — на столе уже дымились два пузатых чайника. Их фарфоровые бока украшали крошечные улитки — настолько изящные, что казались живыми: будто они и правда ползли вверх, оставляя за собой след. Один из них источал аромат плачущей мяты — горьковатый, с пронзительной нотой зелени, в которой угадывалось детство, отголосок леса. Чай пах утешением, которое мне было столь нужно и желанно сейчас.

— Ты — святая женщина! — вознесла я мольбу Эльсе, наплевав на манеры и откусив смачный кусок от круассана. Боги. Слоёное, хрустящее тесто, с тонкой золотистой корочкой, будто его пекли в лучах утреннего солнца, поливали счастьем и валяли в масле, чтобы счастье не сбежало. Ветчина была пряной, чуть подкопчённой, а сыр — мягкий, как сливочное масло, и тянулся тонкой нитью, оставляя на губах солёную нежность. Я зажмурилась. Жизнь определённо улучшилась. Пока я смаковала свой обед, как голодный лев, Талькар пододвинул к Хаэлю саму тьму.

Вернее, то была чашка чёрного кофе, идеально под стать Эврену: тёмная, крепкая, с запахом, от которого кружится не голова, а спирает дыхание. Магистр уважительно кивнул, принимая угощение. Как можно пить такую дрянь?

— Боги, — выдохнула я с набитым ртом. — Вы все тут можете обсуждать хоть конец света, хоть призраков, но я не буду в этом участвовать, пока не доем.

— Ждать придётся долго. — Ирис кивнул на блюдо с десертом, пододвигая его ко мне. — Мы заказали всего и побольше, зная, что никто из нас не обедал.

Я посмотрела на булочку — кристальную, сверкающую, как срез кварца, с… это что, желе? в середине. Почти драгоценность. Я хищно облизнулась, а живот вторил воем огромного кита.

— Ну ладно, — добавила я, промокнув губы салфеткой. — максимум могу слушать. — Но, если кто-нибудь прервёт меня на середине жевания, я лично сброшу его с западной колокольни Академии.

Эльса засмеялась, как всегда громко и красиво. Эврен смерил меня укоризненным взглядом, учуяв чёрный каламбур, а Ирис сострил такую гримасу, которую можно было трактовать как «о, да, это было неплохо сказано».

— Чем обусловлен выбор места? — спросил Хаэль, слегка поморщившись и осматриваясь по сторонам. Он выглядел тут примерно так же уместно, как меч — на подносе с кружевной салфеточкой. Весь в тёмном, подтянутый, как из учебника по обороне и закону, а вокруг — мягкие, как облака, подушки всех возможных оттенков, милые пледы и мягкие диванчики.

— Приватность, — ответила Эльса, с грацией кошки обводя рукой нашу кабинку. — Здесь никому нет ни до кого дела. Никто даже не видит других посетителей. И ещё, — она склонила голову, и локон рыжих волос упал на плечо, — здесь можно не афишировать то, что мы собираемся почти каждый день. А ведь кто-то обязательно бы начал строить теории: «почему», «зачем», «против кого».

— Да, а потом добавят: «и кто спит с кем», — буркнула я, откидываясь на подушку. — Логика у сплетников одна: если группа собирается тайно — точно заговор. Если группа выглядит привлекательно — значит, ещё и любовный.

Эльса томно улыбнулась, подмигнув мне. Ирис с ухмылкой склонил голову, сдерживая то ли смешок, то ли раздражение, и уже хотел что-то сказать, но Эврен опередил его. Он поднял взгляд от чайничка, в котором крутился тёмный чайный лист, и произнёс спокойно, но твёрдо:

— Это место слишком открыто. Любая маскирующая магия, даже теневая, со временем даёт сбой, а слухи всё равно просачиваются, даже если здесь и не видно лиц. Слишком часто — значит, кто-то рано или поздно заинтересуется. Я предлагаю чередовать встречи — по домам. Без паттерна. Без привязки ко времени. Сегодня у кого-то одного, в следующий раз — у другого. Так безопаснее.

Молчание повисло в воздухе, как густой мёд. Впитало каждое слово, каждый возможный довод. Даже Эльса на секунду перестала играться с волосами.

— Ты предлагаешь… собираться дома? — уточнила она, и в её голосе промелькнула тонкая, почти незаметная нота настороженности. Или, может, притворная.

— Я предлагаю меры предосторожности, — просто ответил Эврен. — Пока есть на это шанс. А для этого лучше не оставлять следов и менять места встреч. Сегодня здесь, завтра у меня, послезавтра — у Верин, и так далее.

— Шеф, убедительно, как всегда, — отозвался Ирис, пожимая плечами. — Хотя мне будет не хватать этих лимонных тартов…

— Куплю тебе коробку, — хмыкнула я. — Но, если кто-то придёт ко мне — предупреждаю, у меня всё пропахло травами. И угощать я буду сотнями чаёв. Кофе нет.

— Устраивает. — усмехнулся Эврен. — Главное, без свидетелей.

Он произнёс это — «не оставит лишних свидетелей» — почти без выражения, но я уловила в его коротком взгляде на меня ту самую тихую усмешку, которую уже знала. И я поймала его взгляд. На долю секунды — может, меньше — всё вокруг будто замерло. Блики свечей потускнели, смех с соседней кабинки утонул где-то в вате моего сознания. Только он. Его глаза. Тёмные, внимательные, чуть прищуренные. Я знала, что он тоже помнит. И я знала, что я до сих пор обижена им.

Пока я думала об этом — Эльса надела табличку «не беспокоить» на дверцу кабинки и повернулась к Эврену, взмахнув рукой, как будто не просто просила, а требовала танец.

— Заклинание тишины, Магистр. Если можно. Или мы тут сейчас случайно начнём обучать всех официантов… — Верин выразительно окинула всех нас взглядом, вскидывая идеальные брови.

Эврен спокойно кивнул и ловко повёл пальцами в воздухе, выхватывая из самого пространства серебряную нить.

— Umbra, tene sussurrum. — Воздух стал чуть плотнее, а звуки из-за двери кабинки исчезли вовсе. О, благодать!

Я, наконец, отложила круассан и вытянула ноги, позволив мягкому дивану обнять меня. Ладно, чудесная выпечка подождёт, спешка во время еды никому ещё лучше не делала.

— Начну я, — решив не откладывать неизбежное, произнесла я и сразу ощутила, как в груди холодно сжалось чувство странного предвкушения. — Судя по теневому отклику, который мы вызвали у колокольни — остановитесь, не пейте — Лиана Тарен была теневичкой. Не просто студенткой, не просто девочкой, которая ни с кем не общалась и дневником, в котором только «ОН». У неё была прахова аура теневика. Обычные маги так не выглядят на теневых откликах. Я не знаю, как вам это объяснить, ведь показать не получится — поэтому просто поверьте.

А еще кто-то пробрался в архивы Тихого Круга, которые, оказывается, скрыты за государственной тайной, а не сожжены. Очаровательно. Обида снова обожгла моё нутро.

Наступившая тишина казалась неестественной. Эльса выронила ложку, и та звякнула о фарфор, выдавая крайнее удивление своей обладательницы.

— Что? — выдохнула она, будто из груди выбили воздух. — Как… как это вообще возможно? Лиана? Но она… Она же маг Вейлана. Я сегодня была в Академии и лично общалась с её однокурсниками, вейлановскими. У неё виртуозно получалась магия воздуха!

Я встретилась с ней взглядом — и увидела там ужас, не показной, не наигранный. Такой, что пронзает в глубину: когда рушится фундамент привычного мира.

— Да, это удивительно, — тихо ответил Эврен, расправляясь с кусочком сыра на уморительно смешной тарелке в цветочек, которая вообще не вязалась с его образом. — Но Мирст говорит чистую правду.

Ирис сидел, будто высеченный из камня, но в его взгляде вспыхнула такая ярость, что воздух между нами словно дрогнул. Затем он резко подался вперёд, сцепив руки в замок.

— Как такое могло случиться? — прорычал он, словно пробовал слово на зуб, — Кто позволил этому пройти мимо? Кто не заметил? Кто закрывал глаза? Кто обвёл всех вокруг пальца?

Он говорил всё быстрее, как будто пытался загнать непонимание в угол.

— Она прошла церемонию определения отклика всего месяц назад, как и другие студенты — помните? — Ирис сжал руки в кулаки, — и тогда ничего не заподозрили. Тень не проявлялась ни у кого, кроме того неизвестного нам студента. Значит, она умудрилась обмануть всех.

Эльса медленно обернулась к нему, лицо её побелело, будто кто-то прошёлся по нему пальцами из льда.

— Это заговор, — прошептала она. — Настоящий. Теперь уже точно. Но давайте мыслить логически: Сферу Отклика обмануть невозможно, так?

Я вопросительно взглянула на Хаэля, взглядом повторяя вопрос Эльсы. Эльса напряжённо смотрела на Эврeна, глаза её пылали вопросами, почти бросая вызов:

— Можно ли подменить отклик? — с нажимом повторила она.

Ирис, сжав пальцы в кулак, добавил:

— Есть ли ритуалы, способные обмануть Сферу? Магистр?

Эврен ответил ровно, но не сразу:

— Да, такие ритуалы существуют. Но их могут проводить лишь мастера теневой магии, обладающие опытом, силой и терпением, чтобы связать суть души и тени в новый узор. Это не просто трюк — это глубокое погружение в суть, и цена ошибки слишком высока.

В тот момент, когда его слова растворились в воздухе, я поймала взгляд Эврена. Видимо, мы одновременно вспомнили сегодняшний день в архивах Тихого Круга. Мы же сделали тоже самое. Подменили магический отпечаток… возможно ли подменить отклик бога? Саму суть магии?

Этот момент понимания был тяжёлым и безмолвным. Никто из нас не осмелился произнести вслух то, что знали на самом деле — потому что такие секреты нельзя выносить на свет. Они слишком опасны, как острые лезвия, что режут не только врагов, но и тех, кто ими владеет. Если Лиана смогла пройти церемонию с чужим откликом, значит, кто-то — искусный и безжалостный — играл гораздо глубже, чем мы думали. И это осознание поселилось между нами, холодное и неотвратимое, словно тень, которая прячется за каждым движением. Но ведь есть…

— Но есть вариант, что Лиане никто не помогал, и Тень откликнулась ей уже после церемонии. — будто прочитав мои мысли, продолжил Магистр, отпив черного варева, который он ласково называл кофе. — Эльса, что у тебя в Академии? — ай, как ловко перевёл тему!

Я слушала, как его слова плывут по пространству. «Тень откликнулась после церемонии…» — эти слова раскручивались в моей голове, словно я пыталась увидеть отблеск луны сквозь трещины в каменных стенах, но свет упрямо прятался.

— Ничего нового, — прервал мои размышления голос Верин. — Лиана была словно призрак среди живых. Почти ни с кем не общалась. Только с соседкой по комнате, Орнеллой Зинрей. Это, правда, ничего не меняет. Я и так это знала. Поздно возвращалась, всегда сонная, дремала в коридорах. Говорила о ночных занятиях… но кто был с ней — остаётся загадкой. Я опросила всех преподавателей, кого смогла найти — и никто не занимался с Лианой дополнительно, не говоря уже о ночных занятиях.

Хаэль побарабанил пальцами по столу, явно недовольный отсутствием новых зацепок.

— Ха, хоть поступай в Академию, — буркнул он, откидываясь на спинку дивана. Пальцы его всё ещё не могли угомониться. — Внедриться, поселиться в общей спальне, завести подружек, учить заклинания и магический этикет. Осталось только выбрать цвет ленточки для волос и не забыть сдать вступительный эссе. На тему: «Почему я — потенциальная угроза для магической стабильности города».

Эльса фыркнула, закатив глаза:

— У тебя бы неплохо получилось. Особенно с лентой.

— Только если с чёрной. — театрально вздохнул он.

Я не удержалась от слабой, чуть кривой улыбки. Всё это было бы почти мило, почти тепло… если бы не мерзкая, вязкая тяжесть в груди, словно туда насыпали золы с кострища, в котором кого-то сожгли. Занозы в ладони заныли, требуя извлечения, и я принялась ковырять их зубочисткой.

— Нам всё равно нужно понять, кто с ней был. Кто учил, если учил. Кто помогал, если помогал. Я склоняюсь к тому, что ей всё-таки помогали — её аура на отклике не была очень уж сильной. Либо действительно Тень откликнулась ей уже после церемонии. — Эврен продолжил разговор, но голос его был не властный — задумчивый.

— Я проверила и студентов, и преподавателей, — продолжила Эльса уже без иронии. — По крайней мере, тех, с кем она имела хоть какой-то контакт. Орнелла, соседка, ничего не знает. Или делает вид. Но я склоняюсь ко первому — у девочки слишком большие синяки под глазами и слишком много слёз, когда её спрашивают о Лиане. Мне не удалось поговорить только с…

— Возможно, она тоже замешана, — перебил Эльсу Ирис, наконец оторвав взгляд от своей чашки чая из плачущей мяты. — Или просто знает больше, чем говорит. Уж точно знает. Вот что я вам скажу: если кто-то проводит такое прямо в стенах Академии, тем более в нашем веке — с проверками, с Сферами, с магическими отпечатками. Это или гений, или безумец. Или оба сразу. Да, определённо, мы имеем дело с безумным гением.

Молчание опустилось, густое, вязкое, почти пахнущее. Как пыль на старых фолиантах, как смола, застывшая в глазах заколдованной статуи. Все понимали — и никто не хотел говорить это вслух. И я вслух не имела права говорить о том, что скорее всего, этот безумный гений имел доступ, к мать его, архивам Тихого Круга. Я налила себе ещё чашечку чая из плачущей мяты — тёплый, потому что мгновением ранее Ирис заботливо подогрел его заклинанием, игриво подмигнув мне.

— Мы должны выяснить, что произошло и когда это началось, — наконец сказал Эврен. — Есть след. Его просто нужно найти. Орнеллу стоит дожать. Осторожно, но… дожать. Я не верю в то, что раз они были близки, Лиана могла от неё что-то утаивать. Лигатов привлекать нельзя, помните? И я бы поговорил с миридом-хранителем Академии. Он должен что-то знать, наверняка должен.

— Отлично, — кивнул Ирис. — Я займусь Орнеллой. Мне нужен только допуск в Академию.

Эврен кивнул на невысказанную просьбу Талькара, отпив ещё кофе.

— Мирид. Точно. — шлёпнула себя ладонью по лбу Эльса. — Как я могла забыть⁈ Придётся идти на ковёр к Азгурвальду, выпрашивать ещё один пропуск. Надеюсь, вопросов это не вызывет.

Талькар присвистнул при упоминании начальника Магистрата — они не особо ладили.

— Ладно, моя очередь радовать. — он кратко пересказал Эльсе то, что было в утреннем отчёте лигатов, а затем — достал из-под плаща папку, толстую, потёртую, и кинул на стол. Хаэль тут же прибрал её к рукам, изучая документы. — Молчуны. Лавка «Вторая полка». Напоминаю: кто-то её обчистил, и самое смешное: хозяин не помнит, что у него украли. Итак — я обшарил ту самую полку, о которой торговец ничего не помнит. Кстати, хочу сделать оправдательную ремарку — славный малый как будто бы и правда ничего не помнит. Злосчастная полка вроде как должна быть забита под завязку, и она действительно была полна хлама, но среди хаоса нашлось одно место — чуть менее пыльное. По форме напоминает книгу. Или коробку под книгу. Могу ошибаться, конечно. Место слишком аккуратное, как будто туда совсем недавно кто-то залез. Остальное — заросло вековой пылью. Из книг, в пропаже которых торговец точно уверен, пропали только книги по артефакторике авторства Веллоры Тараниэль.

Я почувствовала, как мой живот отозвался лёгким, предательским уколом. Книга. Тень любит книги. Тень взращивается на них. Эврен рядом заметно напрягся. Я услышала, как он медленно вдохнул — так, как вдыхают не воздух, а запах опасности. Или соблазна. Пепел и тис. Запах, от которого на секунду закружилась голова — не из-за силы, а из-за воспоминания. Архив.

Он сидел почти вплотную. Я чувствовала, как его плечо едва-едва касалось моего — почти невесомо, но будто прожигая ткань свитера насквозь. А я очень элегантно ковыряла занозы зубочисткой, одерживая победу.

— В кладовке… — продолжил Ирис, сцепив пальцы, — как будто бы ничего. Пыль, коробки, пара банок с засахаренным лимонником, какие-то сушёные цветы, куча поломанных артефактов, инвентарь для уборки — ничего, что выглядело бы подозрительно. Я, разумеется, потрогал всё, что не приколочено. Ни иллюзий, ни-че-го. Просто куча хлама. Если там что и было, его унесли чисто.

— И что это было — непонятно, — подытожил Хаэль, закрывая папку и возвращая её Ирису. — Отчёт хороший, но ни одной зацепки, кроме твоих слов про книгу, у нас нет. Иголку в стоге сена и то проще было бы найти. Элериарху поведаешь о книге?

— Нет. Не зря же упоминания о ней нет в письменном отчёте. — ухмыльнулся Талькар. — У меня глаз на такие вещи намётан, и я не настолько тупой, чтобы рассказывать об этом красным плащам. Деталь вроде незначительная, но кто знает, к чему она приведёт? А ещё я поговорил со своими пташками. Связи, знаете ли, всё ещё держу. Заглянул к Лелле на Семь Переулков, перебросился словом с Краснобаем на Глухом Мосту, даже к Рауфу заглянул в «Битый Грош» — между прочим, не ради партии в картишки. И, знаете, что? Никто не в курсе. Никто. НИКТО не знает подробностей. Никто не знает торговца, ничего плохого о нём сказать не может. Он честный человек. А это — плохо.

Он сделал паузу. Не театральную — тревожную. О, да, он был однозначно прав, когда сказал, что деталь незначительная. Ведь одна книга уже была украдена.

— Потому что, если из лавки честного человека что-то украли, а мои уличные птички не знают, что и кто, значит, это не просто кража. Это сделано на другом уровне. А такие кражи не бывают мелкими. Это не жемчужина, не эликсир, не ожерелье. Это что-то больше, чем материальная побрякушка, которую можно продать.

Тишина опустилась между нами, как крышка на гроб. Её первой нарушила Эльса, которая уже расправилась за время рассказа Ириса с малиновой кристальной булочкой:

— Ну, хорошо. Допустим, это книга. Что-то, что можно убрать без шума. Магическая, вероятно. Тайная. Может, теневая? Может, слишком ценная, чтобы говорить о ней даже тем, кто её продаёт. Вопрос: зачем? Зачем красть нечто, если никто не должен знать, что оно вообще существовало? Не проще было бы оставить это нечто там, где о нём и так никто не помнил? Ирис, ты сказал, пропали книги по артефакторике Тараниэль?

Магистр кивнул при упоминании артефакторики, обещая навести справки об этих книгах.

— Значит, в этой книге было что-то, что нужно нашему безумному гению. — я переглянулась с Хаэлем, и тот едва заметно кивнул. Слишком много книжных краж на сегодня. И одной я не могу ни с кем поделиться, кроме Магистра. Голова начинала потихоньку трещать по швам от обилия догадок и теорий.

Эльса подложила себе кусочек еще одной малиновой булочки и кивнула, продолжая свой рассказ:

— Двое лигатов исчезли во время проверки лавки с Чернилем и Мотылем. И сами они, Черниль с Мотылём — тоже. — она чуть наклонилась вперёд, голос её стал приглушённым, словно она боялась, что стены, даже с заклинанием тишины, слушают слишком внимательно. — Я смогла выяснить одно: лигаты пропали в Карал Вельторне, — начала она, — сразу после того, как закончили свой рабочий день. В журнале пропускного поста они отметились, вошли, а дальше… дальше случилось странное. В нашей обители лигатов внезапно отключился весь свет — погасли все свечи и магические фонари одновременно. Зажечь не могли около десяти минут. Это странно.

— Никогда такого не было. — задумчиво нахмурился Хаэль, покручивая на пальце печатку Совета.

— По поводу Черниля и Мотыля — тут и правда, к моему глубокому разочарованию, тишина, никто ничего не видел и не слышал. — продолжила Верин, закусывая малиновой булочкой. — Но слухи… слухи ходят разные. Говорят, что они могли скрываться от налогов, кто-то шептал, что они бросили всё и уехали в путешествие, а кое-кто даже верит, будто они ушли через тайный ход, о котором знают лишь немногие. Но это всё — бред сивой пиккилы.

— Итак, что мы имеем? Сфера Отклика украдена кем-то из Совета, или кем-то, у кого был перстень Совета. Кража произошла в лавке Черниля и Мотыля в Северных древностях. Сами они тоже пропали, как и двое лигатов, приставленных к их допросу. Лиана, начинающая теневичка, которая неизвестно каким образом скрыла этот факт, в Академии покончила с собой, и в её записях фигурирует некий «он». Лигаты, обнаружив пропажу Черниля и Мотыля, отреагировали крайне спокойно, что наталкивает на мысль о том, что они тоже замешаны. А теперь эта странная кража в Молчунах. Торговец ничего не помнит о том, что было на полке, и что было в кладовке. Единственная зацепка, которая у нас есть — гипотетическая пропажа книги. — подытожила я, прикончив очередную чашечку чая из плачущей мяты.

О ещё одной краже книги я умолчала, хоть это и было охренеть как вопиюще важно! Рука Эврена легко коснулась моей в предостережении молчать, словно он прочитал мои мысли. Он поглядел на Эльсу:

— Кстати о Совете. Я прочёл твою папку. Вопрос: а на меня досье не было потому, что его нет в принципе, или ты просто вежливая?

Эльса ухмыльнулась, как кошка, оставив Магистра без ответа. Они переглянулись и Хаэль по-кошачьи наклонил голову, продолжая и рассказывая нам:

— Из интересного. Несколько лет назад, несколько студентов Академии Шардена, подозреваемых в связях с теневой магией, таинственно исчезли после процедур у Тиселлы Вирейн, Магистра Здравия. Лаэрк, Хранитель Законов и Войны, кажется, связан с какими-то наёмниками.

— Это правда. Про Рейлтана. — кивнул Ирис, поигрывая с кинжалом. — Я просто не говорил вам, хранил тайну. Но раз она уж стала явной — да. Связан.

Я вопросительно уставилась на Талькара. Тот лишь беззаботно пожал плечами, мол, ничего личного, подруга. Эльса тоже злобно зыркнула на него, недовольно поправив волосы. Интересно, сколько ещё тайн мы храним друг от друга?

Эрвен откашлялся, прерывая нашу немую дуэль взглядов:

— Хельта Льоренс, Страж Казны, кажется, скрывает какие-то тайные сокровищницы Шардена. Вараст Дархан, Магистр Образования и ректор Академии Шардена, когда-то был участником тайного круга по изучению древних рукописей. Майэ Секали, Рихтарж Иль-де-Вирела, глава Департамента Улиц и Времён, одно время очень интересовалась руинами башни Тихого Круга, а Ауриэль Тенцзар, элериарх Шардена, хочет ужесточить законы, регулирующие контроль над всей магией.

— И под кого… кхм, копать? — с округлившимися от удивления глазами спросила я, наконец, одержав победу над занозами. Оказывается — весьма подозрительные люди сидят в Совете!

Эльса просияла, постучав чайной ложечкой по фарфоровой чашке, привлекая наше внимание:

— Я не всё вам сказала. Ирис перебил меня. — она снова зло глянула на Талькара, а тот невинно поднял руки, сдаваясь. — Айлин, ты же помнишь, что у Вараста есть сын?

— Солейл? Этот придурок? Плюгавая малолетка, — фыркнула я, вспоминая, как лет в шестнадцать начистила ему рожу, а он едва не заплакал от этого. Он был чуть младше меня, но мою злость это тогда не остановило. Что-то шевельнулось в моей памяти, но я не смогла ухватить эту мысль. — Помню. Помню, как он оскорбил меня, Тень, теневиков в целом и Тихий Круг. Ещё раз с удовольствием бы врезала ему!

Хаэль рядом снисходительно посмотрел на меня, вскинув тёмные брови.

— Я с тобой полностью согласен. Но он сын сенешаля Ауриэль, Третьего Лика Совета. Я бы не рекомендовал делать это вновь.

— О, благодаря ему я же сижу здесь, с вами. — улыбнулся Ирис.

Пять лет назад. Где-то в Северных древностях.

Ирис всадил теневику, склонившемуся над мальчишеским телом, нож в шею. Без магии, без разговоров — быстро, по-уличному. Он всегда говорил, что большинство боевых магов — недальновидные балерины, слепые в своей магической пелене, забывающие, что нож, что кулак, что уличная хитрость — это оружие настоящей жизни. Вдруг, в темноте и суете, умелое движение может стать последним.

Кровь брызнула яркими каплями, разбрызгивая на трещины брусчатки, расползаясь, смешиваясь с серебряным плетением магии, что оборвалось, как обрезанные нитки. Теневик захрипел, схватился за горло с булькающим звуком и рухнул на землю — мёртв. Ирис спокойно вытянул нож, будто резал сливочное масло, и брезгливо вытер лезвие о старую хламиду, что была на нём — эту грязную, прокуренную, дряхлую ткань теперь можно было выбросить. Кровь медленно расползалась по земле, как тёмное, алое море, наполняя пустоту переулка своей трагедией.

Пацан, лежавший на брусчатке, сдавленно дышал, словно забыл, как дышать по-настоящему. Ирис склонился, присел на корточки, крепко взял мальчика за подбородок и грубо повернул лицо в разные стороны, проверяя реакцию глаз. Живой.

— Чё ему надо от тебя было, пацан? — грубо спросил он. Прищурился, осматривая малого. Совсем юный. Хорошо одет. Не здешний. Надо помочь ему выбраться отсюда. Со мной его не тронут. — А ну говори, мне с этой падалью вообще разбираться не хочется, если ты им чем-то насолил.

Мальчик покашлял, и его светлые волосы упали на глаза, которые блестели теперь от слёз, затаённых глубоко внутри.

— Да я откуда ж знаю… — голос его дрожал, как натянутая струна.

Ирис хмуро посмотрел вокруг — переулок тёмный, грязный, с запахом сырости и гниения. Никого, кроме трупа. Отлично.

— Как тебя звать-то? — спросил он уже мягче.

— Солейл, — тихо ответил мальчик, и его взгляд — страшный и взрослый — зацепился за Ирисовский, словно ища защиты. В этом взгляде было всё — страх, недоверие и надежда.

Ирис улыбнулся сухо, с ноткой горечи, подавая руку.

— Ты этот… Дархан чё-ли? — с вызовом спросил он.

Мальчик замялся, но, после секунды сомнения, взял руку, и Ирис поднял его, крепко обхватив плечо.

— Да… — ответил Солейл, и это слово прозвучало как приговор.

Ирис присвистнул, и в его глазах вспыхнула искра гнева и безысходности. Вот дерьмо…

Чайная у Бессмертной Улитки. Сейчас.

— Так вот, — протянула Эльса, склоняясь к столику так близко, что от её духов — аромат сладкой корицы— закружилась голова. Прядь её медного волоса соскользнула с плеча и едва не коснулась моей чашки.

— Он сейчас учится в Академии. На предпоследнем курсе. Или, может, уже на последнем… Там с их экзаменами русалка хвост сломит.

— Та-а-а-ак, — отозвалась я, уловив в её голосе особый, вибрирующий тембр — такой бывает, когда она сообщала о чьей-то внебрачной беременности, измене или тайной свадьбе. Сердце у меня будто дернулось в предвкушении.

— Одна третьекурсница шепнула мне, что видела его с Лианой. Ночью.

— Ночью! Вот оно! — горячо воскликнула я и резко выпрямилась, затем тоже склонилась над столом, ближе к Эльсе, почти касаясь плечом её плеча и смотря прямо в глаза цвета весенней листвы. — Вот куда она ходила по ночам! А видела, как? Просто рядом стояли или…

Между нами повисла та тонкая, напряжённая связь — как будто мы были на одной волне, в своем закрытом мире, где никому не было места. Ирис, наблюдая за этим, прищурился, будто пытаясь прочесть что-то за моей спиной. Он глубоко вдохнул, и я уловила едва заметный аромат его парфюма — бобы тонка и табак.

— Стояли. Разговаривали. А может, и не только. — Эльса поиграла бровями и подмигнула мне. Ох, как хороша! — Девчонка сказала: — тут она приосанилась и подобрала интонацию заправской студентки-сплетницы. — «Это выглядело так, будто это не впервые».

Я глупо хихикнула. Пародия вышла отличной. Ирис с Эвреном обменялись коротким взглядом.

— Но подожди… Дархан? — шёпотом переспросила я, не веря ушам, не веря коже, по которой пробежала дрожь. — Солейл Дархан? Серьёзно?

— Он самый, — кивнула Эльса, падая обратно на диванчик и обводя пальцем край своей чашки. Талькар и Хаэль выдохнули. Воздух в нашей импровизированной штаб-квартире вернулся к нормальной температуре. — Сын Вараста. Магистр Образования, наш суровый ректор. А чадо — пылающий вулкан: драки, побеги, ночные вылазки в город, растоптанные девичьи сердца. В Академии он числится только потому, что его папаша держит над ним крышу покровительства, как клинок у шеи.

Эврен медленно, очень медленно вскинул бровь. Это движение казалось не просто выражением удивления — нет, это была целая сцена. Его взгляд встретился с моим — чёрный, глубокий, как колодец без дна, и я едва не отпрянула: в этом взгляде было многое.

— Солейл Дархан и Лиана Тарен, — протянул он, тихо, почти лениво, но в его голосе вибрировала сталь. — Интересно. Может ли он быть тем самым «он»? Вы поняли, о чём я.

Губы у меня пересохли. Я села обратно и вернулась к своей чашке, но пальцы дрожали. Почему-то он сидел слишком близко. Шёлк его чёрного костюма — тяжёлый, как грех, и гладкий, как змеиная кожа — почти касалась моего бедра. Даже тепло его тела ощущалось, едва уловимо, как ток, бегущий под кожей.

— Интересно? — хмыкнула я, срываясь на сарказм, чтобы скрыть внутреннюю дрожь. — Это, мать его, огонь в пороховом подвале. Если они были близки… может, это он её столкнул? Может, в Академии вообще учится подменная Лиана?

Почему-то я не хотела верить в то, что она мертва.

— Нет. Родители, ты же говорила с ними. Это точно Лиана, они ведь опознавали тело. — проговорил Ирис, ломая мою гипотезу в пух и прах. — А по поводу того, что столкнул… вы видели на отклике это?

Я покачала головой.

— Нет. Но она словно… испугалась кого-то. И потом шагнула вниз.

— Солейл может многое объяснить. — сказала Эльса, не отрывая глаз от Эврена. — Он свидетель. Или причина. Нам нужно найти его.

— Нужно выяснить, когда их видели в последний раз. И что их связывало, — согласился Ирис. — Это может изменить всё.

Хаэль сказал что-то ещё, но я уже не расслышала, хоть и голос его ощущался кожей, будто он шептал мне в самое ухо. И я — идиотка — поймала себя на том, что вдыхаю его запах: пепел и тис. Непростительный аромат. Он посмотрел на меня.

Это может изменить всё.