Глава 7 · Канализация

«В мире, где правит правда, живут святые. В мире, где правит намёк — выживают умные.»

— из записей Веллоры Тараниэль, запрещённое издание «О природе власти».

Где-то под Иль-де-Вирелом.

Сумрак был густым, как вино долгой выдержки — он стекал по стенам, обволакивая росписи — затейливые, древние, потерявшие свою гордую яркость от времени. Магические фонари слабо коптили, отбрасывая дрожащие тени. Пахло пылью, затхлой каменной прохладой и духом времени.

Две неподвижные фигуры казались частью этого полумрака, пряча лица под капюшонами. Здесь не было имён — только голоса, и то — осторожные, глухие, как если бы сами звуки боялись выйти за пределы заклинания, опутавшего помещение тонкой завесой тишины.

— Его должны убрать, — голос был холодный, сухой, острый, как лезвие кинжала. Женский и уверенный.

Напротив — кто-то замешкался, шумно вдохнул, будто слова застряли в горле. Пауза затянулась.

— Пожалуйста… — наконец проговорила вторая фигура. Голос низкий, срывающийся, и сейчас тронутый той хрупкой гранью, за которой человек начинает умолять. Мужской. — Дай мне исправить это.

Пламя магических фонарей дрогнуло, будто в удивлении.

— Исправить? — сквозь холод её слов проскользнула усмешка. — Исправлять Тень? Это как?

— Он не знал… — быстро, сдавленно. — Он не искал этого. Это… Это случайность. Мальчишка не готов. Он слаб, глуп… Если сейчас… Если это всплывёт…

Она не перебивала. Ждала. Как те, кто всегда узнаёт больше, потому что просто умеет слушать.

Молчание легло тяжёлым саваном. Глухое, давящее. Да, это было не по правилам, не по законам… но она давала ему возможность. Она была милосердна.

— Я отдам тебе то, что всегда прятал от Совета, — его голос прозвучал почти чуждо, хрипло, будто слова царапали ему горло изнутри. — То, что узнал. Сохрани ему жизнь… и я расскажу тебе.

— Ты что-то прятал от Совета, сенешаль? Что-то прятал от меня?— усмехнулась фигура. — И ты уверен, что хочешь платить такую цену? — её голос стал почти материнским. Почти. — Ради одного мальчишки?

— Он мой сын, — просто сказал он. И тут, не меняя тона, будто между прочим, добавил, — Не прятал, а, скажем так, недоговаривал. И я бы задумался, на твоём месте, кому ещё, кроме мальчишки, Тень откликнулась…вернее, кто нашёл в Тени друзей… я знаю, что это кто-то из тех, кто среди нас.

Её взгляд остался непроницательным, но в лёгком наклоне головы под капюшоном скользнул хищный интерес.

— Ты на кого-то намекаешь?

— Я… о ком-то предупреждаю, — голос его стал мягче, вкрадчивей, растекаясь бархатом по сумраку помещения. — Наш Хранитель Законов и Войны любит порядок. Он верит, что ради порядка можно допустить… некую нестабильность. Ты ведь знаешь его характер. И если что-то рассыпается — разве это не выгодно тому, кто строит потом новый порядок… на руинах?

Он сделал паузу, будто предлагая ей дорисовать картину самой. Не лгал, но и не говорил слишком прямо. Чистый политический ход.

— Подумай об этом, — он отступил в полумрак, — и подумай о том, кто действительно может быть опасен… Тот, кто случайно коснулся Тени и ни в чём не виновен… или тот, кто сам подкидывает её следы там, где ему нужно.

Он солгал. Конечно, солгал. Но не в том, что касается сына — в этом он был прозрачен, как стёклышко. Его страх за мальчишку звенел в каждом слове, натянутый, как струна. Вот, только… за его страхом скрывалось нечто иное. Более хитрое. Более удобное.

Ложь.

«Лаэрк», — перекатила она это имя на языке мыслей, как сладкую, но отравленную ягоду.

Вот кто оказался удобно подставленной фигурой.

Дархан сейчас играл тонко, грязно, но профессионально. Бросил ей кусочек истины, завернул в паутину подозрений и подал, как редкий подарок.

И ведь часть правды могла там действительно быть. Лаэрк действительно слишком рьяно верит в порядок, в порядок любой ценой. Она знала это. Знала его железную, сухую логику, видела, как он смотрит на магов, на Академию, на сам город. В этом был его изъян… и его сила. А значит, возможно, он действительно замешан. Возможно, нет. Это уже детали. Главное — у неё появился повод смотреть на него иначе. А повод… повод порой гораздо ценнее истины.

«Пусть будет так, Вараст. Ты продал мне ложь… но я приму её за правду. Пока она мне выгодна.»

Утро субботы. Дом Айлин.

Хаэль стоял надо мной.

Высокий, в чёрном, чужой настолько, что я едва узнавала его черты. Тени на его лице были ещё глубже, чем обычно, а голос гремел на весь дом, оглушая меня и отдаваясь эхом во всём теле.

— Ты молода! Ты некомпетентна! И слишком узко мыслишь, — громогласно бросил он, накидывая чёрное пальто. — Взять над тобой шефство было самым глупым решением в моей жизни! Ты не достойна меня!

Я попыталась выдохнуть, но не вышло. Тень внутри меня бушевала серебристым пламенем, и с каждой секундой её становилось всё больше — под рёбрами, в горле, в зрачках. Она пульсировала, перекатывалась по венам, выжигала мысли, одновременно приклеивая меня к ледяной плитке. Я умирала, снова сжигая себя изнутри.

— Пош… пош-ш-шёл ты… — из последних сил прошипела я, и голос предательски дрогнул, как клинок в руке новичка. — Пошёл ты, грёбаный гад! — вновь, уже зло, прошипела я, смотря в ненавистную, удаляющуюся спину. И тогда серебряная нить — сотканная из самой чистой злости, из самой боли — выскользнула из моих пальцев, появившись словно из воздуха, и бросилась к его ноге. Секунда — и тяжёлое тело рухнуло на пол, будто сломанная кукла. Хаэль с ненавистью посмотрел на меня, и я с наслаждением уловила в его взгляде что-то похожее на испуг, но было уже поздно — моё серебряное пламя направлялось к нему по нити. И ему уже не вырваться.

Я умирала. Самое паршивое решение в его жизни — я, всё верно, признаю. Но, знаешь что, Магистр? С собой я заберу и тебя. Раз так — хлебни последствий своих неправильных решений сполна.

Громкий, хриплый выдох сорвался с моих губ, будто я всплыла из-под толщи воды. Глаза распахнулись, зацепились за потолок — родной, настоящий потолок спальни. Под ладонями ощутилось мягкое одеяло, в нос ударил аромат сухих трав. В сонный мозг ворвался тихий ритм — за окном лениво стучал утренний дождь — капли скатывались по стеклу, отбивая чечётку.

Тепло. Уютно. Фантомное ощущение пламени внутри исчезло, когда пришло осознание — я дома, в своей постели, в безопасности. И я не умираю, и не убиваю Магистра Тени.

Я моргнула, пытаясь понять, что меня так резко разбудило… о. Вслед за ритмом дождевых капель мой слух уловил громогласный храп Торша, что снова дрых в моей постели. Боги, как он умудряется храпеть в три горла, будучи маленьким миридом? От его басовитого сопения, казалось, дрожала кровать.

Я села, вытирая липкий, холодный пот с висков. Сон ещё стоял перед глазами, цеплялся когтями страха за мысли. Этот голос… Хаэль. Его злость, его взгляд. Его тело, падающее на пол, как сломанная марионетка — всё это ещё кололо сердце. Хорошо, что всего лишь кололо, а не сжигало серебряным пламенем изнутри, как было буквально минуту назад. Плечи вздрогнули от воспоминания этого ужасного ощущения, и я похлопала себя по щекам, сбрасывая морок.

— Прах тебя побери, — выдохнула я шёпотом, проводя ладонью по лицу. — Не хватало ещё грезиться им по ночам.

Сонный Торш рядом что-то невнятно пробормотал и повернулся на другой бок, обняв подушку. Я глянула на него — растрёпанная шёрстка, смешная пижама с маленькими совами и совершенно беззаботный вид. Уснуть уже не получится, поэтому придётся прибегнуть к моему самому любимому способу возвращать себе самообладание.

Сначала: вдох на четыре счёта. Задержать дыхание на четыре секунды. Глубокий выдох на раз, два, три, четыре. Прекрасная техника, от которой всегда дыхание сразу выравнивается и мысли проясняются.

Я соскользнула с постели, ступив босыми ногами на тёплый пол. Сны, прах бы их побрал… или, может быть, конкретно этот сон… да, глупо. Я бы сама высмеяла себя за такое. Но во сне… во сне всё иначе. Во снах даже взгляд может резать, как нож, а слова, услышанные во сне, могут оставлять ожоги в виде липких, неприятных ощущений на весь день.

«Самое глупое решение», — эхом отдавалось в голове. О да, это я, превосходно. Второй частью моего ритуала возвращения себе спокойствия была горячая ванная.

В моей святая святых пол холодил пятки, но я не стала тратить время на поиск тапочек, и скорее повернула золотой кран. Пока ванная наполнялась, подошла к большому зеркалу в ажурной раме, что висело над каменной раковиной.

Отражение в зеркале выглядело неважно, и я поморщилась — мокрые от пота волосы слиплись на висках, густые брови взлохмачены, под глазами синяки от недосыпа. Это женщине срочно требовалось умыться, что я и сделала. Пока чистила зубы зубным порошком, мысли сами собой сплелись в беспокойный ком, вспоминая вчерашний день в попытке отвлечься от послевкусия сна: Академия… отклики…

Я чуть не подавилась порошком, когда воспоминания обухом ударили по голове. Лиана. Теневая магия. Солейл. Орнелла, что что-то скрывала. «Вторая Полка». Торговец, что ничего не помнит о том, что у него украли. Украденная из архивов книга о Сфере Отклика.

Архивы.

Чувство обиды, возникшее при воспоминании о стычке в подземном коридоре архива, коснулось моих задворок разума, но я отбросила его. Хватит уже ныть, Хаэль прав. Когда я так ною и обижаюсь, то лишь показываю свою некомпетентность и молодость.

Хаэль.

Архив. Дверь. Я вспомнила аромат пепла и тиса, его взгляд… и тут по-настоящему подавилась порошком.

— Дерьмо… — сипло выдохнула, откашлявшись.

Я сплюнула остатки порошка в раковину, посмотрела в зеркало. Вытерев рот, посмотрела на себя ещё раз — без размазанного по лицу порошка выгляжу уже лучше.

Горячая ванная уже ждала, и я, скинув противную, влажную от пота ночную сорочку, опустилась в практически кипяточную воду. Идеальная температура! Сегодня был выходной, и особо грандиозных дел никаких не планировалось — из глобального — лишь договорились встретиться всем вместе вечером у Хаэля дома, чтобы обсудить книги, которые чисто гипотетически могли оказаться теми, что украли из Второй Полки. А выяснить, какие книги вообще когда-либо существовали в этой лавке, мы с Ирисом планировали весьма специфическим образом, и, конечно, незаконным. Меня немного напрягало то, что за последние дни мы нарушили уже около сотни законов Шардена, но пока в Иль-де-Виреле сплошной переполох — попасться, надеюсь, нам не грозило.

И сегодня я хотела наведаться в «Пеплотравы», поработать до полудня, проверить, каких трав не хватает, что нужно приобрести, сварить, заговорить… меня ждала инвентаризация. Малоприятное мероприятие, но нужное для любого бизнеса. Мыло с ароматом ванили заскользило по моим мокрым волосам.

Торш как раз выспится к двенадцати, а потом придёт меня сменить. Меня немного беспокоило его рвение к работе, но он меня вчера горячо заверял, что всё в порядке и ему нравится работать в лавке. Конечно, нравится, можно трескать кристальные булочки сколько угодно без моего присмотра. Я улыбнулась этой мысли, и она приятно согрела мне душу.

Керамическая крышка баночки в моих руках приятно хрустнула, открывая плотную, чуть влажную смесь, тёмную, как земля после дождя, усыпанную крошечными кристалликами соли и сахара. Запах сразу разлился по ванной — густой, древесный, с лёгкой прохладой.

Кедр.

Его аромат был сухим и терпким, пах как лесная хвоя, чуть горькая древесная стружка, застарелая смола, которая липнет к пальцам и застывает янтарём. Ветивер пробивался сквозь него чуть позже — сырая, глубокая зелень с едва заметным оттенком дыма. В нём было что-то землистое, тяжёлое, как чёрная почва, прогретая солнцем, и пряное, будто из-под неё едва слышно сочится аромат пряностей. Я зачерпнула скраб и с нажимом натёрла плечо. Кожа порозовела, приятно загоревшись под пальцами.

Ещё сегодня надо было как-то попасть в Академию, и как-то поймать Солейла Дархана, чтобы поговорить с ним насчёт Лианы… ума не приложу, что скажу ему.

«Привет, помнишь меня? Я тебе начистила харю почти пять лет назад!» — о, отличное, дружелюбное начало разговора.

Смешок сорвался с губ. Кристаллики сахара и соли царапали, но это было хорошее, живое ощущение — как будто я сдирала с себя остатки сна, неприятного осадка, обиды, всех негативных чувств внутри. Руки скользнули по шее, по ключицам — там, где серебряные татуировки чуть нагревали кожу. Прах, я ведь даже толком не помню, как выглядит Солейл Дархан. Помню только то, что у него были светлые волосы. Но и наверняка он изменился, прошло уже много времени… как мне его узнать, да и вообще, как найти в Академии?

Ладно, придумаю что-нибудь. Это моя работа и жизненное кредо — придумывать что-нибудь. Я продолжала тереть кожу, пока она не стала гладкой и горячей, пока внутри не стало легче, пока не появилось то самое ощущение, словно ты вымылся и изнутри тоже.

Я вышла из ванной, завернувшись в мягкий серый халат, и босыми ступнями ступила на холодный пол коридора. После горячей воды и запахов кедра и ветивера прохлада приятно освежала.

Хотя нет, кого я обманываю. Лучше мягких и тёплых тапочек нет ничего, подумала я, ныряя в любимые тапки и направляясь в сторону кухни, откуда уже почему-то тянуло чем-то ароматно вкусным. Пламя в кухонном камине лениво покачнуло язычками, приветствуя меня. Сквозь окно и накрапывающий дождик, тянулось утреннее, слабое рассветное солнце — оно ловило в своих лучах пылинки, касалось зелёных занавесок, подсвечивало глиняные горшки с лавандой на подоконнике. Прах, надо бы убрать её в дом. Всё время забываю.

На своём любимом коврике у двери, что-то уже поедая, сидел Торш. Он был бодр, что уже само по себе выглядело подозрительно. Маленькие, пухлые совы удивлённо таращились с его пижамы на кухню, как будто тоже пытались понять, почему их хозяин бодр в семь утра. Да не просто бодр, а даже приготовил завтрак!

— Ты встал, — удивлённо произнесла я, оглядывая его с головы до хвоста. Лоснящаяся — боги, да он успел причесаться! — серая шерсть, острые уши чуть отведены назад, янтарные глаза смотрят с ленивым прищуром, но в них — ясное сознание, без следов сонного оцепенения. — Обычно в это время ты как минимум прикидываешься мёртвым.

— Сегодня исключение. Хочу застать тебя в здравом уме и доброй памяти, прежде чем ты сбежишь на весь день и снова нарушишь все мыслимые и немыслимые законы, — лениво отозвался он, дёрнув хвостом и скосив взгляд в сторону стола. О, да, Торшу я вчера рассказала всё. Ну, почти всё. Кроме государственной тайны. Лишь тонко намекнула. Намёк же не считается?

Я усмехнулась и подошла к плите. Чугун тихо застонал, когда я поставила чайник, наполненный свежей водой. Магия дома дрогнула, и огонь на плите отозвался ровным, мягким теплом, согревающим воздух. Огонь, который я тут же погасила — ведь Торш уже, оказывается, вскипятил чайник.

— С утра пораньше крамолу разводишь? — бросила я, вытаскивая с полки банку с плачущей мятой. Тонкие серебристо-зелёные листья внутри дрожали, как капли росы, пойманные в стеклянную ловушку. Они пахли свежестью, туманом и чем-то ещё — тонкой нотой утреннего леса. — Сегодня у меня планы… скажем так, безобидные.

Я насыпала мяту в заварочный чайник, наблюдая, как листья вспухают от горячей воды, словно оживают. Пар клубился над чайником, витая среди подвесных трав и стёкол.

— Рассказывай свои планы на сегодня, — потребовал Торш, покинув коврик и уже ловко что-то нарезая, наворачивая круги вокруг плиты. Что за прилив энергии у него такой с утра пораньше?

— Сначала — Пеплотравы, — начала я, разливая настой по кружкам. Любимая — с узором из кристальных булочек — заняла своё законное место передо мной. — До полудня порядок навести, инвентаризацию добить. Потом ты меня сменишь, как и договаривались. Только смотри, не переусердствуй с рвением к работе, — я бросила на него острый взгляд. — Мне до сих пор не по себе от твоего энтузиазма.

— А мне приятно, что ты наконец оценила мою трудовую дисциплину, — мурлыкнул он, пряча ухмылку в мехе. На плите уже что-то аппетитно ворчало, заставляя мой желудок издавать неприличные звуки. — А что дальше?

— Академия, — призналась я, присаживаясь за стол и делая глоток. Тёплый, мятный, с лёгкой горечью, чай просачивался в каждую жилу моего тела, обжигая и пробуждая ото сна окончательно. — Нужно найти Солейла Дархана. Сына сенешаля элериарха Ауриэль. Понятия не имею, как это сделать, и как вообще попасть в Академию.

Торш понимающе кивнул, разглядывая меня, как будто прикидывая, сколько законов я нарушу за этот день с «безобидными» планами. По кухне поплыл невероятно вкусный аромат, и я попыталась заглянуть через плечо Торша, чтобы увидеть, что он там делает у плиты.

— И с Ирисом мы кое-что задумали. Незаконное.

Мирид прищурился, оторвавшись от сковородки, и повёл кончиком хвоста, как всегда, когда готовился выдать что-то ядовитое.

— Да ну? Ты меня шокируешь, Айлин. Незаконное? От тебя такого не ожидал, — его голос сочился сарказмом. — Сколько там осталось не нарушенных пунктов свода законов Шардена? Пять? Четыре?

— Это вообще-то моя идея, — призналась я с лёгкой кривой усмешкой, подтягивая ноги к груди. — Но да, это необходимо. Мы собираемся… выяснить, какие книги вообще могли пропасть из «Второй Полки». Чисто гипотетически, навскидку, чтобы понять мотив нашего вора. Легальным путём — их список явно не раздобудешь, да и хозяин лавки сам не вспомнит, что там продавал последние двадцать лет. Либо вспомнит, но рассказывать точно откажется. Прах его разбери, врёт он или просто придуривается. До его допроса с эликсиром правды этот момент остаётся неизвестен.

Торш махнул на меня лапой, взяв свою чашку с чаем из плачущей мяты.

— А вечером — к Хаэлю. Все соберутся, будем ковырять эту историю с книгами из Второй Полки. Хотя, если честно… — я вздохнула, опуская локти на стол, — мне всё это начинает казаться дурным фарсом. Просто от лица Совета, в качестве Асессоров, мы не можем туда заявиться — это вызовет подозрения, а мы до сих пор не знаем, кто стоит за происходящим, и какими связями он обладает. Всё очень запутанно.

Торш лениво повёл хвостом и довольно фыркнул, отпивая чай.

— Запутанно. Ну, тогда хотя бы устроим перед твоим весёлым днём приличный завтрак.

Я кивнула, когда Торш выключил плиту, и отломила кусок от батона, лежащего в хлебнице на столе. Золотистый мёд, который я набрала из баночки, стоящей рядом — красивой каплей упал сверху, тягуче стекая с ложки.

— Ты же знаешь, хлебом и мёдом сыт на весь день не будешь, — ворчливо напомнил Торш, хитро щуря янтарные глаза. Он уже опустошил свою кружку с мятным чаем и теперь пододвигал ко мне небольшой деревянный поднос с остальным завтраком.

Отлично! Что может быть лучше вкусного завтрака, который готовил не ты? Наверное, то, что после этого за тебя ещё и посуду помоют.

Я, осыпав мирида словами благодарности, протянула руку и пододвинула к себе миску с запечёнными яйцами, кусочками вяленого мяса и жареным сырным омлетом. Простая, но такая сытная еда — самое то перед тем, как лезть в гипотетические неприятности. Руки ловко разделили завтрак на две порции, поставив перед хвостатым баночку мёда.

Тот принял подношение с достоинством и принялся лениво, но методично перебирать еду, выбирая самые вкусные куски. Как будто не он готовил, а злейший враг, которому он не доверял.

— Ты как-то мрачная с утра, — заметил он, склонив голову набок. — Слушай, а может, давай вытащим карту дня? Может, хоть она нам скажет, чего точно ждать от сегодняшнего дня.

Я рассмеялась, сгребая хлебные крошки в сторону, и потянулась за бабушкиной колодой гадальных карт, что всегда лежала на ближайшей полке — старая, потёртая, хранившая запах сухих трав, она лежала на полке рядом с пучком полыни. Карты охотно скользнули в пальцы, словно приветствуя.

— Давай. Только если выпадет что-то вроде Башни или Пустоты, завтрак ты доедаешь сам, а я — никуда не пойду и останусь под одеялом, — предупредила я, перетасовывая колоду и дожёвывая кусочек мяса.

Торш довольно улыбнулся, соглашаясь с предложением. Карты скользили одна за другой — тёмные, окрашенные временем, с серебристыми узорами, чуть тронутыми выцветанием. Я сняла верхнюю карту с колоды, и тотчас тонкий, еле слышный шёпот, будто ветер, прошёлся по комнате, и под пальцами дрогнул отголосок старой, родовой магии.

Путник.

Пальцы слегка дрогнули, когда я увидела рисунок: фигура в тёмном плаще, закутанная по самые глаза, с посохом, перевязанным оберегами и сушёными травами. За спиной у него мешок, перевязанный кожаными ремнями, а дорога под ногами — неровная, уходящая в туман, в никуда. Только полуулыбка, кривоватая, как у того, кто знает: дорога всегда ведёт к переменам, и редко — к покою.

— Путник, — повторила я задумчиво, крутя карту между пальцами. — Начало. Поиск. Любопытство. Или неприятности, если по-простому.

Торш усмехнулся, доедая кусочек сыра, обмакнутый в мёд. Его глаза сверкнули янтарём, а совы с его пижамы удивлённо уставились на меня.

— По крайней мере, не Башня и не Пустота, — отозвался он. — Хотя я бы не радовался. Путник — это ведь всегда туда, где всё не по плану.

— План? Как будто он вообще был, как будто что-то когда-то шло по плану в принципе, — фыркнула я, снова тасуя карты. — Ладно, а тебе вытянуть?

— Смелая ты, ведьма, — довольно мурлыкнул Торш, пододвигаясь ко мне. — Давай, глянем, какие планы у судьбы на меня сегодня.

Я перетасовала колоду снова — медленно, с нарочитой серьёзностью. Каждая карта скользила под пальцами, шелестела, как перья воронов в полёте, как сорванные листья. Затем веером, рубашками вверх, повернула колоду к Торшу. Тот нахмурился, призадумался, но вытянул карту наугад, рубашкой вверх, и отдал мне.

Стая Воронов смотрела на меня с лицевой стороны карты, и я не смогла сдержать ухмылку.

— Вести, слухи, чужие тайны, — заговорщически протянула я, показывая карту. На ней — чёрные вороны, взметнувшиеся с кряжистого дерева, небо тяжёлое, серое, будто затянутое дымом. — Твои любимые игры, Торш. Нос везде суёшь, слушаешь, где не стоило бы греть уши. Похоже, что день обещает тебе свежую порцию сплетен. Может, тебе принесу их я со своего пути? — хмыкнула я, смотря на свою карту.

— Может. Главное, не принеси неприятностей, — поддакнул он, довольно махнув хвостом. — Ну что, Путник и Стая Воронов. Дорога, надеюсь, без неурядиц, и слухи. Прекрасная суббота.

Мы ещё немного обсудили предстоящий день, Торш, оказывается, планировал сегодня генеральную уборку до полудня. Это признание шокировало меня до глубины души! Генеральная уборка! Сам решил, сделает один, без моих просьб! Мирид обиженно скуксился, когда я начала внимательно его осматривать и спрашивать, кто он и что он сделал с Торшем.

Завтрак доедался, чай потихоньку остывал, когда я перевела взгляд за окно. Солнечные пятна всё ещё плясали на подсыхающих каплях дождя и деревянном подоконнике, а тёплый аромат хлеба, мёда и мяты висел в воздухе, согревая моё нутро и разум. Уходить не хотелось.

— Ну что, Путница, собирайся, пока неприятности не начались, — разбивая мои мечты, протянул Торш, гадая на чаинках в своей пустой кружке. Кажется, он выпил три кружки чая за эти полчаса. — И волосы хотя бы расчеши. Ты же, как-никак, уважаемая нарушительница законов, а не городская сумасшедшая.

— Очень смешно, — протянула я, поднимаясь. — Слушай, если я к одиннадцати ночи не вернусь, считай, что Путник завёл меня куда-то совсем не туда.

— Тогда ужин сам съем, — философски и вполне справедливо, заметил Торш. — И «Пеплотравы» себе оставлю.

Я шла медленно, прокладывая путь через утреннюю сырость после дождя, которую постепенно высушивало несмелое солнце. Тёмно-синее платье цеплялось за ноги, а серый плащ чуть шуршал при каждом движении. Низкий хвост из пепельных волос то и дело цеплялся за ворот, словно и он не был согласен с этой необходимостью — идти в лавку, заниматься делами, делать вид, что всё в порядке.

На самом деле ничего не было в порядке. Ни в городе, где за последние дни количество преступлений и странных исчезновений переросло в нечто напоминающее предвестие беды. Ни в планах на сегодняшний день, в которых внезапно оказалось больше незаконного, чем легального. Насколько то, что мы задумали, было безопасно? Или мне стоило просто довериться Ирису? Кто-то, а он точно знал всё о криминальных ухищрениях. Но… мы же делаем благое дело… ведь благое?

Я остановилась на улице Скрипящих Фонарей, у входа в «Пеплотравы». Маленькая лавка утопала в тени вечнозелёного плюща, облепившего стены, словно зелёный шёлковый саван. Табличка со стилизованной веткой полыни чуть покачивалась на цепочке, тихо постукивая о дверной косяк.

Дверь скрипнула, ловец ветра приветственно звякнул, впуская меня внутрь, и лавка встретила теплом с привычной смесью запахов — сушёная ромашка, терпкий чабрец, горечь зверобоя и синегривки. Здесь всё было моим, знакомым, выученным до последнего пятна на столе и щербинки на полке.

Я повесила плащ на крюк у двери и прошлась взглядом по пространству — всё на месте, всё в порядке. Травы, корни, баночки с настоями и эликсирами, мешочки с порошками. В дальнем углу столешницы, как обычно, лежала стопка заказов, ожидая своей очереди.

— Ignira, — заклинание тихо сорвалось с губ, и лавка тотчас засияла тёплым светом магических фонарей и свечей. Стало теплее и светлее — светильники, фонарики, огни, свечи — всё осветило пространство лавки, окутывая его в тёплый, мерцающий, дрожащий свет. Кое-где магические светильники были фиолетовых и зелёных цветов, что придавало этому освещению особое очарование, которое всегда радовало мой глаз.

Инвентаризация не ждёт. Нудное, но необходимое занятие, ведь без инвентаризации в любом бизнесе никак. Я абсолютно не грациозно закатала рукава платья, обнажая серебряные линии на коже. Серебро в них недовольно шевельнулось, словно тоже было не радо предстоящему делу.

— Ну что, — пробормотала я себе под нос, становясь за деревянную стойку. — займёмся скучным, нудным и унылым.

Пальцы привычно потянулись к старой книге учёта, перебирая и сверяя количество трав, отваров, эликсиров, настоев. Книга пахла временем, пыльной бумагой и чем-то пряным — следами тех же трав, что лежали сейчас на полках. Чёрные чернила чуть потускнели, угловатый, строгий почерк Торша чередовался с моими более лёгкими, вытянутыми строками. Где-то на полях красовались его ехидные пометки, оставленные в дни особенно плохого настроения:

«Полынь — осталось всего пять пучков. Остальное сожрала мадам Клер»

«Синегривка — ноль, всё подчистую смела безумная мамаша для своего дитятки»

«Ясенец — три штуки, хихикающие студентки всё утащили для противозачаточных отваров. Блудницы!»

Я улыбнулась, прочитав последнюю строчку. Хоть пометки Торша меня и смешили, мысли блуждали где-то далеко за стенами лавки. Например, в Академии, где мне предстояло искать Солейла Дархана. Затем думы метнулись к Ирису, к нашему идиотскому плану, полному прорех и непродуманных дыр. Затем я зависла с пучком полыни в руках, обдумывая вечер у Хаэля и книги, которые могли бы быть во «Второй Полке». Хаэль. Книги. Архивы.

Я грязно выругалась, бросив полынь на место так, словно она меня обожгла. Как перестать об этом думать? Ладони сами хлопнули меня по щекам, и я решительно настроилась на работу, отбрасывая сантименты.

После стойки, где хранилось всё самое нужное и ходовое — сверка продолжалась, как всегда, полкой у окна. Здесь должна лежать остальная полынь — и да, действительно, жалкие остатки после набега мадам Клер, купившей полмешка. Остатки роскоши аккуратно перевязаны бечёвкой, пыль выбита, листья ещё держат горечь, стебли не ломкие — всё в порядке, но надо срочно собрать ещё. Записала. Чабрец — сильно убавилось, явно кто-то взял на чай. Нужно собрать ещё. Записала.

Зверобой, сушёный и настой — расход идёт медленно. Все боятся побочных эффектов или вспоминают о нём только на грани нервного срыва. Торш вечно этим гордится: мол, зверобой хорош для разбитого сердца, а у нас таких, судя по продажам, мало.

Пальцы привычно перебирали мешочки, баночки, стеклянные пузырьки. Я прикасалась к каждой травинке, проверяя не только количество, но и их магическую чистоту — свежесть, живость, силу.

Спустя, наверное, тонну трав, баночек, скляночек — корешок книги учёта, наконец, драматично щёлкнул, захлопываясь. Я устало потянулась, с наслаждением услышав, как хрустнули плечи. Травы были пересчитаны, настои — промаркированы, эликсиры выстроились на полках, будто маленькое стеклянное войско, готовое к обороне этой лавки.

«Пеплотравы» снова дышали полноценным порядком. Я успела только присесть за стойку и убрать книгу, как за дверью раздался характерный, торопливый, почти панический топот. О, кажется я знаю, кого принесло! Ловец ветра на двери истерически взвизгнул, подтверждая мою догадку.

— Айлин! — влетела мадам Клер, чуть не снося порог. — О, святые боги, только Вы меня и спасёте…

О, да, то была мадам Клер собственной персоной. Жуткая паникёрша, которая делала нам огромную выручку. Худенькая, как стебель, с ногами-спичками и лицом, на котором одновременно помещались трагедия грядущей смерти и нарочитая бледность. Глаза — водянисто-голубые, вечно округлённые, как будто она только что увидела призрака или, что вероятнее, собственное отражение без грима. Рыжеватые волосы, собранные в неаккуратный пучок, выбивались из-под смешной шляпы с цветами. Весь её облик был как из комедийного спектакля: слишком длинное, пёстрое платье с вышивкой ромашек, тяжёлые бусы из искусственного янтаря.

Если бы тревога имела человеческий облик — это была бы мадам Клер. Но тревога, которая оч-ч-ч-чень щедро платит за каждый пузырёк, настой и пучок.

Я знала этот тон. Последний раз она так же вбежала с историей о комарином укусе, который, по её словам, медленно превращал её в труп. А на днях именно она, судя по рассказу Торша и пометкам в книге учёта, утащила полмешка полыни.

— Доброе утро! Что на этот раз? — я ласково улыбнулась, приподнимая бровь.

Клер повернула шею — на коже, прямо под ухом, действительно была опухоль, красная, налитая, неприятная, но пустяковая. Всего лишь нарыв. Не страшный, но на её лице уже отражалась трагедия вселенского масштаба.

— Он растёт! Он распух! — заламывая руки, зашептала она. — А если это начало кровяного заражения? А если я уже на последней стадии? А если…

— Мадам Клер, если продолжите паниковать — точно помрёте, только не от нарыва, — добродушно усмехнулась я, уже вытаскивая ступку и ставя на огонь котелок. — Присядьте, я знаю, что вам нужно, и всё сделаю. — я указала ей на зелёный диванчик у окна, и женщина упала на него, тревожно обхватив себя руками. О, все болезни — от нервов. Ну правда! Чем больше ты себя накручиваешь, тем хуже выглядит ситуация, которая на самом деле опасна не более чем безобидный нарыв.

Подорожник — вытянет гадость. Шалфей, календула — для заживления. Я ловко перебирала баночки, сопровождая это действие шуршанием трав. Мелкая ступка, матовая от времени, скрипела под пальцами. Перемолола листья, капнула свежего сока чистотела — ой, жгучий, пахнущий горькой зеленью. Пчелиный воск расплавлялся на медленном огне, превращаясь в густое золотистое озеро, готовое вобрать в себя всё, что я велю. Я мешала мазь, следя, как она густеет, как воск впитывает в себя зелёные тени трав, как пар поднимается, пахнущий полем и лёгкой горечью.

Из-под стойки, осторожно, чтобы не привлекать истеричных глаз мадам Клер, я достала маленький пузырёк — настой плачущей мяты и тени лунного мха. Против тревоги. Жидкость чистая, прозрачная, как утренняя роса, и такая же редкая в этом городе. Пусть будет в подарок. Мне так спокойнее будет. Перелила настой в прозрачный флакон без этикеток, затем — подозвала мадам и вложила ей в ладонь бумажный пакетик, в котором был и настой, и мазь.

— Вот, мазь — наносите утром и вечером, пока нарыв не уйдёт. И ещё от меня Вам… — я кивнула на пакетик, — Настой. В подарок. Пить по ложке, дважды в день. Для надёжности. Тоже от нарыва, так сказать, изнутри будет его лечить.

Клер закивала так энергично, что цветы на её нелепой шляпке всполошённо затрепетали, как испуганные мотыльки. Щёки её пылали, а глаза, влажные от тревожных слёз, сверкали благодарностью, в которой, как всегда, смешивалась лёгкая истерика.

— Ах, Вы… Вы — хоть и теневичка, но Вы, Айлин, просто спасение, благословение небес, сияющий луч среди этого… этого кошмара! — залепетала она, прижимая к груди аккуратно перевязанный пакетик, как дитя.

Я склонила голову, улыбнувшись уголком губ — сдержанно, чуть иронично, чтобы не давать её панике разгуляться дальше. Предрассудки к теневикам меня ничуть не обижали… спустя годы.

— Если бы я была благословением небес, мадам Клер, у Вас бы давно уже ничего не чесалось и не нарывало, — ответила я. — Но, к сожалению, или к счастью, я — всего лишь теневая ведьма, что разбирается в травах.

Она кивнула, доставая из сумки плотный мешочек с монетами и щедро положила два фраса на стойку.

— За Вашу доброту к старой, сумасбродной дурочке и платить не жалко. Пусть Ваше дело процветает, теневая ведьма. — деньги звонко упали на стойку, будто подтверждая её слова.

— Берегите себя, мадам Клер. — пожелала я вслед уже уходящей дамочке.

Лавка дышала пряностями и теплом. Окна запотели, храня внутри тягучее, тревожное тепло — как будто стены знали, что за порогом мир холоднее и злее, чем кажется. Так и было — ближе к десяти часам утренний дождик вернулся, неторопливо барабаня по подоконнику снаружи.

Я сидела за стойкой, лениво перебирая сушёные цветки синегривки — пальцы пахли мёдом и дымом, кожа чуть саднила от недавнего ожога, полученного в неравной схватке с горячим котлом. За окном дождь продолжал мерно барабанить по подоконнику, рассыпая капли по стеклу, словно мелкие жемчужины.

С утра ко мне таскались все, кому не лень — тревожные, уставшие, бессонные, простывшие. Платили за зелья от бессонницы, за травы для успокоения сердца, за любые частички магии, которые хоть как-то обещали защитить их от неприятностей.

После мадам Клер пришла пожилая портниха — я знала её, тихая, из тех, кто живёт за занавесками, но тщетно следит за чужими окнами. Взяла настой для суставов, а потом — уставилась на меня с любопытством, будто я собиралась тут же превратиться во что-то страшное. Я, смеха ради, заставила серебро под кожей вспыхнуть, и та ойкнула, быстро кинув один фрас на стойку — щедро для неё — и чуть ли не убежала, оставив после себя запах кошек и старого пудрового парфюма. Нос сморщился, и я зажгла ароматическую свечу с корицей.

Следом заявился долговязый сапожник, нервный, с покрасневшими глазами. Попросил средство от похмелья, а заодно намёками пытался выведать, правда ли я могу заговорить дом от сглаза. Лгала бы я, если сказала, что это не льстит. Я продала ему мятную настойку и отправила восвояси, оставив без ответа.

Заговорить целый дом… а это интересно, но, наверное, требует очень большого магического ресурса. Быть может, это было подвластно Магистру, но уж точно не мне — мне бы на такое просто не хватило опыта в теневой магии. Хм, а на жителей дома заговор распространяется? Или только на место? Возможно, это был бы очень дорогой заговор, но бесполезный, ведь сглазить можно человека, но никак не место. Хотя, сглазить место… наверное, тогда бы ломалась мебель, полы, портился декор, или появлялась бы плесень…

Так, в размышлениях об этой странной просьбе — прошли несколько проданных настоев синегривки от простуды, лунной шелухи от бессонницы, лунной пыльцы для спокойствия… всё шло своим чередом. Взгляд упал на часы — время потихоньку ползло вперёд, и надо было бы отправить тенегласс Хаэлю с вопросом о том, как попасть в Академию, не вызывая подозрений.

Я опустилась под стойку, чтобы поднять несколько упавших стеблей мяты, поднялась обратно и едва не закричала от неожиданности — передо мной, будто выросшая из-под пола, стояла фигура в чёрном. Как он… она… оно… вошло⁈ Я ведь даже не слышала!

Паника схлынула, когда я пригляделась и поняла, что незваный гость мне по пояс, а из-под плаща торчит хвост. Мирид.

Ну, с миридом, если что, я точно справлюсь.

Из-под полы плаща лениво, будто насмешливо, покачивался длинный пушистый хвост — серебристо-пепельный, с чернильными кольцами у кончика. Уши каким-то образом чуть торчали из-под капюшона — заострённые, тёмные, чуть подрагивающие. Мордочка плохо различалась, но, вроде бы точёная, остроносая, с чёрным носом и янтарными глазами. Эти глаза смотрели на меня без эмоций. Я сложила два и два. В чёрном. В капюшоне.

Тенелапы! Он из отряда миридов Тенелап!

— Чем обязана? — нахмурилась я, смотря на гостя сверху вниз.

— Айлин? — голос гостя оказался неожиданно низким. Я кивнула, наблюдая за каждым его движением. Он вытянул из складок плаща свёрток — пергамент, перевязанный тонкой чёрной нитью, сургучная печать. Ага.

Эврен.

Даже если бы он не оставил печать — Магистр Теней умеет обёртывать послания таким холодком, что пальцы немеют, стоит дотронуться.

— Это всё. — коротко сказал мирид, опуская свёрток на стойку и тотчас буквально испарился. Лишь ловец ветра у двери покачнулся, оставляя меня в немом удивлении. Вот это да! Тенелапы! Значит, что-то важное, раз не тенегласс и не обычная почтовая служба.

— И всё? Ни пожелания удачи, ни инструкций? Ни «до свидания»? — я приподняла бровь, бурча себе под нос и ломая сургучную печать. Содержимое меня удивило. На пергаменте — чёткие, ровные строчки чернил, сухих настолько, будто их выцарапали лезвием.

'Пропуск временного допуска

Выдан: Айлин Элире Мирст

На основании: распоряжения Магистра Теней, Эврена Веландриона Хаэля, действующего Пятого Лика Совета Совета

Цель: временный исследовательский доступ в библиотеку Академии Шардена

Права: вход, допуск на всю территорию Академии, без возможности доступа к закрытым аудиториям и помещениям, включая Запретную Секцию библиотеки

Срок действия: двое суток с момента предъявления

Особые условия: владелица пропуска несёт полную ответственность за вмешательство в охранные плетения и магические конструкции Академии. Пропуск является личным. Передача третьим лицам — запрещена.'

— Пеледаца тлетьим литсам — заплесена, — передразнила я свиток, но мысленно поблагодарила Хаэля и бережно убрала пропуск в карман платья. Ладно. Что-что, а эта бумага мне действительно была нужна для того, чтобы каким-то образом найти в Академии сегодня Солейла Дархана. Магистр даже полным именем пропуск подписал, значит, бумажка и правда важная.

На улице проплыл мелодичный звон главных часов, чуть глуховатый из-за шума накрапывающего дождя. Солнце скрылось за тучами, на подоконнике клубочками свернулись тени, серый, дождливый свет расползался по полу полосами, а травяная пыль кружила вальсом в воздухе.

Я подбросила в маленький котелок, бурлящий на огне, веточек чабреца для аромата, и уже собиралась наконец-то заварить себе чай, как скрипнула входная дверь. Закон подлости в действии — только садишься поесть — кто-то приходит, поджигаешь табак — подъезжает дилижанс.

Клиентка — сухонькая старушка, кажется, из дома напротив. Добродушная женщина, которая принесла мне домашних пирожков с картошкой. Обожаю их! У неё снова сердце шалило, как всегда бывало перед переменой погоды. Я завернула ей настой боярышника, чай из листьев пустырника и, в подарок, настой из тиса. Опасная вещь, но, если приготовить с умом — работает отлично. Когда дама, осыпав меня благодарностями и пожелав благословения всех богов, ушла, я наконец позволила себе плеснуть кипятка в чашку и с наслаждением вдохнуть терпкий запах липового цвета. И вот только я успела сделать первый глоток и откусить пирожок — ловец ветра у двери снова обрёл голос. Да что ж это такое! Ни минуты покоя! Я подняла взгляд — и чай тут же чуть не полился обратно.

Что за нахрен?

На пороге стоял тот самый нахал из Академии. Собственной персоной. Светлые волосы в хаотичном беспорядке, как будто он чесал голову по пути. Чёрный камзол из дорогой ткани сидел на нём хорошо, но очень небрежно. Рубашка мятая, воротник лукаво приоткрыт. Глаза — светлые, нахальные, насмешливые, точно проверяют, как скоро я его выгоню. Он расплылся в улыбке, узнав меня, и направился вглубь лавки. Я как дура пялилась ему в лицо, пока он приближался, и тут… светлые серые глаза, блондин… и чуть-чуть съехавший в сторону нос.

Как будто… его кто-то… когда-то… сломал.

Я ахнула. Твою мать!

Это же Солейл Дархан! И он — тот самый наглец из Академии, что пытался ко мне подкатить!

— А я уж думал, ты меня не вспомнишь, — усмехнулся он, наблюдая за моей реакцией и подойдя к стойке, слишком уверенно, как будто лавка — его территория. — Айлин Мирст. Или мне притвориться, что мы не знакомы и спросить про свойства полыни?

Я поставила чашку на стойку, выдыхая сквозь зубы.

— Если ты пришёл за полынью, то её вон, полно на полке. Если — за чем-то другим, придётся сформулировать внятно.

Он опёрся локтями о стойку, улыбаясь, как кот у миски сливок.

— За другим. Но формулировать придётся долго и сложно. Есть десять минут? Поговорим?

Я скользнула взглядом по его нахальному лицу, что улыбалось всё сильнее и сильнее, рассматривая меня. Какие там слухи о нём ходили в Академии? Я напряглась, вспоминая вчерашние слова Эльсы.

Постоянно сбегает с Академии, растаптывает девчоночьи сердца, нарушает правила. Ага.

Что-то подсказывало — этот визит будет для меня ценнее, чем проданные настойки и мази. Но одно радует — мне хотя бы не придётся теперь идти в Академию. Что ж, раз ты здесь… поговорим.

— Serratura, — махнула я рукой, заперев дверь лавки на замок и зашторив окна. — Umbra, tene sussurrum. — серебряная нить появилась из воздуха, буквально вытекая из моих татуировок, и я ухватилась за неё, обводя лавку по кругу. Теневое заклинание тишины обрубило все внешние звуки, и воцарилась благодатная тишь, которую нарушил лишь Солейл своим восхищённым присвистыванием.

— Вот теперь — поговорим. — я сложила руки на груди.

Он усмехнулся, чуть наклонив голову.

— Восхищает, — он указал кивком на мои татуировки. — Даже не спросишь, зачем я пришёл?

Я начала закипать. Серебро под кожей убедительно вспыхнуло на секунду. Припёрся, еще и язвит!

— Ладно, — он побеждённо поднял ладони, будто сдавался. — Я… увидел тебя в Академии и узнал. Вспомнил, что у вашей семьи, кажется была травяная лавка на улице Скрипящих Фонарей. И пришёл извиниться.

— Чего? — я ослышалась? — За что? — если кому и стоило извиняться, так это мне, но я не собиралась. Он, несколько лет назад, скажем так, за свой нелестный базар, заслужил побои и сломанный нос. Однозначно заслужил! И что тогда я не просила прощения, что сейчас. Более того — если он продолжит испытывать моё терпение — сейчас это может повториться.

Солейл тяжело вздохнул, опуская плечи так, будто готовился к наказанию. Но его глаза всё равно блестели нахальством и задором.

— Пять лет назад, — начал он драматично, — я был идиотом.

Здесь я усмехнулась.

— Ничего, в целом, не изменилось, но тогда я был чрезмерно глупым и шумным, слепым. — кинув на меня убийственный взгляд светло-серых глаз, продолжил Дархан. — Не имевшим собственного мнения о многих вещах. Я высказывался… нелестно, скажем так, о Тихом Круге, твоих татуировках и вообще обо всём, что касалось магии Тени. Был слишком уверен, что знаю, кто ты и что ты. — его усмешка потеплела, превратившись в почти что сожаление. — Сейчас понимаю, как ошибался. Не то чтобы я вдруг стал святым, но… некоторое время жалел об этом, правда.

Он сделал паузу, глядя прямо в мои глаза — дерзко, почти вызывающе, но без капли лицемерия.

— Вот, собственно, и пришёл, чтобы сказать: извини. Хотя… знаешь, я не стану делать из этого спектакль с соплями. Ты — серебряная теневая ведьма, а я — реально идиот. Так что прими моё извинение, если хочешь, или не принимай. Я не собираюсь на колени вставать. — он указал на свой нос, смотревший чуть в сторону. — И нос я не стал специально вправлять, в напоминание о собственной дурости, и о том, что за свои слова можно сильно огрести. Удар был хорошим, правда!

Я ухмыльнулась. Он пожал плечами, будто сбросив тяжесть своего признания.

— Что ж… извинения приняты. Лучше поздно, чем никогда. Об этом ты хотел поговорить? Чай? — я приподняла бровь

— Не только об этом. Чай. — он усмехнулся, шагая в глубину лавки. — Зелёный, если можно.

— Садись, — я кивнула на зелёный диванчик у окна, позволяя себе на мгновение быть просто хозяйкой своего пространства. Я добавила к уже заваренному липовому сбору пару листьев плачущей мяты, немного лаванды и сушёный апельсин. Аромат поплыл по лавке, и Дархан на диванчике втянул его носом. Его фигура в дорогой одежде смотрелась чуть неуместно на этом заваленном подушками зелёном безумии. — И теперь рассказывай, почему ты реально решил придти ко мне.

Не могу сказать, что нас с Солейлом что-то связывало. Мы не были сильно близко знакомы, лишь общались какое-то короткое время после моего попадания в Совет в качестве Асессора. До того момента, пока я не отмутузила его, сломав ему нос. Я разлила чай по кружкам, долив в свою немного кипятка, поставила посуду на деревянный поднос и села рядом с Дарханом, опустив импровизированную чайную зону на журнальный столик в виде сруба дерева.

— Ну что, Айлин, — начал он, улыбаясь с той наглой уверенностью, что вызывает одновременно раздражение и искру любопытства, — я, собственно, видел тебя аж дважды в Академии. А вчера и вовсе с Магистром Тени. Правда, подходить не стал — боялся, признаюсь честно. В его присутствии и я, великий Солейл Дархан, превращаюсь в мышку. Но я… очень хотел. — лукаво прищурился он, откидываясь на спинку диванчика и размещая руку за моей спиной.

Наглый жест. Но и я — не пальцем деланная. Я почувствовала, как желание съязвить подпрыгнуло внутри, смешавшись с нелепым теплом, будто в груди вдруг поселился маленький огонёк — раздражённый и игривый одновременно. Вспомнила Хаэля. Архивы.

— Ах, вот как? — выпроваживая из головы непрошеное воспоминание, подыграла я, наклоняясь к нему ближе. Ноздри щекотнул аромат терпкого, но очень приятного, парфюма. Щегол. — Надо же, а я и не знала, что у меня есть поклонники. То в Академии со мной в гляделки играл аж два раза, теперь нашёл лавку и лично заявился. Я, признаться, польщена.

Он хохотнул, обхватив пальцами кружку чая и придвинувшись ко мне ещё ближе. Щегол. Малолетний щегол, но… красивый. И не из робких. Мне нравятся такие, но… он всё-таки малолетний щегол. И сейчас я с ним тут любезностями обменивалась только ради моей маленькой задумки.

— Расскажи мне, что привело тебя в Академию?

Мои мысли спутались, словно моток серебряных нитей, которые я так бережно храню под кожей. В голове крутились слухи — о Лиане Тарен, об Орнелле, что видела их вместе с Солейлом ночью. Мне хотелось спросить его прямо, но… Что я могла ему рассказать? Сколько я могла ему рассказать? Правду? Или солгать?

Кто этот парень передо мной и что он скрывает на самом деле? Мне нужно его дестабилизировать, и только потом — действовать.

— Различные… дела Асессора. — как можно небрежнее ответила я, кокетливо поправляя волосы в хвосте так, чтобы обнажить шею. Не без удовольствия заметила, как глаза Дархана сверкнули, опустившись к моему декольте. Отлично! Внимание отвлечено, и я сказала вроде правду, а вроде и нет. — Как ты, наверное, знаешь, я работаю вместе с Пятым Ликом Совета, Магис…

— Магистром Тени Эвреном Хаэлем, да-да. — перебил он меня, отпивая чай. — Разумеется, я знаю. Забыла, кто мой отец? Сенешаль элериарха, конечно, я обо всём… в курсе.

— Ну да, как же я могла забыть, — протянула я, тоже взяв чашку и лениво обводя пальцем её край. Затем посмотрела Солейлу в глаза, а тот лишь расплылся в наглой ухмылке. — Сын самого Вараста Дархана. Легендарного ректора Шарденской Академии. И, надо полагать, ты унаследовал не только фамилию, но и страсть к высоким постам? Или ты пока в песочнице, играешься в детские загадки по типу «что теневая ведьма забыла в Академии»?

Солейл улыбнулся ещё шире, склонив голову на бок. Что он себе позволяет? Ладно, я буду играть по твоим правилам. Студентов у меня ещё не было, может, самое время начать?

— Детские загадки? — переспросил он, подняв густые брови. — Смотря что считать детским. Я вот, например, считаю, что Академия — совсем не песочница, как ты выразилась. Особенно, когда ночью с колокольни Академии выпрыгивают девушки. Особенно, когда рядом… — он чуть склонился ко мне, но мы и так были уже достаточно близко. Я уже могла пересчитать веснушки на его носу. Сцена начинала переходить все грани приличного, и температура в лавке начинала подниматься. — … под ручку с Магистром Тени ходит такая интересная серебряная теневая ведьма. Это по-детски?

Слова его повисли в воздухе, как паутина. Тонкая, почти невидимая, но цепляющая меня за живое. Говорит загадками, подлец!

Под ручку. Если бы. Я чуть склонила голову, улыбнувшись уголком губ и горячо зашептала:

— Нет, не по-детски. Я смотрю, ты много наблюдаешь, Дархан. И, видимо, ещё больше болтаешь. Это в Академии передаётся по наследству или только в вашей семье такое развлечение? Ты пришёл обсудить, с кем под ручку я хожу? Серьёзно? Ближе к делу, малёк.

Он рассмеялся — открыто, звонко, задорно и откинулся назад. Серьга с кинжалом блеснула в его ухе, и температура вокруг вернулась в норму.

— В нашей семье передаётся лишь тяга к знаниям, Айлин. А знание — это слухи, разговоры и… правильно поставленные вопросы. — он сделал паузу, внимательно посмотрев на меня, но чёртики всё-таки танцевали сальсу в его глазах. — Например: что на самом деле так часто делает Асессор-теневик в Академии? Почему сам Эврен Хаэль, великий Магистр Тени, почтил нас своим визитом?

Я удержалась от желания закатить глаза. Вот он, студент. Хитрый, наблюдательный, но ещё зелёный. Не понимает, что некоторые вопросы могут стоить головы. Не понимает, что, возможно, он лезет туда, куда лезть не стоит. Додумался — задавать такие вопросы теневичке, что может сжечь тебя лёгким движением руки!

Он откинулся обратно назад, на спинку дивана, но теперь настала моя очередь играть.

Я, заняв роль Солейла, наклонилась вперёд, так, чтобы не переступать грань приличия, и между нами повисло напряжение, как натянутая струна.

— Если бы ты знал, что я ищу в Академии, ты бы сейчас не сидел здесь так спокойно, Солейл. Поверь мне.

Он замер, но уголок его губ задрожал, выдавая восторг — юношеский, азартный, как у того, кто впервые играет с огнём и ещё не обжёгся. Он что-то знал. Он, мать его, что-то знал. Определённо знал.

И мне предстояло выяснить, что именно.

— Что ты ищешь? Значит, стоит продолжать искать ответы, да? — быстро зашептал он так, словно нашёл единомышленника. — Или… ты подскажешь короткий путь?

Прах, о чём он вообще⁈ Какие ответы?Какой, к праховой матери, короткий путь? Путь к чему⁈

Я принялась лихорадочно соображать: так, для начала — надо представить, что я — профессиональная лгунья. И надо мыслить логически: молодой парень, падкий на женщин, по-простому: бабник… студентки вряд ли его устраивали на все сто процентов, и, конечно, я наверняка была его желанным трофеем. Не зря же он целых два раза пытался подойти ко мне в Академии, а теперь ещё и припёрся в лавку?

Эльса всегда говорила, что мужчины просто так таких вещей не делают.

Мужчины вообще ничего просто так практически не делают.

А я Эльсе верю, и ни за что не поверю, что сюда, в мою травяную лавку, сына самого сенешаля элериарха, привело исключительно желание попросить прощение за стычку пятилетней давности.

Надо вспомнить всё, чему меня учила Эльса. Соберись, тряпка!

Я придвинулась ещё ближе, и приличия уже были нарушены. Пути назад не было. Но… не скажу, что я была этим недовольна. Он хорош собой, весьма хорош, почему… почему нет? Возраст согласия уже достигнут… ладно, шучу. Мне всего лишь нужны ответы, и я их получу, пусть даже и такой ценой.

Искорки удивления плясали в светло-серых глазах блондина, рассматривая моё лицо. От него пахло морем — прохладным, солёным, свежим, как ночной бриз. И пряностями. Что-то восточное, терпкое, обволакивающее, как бархат на коже. Я уже чувствовала тепло его тела, почти касаясь бедром его ноги. Чуть-чуть, буквально несколько сантиметров — и граница между нами исчезнет окончательно. Я позволила себе медленно наклониться, и наши лица теперь разделяло меньше ладони. Он не отстранился. Молодец. Поймал мою игру, втянулся, и теперь — или пойдёт до конца, или проиграет всухую. А у меня уже был опыт в том, чтобы победить его.

Дамы, внимание, запрещённый приём имени Эльсы Верин, тот самый, за который в приличном обществе шепчутся за спинами; рекомендую записать:

Я распустила волосы и чуть склонила голову, позволив пепельным прядям водопадом упасть на плечи. Всё внимание — на его глаза. Его дыхание участилось — совсем чуть-чуть, но я заметила. Что, малёк, сердце стучит быстрее? Ах, милый Солейл, тебе не стоило лезть в этот огонь, если ты не умеешь обжигаться. Мои глаза сузились, и я выдохнула, низко, горячо, лениво-обольстительным шёпотом, так близко, что наши губы почти соприкоснулись, а его дыхание смешалось с моим:

— Лиана тоже искала ответы, а, Солейл?

Солейл явно не ожидал такого напора. Его взгляд метнулся к моим губам, светло-серые глаза чуть расширились в мимолётном испуге — вот оно, то самое изумление, смешанное с азартом. Он будто на секунду потерял нить происходящего, растерянно ловя воздух между нашими губами, и я чувствовала, как он колеблется — остаться в этой игре или отступить? Но отступать уже поздно. Давай, решайся, щегол. Решайся, не будь мной.

Я вчера не решилась.

— Лиана?.. — переспросил он, и голос его слегка охрип, сдавленный, как у человека, что пытается сохранить самообладание, но у него это выходит всё хуже и хуже. Его губы дернулись в едва заметной, нервной усмешке. — А ты… всегда так допрашиваешь свидетелей? — тело его чуть предало, и он нервно сглотнул.

Я заметила, как его пальцы чуть сжались на краю чашки. Хорошо, Солейл. Неловкость мужчины — лучший фундамент для власти женщины.

— Только тех, кто меня… — я сделала паузу, позволив голосу провалиться в бархатный шёпот, — …действительно интересует. А ты, значит… свидетель? И я тебя… — я коснулась пальцами его колена. Мимолётно, совсем слегка, но так, чтобы он почувствовал. — допрашиваю?

На мгновение он опешил, будто не верил, что всё это происходит по-настоящему. Конечно, это всё выглядит как начало пьесы для взрослых: он пришёл к ней за травами, а она завалила его на диване. Ладно, надеюсь, до «завалила» — не дойдёт, и он расскажет всё, что мне нужно — раньше. А то потом придётся неуютно оправдываться перед нашей маленькой компанией. Солейл будто собрал остатки достоинства, возвращая себе самообладание. Отлично. Бразды правления этой ситуацией ещё у меня.

— Ну… может, свидетель. Допрашиваешь? Не знаю, но похоже на то… мне стоит… быть особенно честным? — спросил он дрогнувшим вновь голосом, но уже с крошечной, едва заметной искоркой вызова. Он попытался обыграть ситуацию, но тщетно.

Я слегка улыбнулась, совсем чуть-чуть, так, чтобы уголки губ чуть дрогнули. Пряди волос мягко скользнули по моему плечу, и аромат его пряного, морского шлейфа вновь накрыл меня. Да, он всё-таки хорош, как ни крути.

Но ещё слишком молодой, слишком самонадеянный. С таким — играть одно удовольствие. Ой, какой смешной всё-таки, сколько было слов, сколько было бравады, а только я проявила инициативу — сразу потерялся. Щегол!

Я чуть склонила голову, играя кончиком языка по внутренней стороне щеки — маленькое, едва заметное движение, которое, я знала, не ускользнёт от его взгляда. Он жадно ловил каждую деталь, будто бы и сам уже запутался, кого тут на самом деле допрашивают — его или меня. И кто к кому пришёл.

— Честность — вещь обоюдоострая, Солейл, — лениво протянула я, почти невесомо проводя пальцем вдоль его запястья. — Скажешь лишнее — пожалеешь. Не скажешь — я всё равно узнаю. Так что… выбирай, как тебе приятнее проиграть.

Он прикусил губу, явно собираясь с мыслями, но я не дала ему шанса увильнуть от этого разговора.

— Давай-ка… честно, раз уж ты сам предложил, — голос мой стал ниже, мягче, почти шёлковым. — Что тебя связывало с Лианой, а?

Солейл слегка вздрогнул, и я не пропустила этого. Вот она, правда, выглянула наружу, как хитрая змейка из-за камня. Я прищурилась, медленно, со вкусом смакуя его замешательство.

— Что вы с ней обсуждали ночами? — продолжила я. — О чём шептались во дворах Академии? Или, может… — я склонилась ещё ближе, наши губы почти соприкоснулись. Вот оно, идеальное мгновение для идеального вопроса. — … не только шептались?

Светло-серые глаза Солейла метнулись к моим, и в них на миг промелькнул страх, быстро сменяющийся вызовом. Он словно пытался вернуть себе контроль, но я чувствовала — теперь полностью баланс сил оказался на моей стороне. И я не собиралась его отпускать.

Солейл медлил. Его зрачки сузились, дыхание стало прерывистым — будто он стоял на краю обрыва и сам не знал, прыгнет или отступит. Я молчала, давая ему время, и чуть прикусила губу — совсем чуть-чуть, нарочито, но не слишком, чтобы лишь подлить масла в огонь. Боги, как хорошо быть женщиной!

Щёлкнула пальчиками — и вот, пожалуйста, всё для тебя на блюдечке с голубой каёмочкой.

Сколько бы Хаэль добивался того, что сейчас узнаю я от Солейла?

Хаэль.

Мысли чуть ускользнули в сторону, но тут же вернулись на несмелый голос Дархана.

— Мы… — наконец выдохнул он, голос его всё ещё дрожал, но внутри уже теплела решимость. — Мы не… встречались, если ты об этом. Не то, чтобы… — он осёкся, оглядел моё лицо, словно проверяя, стоит ли лгать, но понял — бесполезно. — Я помогал ей. С архивами. Я же сын ректора. Она…

Он замялся, и я чуть склонила голову, заставляя его продолжать взглядом. Волосы вновь упали водопадом по плечу, и Солейл будто забыл, что собирался сказать, но потом всё-таки собрал остатки воли.

— Она что-то искала. Вечно копалась в запретной секции библиотеки. В архивах. Странные книги читала. — он криво усмехнулся, но в его глазах пряталась настороженность. — Она…как-то упомянула, что всё это связано с магией Тени. Что её магия меняется. Что что-то происходит.

Мурашки пробежали по моей коже, но я не дрогнула.

— И ты, конечно, ни при чём? — прошептала я, проводя пальцем по его запястью чуть выше, чувствуя, как под его кожей напряглись жилки.

— Нет… — выдохнул он, но взгляд его метнулся в сторону, предательски. Щегол. Всё-таки недоговаривает. — Я просто… — Он запнулся, комок слов застрял у него в горле. — Я ей верил. Но никто не верил ей. А теперь…

Он оборвал себя, сжав кулаки. Я видела, как внутри него борется страх, вина и эта упрямая, мальчишеская бравада, за которой он прячет свою растерянность.

— Теперь поздно, — закончила я за него, чуть коснувшись его щеки пальцами. — Но, может быть, ещё не для тебя, Солейл. Если, конечно, будешь достаточно честен… и умён.

Я наклонилась ближе, играя с огнём, и медленно коснулась губами его в знак награды — за искренность, за честность, за всё, что он мне рассказал и мог рассказать позже.

Архивы… архивы Академии. Даже не библиотека. Запретная секция библиотеки. Странные книги.

Поцелуй был лёгким, дерзким, с едва уловимой иронией. Он не вызвал у меня никаких эмоций, хоть и был неплох, но я хотела лишь обжечь его, испытать, растоптать его браваду и получить ответы…

Но в тот самый миг, как наши губы соприкоснулись, всё изменилось. Мир будто дернулся. Что-то внутри меня… под кожей… под плотью… вспыхнуло. Магия. Холодная, острая, как лезвие, но знакомая до боли. Я знала этот привкус, знала это скользящее по нервам ощущение.

Тень. Твою мать.

Нет. Да быть не может.

Я резко выдохнула, пряча вспышку шока за ленивой, почти усталой полуулыбкой. Пусть он думает, что это всего лишь игра, всего лишь дразнящий поцелуй. Пусть не подозревает, что мне раскрыл этот поцелуй.

Внутри меня всё ещё плясал холодок. Тень. Я почувствовала её в нём, ощутила, как она дрожит под кожей, как скользит по его венам. Но ему я ничего не скажу. Разумеется, сам он знал. Но молчал. И ему не надо было знать, что я знаю. Я медленно моргнула, рассматривая его довольную морду. Пальцы ещё пару секунд задержались на его щеке, а потом я медленно, лениво убрала руку.

— Ой, Солейл, — протянула я, поднимаясь и залпом допивая чай. — ты так забавно теряешься, когда тебя берут врасплох. Даже не знаю, радоваться мне или жалеть тебя.

Он смотрел на меня с тем самым мальчишеским вызовом и сбитым дыханием, всё ещё не понимая, что я уже знаю гораздо больше, чем он бы хотел, чем он мог мне рассказать.

— Ох, да брось, — наконец, совершенно невпопад, выдохнул Солейл, но голос его предательски сорвался где-то между бравадой и восторгом. Он попытался восстановить самообладание, чуть выпрямил плечи, но кончики ушей всё ещё горели румянцем. Он, конечно, и сам не знал, в какую именно ловушку вляпался. И это, надо признать, меня вполне устраивало. Я усмехнулась.

Глупый юнец!

Пространство лавки окутывал всё ещё лёгкий, вязкий полумрак — шторы были задёрнуты, и только магические фонари отбрасывали мягкие тени на полы и стены. В этот момент раздался стук — небрежный, требовательный. Будто кто-то кулаком проверял, насколько крепкое здесь дерево.

— Serratura, — произнесла, позволив заклинанию раствориться в помещении.

Шторы дрогнули и со вздохом разошлись, впуская в комнату серый, акварельный свет промозглого дня. Дождь за окном нарисовал размытые полосы по стеклу.

Дверь открылась, ловец ветра запел, и с улицы ворвался гомон — голоса прохожих, звон шагов по мокрому булыжнику, отдалённый стук колёс дилижанса.

С порога, не утруждая себя церемониями, ввалился Торш. Ровно в тот момент, когда главные часы Иль-де-Вирела отзвонили полдень.

— Чего запираешься? Деньги лишние? Не хочешь работать? — засыпал он вопросами, вешая свой маленький зелёный плащик на крючок у входа. Затем вытер ботиночки в тон о придверный коврик, наконец, посмотрел на меня, а потом — заметил Солейла. Уши и хвост мирида удивлённо дернулись, и он перевёл взгляд янтарных глаз с гостя на меня.

— Прошу прощения. Доброго дня, господин! — вмиг переменился Торш, топая за стойку.

— Доброго… — просипел Солейл. Затем, последовав моему примеру, залпом допил свой чай. — Ладно, мне пора, — внезапно выдохнул он, вставая так резко, что диванчик заскрипел по полу. Он бросил взгляд на Торша, потом снова на меня, и уголки его губ дрогнули — дерзко, как всегда, но в глазах уже плясала осторожность.

— Я… отправлю тебе… тенегласс. Или… ты мне, если захочешь. — голос его понизился, а слова прозвучали почти как обещание. — Если, конечно, не против.

Я лениво провела пальцем по стойке, глядя на него исподлобья:

— Не против.

Он усмехнулся, отступая к двери. Щёки слегка порозовели — то ли от чая, то ли от меня, то ли от нервов. А может, от всего вместе. Торш молча наблюдал за этой сценкой, скрестив лапы на груди, но не проронил ни словечка — пока. Солейл поправил чёрный камзол, обронил негромкое:

— До встречи, Айлин. — и исчез за дверью. Ловец ветра тонко вскрикнул ему вслед. Стоило двери щёлкнуть, как Торш тут же вынырнул из-за стойки, метнулся ко мне, прищурив янтарные глаза, и уже не с напускным добродушием, а с той самой колючей, цепкой заботой, от которой никуда не деться, прошипел:

— Ты. Что. Это. Было⁈ — повторил Торш, вытягивая палец в воздух, словно пытался проткнуть воздух там, где ещё секунду назад стоял Солейл. — Кто он? Почему он тут сидел? Что за тенеглассы, Айлин? Почему лавка была закрыта⁈ Чем вы тут занимались⁈ — он захлопал лапами, разом закипая, как чайник, и метнулся вокруг меня по лавке, кудахча громче любой базарной наседки.

Я не выдержала — смех сорвался сам собой. Я откинула голову назад, глядя, как Торш паникует, и сощурилась сквозь слёзы смеха.

— Ты закончил или продолжишь список моих прегрешений? Хочешь, дам пергамент и чернила? — хохоча, предложила я, ловя его взгляд.

— Очень смешно! — фыркнул он, распушив хвост, будто рассерженная белка. — Отвечай, Айлин! Или я, клянусь всеми богами, устрою допрос с пристрастием!

Я, наконец, сложила ладони лодочкой и, притворно вздохнув, выдала:

— Солейл. Солейл Дархан. Всё. Ничего такого. Он всего лишь… — я медленно прикусила губу, наслаждаясь его выражением лица, — … меня проинформировал.

— Проинформировал⁈ — глаза Торша стали размером с блюдца. Он подскочил, захлопотал, начал метаться между стойкой и стеллажами, заглядывая под столы, будто искал улики. — Это так теперь называется⁈

Я охнула, изображая святое возмущение, но губы уже предательски растягивались в ухмылке. Ловко схватив ближайшую газету, я со всей серьёзностью шлёпнула его по голове. Газета зашелестела, сложившись гармошкой, а Торш издал оскорблённый писк, выхватывая у меня газету.

— Ты невменяемый! — захохотала, утирая слёзы с глаз.

— Я просто констатирую факты! — вскричал, возражая, Торш, и поднимая вверх газету, как знамя восстания. — Ты вся раскраснелась, смеёшься как идиотка, а говоришь — «информировал»! Это серьёзно вообще? Информировал её, ну-ну!

Я задыхалась от смеха, прижимая прохладные ладони к пылающим щекам.

— Торш, боги, успокойся, — выдохнула я, всё ещё хихикая. — Просто мы обсуждали то, что нельзя обсуждать с чужими ушами рядом. Всё. Серьёзно. Я тебе потом расскажу. А пока — прекрати бегать по лавке!

— Серьёзно? — подозрительно прищурился он, но от газеты не отказался — аккуратно шлёпнул меня по пятой точке в ответ, с торжеством триумфатора. — Ладно, ведьма, только знай, я слежу за тобой. И за этим… как его там… Дарханом! Уж слишком у вас был подозрительный вид. Такие только и умеют — «информировать». Тьфу на вас. Вот тебе и Путник со Стаей Воронов!

Он фыркнул, как чайник, и гордо потопал обратно за стойку, на ходу расправляя своё оружие, газету. А я, всё ещё смеясь, покачала головой, мысленно обещая себе: расскажу, конечно. Но не всё. Некоторые тайны даже Торшу лучше не знать.

Ловец ветра у двери снова запел, и сквозь приоткрытую дверь в лавку вкатился сырой воздух — пахло мокрым камнем, пыльными улицами и свежей грозой. Я уже подумала, что вернулся Солейл, подслушав наш разговор, но на пороге стоял Ирис. Карие глаза оглядели лавку, скользнули по мне, всё ещё согнувшейся от смеха, и он с приподнятой бровью произнёс, заходя внутрь:

— Я что-то пропустил? Торш, ты кого-то бил этой газетой?

— Весьма вероятно, — не моргнув, отозвался Торш из-за стойки, пряча газету за спину, как улику. — Тут вообще сплошной разврат и беззаконие!

Я выпрямилась, всё ещё вытирая глаза. Щёки горели, дыхание сбивалось, но смех наконец угомонился.

— Привет, Ирис, — выдохнула я, одаривая его широкой улыбкой. — Ничего ты не пропустил. Ну… почти ничего.

— Почти? — переспросил он, подходя ближе и хитро прищуриваясь. — Звучит подозрительно. Торш?

— Ничего не расскажу. — буркнул Торш, уже протирая баночки с отварами.

Ирис, не дожидаясь новых словесных перепалок и тайн, сунул руку в сумку и извлёк аккуратный свёрток, перехваченный нитью.

— Ладно, оставим философию. Надо двигаться. — Он положил свёрток на прилавок передо мной. — Это для тебя, Айлин.

Я нахмурилась, осторожно разворачивая ткань. Серо-чёрная форма Магистрата Внутренней Безопасности развернулась, будто змея, мягко падая на стойку. Чистые линии кроя, плотная ткань, аккуратные серебристые шевроны. Сдержанно, строго, официально. Только Эльса ходила не по форме — ей надо было быть… незаметной. Насколько это возможно, когда ходишь в красном.

— Ты шутишь? — выдохнула я, подняв взгляд на Ириса. Тот, чертовски довольный, скрестил руки на груди. И я только сейчас заметила, что он был в такой же форме — Ирис выглядел так, будто только что вышел из Магистрата Внутренней Безопасности. Строгий, собранный, в угольном и пепельном, с этим холодным, чужим блеском формы магистрата, которая будто гасила его привычную дерзкую харизму. Почти.

Китель идеально облегал фигуру, подчёркивая широкие плечи и высокий рост. Серебристый отлив ткани напоминал вычищенное до блеска оружие. Воротник стоял намертво, как застывшая угроза, скрывая горло почти до подбородка. Рукава плотно облегали руки, но я знала — под застёжками наверняка прятались мелкие сюрпризы в виде кинжалов. Пояс, чёрный, подчёркивал талию. На ногах — высокие сапоги из грубой кожи, блестевшие от влаги, которую он прихватил с улицы.

И только волосы оставались его — белые, как молоко, стянутые в небрежный хвост, несколько прядей выбились. Карие глаза, насмешливые, живые, разбивали эту ледяную картину, как солнечный блик на лезвии ножа.

— Абсолютно серьёзно, ведьмочка. Тебе сегодня предстоит быть самой что ни на есть официальной частью системы. Иначе ничего не получится. Документы тоже есть, всё легально. Более-менее. — он подмигнул.

— Более-менее? Ты в своём уме?.. — пробормотал Торш, выходя из-за стойки и обходя Ириса по кругу. — Она в этом… в этом мундире⁈ Айлин! Это же вообще из ряда вон! Откуда он у тебя вообще⁈

Я смерила его насмешливым взглядом, уже уходя в маленькую кладовую. Пальцами скользнула по ткани формы, она была холодной, тяжёлой — магический плетёный состав защищал от влаги и ударов. Форма Магистрата… Я, ведьма с серебряными теневыми татуировками, и в этом. Вот это да.

Скинула с себя тёмно-синее платье, ощущая прохладу воздуха на коже. Надев сначала обтягивающие штаны, я осторожно натянула китель, чувствуя, как ткань облегает плечи, как застёгиваются магические защёлки — лёгкий щелчок, будто замки в душе. Пояс плотно облегал талию, сапоги легко и уверенно обхватили голени, будто были сделаны специально для меня.

— А что, хорошо сидит, — Ирис сдержанно, но весело наблюдал, как я выхожу из кладовой. — Цвет тебе идёт. Хочешь — я в следующий раз принесу вариант с юбкой.

— Хочешь — я в следующий раз тебя пришибу, — отрезала я, поправляя воротник. — Хоть это и была моя идея, мне всё ещё не нравится эта авантюра. Эльса бы обхохоталась, увидев нас.

Торш фыркнул так громко, что где-то в кладовой что-то упало.

— Расскажите потом, для чего этот маскарад. — он махнул лапкой так, словно нам уже ничего не поможет.

— Вернусь — расскажу всё, — пообещала я, застёгивая последние пуговицы.

Мы вышли из лавки, и холодный, острый холодок дождя тут же обдал лицо. Мокрая мостовая блестела, будто кто-то разлил по ней жидкое стекло. Дождь усиливался — мелкие капли, густо стелющиеся с неба, заглушали шум улицы, превращая его в ленивое бормотание Иль-де-Вирела. Мою душу в данный момент отлично согревала, скажем так, небольшая горячая стычка с Солейлом, но… твою мать. Он теневик. Как хотелось поделиться этим с Ирисом! Но нельзя. Не здесь. Не сейчас.

Ирис шёл чуть впереди, легко петляя между прохожими, его белые волосы намокли, тяжёлыми прядями облепив шею. Форма Магистрата сидела на нём безупречно, подчёркивая бёдра и прямые плечи. Он даже где-то раздобыл сумку Магистрата, в которой сейчас нёс мою одежду.

Я догнала его, на ходу застёгивая последнюю заклёпку, и с прищуром посмотрела на него:

— Ты вообще уверен, что эта форма настоящая? — поинтересовалась я, поддразнивая. — Или мы сейчас нарвёмся, и нас свяжут, как двух самозванцев?

Ирис ухмыльнулся, не сбавляя шага.

— Настоящая. И документы настоящие. — Он хлопнул по внутреннему карману, откуда торчал аккуратный кожаный чехол с гербом Магистрата. — Даже печать элериарха стоит. Почти легально.

— Почти? — переспросила я с подозрением, пряча руки в карманы кителя. Он отлично сидел, подчёркивая мою фигуру — это я заметила, кинув взгляд в витрину магазинчика котлов, мимо которого мы проходили. Может, стоило прикупить себе что-то похожее?..

— Ну… скажем так, — он скосил на меня взгляд, и уголок его рта опасно дёрнулся, — Элериарх теоретически в курсе, что у меня есть доступ к вещам нужных людей. А то, как я этим пользуюсь — отдельный разговор.

Я покачала головой, не сдерживая усмешки.

— А если нас остановят?

— Тогда я первый заговорю, а ты будешь смотреть угрожающе. В этом у тебя уже есть опыт, — подмигнул он.

Мы свернули в переулок, где фонари под навесами лениво светились жёлтым светом, и вышли к мосту через старый канал, на водяной глади которого дождевые капли рисовали сюрреалистичный рельеф. Здесь район Молчащих Фонарей начинал проявляться — улицы становились тише, дома — повыше, вывески — богаче. Даже дождь здесь казался другим. Более благородным.

— Ты уверен, что у нас получится? — уточнила я, всматриваясь в улочку впереди. Затея, хоть и принадлежала моему авторству, по-прежнему казалась мне бредовой.

Ирис кивнул.

— Однозначно, — он остановился, давая мне догнать его, и, слегка склонив голову, добавил: — Не накликай беду.

— А если нас вычислят? — вновь бросила я, поднимая воротник повыше, чтобы капли не стекали за шиворот. Конечно, меня волновал этот вопрос!

— Да боги. Айлин, хватит нагнетать. Тогда, милая моя, ты красиво улыбнёшься, а я покажу документы. Проверено: никто не спорит с уверенным взглядом и официальной печатью.

— Прекрасный план, — фыркнула я, случайно ступая в лужу практически по щиколотку. Вода, судя по фантомному ощущению —ледяная, но сапоги, к счастью, прекрасно выдержали. — А запасной у нас есть?

Друг чуть замедлил шаг, прищурился, словно прикидывая.

— Если не сработает улыбка — остаётся вариант «ты хватаешь меня за руку, и мы быстро валим в переулок».

— С энтузиазмом прям, — протянула я, мотнув головой.

«Вторая Полка» обнаружилась за углом — неуместно облупленная деревянная вывеска, на которой когда-то золотыми буквами было выведено название, теперь едва читалась сквозь потёки и плесень. Узкие окна, завешанные изнутри потрёпанными занавесками, тоже выглядели не ахти.

Я сжала зубы, кутаясь в воротник формы.

— Как думаешь, прокатит? — шепнула я Ирису на ухо.

— Мирст! Достала! Если не начнёшь нервно чесаться, как разведчик в плохом спектакле, то прокатит, — зло рыкнул он, расправляя воротник собственного кителя. Его серьёзное лицо мгновенно стало официальным, почти высокомерным. Карие глаза блеснули холодком профессионализма. — Не волнуйся. Я очарователен, бумажки легальны. Пока. Ну-ка, быстро, надела серьёзное лицо и прекратила ныть!

Как и завещал Ирис, я мгновенно надела лицо и захлопнула рот. Входная дверь поддалась со скрипом, внутри запахло пылью, старой бумагой и чем-то влажным. Лавка внутри выглядела как склад всего, что когда-либо терялось в этом городе. Стеллажи, полки, сундуки, крюки на стенах — здесь покоилось абсолютно всё: от потускневших амулетов до горы потёртых книг, старых зеркал, флаконов с мутной жидкостью и причудливых механизмов. За прилавком, едва различимый среди этого хаоса, сидел седоватый, лоснящийся от пота мужчина в свободном жилете с кучей карманов. Его взгляд встревоженно метнулся к нам, заскользил по нашему виду.

— Добрый день, — Ирис шагнул первым, выуживая из кармана документы и щёлкая ими перед носом растерянного торговца. — Магистрат Внутренней Безопасности. Ваша лавка попала в список участников программы государственной поддержки малого бизнеса.

— Пр… программы? — Мужчина прищурился, совершенно не в силах понять, радоваться ему или прятаться под прилавком.

— Да, — с невозмутимым лицом кивнул Ирис. — Бесплатная инвентаризация. Проверка безопасности товаров. Профилактика утечек запрещённых веществ и незаконного магического товара. Всё за счёт государства.

Я серьёзно кивнула, глядя торговцу в глаза, прекрасно зная, что в этих словах ни грамма правды. Не поймают ли нас? Могут. Но, пока Ирис держится уверенно, а документы выглядят настолько настоящими, что, возможно, их и сами лигаты бы приняли без лишних вопросов — думаю, нам это не грозит.

Торговец сглотнул. Он явно был себе на уме — такие обычно и не спорят. Его бегающие глаза, затаённая настороженность, влажные ладони, вцепившиеся в край прилавка — всё в нём говорило, что он привык к «проверкам», особенно, в свете последних событий.

— Ну… раз за счёт государства… — протянул он, потирая ладони и кивая на завалы полок. — Смотрите, что хотите… Только аккуратнее там с полкой возле стены… Она того… на честном слове держится…

Я переглянулась с Ирисом, стараясь не выдать ни капли напряжения. Пора было искать. Время капало, как дождевые капли за окном — ровно, неумолимо. Максимум — полчаса. И, твою мать, нам надо было реально провести инвентаризацию, чтобы не выдать себя, чтобы не вызывать подозрений.

Не вызывать подозрений⁈ Инвентаризация от государства — разве это априори не кричит «ПОДОЗРИТЕЛЬНО»⁈

Ладно, торговец поверил, а это уже замечательно. Пришли мы сюда, разумеется, с целью узнать, какие книги существовали в лавке. Узнать, каких книг не хватает, и что за книга была на той проклятой полке, о которой торговец ничего не помнит. Ирис взглядом кивнул мне на полку у окна. Там.

Но направляться сразу туда было бы подозрительно, а мы должны избегать всего, что вызывает подозрения, поэтому — я властным голосом попросила у торговца журнал учёта, а его самого попросила удалиться, чтобы не мешать процессу. Я уселась за стол, аккуратно разложив журнал учёта, и достала карандаш. Страницы пахли пылью, плесенью и старой лавкой — этот запах въедался под ногти, как будто сама бумага дышала сквозняками. Торговец с сомнением закатил глаза, но, увидев ледяное выражение моего лица и то, как Ирис невозмутимо поправил китель, даже не рискнул пререкаться. С глухим ворчанием он вытащил из-под прилавка ещё один, видимо, завершённый, пухлый, потрёпанный, журнал учёта, заваленный уголками закладок и старыми чернильными пятнами.

— Вот, вот… Только аккуратно, у меня там многолетние записи… — пробормотал он и, бормоча под нос, удалился вглубь лавки, за занавеску, скрывающую подсобку.

Я разложила журналы на старом, покоцанном столе. Страницы шуршали, пахли плесенью и пылью, чернила местами потекли от влажности. Записи были сделаны неровным, дрожащим почерком, местами прерывались, где-то были явные исправления и зачёркивания — как и полагается лавке подобного пошива, скажем так. Последняя инвентаризация — месяц назад. Отлично.

— Начнём. — Я кивнула Ирису. Он, не теряя времени, уже пошёл к стойке у окна, где под мутным стеклом покачивались серебряные подвески и обугленные куски кварца.

— Амулеты из лунного сплава… на стойке. — я проговорила вслух, водя пальцем по записям. — По журналу — пятнадцать.

— Считаю… — отозвался Ирис, перебирая витрину. Звон металла, лёгкий стук. — Пятнадцать. Сходится. — я быстро делала отметку, перелистывая к следующей позиции.

— Сухие корни мирры, мешочки по сто грамм. На стойке. Число — двенадцать.

Пока я сверяла записи, Ирис методично пересчитывал банки, шуршал тканью, постукивал стёклами. Всё, как положено. Мы здесь не просто играли роль — нам действительно приходилось вникать в этот хаос.

— Двенадцать, — снова подтвердил он.

Пункты шли один за другим. Камни, мешочки с рунами, старые карты. Пыль щекотала нос, я то и дело проводила рукой по лицу, стараясь сохранить невозмутимость. Время шло.

Когда дошли до раздела книг, я сглотнула — тут началось самое важное.

— «Свет меж двух лун»… один экземпляр. На полке у окна. Есть?

Ирис кивнул на верхнюю полку. Я встала, подошла, проверила — всё совпадает.

— «Толкование узоров» — есть… — я пальцем водила по потрёпанным корешкам, сверяя названия.

— Веллора Тараниэль, артефакторика… посередине на стеллаже. — тихо пробормотала я. Кажется, это те самые книги из отчёта лигатов, что пропали. В журнале числилось две штуки. — Эй? — вопросительно я подняла брови.

Ирис покачал головой. Пропали. Значит, лигаты не соврали. К сожалению, книги тут были самые разные, начиная от книг рецептов и заканчивая смертельными заклинаниями Вейлана, поэтому — выделить что-то одно у нас не вышло, и мы погрязли в куче самых непонятных изданий. Я немного расстроилась этому, но тут, дальше, спустя десяток строчек, взгляд наткнулся на пустоту.

Ага! Вот оно!

Промежуток между названиями книг зиял чистотой, и я тут же внимательно опустила глаза в журнал.

— «Запреты и знаки» — последняя отмеченная книга. Есть, две штуки. Следом… — я наклонилась ещё ближе. — Чёрт… Название зачёркнуто. Полка… у окна. «Не помню, когда пропала», — вслух прочитала я примечание. Ар…ка — разобрала я. Вот оно! Вот, что было украдено! Ар…ка. Ар…ка. Арт… Артефакторика? Я нахмурила брови.

Ирис не подал виду, но глаза его сузились.

— Именно на этом месте была пустота? — тихо, так, чтобы услышал только друг, спросила я. Вот бы вызвать тут теневой отклик!

— Ровно там, — подтвердил он.

Мы продолжили пересчёт, чтобы не вызывать подозрений. Проводили настоящую, занудную инвентаризацию, подмечая даже мелочи вроде треснутого шара для гадания или недостающей крышки у банки с квасцами. Когда закончили, я поднялась, заполняя финальные строки журнала. Всё выглядело… почти нормально. Кроме одного исчезнувшего тома.

Ирис подошёл ко мне, вытирая руки о штанины формы.

— Давай заканчивать. Быстро пройдёмся по кладовке и уходим.

Кладовка встретила нас тяжелым запахом затхлости и чего-то горько-алхимического — здесь давно не проветривали. Стены облупленные, полки заставлены криво, кое-где тряпки, заплесневелые ящики, горы свёртков.

— Только аккуратнее тут… — торговец вышел, освобождая нам место, заламывая руки и глядя по сторонам, как будто мы вот-вот разворотим ему весь склад.

Я молча смерила его взглядом.

— Здесь вам делать нечего. Идите в зал, чтобы не мешать процессу. — холодно произнесла я, раскладывая журнал учёта на ближайшем ящике.

Ирис демонстративно приоткрыл китель, давая понять, что с формой и удостоверением спорить не стоит. Торговец замер, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну… ладно… только аккуратно там… — проворчал он, пятясь к двери. — Полки слабые… и с книгами… аккуратнее бы…

Я вскинула бровь.

— С книгами? — переспросила, но тот уже исчез в темноте зала, оставив нас среди хаоса. «Карты Иль-де-Вирела — 17 штук. Карты Шардена — 9 штук.» — гласили первые строки журнала учёта кладовой. Я потянулась к полке, где по идее они должны были быть — деревянный ящик, смахнув пыль, приподняла крышку… Пусто.

— Прекрасно, — сквозь зубы процедила я, заглядывая за ящик, на полку рядом. Тишина. Пустота. — Ирис, — бросила я, показывая список и пустое место.

Он нахмурился, обошёл кладовку, заглядывая под полки и за ящики. Ничего. Я зябко передёрнула плечами, ощущая, как холод лавки липнет к коже под формой. Мы закончили инвентаризацию, дотошно записывая всё, что лежало на полках кладовой — амулеты, свёртки, алхимические ингредиенты. Всё совпадало, кроме карт. Я с самым строгим лицом вернула торговцу журнал, заверив его, что всё в порядке, и мы вышли в дождь. Боги, я не знаю, кто нас сегодня благословил, но спасибо!

Дождь хлестал, как кнут по спине. Холодный, мелкий, безжалостный, противный. Ох, как сейчас бы пригодился тенлист Имитра! Я вышла из лавки первой, стараясь держать спину прямо, будто вся эта игра — невесомая, будто я действительно чиновница с неживым взглядом. Ирис шагнул за мной, и я услышала, как он облегчённо выдохнул.

Но расслабляться было рано.

Прямо из тумана дождя, сквозь морось, стекающую по моей липовой форме Магистрата, шагнули двое. В такой же форме, как у нас, и они остановились прямо перед нами.

Я решила действовать на опережение — спокойным жестом вытянула своё удостоверение. Твою мать, я же даже не знаю, на чьё оно имя! Равнодушие, ледяное и безупречное… равнодушие.

Я чувствовала, как внутри всё затягивается тугим узлом. Магия под кожей вибрировала. Ирис рядом держал лицо, спокойно отдав и своё удостоверение.

Мы вообще верно поступили? У них принято показывать документы направо и налево? Или я этим сейчас себя выдала?

Первый служащий Магистрата — лысоватый, с тяжелыми веками и острым подбородком, листал документы, щурясь. Вроде всё нормально… Второй — моложе, с короткой щетиной и медными волосами. Он-то и заговорил:

— Вы из четвёртого сектора? Тогда вы наверняка знаете про кодировку складов на Хадренской улице? — Голос ровный, как натянутый канат. — Там новые порядки, с неделю как ввели. Напомните, сколько теперь цифр в контрольном шифре?

Сука. Что такое кодировка? Контрольный шифр? Работа Эльсы в Магистрате заключалась в сборе сплетен и слухов! Почему эти изъясняются так, словно командуют армиями⁈

Я почувствовала, как мир вокруг будто провалился на полшага вниз. Сердце отдавалось глухим стуком в висках. Я не знала. Конечно, не знала. Кодировки, мать его, складов — это информация для своих, для МВБ-шников, не для ведьм под прикрытием.

Я хотела открыть рот — солгать, выкрутиться, но Ирис опередил меня.

— Семь, — коротко бросил он, чуть приподняв бровь, как будто вопрос показался ему детским. — Три цифры префикса сектора, четыре последние — контрольный ключ. Новая система, по распоряжению Азгурвальда. Вы разве не на инструктаже были? Или пропустили?

В его голосе скользнула ледяная усмешка. Ловушка. Он сам задал встречный вопрос, и теперь, чтобы не выглядеть идиотом, патрульный должен был либо кивнуть, либо уйти в туман объяснений. Глаза медноволосого сощурились. Он явно не собирался сдаваться.

— Да вот с инструктажами у нас, — протянул он, — с тех пор, как артефакт пропал, сами знаете… — Он замолчал, словно предлагая нам договорить фразу.

Твою мать. У них нет инструктажей⁈ Я ощутила, как холодная капля дождя скатилась за воротник. Внутри всё сжалось, но я удержала лицо. Я знала. Знала, что достаточно одной дрожи в голосе — и нам конец. Надо выкручиваться!

— Ага, — сказал Ирис с раздражением, — теперь весь Магистрат в панике. То, что творится в городе, — настоящая катастрофа. Преступники ходят по улицам свободнее, чем когда-либо, слухи о исчезновениях бегут быстрее ветра. Даже Совет на ушах стоит — приказы сыплются как из решета, сто пятьдесят нововведений на дню, а инструктируют служащих об этих новинках, судя по нам с вами, выборочно.

Медноволосый патрульный слегка ослабил хватку, и в его глазах мелькнула усталость. Его спутник всё так же хранил молчание.

— Согласен. Мы уже не знаем, кому верить — собственным глазам или этим чёртовым приказам Совета и Вальди. Казалось бы, должны защищать народ, а сами боимся каждого угла. Про три цифры префикса я не слышал… до того были первые три цифры номера проверяющего сотрудника.

— Вот-вот, — устало, со вздохом поддакнула я, — Магистрат разрывается между законами и хаосом, а нам велят играть по чьим-то фантазиям сверху. Надоели эти постоянные изменения, я запоминать не успеваю! — я надула губы, сложив руки на груди. Боги, мужики, купитесь на глупую женщину, молю!

Патрульный, с усмешкой взглянув на меня, махнул рукой, словно снимая с себя невидимый груз.

— Ладно, держитесь там. И чтобы вас хранил… не знаю уже, боги, кому молиться… кто-нибудь, в общем, вас хранил от всей этой бумажной вакханалии и сумасбродства. Спасибо, что сообщили про префикс, а то мы бы сейчас на складе сплоховали.

— Спасибо, — улыбнулся Ирис, — нам это сейчас нужнее всего.

Мужчины кивнули нам на прощание, вернули документы и удалились восвояси. Я осталась стоять, как прибитая.

Что было бы, если б нас поймали? В нынешней-то ситуации в городе? Только когда их шаги стихли, позволила себе выдохнуть. Руки всё ещё дрожали, как дрожали чёрные траурные ленты, стекающие вниз с ближайшего фонаря. Последний день траура по Лиане Тарен.

— Семь цифр? Кодировка? Контрольный шифр? Три цифры префикса сектора⁈ Это что вообще всё такое? — хрипло спросила я, когда мы наконец свернули за угол, в небольшой переулок, под прикрытие падающего вниз по стенам плюща.

Ирис усмехнулся, склонив голову в противоположную сторону от назойливой пушистой ветки:

— Откуда ж я знаю. Наплёл, что смог, надавил на их боль про начальство. А про семь цифр — ответил на удачу. Семь — хорошее число, видишь, помогло. — он скользнул по мне взглядом, — Хорошо держалась.

Я хотела что-то едкое ответить, но язык будто прилип к нёбу, пока мы выходили из переулка. Да уж, выйти победителем из неравной схватки с государственными чинами… неплохо.

Высокие дома Молчащих Фонарей с резными ставнями и аккуратно ухоженными балкончиками тянулись вдоль дороги. Плотно сомкнутые арки и своды, лепнина… Здесь даже дождь казался более богатым — не скупился на блеск в лужах, отражая лампы с начищенными медными фонарными плафонами, которые бросали тёплый, слегка янтарный свет на мокрую мостовую.

— Ну, — сказал Ирис, поправляя свой великолепный китель. — хватит с нас драмы. Давай ко мне, — он мельком оглянулся, оценивая ухоженную мостовую. — зайдём, переоденемся, а там уже — прямиком к Хаэлю. Не думаю, что просто так разгуливать в форме МВБ — хорошая идея. — он многозначительно похлопал по сумке с моей одеждой.

— Прах, ещё и к Хаэлю… — застонала я, предчувствуя, как он будет насмехаться надо мной за поцелуй с Солейлом. И как Эльса будет ржать, узнав, что он — тот самый студент из Академии… — Как думаешь, он оценит наш способ добычи сведений?

И мой способ добычи сведений.

— Когда это тебя волновало? — шутливо нахмурился Талькар. — Думаю, не оценит, но он же вчера слышал, как мы это обсуждали, и вроде сильно против не был. Но он точно оценит добытые нами сведения. Это уже лучше, чем ничего.

Волновало? Да нет, не волновало. Не знаю, зачем я это спросила. Мы вышли из тесного, сырого переулка, и шагали теперь по широким, словно вдохнувшим свежести, улицам квартала Молчащих Фонарей. И даже в этот серый, хмурый день, улица Тенистых Сводов, на которой, под номером девять, расположился дом Ириса, сияла красотой.

Дом Ириса стоял на узкой улице, выделяясь своей элегантной простотой. Песочный фасад с лёгкой патиной на украшенных тонкой кованой решёткой окнах, и резными наличниками — всё дышало вкусом, а дверь из темного дерева с серебристой ручкой в форме кинжала была многообещающей. Ирис любил самовыражаться не только в одежде, но и в таких мелочах, о которых другие люди, возможно, подумали бы «это слишком».

Ирис снял свои огненные охранные заклинания, и мы зашли в дом. В прихожей меня окутал его фирменный, чуть пряный запах — смесь хорошего табака и тонких древесных нот. Всё тут кричало о вкусе хозяина: стены в мягких пастельных тонах, подушки на диване с легким намёком на барокко, на полках — аккуратные бутылки с каким-то редким алкоголем и куча книг, по-бунтарски разбросанных. Моё любимое бархатное кресло цвета темного индиго манило сесть, посидеть, подумать, свернуться в нём калачиком, но… дела не ждали.

— Я пойду руки помою, — бросила я, и он кивнул, указывая в сторону ванной.

Ванная, конечно, была не просто ванной. Всё у Талькара — с замашкой на роскошь. Матовый серый кафель, аккуратные латунные детали на кранах и полках, зеркало в тонкой резной раме — ни намёка на бедность или небрежность.

Иногда я думала о том, что, может, таким способом он пытается компенсировать себе бедное детство? Конечно, мне должно было быть без разницы на такое, но я, к сожалению, или к счастью, не идеальный человек.

Знаете, есть такие странные, чрезмерно чопорные, проработанные психологически, кичащиеся люди, которые «о, ну не буду об этом даже думать, пока он сам не заведёт разговор». Бред сивой пиккилы. Все мы думаем обо всём, все мы всех оцениваем, все мы всех встречаем по одёжке. Я честна, в первую очередь, с самой собой, и уже потом — с вами.

Одёжка. Солейл был одет определённо хорошо. Я пока не могла понять, хочется ли мне с ним познакомиться поближе или я просто потешила сегодня своё самолюбие. Он младше меня на сколько? Год? Два? Да плевать. Он всё равно младше. И мы не виделись пять лет. Пять. Лет. Я стиснула зубы, чуть криво усмехнулась себе самой в зеркале

Да, конечно, всё это — глупость. Детское, порывистое. Что это вообще было — тот поцелуй? Что-то юношеское, что он пробудил во мне своим нахальством? Что-то чисто женское, хитрое, лишь с целью выведать нужную информацию? Или, действительно, я просто решила потешить своё самолюбие в коротких объятиях… студента?

Прах. Он же студент. Неужели я не могу найти себе мужчину по статусу? Зачем я вообще это сделала?

Или если сделала, то жалеть уже нельзя?

Зато я узнала много интересного.

Эврен и Эльса будут смеяться, я не могу им не рассказать.

Зато мне понравилось.

Нет, это не вызвало у меня никаких эмоций.

Мысленно разрываясь, я включила воду, наблюдая, как струи стекают по белоснежной раковине, и мимолётно подумала, что у Ириса даже мыло пахнет дорого — лёгкий, еле уловимый аромат лимона и шалфея. Плеснула себе воды в лицо, чтобы остудить пыл и вымыть из головы назойливые мысли. Вытерла кожу лица бумажной салфеткой, украденной из коробочки на комоде в ванной.

О красоте кожи нужно заботиться смолоду и постоянно, даже в таких мелочах! Вы вообще знаете, сколько грязи и пыли на обычных полотенцах? То-то же.

Когда я вернулась в коридор, Талькар уже надевал рубашку, застёгивая её, а форму Магистрата аккуратно бросил на спинку кресла.

— Спальня там, сама знаешь, — усмехнулся он, кивая на знакомую дверь.

Я прошла в комнату, привычно зацепившись взглядом за картину на стене — серая, чуть размытая акварель старого порта, который Ирис когда-то показал мне на закате. Спальня его была светлой, но, почему-то, достаточно сдержанной: мягкое серое покрывало, подушки, сложенные идеально, как будто сюда вот-вот зайдёт комиссия с проверкой. На подоконнике стояли чёрные стеклянные банки с сушёными травами… или табаком… прах его разбери, и пара книг с золотым тиснением. А на покрывале лежала сумка с моей одеждой. Она мне и была нужна.

Я стянула с себя влажную форму, аккуратно положив её на стул. Конечно, зачарована она круто, но природа всё-таки сильнее. Я переодевалась, когда за дверью раздался голос Талькара:

— Знаешь, я до сих пор не понял, что тебе больше не нравится — форма Магистрата или то, что она тебе идёт?

Я хмыкнула, поправляя своё темно-синее платье, которое теперь пропахло парфюмом Ириса. Отлично, я снова стала самой собой.

— Комплиментом ты не отделаешься. Лучше скажи, откуда она вообще у тебя? Я думала, у нас такую только Магистрат получает. И не надо мне тут про элериарха. И документы чьи?

— М-м, — он задумался, и я услышала, как он возится где-то на кухне. — Ну… скажем так, есть Магистрат, а есть я. А между ними — парочка общих знакомых и моя способность красиво улыбаться. И, конечно, мой статус Асессора.

Я фыркнула, направляясь к нему на кухню уже практически в сухой, уютной одежде. Кухня у Ириса — как из какого-то модного интерьерного каталога. Узкое вытянутое помещение, полки из тёмного ореха, фасады матовые, тёмно-коричневые, медные ручки блестят ровно настолько, чтобы намекнуть: тут живёт человек с вкусом, но без занудства. В углу — небольшой стол с мраморной столешницей, на нём стеклянная ваза с подсохшими эвкалиптовыми ветками. Рядом котелок для кофе и миллион банок чаёв всех видов и сортов.

— И кто же так легко поддался твоему обаянию?

. Он только лукаво усмехнулся, наливая мне стакан воды из тонкой хрустальной бутылки. Всё у него — красиво, даже вода. Которая была очень кстати! Прохладное стекло стакана приятно легло в ладонь, и я залпом осушила его.

— Лучше не знать, Айлин. Некоторые тайны пусть останутся между мной и зеркалом. Понимаешь, в жизни главное — это уметь быть обаятельным и иметь друзей в Магистрате, присутствуя на хорошем счету элериарха. А остальное приложится…

— Ой, ну тебя. Не хочешь говорить — не надо. И ты забыл добавить: «главное — хорошо обставить кухню», — хмыкнула я, споласкивая стакан в раковине.

— Само собой, — с серьёзным видом согласился он, не без удовольствия смакуя мой своеобразный комплимент.

— Ладно, хочешь скрывать — скрывай… Переоделись — пойдём. Хаэль нас, конечно, может нас и без повода сожрать заживо, но, если опоздаем — он точно будет недоволен.

Я поставила стакан на столешницу, и вода оставила под ним идеальный кружок влаги. Я неосознанно вытерла его полотенцем —не люблю мокрые следы на мебели. Когда я вышла с кухни, Ирис уже ускакал в прихожую, где ловко застёгивал пуговицы своего пальто — слава богам, уже не формы, нет, обычного, красивого, тёмно-синего пальто. Больше никакой чужой формы.

— Пешком? — Ирис хмыкнул, подхватывая ключи со столика у выхода.

— Думаю, да. — кивнула я, заглядывая в спальню за своим плащом и накидывая его. — Здесь, вроде, недалеко?

— Да, — он вздохнул, отворяя дверь. — Жить в двух шагах от Магистра Тени — тоже самое, что жить в двух сантиметрах от действующего вулкана. Ладно, шучу, он тихий сосед, и мы редко встречаемся на улице. Очень редко.

Мы вышли в прохладу улицы Тенистых Сводов. Воздух пах мокрым камнем и каплями, что ещё висели в листве. Район был тихий, благополучный настолько, словно был вырезан из стопки цветных купюр. Здесь не кричали торговцы, не стучали дверьми трактиры, а окна светились мягким, дорогим светом.

В оконных стёклах, обрамлённых резными наличниками, угадывались стеллажи с книгами и тяжелые портьеры. Я вдохнула поглубже этот потрясающий аромат свежести, дождя и… денег. О, да, тут пахло деньгами. Мой любимый аромат. После… поймала я себя на мысли, пепла и тиса.

Нет. Он не может быть моим любимым ароматом. Не должен.

До дома Хаэля, расположенного в самом конце улицы Тенистых Сводов, шли минут десять. Через несколько домов квартал менялся — становился строже, сдержаннее. Каменные дома с аккуратными коваными балконами и латунными фонарями, которые в сегодняшний пасмурный вечер казались ещё теплее. Здесь было так свободно дышать, словно даже воздух здесь служащие Департамента Улиц и Времён держали в идеальном порядке.

Дом Хаэля, как и сам его хозяин, производил впечатление сдержанного величия — ничего показного, никаких павлинов и бриллиантов, но в каждой детали чувствовался вкус, деньги и строгость.

Высокий, вытянутый фасад из почти чёрного камня с тонкой резьбой по карнизам и наличникам — ни намёка на китч или вычурность, всё строго и элегантно. Крыша покрыта тёмной черепицей, блестящей от недавнего дождя, как чешуя чёрного дракона, готового взлететь в любой момент. Я была здесь несколько раз, но назвать себя постоянным гостем, к сожале… никакого сожаления. Просто не могла. Не могла назвать себя постоянным гостем этого дома. Да.

Окна вытянутые, с решётками из кованого железа — не грубые, а тонкие, почти кружевные, но достаточно крепкие, чтобы их не выбил первый попавшийся вор. Хотя, думаю, воры сюда даже не совались. Не позавидовала бы я незадачливому плуту, что попался бы Магистру.

Подоконники снаружи украшали аккуратные керамические горшки с вечнозелёными кустами, подстриженные до идеальной симметрии. Фонари у дверей — бронзовые, старые, но отполированные до блеска, на стекле ни пылинки, ни разводов, хотя прошёл дождь. Свет фонарей идеально мягкий, приглушённый, словно дом даже ночью должен сохранять лицо. Пара балкончиков, с перилами из такого же кованого железа, один из которых — я знала — был в библиотеке, а второй…наверное, это — спальня Эврена?

Забор — невысокий, из кованого металла, увитый декоративным, тёмным, виноградом. На воротах — простое, но изящное медное кольцо в виде змеи, свернувшейся в круг. Голову она вытянула вперёд, чуть приоткрытая пасть намекала: если потревожишь — укушу. Я почувствовала теневое охранное заклинание. Ха, конечно, куда же без него!..

— Как всегда, — тихо протянул Ирис, всматриваясь в окно, из которого лился тёплый, приглушённый свет. — Всё вылизано до блеска. Даже змея выглядит так, будто ей только что полировали чешую.

— Ты что, серьёзно завидуешь блеску серебряной змеи? — хмыкнула я. Змея на воротах и правда была начищена так, что отражала свет фонарей, которые выстроились небольшим войском вокруг дома.

— Я завидую его перфекционизму и вкусу! Хочу так же. Чтобы вот меня дома не было, а там всегда всё было начищено. — завистливо фыркнул Ирис, по-варварски схватившись за чистую, блестящую змею рукой без перчатки, стуча металлом об ворота. Акт вандализма, не меньше!

Открыла, конечно же, прислуга — молодой мужчина с выбритым затылком и строгим взглядом. Узнал нас сразу, благородно поздоровался, впуская внутрь. Дверь в дом Хаэля закрылась за нашей спиной мягко, с таким звуком, словно захлопнулась страница дорогого, кожаного альбома. Внутри пахло эвкалиптом, полированным деревом и изысканным табаком. И, конечно же, пеплом и тисом.

Свет здесь был тёплый, мягкий, немного поглощённый тяжёлыми бархатными портьерами и темнотой пола. Прихожая встретила нас холодком полированного мрамора и запахом древесного воска — здесь явно кто-то из прислуги недавно натёр панели и подоконники, доводя всё до блеска.

Высокие потолки, лепнина, тёмный камень стен, приглушённый блеск латунных крючьев для верхней одежды. Всё аккуратно, чинно, безукоризненно… и до одури скучно. Даже обувь на кованой подставке стояла слишком ровно — как по линейке.

Я скользнула взглядом по зеркалу в массивной серебряной раме и успела поймать своё отражение — слегка взлохмаченная, плащ после сумки помялся, как и платье, что ещё утром выглядело отлично. Прекрасный контраст в этой вылизанной безупречности.

— Господин Талькар, госпожа Мирст, — слуга, что встретил нас, благородно склонил голову, — господин Хаэль ожидает вас в библиотеке.

Голос его был ровным, почти безжизненным. Всё его в облике было элегантным… и безупречно подходящим под палитру дома. Вплоть до тёмных волос и тона кожи. Он как будто бы был… частью интерьера. Магистр что, даже прислугу подбирал под колористику своего жилья?

— Позвольте, — мужчина легко, почти незаметным жестом помог мне снять плащ, ловко встряхнул его — с ткани отвалилось пару мелких веточек и комочков грязи, какой позор! — и повесил на изящный кованый крючок. Пальто Ириса отправилось рядом, и я с каким-то мрачным удовольствием отметила, как его дорогая ткань неожиданно гармонирует с обстановкой вокруг. Не то что мой плащ. Надо что-то менять. Определённо.

— Хотите домашние туфли? Я настаиваю, полы бывают прохладными. — как ни в чём не бывало предложил слуга, уже поднося аккуратную кованую подставку, где ровными рядами стояли… невероятные пушистые тапки. Ворс на них был такой длинный и мягкий, что казалось — наступишь, и утонешь в меховом облаке.

Я вопросительно посмотрела на Ириса.

— Поверь, лучше тапки, чем босиком по мрамору, — лениво хмыкнул он, уже стаскивая сапоги и натягивая на ноги чёрные, до абсурда пушистые экземпляры.

Я вздохнула, расстегнула ремешки ботинок и, криво усмехнувшись, выбрала серые тапки с длинным ворсом. Ноги действительно утонули в них! Обувь была невероятно мягкой и тёплой, очень приятной и комфортной. Хочу домой такие же. Интересно, Хаэль сам выбирает тапочки? Ха, представляю эту картину.

— Вот уж не думала, что день закончится пушистыми тапками, — пробормотала я себе под нос, следуя за Ирисом и сопровождающим нас мужчиной, к лестнице, ведущей наверх.

Слуга, бесшумно ступая по полированному полу, повёл нас по длинному коридору. Шаги утопали в глухой тишине, нарушаемой лишь лёгким шелестом ткани нашей одежды. Стены украшали картины — приглушённые по цвету, сдержанные, будто они существовали здесь не для красоты, а из соображений интерьерного равновесия. И всё, зараза, так красиво сочеталось!

— Нам сюда, — ровно произнёс слуга, указывая путь, и широкие створки двери с, мать его, какой-то нереально красивой инкрустацией сами собой распахнулись, впуская в темноту коридора тёплый свет, исходящий изнутри.

Библиотека Хаэля была из тех комнат, где пахло старыми страницами, древесиной и чем-то дорогим, сложно уловимым — смесью воска, книжной пыли, дерева и каких-то трав. Потолки уходили вверх, к затейливым лепным карнизам, а вдоль стен вытянулись ряды книжных шкафов из тёмного дерева, наполненные томами в кожаных переплётах. Некоторые книги выглядели новыми, другие — явно видавшими виды, но каждая стояла на своём идеально выверенном месте.

Полки ломились от книг — и это были не показные собрания для украшения интерьера. Переплёты матово поблёскивали кожей, местами потёртой, со следами пальцев и времени. Где-то сбоку, чуть отступая от общего строгого порядка, лежали стопки бумаг и тетрадей, а несколько томов были оставлены раскрытыми на специальных деревянных подставках.

В дальнем углу комнаты, стояла массивная лестница на колёсиках, чтобы дотянуться до верхних полок. Здесь было продумано всё: удобные кресла, диван с бархатными подушками, низкий столик с кофейным сервизом, пледы, аккуратно сложенные на подлокотниках, и, конечно же, камин. И в то же время здесь чувствовалась чья-то тёплая, домашняя рука: книги не пылились, кресла не были идеально застелены — словно хозяин библиотеки действительно проводил тут вечера, а не просто устраивал показную обстановку.

У массивного стола, что стоял у входа на балкон, сейчас завешенного портьерами, нас ждал Хаэль — расслабленно сидел в кресле, листая что-то в тонкой тетради. При виде Магистра меня чуть кольнуло воспоминание о кошмаре, приснившемся сегодня, и я вздрогнула, стараясь сразу забыть о нём.

И, мать его, дома Хаэль тоже был в костюме. Чёрном костюме, но чуть более расслабленного кроя.

И да, он был в тапочках. Пушистых. Чёрных. Тапочках. Уморительно.

— Господин ожидает вас, — безупречным тоном подтвердил очевидное слуга, сделав лёгкий жест ладонью, приглашая нас внутрь. — Чай подадут через десять минут.

Я было, благодарно кивнула, но он исчез безумно быстро, оставив нас среди приглушённого света и запаха старых книг.

Взгляд скользнул по библиотеке, пока мы проходили к столику. Пол из тёмного дерева слегка скрипнул под ногами, приветливо отзываясь знакомым звуком. Ирис, без лишних слов, опустился в кресло напротив Хаэля, бросив на того короткий, но внимательный взгляд, в котором сквозила и привычная наглость, и доля уважения.

Я устроилась рядом, скинув пушистые тапки у кресла — от одного их вида всё происходящее казалось чуть менее серьёзным.

— Ну что, — начала я, бросив взгляд на Эврена, что оторвался от своей тетради лишь на мгновение — чтобы создать теневое заклинание тишины. — Наше проникновение под прикрытием прошло почти безупречно… если не считать того, что настоящие ребята из Магистрата Внутренней Безопасности оказались неподалёку.

— И? — Хаэль чуть вскинул бровь, лениво переворачивая страницу своей тетради.

— И… — начал Ирис, но его перебил знакомый голос из-за двери. Я обернулась ровно в тот момент, когда та мягко отворилась, и всё тот же безупречный слуга пригласил Эльсу Верин, собственной персоной, в библиотеку. Волны рыжих волос, упавшие на плечи, густые, блестящие, словно расплавленное золото, тронутое пламенем. Яркие алые губы, безупречные стрелки на веках, и, конечно, корсет цвета зрелого вина, подчёркивающий её фигуру. На ногах — смешные, пушистые чёрные тапочки, которые каким-то волшебным образом делали её образ ещё более роскошным.

— Что я пропустила? — её голос, обволакивающий, с хрипотцой, раздался в комнате, пока она обводила нас взглядом. И улыбнулась — широко, с тем самым фирменным прищуром, в котором было и веселье, и намёк на вызов. — Магистр, — кивок Хаэлю был почти деловым, но весьма уважительным. Будто она признаёт его власть, но при этом он ей ещё и симпатичен как человек.

Эльса грациозно опустилась в кресло рядом со мной, и от неё сразу потянуло парфюмом с ароматом корицы. Ирис только хмыкнул, скрестив руки на груди, а Хаэль мельком взглянул на неё поверх страниц своей тетради, вновь накладывая теневое заклинание тишины.

— Честно? — я облокотилась на подлокотник кресла, чуть повернувшись к Эльсе. — Самое интересное начинается. Мы тут практически только что под видом МВБ-шников по улицам гуляли. И, кстати, весьма и весьма успешно. Но повторять я бы не хотела.

— И вы что, не встретили настоящих МВБ-шников? Не попались? — с игривым удивлением приподняла бровь она.

— А вот тут начинается веселье… — многозначительно протянул Ирис. Я смерила его укоризненным взглядом, но усмехнулась. Талькар устроился в кресле, закинув ногу на ногу. А пальцы его лениво перебирали серебряное кольцо на среднем пальце с выгравированным силуэтом женщины.

Он выглядел до обидного расслабленным, будто сейчас не о почти провалившейся встрече с Магистратом пойдёт, а о вчерашнем визите в трактир. В уголках губ плясала самодовольная усмешка — он явно смаковал момент.

— Вы бы видели их лица, — начал он, медленно переводя взгляд с меня на Эльсу, а затем — на Эврена, который сидел, чуть отвернувшись, явно вслушиваясь, но не подавая виду. Что там у него в этой тетради? — Прямо из стены дождя выплывают двое. В форме Магистрата. Один — лысоватый. Второй — моложе, но глаза злющие, цепкие, сам такой… ржавый. Ой, рыжий. Ну или что-то типа того.

Эльса, устроившись на краю кресла, сцепила пальцы, положив подбородок на ладони. Глаза блеснули искоркой узнавания. Я заметила, как алые губы тронула легкая усмешка.

— Рыжий? — уточнила она.

Ирис кивнул.

— Точно, да, рыжий. Даже какой-то… ну, ржавый. Как проволока. А, медный, во! Мы подошли, вытянули удостоверения… — он бросил в мою сторону короткий взгляд, чуть прищурившись, намекая без слов: «отлично выкрутилась». — И тут этот медноволосый заводит свою шарманку. Мол, вы из четвёртого сектора? Тогда скажите-ка мне, сколько цифр в контрольном шифре складов на Хадренской улице. Или что-то такое.

Я уже открыла рот что-то сказать, но Эльса махнула рукой, перехватывая инициативу:

— А-а, всё понятно. — она откинулась на спинку кресла, элегантно закинув одну ногу на другую. — Они из патруля. Это Гайр и Весс. Всегда ходят парой. Старший патруль четвёртого сектора. Четвёртый сектор — это как раз Молчуны и округа. Гайр — этот с медными волосами — бывший оперативник из лигатов, а они подозревают всё и всех, работа у них такая. Не смотрите, что он так молодо выглядит, на самом деле — он старше.

Я нахмурилась. Вот почему мне показалось, что его глаза слишком цепкие, а лицо — слишком напряжённое для простого патрульного. В этом его спокойствии было что-то… неприятное. Эльса хмыкнула, чуть склоняя голову набок, рыжие локоны скользнули по её ключицам, губы тронула улыбка, холодная, почти насмешливая:

— А кодировка складов — нововведение Азгурвальда. После истории с Сферой Отклика они в Магистрате усилили охрану у всего, что хоть как-то связано с артефактами. Контрольный шифр — это магическая цифровая комбинация из семи цифр, без которой ни один склад, ни одно хранилище не откроешь и не закроешь. И да, их обязаны знать все сотрудники Магистрата, работающие в районе или секторе.

Эврен, до этого молча листая свою тетрадь, наконец повернулся к нам. Его чёрные глаза блеснули под тусклым светом лампы, взгляд упал на Ирисa.

— Так ты что, угадал? — спросил он, с насмешкой подняв бровь.

Я почувствовала, как напряжение в комнате чуть сгущается, как воздух перед грозой. Но Ирис этого не заметил и победно усмехнулся, хлопнув в ладоши.

— О, да! Я сказал «семь». Три цифры префикса сектора, четыре — контрольный ключ. И добавил про инструктаж. Старый приём — или признай, что сам пропустил, или кивай. Поставь собеседника в неловкое положение, надави на его боль, например, начальство — и дело в шляпе.

Эльса фыркнула:

— С инструктажами ты это зря. Их уже давно проводят через пень-колоду. Они отстали в итоге?

Эврен встал, медленно, размеренно, как всегда — в его движениях было что-то выверенное, пугающе спокойное. Он подошёл ближе, опёршись ладонью о спинку моего кресла, и я ощутила под кожей лёгкое дрожание серебра — неприятное, пугающее, как холодный шёпот за ухом.

— Ты рисковал. — произнёс он низко, без грубости, но с такой жёсткой ясностью, что мне захотелось вжаться в кресло. — Это была идея Мирст, но ты вызвался пойти с ней. И если бы ты ошибся, мы бы уже вытаскивали вас из подвала Магистрата. Или не вытаскивали.

Я судорожно провела ладонью по колену, вспоминая, как под кожей вибрировало серебро, как дождь стёк за шиворот, как легко всё могло сорваться. Один неверный ответ, одна пауза — и на нас бы накинули аркан.

Ирис только развёл руками, всё такой же самодовольный, уверенный:

— Я же не ошибся.

Эльса покачала головой, тяжёлые локоны заскользили по её плечам:

— Гайр мог проверить тебя на месте. Он из тех, кто сначала улыбается, а потом стучит костяшками по рёбрам. Повезло вам, что он, похоже, сам уже задолбался этим цирком. Многие недооценивают Магистрат, считая его шуточным ответвлением Совета, но ведь люди туда не с улицы попадают. Наша работа — защищать граждан, скажем так, изнутри. И если лигаты, например, бегут на сам факт преступления, то МВБ старается преступления предупреждать. Не забывайте, что даже я успела поносить синий плащ, пускай и не так долго. И кое-что умею, и знаю, куда бить. Внешность обманчива.

Я тяжело вздохнула, уставившись в пол, в трещинки на идеально чистом паркете, будто в них можно было утопить своё раздражение и тревогу. Всё внутри сжималось — не от страха, нет, скорее от той ядовитой мысли, как близко мы снова ходим по краю. Мало же было залезть в охраняемый заклинаниями элериарха архив.

Голос Эврена прозвучал над ухом жёстко, спокойно, как холодный металл:

— В следующий раз, если он будет, мы не полагаемся на удачу. Либо готовим легенду, либо не суёмся. Вы могли сделать это завтра, а сегодня — спокойно подготовиться. Нет, надо срочно, вам же не сидится на месте спокойно! И что? Вы — чуть не облажались. И пусть это была твоя идея, Мирст, практическую часть на себя, включая форму, документы и легенду — взял вор. И если бы он облажался в этих цифрах — он бы потянул тебя за собой, понимаешь? Даже если бы тебе удалось выкрутиться, мы бы потеряли Ириса неизвестно на сколько, и наше, скажем так… расследование… встало бы на энный срок.

Я раздражённо выдохнула и угукнула. Ирис лишь криво усмехнулся, лениво облокотившись о подлокотник:

— А где же тогда место для импровизации? Без неё скучно жить. Ну и не облажались же, шеф.

Эврен посмотрел на него так, словно ещё секунда — и тот откусит Ирису голову.

— Я понял. Виноват. — Талькар поднял ладони, сдаваясь. — Было мало времени на подготовку, а я болван, который хочет здесь и сейчас.

Эльса согласно хихикнула, и градус напряжения в воздухе спал. Я только покачала головой, чувствуя, как под ложечкой засосало, а в мыслях снова пульсирует суровая истина: следующий раз, если будет допущена такая ошибка — может стать последним.

— Забыли. Лучше скажите, что у нас по делу. — вмешался Хаэль, отходя к стеллажу. Дышать стало чуть свободнее.

— Мы туда пришли как приличные, — продолжая рассказ, Ирис откинулся на спинку кресла. — с удостоверениями. Всё как положено. Сначала он, торговец, конечно, бегал глазами, будто думал, что сейчас его к стенке поставят. Но «поддержка малого бизнеса» и слова «бесплатно от государства» действует даже на самых параноидальных торговцев. Проглотил. Я сразу к витринам, Айлин — за журнал. Всё у него там как обычно: хлам, пыль, всякая дребедень. Скука смертная была, пока до книг не дошло. А вот книги — совсем другое дело. Промежуток на полке, пустота такая… аккуратная, будто кто-то книжку вынул, помните? В журнале, разумеется, название зачёркнуто, приписка: «Не помню, когда пропала». И название… вроде «Артефакторика», как разобрала Айлин, но доподлинно не скажешь — чернила размыты, рукой дрожащей писали, видно. Но зуб даю, что именно эта артефакторика и стояла на той полке. Ещё пропали книги Веллоры Тараниэль, тоже по артефакторике, как и писал тот лигат в отчёте, что мы вчера изучали.

Он качнул головой, лицо посерьёзнело. Мы с Эвреном переглянулись.

— Торговец, конечно, лапки сложил, мол, не знает ничего, лавка бедная, я бедный, полки шатаются и всё такое. Но в кладовку мы всё равно пошли. По отчёту лигата ведь торговец тоже не помнил, пропало ли что-то оттуда. И вот там началось самое странное. Тряпки какие-то, ящики, всё завалено. И тут, по журналу — карты. Карты Иль-де-Вирела и Шардена. Их там быть должно… что-то около двадцати шести штук, плюс-минус. Сколько мы нашли? А ни одной.

Он вскинул брови, оглядывая нас. Раздался тихий стук в дверь, и после снятия заклинания тишины и тихого приглашения войти от Хаэля, в библиотеке появился слуга, который аккуратно поставил на кофейный столик перед нами поднос. Чайник чая с бергамотом и четыре, конечно же, чёрных чашечки. Следом вошла ещё одна девушка — в таком же костюме, с тёмными волосами — и ладонями в белых перчатках поставила ещё один поднос с кубиками сахара, изящными серебристыми щипчиками и маленькой горкой шоколадных конфет на шпажках. Прекрасно! Девушка тотчас удалилась, а слуга, тоже облачённый в белые перчатки, задержался, разлив чай по чашечкам. Запахло бергамотом. Парень пожелал нам хорошего вечера и ретировался, закрыв за собой двери. Я опередила Эврена, выхватив из воздуха серебряную нить и прошептав заклинание.

— Ящик, где предположительно, были карты — пуст. И главное, следов взлома нет. Кто-то прям аккуратно всё вычистил. Так что, если мы думали, что «Вторая Полка» — просто лавка с книгами и липовыми стеклянными шарами, спешу разочаровать. Судя по всему, кто-то держал там куда более интересные вещи. Всё самое ценное пропало… ровно перед нашим приходом.

— А что в Академии? — начала я, подхватывая чашечку чая. Он оказался очень крепким, и я поморщилась, бросая в чашечку кубик сахара. — Эльса, ты же должна была сегодня поговорить с миридом-хранителем Академии.

Талькар усиленно закивал, взяв с подноса чашечку чая.

— Мы были там ранним утром. Есть что рассказать.

— Когда вы успели? — нахмурилась я. — Ты же чуть позже пополудни заявился ко мне.

— Ранним утром, Мирст. — ухмыльнулся Ирис, кинув взгляд на Эльсу. — Полдень — это не раннее утро.

Эльса закатила глаза, играючи поправляя рыжие локоны на плечах.

— Ладно, слушайте. Мы с Ирисом с самого утра явились в Академию. Вальди поворчал, сказал что-то типа «забывчивый человек — как дырявый котёл: и воду не держит, и каши не сваришь», но пропуск мне повторный в Академию вручил. Врать не стала, так и сказала, что забыла поговорить с миридом. Как только лигаты пустили, я сразу к мириду-хранителю. Еле нашла его в этих бесконечных коридорах. Весь такой важный… — она провела пальцами в воздухе, очерчивая пузатое существо с пушистыми ушами. — Эта шерстяная морда на меня глянула — и сразу видно: настроения нет, недовольный, что я тут грязными сапогами ему топчусь.

Ирис тихо хмыкнул.

— Я бы тоже был без настроения, увидев тебя в такую рань, Эльса.

— Ну ещё бы, — ухмыльнулась она, хлопнув Талькара по плечу чуть сильнее, чем нужно. — Я же могу подслушать, что он бубнит себе под нос. А миридам, знаешь ли, неприятно, когда их кто-то слышит. Вдруг он тайны Академии сам себе там рассказывает?

Я молча кивнула. Мириду-хранителю доверяли всё: ключи от дверей, коды от барьеров, доступ в подсобки, архивы, запретные секции. Без них Академия, да и любое другое большое государственное здание, давно бы утонули в хаосе. Хранители — это не просто завхозы — они — живая часть охранного плетения любого построения. Скажем так, их присутствие всегда усиливало охранную магию, наложенную на здание. Не знаю, распространялось ли это на мой дом и Торша.

Я зацепила конфетку — та оказалась из тёмного шоколада, с начинкой из солёной карамели и лёгкой горчинкой апельсиновой цедры. Богато. Вкус денег раскрылся на языке потрясающе.

— Что он тебе сказал? — спросила я, скомкав фантик и положив его на поднос.

Эльса вздохнула.

— Сказал, что Лиана последние недели ходила, как призрак. Путалась в коридорах, забывала ключи от своей комнаты, часто шлялась после отбоя, пару раз он ловил её ночью во дворе.

— А ещё, — вставил Ирис, — часто шастала к сиреневым лианам. Через служебный ход, где студенты не должны болтаться.

Я нахмурилась, но он продолжил:

— И вот тут, пока Эльса развлекала мирида разговорами, я нашёл соседку Лианы — ту самую Орнеллу Зинрей. Плакала, задыхалась, но врала, как дышала. Пришлось блефовать — достал удостоверение Магистрата и, указав на свой кинжал, пригрозил ей тем, что всё знаю. Что «всё» — я сам, разумеется, не знаю, но это сработало.

— Она сразу раскололась, — подхватила Эльса. — Ирис у нас мастер душевных бесед.

— И что, и что⁈ — я едва не грызла ногти от напряжения. Не тяните!

Ирис лениво перебирал серебряные кольца на пальцах, будто выбирая слова. Да сколько ж можно!

— Сказала, что Лиана… связалась с Солейлом Дарханом. Точнее, он её «подобрал». Мол, он часто ошивался во дворе по ночам, и встречал он её как раз у сиреневых лиан. Их видно из окна спальни девчонок. Сначала всё выглядело невинно — цветочки, прогулки. А потом… — он на секунду задумался, щёлкнул пальцами, — потом случилось то, что случилось. Орнелла не знает, что между ними произошло, но Лиана очень отдалилась и почти не появлялась в комнате. Пропадала ночами.

Эльса вздохнула:

— А потом — смерть. Самоубийство, как они это подали. Но я в такие совпадения не верю. Правда, кто знает?…

На мгновение повисла тишина. Словно в комнате стало холоднее. Голос Эврена прозвучал негромко, но остро, как осколок стекла:

— Если Дархан действительно втянул её в это… правда, что такое «это»? Если он действительно причастен к её смерти — он уже не студент, а преступник. И не имеет права появляться в Академии.

Я повернула голову. Он стоял, опершись плечом о стену, руки скрещены на груди, чёрный костюм словно поглощал свет, а серебряное кольцо Совета поблёскивало на пальце. Глаза — две чёрных бездны — внимательно следили за нами.

— Вопрос в том, что они там делали, у этих сиреневых лиан. Куда потом шли. — продолжил Эврен, не отрывая взгляда. — И вопрос — зачем.

Ирис криво усмехнулся:

— Ну, отец у него знатный. Половина Академии приседает при одном упоминании фамилии Дархан.

— Это не оправдание его поступкам, которые привели к смерти Лианы. Если привели. — жёстко отозвался Эврен.

Он оттолкнулся от стены и шагнул ближе.

— Следующий шаг — за мной. С Солейлом буду говорить я.

Я коротко кивнула. Мудрая мысль! Но не испугается ли Солейл его? Но голос Хаэля не оставлял места возражениям. Ирис лишь молча закатил глаза, но промолчал.

— Значит, сиреневые лианы, — тихо проговорила я. — И Дархан. Отлично, с этого начнём.

Эврен чуть склонил голову, словно соглашаясь. Холод собрался под кожей, предвкушая, что будет дальше. Я помолчала, вслушиваясь, как Эльса, пожав плечами, заканчивает рассказ об отчёте Вальди и его пословицах. Ирис уже начал крутить кольцо на пальце, Эврен смотрел в окно, отстранённо, но я знала — слушает каждое слово.

Вот только к этой новости, что я сейчас скажу — никто не будет готов. Время текло медленно, словно замедляясь под сводами библиотеки, и каждое невысказанное слово в моей голове обрастало смыслом и напряжением.

— Помните… — начала я медленно, водя пальцем по ободку своей чашки. — Я рассказывала, что у Лианы аура была… теневой. Не совсем привычной. И когда мы тогда вызвали отклик, она словно… испугалась чего-то, прежде чем шагнуть вниз.

Тишина затянулась, как перед бурей. Эврен посмотрел на меня сверху книги, которую взял полистать.

— Да, было такое, — кивнул Ирис, нахмурившись. — Ты тогда сказала, что что-то не чисто.

— Угу, и на отклике она будто дрогнула… — вспомнила Эльса, задумчиво наматывая локон рыжих волос на палец. — Будто почувствовала… кого-то, да? Или кто-то её напугал?

Я медленно кивнула, чувствуя, как слова собираются в горле комом. Надо сказать быстро, не задумываясь, чтобы не было так страшно.

— Сегодня ко мне в лавку пришёл Солейл. — слова выдохом сорвались с губ.

Именно так, да. Сухо, без лишних подробностей… пока. Просто. Но эффект — как если б я заявила, что за дверью лично Этерна стоит.

— Что? — почти одновременно воскликнули Ирис и Эльса. Даже Эврен вскинул брови, и его чёрные глаза чуть сузились.

— Да. Тот самый блондин, — я скрестила руки на груди, позволяя себе тонкую, ядовитую усмешку. — Из Академии. Тот, от которого ты меня тогда, Эльса, спасла.

Эльса округлила глаза, рот приоткрылся, словно она собиралась что-то сказать, но я опередила её.

— И тот, на кого вчера посмотрел Эврен.

Я многозначительно взглянула на Магистра. Он не ответил, только наклонил голову чуть набок, но уголок губ дрогнул, будто ему это уже начинало нравиться.

— Так вот, — я сделала паузу, вытягивая это наслаждение моментом, словно кот, играющий с мышью. — У меня есть все основания утверждать, что он — теневик.

Тишина опустилась на комнату, тяжёлая, вязкая. Даже огоньки на свечах будто пригнулись, затрепетали в нерешительности. Камин замолчал, не доев особо аппетитное полено. Серебро под моей кожей лениво полыхнуло. Где-то снаружи, почти насмешливо, на подоконник шлёпнулась капля дождя. Потом ещё одна. Эльса застыла, побледнев, рот её чуть приоткрылся, и алая помада на губах казалась нарисованной на фарфоре. Ирис моргнул, как человек, которого внезапно ударили по затылку. Даже Хаэль вытянулся как струна, а глаза засияли странной смесью удивления и плохо скрываемого любопытства. Он буквально пожирал меня взглядом, ожидая, когда я продолжу.

— Великолепно, — протянул Ирис, откидываясь на спинку стула, выражение лица у него было где-то между восхищением и крайней степенью шока. — Просто великолепно.

— Как… как ты об этом узнала? — Эльса сузила глаза, гадая, что я ещё утаила.

Я пожала плечами. И, стараясь говорить как можно невозмутимее, как будто это была самая обыденная вещь на свете, сказала:

— Поцеловала его.

Кажется, ещё секунда — и даже окна треснут от шока. Эльса расхохоталась, так звонко, что её смех эхом пронёсся по стенам, разбивая ауру напряжения, повисшую в библиотеке. Ирис открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл — как рыба на берегу. Эврен, конечно, не был бы Эвреном, если бы не добавил ледяную гадость:

— Великолепный метод оперативной проверки подозреваемых, Мирст, — протянул он с насмешкой, опершись локтем о спинку кресла. — Тебе стоит официально внедрить его в практику Совета, в качестве формата допроса. Ты это… решила сама?

Конечно. Потому что я — не вещь. И могу решать за себя сама. — вспомнились мне мои же, вчерашние, слова. Да, я решила это сама. Я почувствовала, как щеки предательски разогреваются, но держать лицо я умела.

— Да. Сама решила. Что, хочешь на допрос, Магистр? — парировала я, но, судя по его полуулыбке, именно этого он и ждал. Мерзавец!

Эльса снова расхохоталась, запрокидывая голову назад, так звонко, что всё напряжение окончательно рассыпалось, как битое стекло. Я покачала головой, прикрывая лицо ладонями, чувствуя, как уши горят огнём.

— Великолепно, — заключил Ирис, откидываясь на спинку кресла. — Сначала она меня втягивает во все это, шарится со мной в форме Магистрата, потом целует потенциального убийцу. Может, я вообще зря переживаю о своей безопасности? Айлин кого хочет… оперативно проверит.

Эльса, всё ещё смеясь, протянула:

— Ну честно, если бы у меня хоть раз в жизни был юный блондин с теневой аурой, я бы его тоже… проверила.

Я простонала, сжимая виски.

— Вы просто… невыносимы. Я просто… почувствовала его магию. Да и вообще, понимаете, по-другому я бы этого никогда не узнала! Но! — я вскинула указательный палец, увенчанный серебряными узорами. — Я всего лишь применила свои… женские чары. — подмигивание отправилось в сторону Эльсы, и та одобрительно подняла большой палец вверх. — И я выяснила, что наш малёк помогал Лиане с чем-то в запретной секции библиотеки Академии, а также — в архивах Академии. Вопрос, с чем? А, мужчины, сколько бы вы этого добивались⁈ Неделю? Месяц допроса? А мне было достаточно лишь пять минут ресничками похлопать перед глупым студентом!

Эврен, поверженно скрестив руки на груди, хмыкнул:

— О. Ладно. Это очень хорошо. Пусть твои методы и специфичны, ты выяснила главное. Он — теневик. И мы теперь знаем, куда копать.

— И куда? — буркнула я, не рискуя поднять взгляд.

— Кто-то явно помогает теневикам в Академии. Только почему-то Солейлу повезло, а Лиане — нет. Может, Солейл — подстрекатель, и Лиана — его жертва? Первый большой вопрос в том, почему ни я, ни ты — не засекали никаких теневых всплесков. Большой вопрос номер два в том, почему мои артефакты не реагировали на их магию, учитывая, что Солейл жив и расхаживает среди нас, наверняка колдуя. Большой вопрос номер три в том, откуда у Солейла вообще магия Тени, и как он её скрывает от остальных. Сфера Отклика? Церемония определения отклика? — Хаэль покачал головой, отпивая чёрного варева с ароматом бергамота. Он даже чай пил невероятно крепким! Я поморщилась, смотря на это. — Слишком много вопросов, слишком мало ответов. Но мы должны добиться правды. Я лично поговорю с ним, и в случае чего — ликвидирую. Способ доказать то, что он тен…

Я вскрикнула, когда внезапное осознание озарило мой разум белой вспышкой. Сфера! Отклика!

— Мальчишка! Теневик! Которому откликнулась Тень на Церемонии! — взахлёб начала объяснять я, отчаянно жестикулируя. Точно! Церемония определения отклика, и тот мальчишка, про которого говорила Ауриэль на последнем заседании Совета. Это явно он!

— Это он! — хлопнула в ладоши Эльса, повторяя мои мысли. — Но… почему…

— Он что, ещё жив? — поднял бровь Ирис, отправляя в рот очередную конфетку.

— Видимо, да, если его не грохнули сегодня вечером. Значит, это точно кому-то выгодно. — хмыкнул Хаэль, опускаясь обратно в кресло. — А если мы говорим про родовитость нашего подозреваемого, смею предположить, что словечко за него замолвил сам папенька, то есть ректор Академии, Вараст. Иначе — я не могу объяснить, почему он ещё жив.

Чашечка чая приятно грела ладони, и я подлила себе ещё кипятка из чайника, вдыхая аромат бергамота, пепла, тиса и книг.

— И… какой у нас план действий? — задумчиво спросила я, глядя на Магистра. Тот лишь покачал головой, встречаясь со мной взглядом.

— Надо добиться уединённой встречи с ним. Я не могу предъявить ему открытые обвинения, но и просто спустить на него весь Карал Вельторн по причине того, что он — теневик, глупо. Нужны доказательства. Твоё «я поцеловала его и почувствовала» — не подойдёт. А учитывая, что элериарх в курсе и сохранила ему жизнь — значит, там ситуация намного сложнее. Сейчас нам нужно от самого Солейла узнать, что случилось на самом деле, что действительно происходит в Академии.

— Как мы это сделаем? — поинтересовалась Эльса, подливая чай Ирису. Эврен откинулся в кресле, задумчиво потирая подбородок. Его чёрные глаза блестели холодным светом, будто внутри разжёгся невидимый огонь расчёта и стратегий.

— Вариантов немного, — начал он ровно. — Первый — пригласить его на официальную встречу. Под предлогом обсуждения его дальнейшего положения в Академии или некоего проекта, который требует его участия. Но это слишком прозрачно, Солейл, я уверен, не дурак — он сразу почувствует подвох и откажется. Второй — устроить неофициальную встречу. Ловушка. Кто-то из нас, или доверенное лицо, должно заманить его в нейтральное место. Куда-нибудь, где можно говорить без опасений подслушивания.

Он посмотрел на меня.

— Но для этого нам нужна веская причина, чтобы он согласился прийти. Нечто, что заставит его забыть о подозрениях. И третий — самый рискованный. — сказал Эврен с лёгкой усмешкой, — это вынудить его встретиться, сыграв на его амбициях или страхах. Например, намекнуть на некую информацию, которая касается его репутации или семьи. Что-то, что он не сможет проигнорировать. Опасно, я бы не стал это делать.

Я усмехнулась, чувствуя, как в воздухе повисла тяжесть решений.

— Значит, ловушка с заманиванием — наш лучший шанс? — спросила я.

— Да, — кивнул Магистр.

Эльса задумчиво хмыкнула. Ирис что-то неразборчиво пробормотал, развалившись в кресле. Я тоже задумалась: что можно было ему предложить? Что-то такое, что не будет выглядеть подоз…

— Свидание! — выпалила я, подавшись вперёд к Хаэлю.

— Мирст, — тот задумчиво изогнул бровь. — Мы на разных ступенях иерархии.

Я зло выругалась, едва не сплюнув на пол библиотеки, а Эльса захохотала в унисон с Ирисом.

— Да вот нужен ты мне. — глаза сами закатились, чуть не совершив оборот на сто восемьдесят градусов. — Солейл, с Солейлом свидание! Он обещал мне прислать тенегласс… или я пообещала… уже не помню. В общем, суть в том, что ещё одна встреча — вполне возможна. Мы можем заманить его в капкан допроса.

Эврен задумчиво почесал подбородок.

— Хм… а это, и правда, хорошая мысль. Свяжись с ним завтра.

Мы немного поспорили насчёт того, где лучше было бы встретиться с ним, но ни к чему общему пока не пришли. Затем Хаэль поведал тоже одну интересную вещь о книгах, что были украдены из «Второй Полки». Эврен сегодня провёл время в тени книг и старых свитков, изучая личность Веллоры Тараниэль. Тут он предъявил свою загадочную тетрадку, в которую он вёл пометки по этим поискам.

Оказывается, Веллора была учёной, посвятившей свою жизнь артефакторике — искусству и науке создания и управления магическими предметами. Её работы охватывали самые разные артефакты, от древних реликвий до современных изобретений, но особое внимание уделяла теневым артефактам — таинственным и опасным, способным влиять на саму ткань магии. Разумеется, её книги считались запрещёнными, и, к сожалению, в пределах Шардена нигде не осталось ни одного экземпляра её книг. Исключая, возможно, частные коллекции, да и такие барахолки, как «Вторая Полка».

Тараниэль писала о природе этих предметов, их свойствах и тонкостях управления ими, оставляя множество загадок и недосказанностей, словно пряча ключ к тайнам среди страниц своих трудов. Что навевало на мысль о том, что за этой кражей однозначно стоит теневик. Скорее всего и тот, что украл и Сферу Отклика, которая была теневым артефактом.

Эврен, после того, как все мы изучили тетрадь с его пометками, бросил её в камин.

— Нельзя оставлять улик. — равнодушно произнёс он, наблюдая за моим удивлённым взглядом.

Разговор тек словно тихая река, то замедляясь на паузах, то набирая силу, как волнение перед бурей. Хаэль рассказывал, не спеша, сдержанно и уверенно, позволяя каждой фразе отложиться в воздухе. Его голос резонировал в пространстве, как шепот древних страниц, сливаясь с лёгким шорохом нашей одежды. Между предложениями мелькали взгляды, короткие улыбки и соглашающиеся кивки.

Обсуждение плавно скатилось к Майэ Секали — Рихтаржу Иль-де-Вирела, что одно время проявляла особый интерес к архивам Тихого Круга. Её настойчивость вызвали неоднозначные взгляды: с одной стороны, любопытство и страсть к знаниям, с другой — подозрение, ведь Тихий Круг всегда хранил свои тайны бережно и скрытно. Стоило ли всерьёз воспринимать её попытки добраться до запретных страниц? Это оставалось вопросом, нависшим тяжёлым сомнением над разговором. Решили вернуться к этому позже.

Потом разговор коснулся Тиселлы Вирейн — Магистра Здравия, известной своей суровой строгостью и загадочными процедурами. По слухам, несколько лет назад после её вмешательства в состояние нескольких студентов Академии Шардена, подозреваемых в связях с теневой магией, те бесследно исчезли. Слухи ли это или всё-таки правда? Было ли время у нас выяснять это?

Периодически кто-то поднимал чашку с тёплым чаем, звук стука фарфора о стол и лёгкое парение ароматов трав — бергамота, тиса и пепла — придавали сцене дополнительную интимность и напряжённость. В этих стенах дома Хаэля, наполненных тяжестью вековых секретов их рода, наш разговор был как игра на тонком лезвии — между доверием и подозрением, светом и тенью.

Эльса, опершись локтем на край стола, зевнула так широко, что на миг показалось — она готова была проглотить весь воздух этой комнаты. Ирис вторил ей, потягиваясь так, словно хотел обхватить руками всю библиотеку. Его взгляд, обычно острый, сейчас мягко затуманился.

— Что будем делать завтра? — тихо спросила я, словно боясь нарушить невесомость момента.

Ирис ответил, не поднимая глаз:

— Сводить тебя с Солейлом, что же ещё.

Эльса тихо засмеялась, а я кинула в Ириса маленькой подушечкой, найденной на кресле. Тот ловко поймал её и послал мне воздушный поцелуй. Ладно, возможно, это действительно единственное, что нам осталось сейчас. Свести меня с Солейлом. Отлично.

Эврен хмыкнул, наблюдая за этой сценой, и бросил взгляд на изящные настенные часы — время клонилось к неприличному. Мы обсудили подробности завтрашнего плана действий, и потихоньку засобирались по домам. Эх, плакал мой уютный выходной, плакала моя мечта проваляться дома с книгой и травяным настоем! Я уже направлялась к двери вслед за Эльсой и Ирисом, когда голос Эврена разрезал пространство:

— Мирст, задержись на пару слов. — не просьба, а утверждение.

Я почувствовала, как внутри меня нехотя сгущается напряжение, холодным кольцом обвивая солнечное сплетение. Сон как рукой сняло. Что на этот раз? Ирис и Эльса тоже услышали. Переглянулись. О, этот их многозначительный взгляд — я прекрасно его знала. В нём было всё: лёгкое сочувствие, затаённая насмешка, и то скользкое, что обычно не говорят вслух — «держись».

— Спокойной ночи, Айлин, — протянула Эльса, улыбаясь, как кошка, и поправила локон, блеснув в полумраке своей рыжей гривой.

— Удачи, — шёпотом добавил Ирис, приподняв бровь, и шагнул к двери.

Они ушли, растворяясь в сумраке дома, и закрыли за собой дверь. Я осталась наедине с Эвреном.

Глубокий вдох.

Я втянула в себя терпкий запах старых страниц, аромат бергамота, и ещё, конечно же, пепла и тиса. Мои мысли клубились, спутанные, как серебристые теневые нити. Я глубоко вдохнула, собираясь с силами, и только тогда подняла взгляд на Эврена. Его лицо оставалось спокойным, но глаза — чёрные, как бездонные колодцы, в которых отражалась ночь — что-то явно от меня хотели.

Прах. Похоже, вечер и правда ещё не закончился.