Глава 8 · Разлад нервной системы

«Кто ищет правду — тот сто процентов перед этим найдёт неприятности. А кто ищет неприятности — тот обычно работает в Совете.»

Ирис Талькар, с чисто ироничной тональностью без капли осуждения.

Я проснулась резко, от такого чувства, будто кто-то дёрнул меня за волосы. Сердце, по какой-то неведомой причине, ухнуло вниз, кровь внезапно застыла в жилах, и, прежде чем разум успел сформулировать хоть одну разумную мысль, я уже сидела на постели, сжимая одеяло во влажных от пота ладонях. Я повертела головой в поисках того, что меня разбудило, но всё было как всегда: тёплое одеяло, никакого потопа и цунами из ванной, потолок не обвалился, всё, как всегда, сопровождалось тихим тиканьем будильника на прикроватной тумбе. Странно, но гнетущая атмосфера тревоги ощутимо висела в воздухе, сжимая нутро ледяными тисками, и Торш, слегка разряжая обстановку, беззаботно храпел. Что удивительно, в своём кресле.

Стук. Глухой, размеренный, тяжёлый. Ещё стук, а затем — ещё стук, доносящийся из-за входной двери, вот что меня разбудило. Я напрягла память — ни один мой сосед так не стучит. Тётушка Мара? Да нет, тем более… в такую рань, который вообще час? Я кинула взгляд на часы: семь утра воскресенья. В голове зашевелились неприятные мысли, особенно после вчерашнего мероприятия во «Второй Полке» — лигаты? Магистрат Внутренней Безопасности? Сразу кто-то из Совета? Нас узнали те магистратцы? Нас сдали? Боги, а Ирис?… прах. А может… хуже? Сразу в Ауланнар? Сразу убьют, раз они узнали о нашем расследовании? Неужели кто-то в курсе о том, что мы что-то нашли на Совет?

Голова завертелась кругом, в горле застрял какой-то холодный и неприятный ком, и я, храбрясь, даже не попыталась его сглотнуть. Решив, что откладывать неизбежное будет глупо, я натянула серый халат — тёплая ткань приятно обняла кожу, чуть успокаивая, но серебро под кожей всё равно взволнованно вспыхнуло, пока я шла на непрекращающийся стук. Что делать? Что я скажу? Меня будут пытать? К Ирису тоже пришли? Хаэль мне не успеет помочь, это точно. За использование смертельных теневых заклинаний на людях мне точно будет грозить Ауланнар. Что делать⁈ Торш сонно, но весьма насторженно поцокал за мной из спальни, видимо, почувствовав мой страх. Но мудро лезть вперёд пока не собирался, держась поодаль и зевая во весь рот.

— Кто там? — мой голос дрогнул, но я, насколько могла, постаралась сделать его ровным. Вышло так себе, я уверена, что это было больше похоже на блеянье козочки, чем на спокойный и строгий голос. Хотя держать голос меня долго учил Эврен: «Ты можешь бояться, Айлин. Главное — чтобы об этом не знал никто, кроме тебя».

Спасибо, Магистр, но я тебя подведу, пожалуй, в очередной раз.

— Открывай! — приглушённо, но звонко воскликнул из-за двери голос Эльсы. — Я тут уже десять минут пятую точку морожу!

Твою мать. Верин!

Гора рухнула с плеч, мысли о тюрьме испарились, и я зло завыла, мысленно затаскивая подругу в дом за волосы. Распахнула дверь, обнаружив за ней рыжую бестию собственной персоной, и от сердца окончательно отлегло. Оно упало куда-то в пятки, пока я протяжно выдыхала с облегчением, а Эльса, приветливо помахав мне, впорхнула внутрь, скидывая очаровательный красный плащ и сапожки в тон.

— Твою мать, Верин! — громко повторила я свою мысль, уперев руки в бока. — Тебя предупреждать не учили? Может я тут…

— Может ты что? — хохотнула она, уже направляясь в ванную. Торш лишь ещё раз зевнул и дал ей по пути почесать себя между ушей. — Допрашиваешь кого-то, как Солейла? — приглушённо, из-за двери ванной, захихикала Эльса.

Я закатила глаза, дрожащей ладонью вытирая холодный пот со лба. А после — разразилась настоящей, злой, насыщенной очень нелестными словосочетаниями, тирадой, полной огня и смачных ругательств, обрушив в сторону подруги всё своё раздражение. Я говорила ей, что нормальные люди предупреждают о своём визите, тем более — в свете нынешней ситуации и в такую рань. Верин лишь ловко увернулась от моих словесных клинков, парировав их какой-то отмазкой в духе «я просто соскучилась», и, после мытья рук, бодро ускакала прямиком на кухню. Лимонная самозванка!

Торш снова зевнул и, не раздумывая, поплёлся за ней, махнув серым хвостом — маленький предатель. А я, зло сдувая со лба прилипшую прядь волос, грозно хлопнула дверью в ванную комнату. Скорость, с которой я терла зубы, можно было бы принять за то, что я с кем-то соревнуюсь в том, кто быстрее сотрёт зубную эмаль. Я вгрызалась в щетку, будто она была виновата во всём происходящем. Расчёска гневно прорывалась через спутанные волосы. Непослушные пальцы путались в самих себя, вплетая в пряди обсидиановую бусинку. Струи воды бешено хлестали по плечам, пока я принимала прохладный душ, который всё-таки чуть охладил мой пыл. Конечно, меня это всё злило! Я уже себе придумала, что, значит, меня под белы рученьки сейчас этапируют прямиком в Ауланнар за все мои деяния, а это всего лишь милая подруженька припёрлась для… а, собственно, для чего, кстати, она припёрлась в такую рань?

Серый халат вновь приятно обнял мои плечи, и я, намеренно громко топая, как ребёнок, обиженный на весь мир, направилась на кухню. Сейчас я ей устрою.

Но за углом меня подстерегал он. Запах. И картина, открывшаяся на кухне, сбила весь подготовленный ураган эмоций.

Эльса, сияя, как начищенный медный таз, колдовала у плиты. Локон её рыжих волос выбился из идеальной причёски, предательски прилипая ко лбу. Она смахнула его идеально отточенным жестом, достойным лучших актрис, не переставая мешать тесто в миске, откуда пахло… чем-то невероятным. А в сковородке, что стояла под мелодично гудящей плитой, весело пела масса, густая, золотистая, с великолепной румяной корочкой. Аромат топлёного масла, сладкого творога и тонкой пряности ванили заполнил кухню, проник в мои ноздри, обволакивая нутро теплом и лёгким предательством вкусовых рецепторов. Чёрт побери… сырники.

С хрустящей корочкой, горячие, мягкие внутри, словно маленькие солнышки. На тарелке перед Торшем уже лежала пара — щедро сдобренные сметаной и свежими ягодами, которые Верин, судя по всему, принесла с собой. Клюква, раздавленная до сочных капель, стекала по творожным кружочкам, окрашивая их в алый. Показательно прошаркав к столу, я плюхнулась на стул рядом с миридом, и смерила недовольным взглядом обоих. Торш поднял густые серые брови, мол, а я-то тут причём?

— Рассказывай, — уже мягче, но всё равно зло, фыркнула я.

— Это ты рассказывай! — воскликнула подруга, ловко переворачивая лопаткой очередной сырник. Масло с шипением брызнуло, и аромат с новой силой наполнил пространство. — Для чего Магистр тебя заставлял вчера остаться? И что это за странный тенегласс о канализации⁈

Масло на сковороде вновь зашипело, будто шокированное вопросом Верин. Горячий сырник на сковородке будто вздохнул от удовольствия, подрумяниваясь с одной стороны и послушно переворачиваясь лопаткой в её ловких пальцах. О…

— Тебя серьёзно это привело сюда в такую рань? И поэтому ты меня чуть не довела до инфаркта, потому что тебе было интересно, о чём мы вчера говорили с Хаэлем⁈ — я чуть не вскочила, всплеснув руками, и в следующую секунду едва не метнула в неё колоду гадальных карт. Моя ладонь уже почти коснулась мешочка, в котором они дожидались своего часа.

— Ну, во вчерашних ночных тенеглассах ничего особо понятно не было, кроме того, что вы, судя по всему, нашли новую зацепку. — сырники ловко вылетали со сковороды под чутким руководством лопатки, зажатой в руке Эльсы. — А мне невероятно интересно, как вы к этому пришли, так что — да!

Твою мать.

Подруга поставила передо мной небольшую гору сырников. Один был чуть подгоревшим, другой — с идеальной хрустящей корочкой, третий короновала яркая ягодка клюквы. Рядом Эльса высыпала из бумажного пакета бруснику, раздавив её ложкой и смешав со сметаной. Торш выудил из буфета баночку мёда и сушёную малину, бросив пару листьев в чайничек чая из плачущей мяты. Малина часто использовалась в любовных чарах, и я зло зыркнула на Торша, нахмурившись. Тот посмотрел на меня в ответ и пожал плечами, мол, я тут вообще не при делах, это всё она, и малина — это просто малина. И затем — оба сели напротив, глазея на меня так, словно они — два голодных птенца, а я — мама с червяками в клюве. Смиренный выдох вырвался из груди, и я поняла, что Эльса точно не отстанет, а Торшу просто интересно за компанию. Что ж, umbra, tene sussurrum— я вытянула из ближайшей тени серебристую нить, накладывая заклинание тишины, и пододвинула к себе блюдо, безжалостно вонзая вилку в первый сырник. Он поддался с приятным сопротивлением, выпустив струйку горячего пара с приятным ванильным ароматом. Язык обожгло горячее, но невероятно вкусное творожное тесто, чуть хрустящее снаружи и мягкое внутри. И здесь я начала свой рассказ.

Вчера. Библиотека Хаэля. После того, как ушли Эльса и Ирис.

— Мирст, останься.

Сонное наваждение испарилось окончательно. Я коротко кивнула, мол, конечно, хотя, как будто бы у меня был выбор. Эврен не спешил продолжать, и его чёрные глаза безмолвно блестели в полумраке, отражая дрожащее пламя свечей. И, кажется, это молчание стало почти осязаемым, когда он, наконец, произнёс:

— Пойдём на балкон. Нужно поговорить.

Тяжёлая дубовая дверь со стеклом распахнулась, заботливо придерживаемая Хаэлем — и холодный, ночной, октябрьский воздух хлынул внутрь тёплой библиотеки, принося с собой ароматы старого камня и едва уловимую горечь дождя, что явно обещал скоро прийти. Я, плотнее закутавшись в плед, что успела прихватить с кресла, опёрлась на кованые перила, чувствуя под ладонями неприятную шероховатость холодного железа.

Эврен встал рядом, будучи близко, но не слишком. Весьма благосклонно, чтобы не нарушать грани приличия. Близко ровно настолько, чтобы я чувствовала его присутствие кожей, но могла бы притвориться, что мне это безразлично. И я притворилась, смотря вдаль и стремясь сохранять лицо спокойным. Хаэль вытянул из воздуха серебряную нить, прозвучало тихое «umbra, tene sussurrum», и все звуки как будто исчезли из самого пространства, оставив после себя благословенную тишину.

— Книга, — начал он, не смотря на меня и тоже облокотившись на перила. Его локоть почти касался моего. Почти. Я сглотнула, отодвигая подальше какое-то безрассудное желание подвинуться ближе, чтобы коснуться его локтём. — Та, что исчезла из архивов Тихого Круга.

Мы не могли это обсуждать при Эльсе и Ирисе, потому что архивы были, разумеется, государственной тайной, которую Магистр доверил мне только тогда, когда в этом появилась острая необходимость. Нелогичная обида чуть кольнула меня, и я сжала перила чуть сильнее. Еле ощущаемое через плед, тепло его тела манило, и я старалась не дать себе поддаться искушению приблизиться к нему ещё хоть на полшага.

— Ты… что-то нашёл?

Эврен покачал головой, и это движение разнесло слабый аромат пепла и тиса, исходящий от его волос. Магистр глубоко вздохнул и мельком взглянул на меня.

— К сожалению, я не помню автора той книги.

— Ого! Великий Пятый Лик Совета может что-то забыть? — усмехнулась я, но Хаэль проигнорировал мою подколку.

— Я видел её лишь однажды, и не придал ей особого значения. Мне запомнилось лишь оформление — синяя с серебряным переплётом, и я долго думал о том, что это вообще могла бы быть за книга. Из «Второй Полки» исчезла «Артефакторика» Веллоры Тараниэль, два экземпляра, и ещё одна «Артефакторика» неизвестного автора, без подписи. Та, что стояла на полке у окна, о которой торговец ничего не помнит.

Я кивнула, вспоминая детали. Всё сходилось, на первый взгляд. Книги по артефакторике, как таковые, не редкость — маги строчили их так же охотно, как алхимики — трактаты о пользе болотной жабы. Но…

— Ты говорил, что Тараниэль писала о теневых артефактах? Только о них или о чём-то ещё? — нахмурилась я, начиная перебирать в голове всё, что когда-либо читала на тему артефактов. Книги Тараниэль я практически не читала, в Тихом Круге мы больше делали акцент на применении практической магии, нежели на артефактах.

— Нет, она в целом специализировалась на артефактах, но больше всего в её трудах рассказывается именно о теневых. — ответил он, и взгляд вновь скользнул ко мне. Лунный свет лёг на его волосы, красиво очертив контур лица, и при взгляде на него какая-то мысль мелькнула у меня в голове, но я не успела её ухватить. — У неё был неплохой разбор защитных теневых артефактов, помнишь?

— А, да! — я щёлкнула пальцами. — Я вспомнила. Она как раз писала, что такие артефакты не пассивны, как обычные, а ведут себя как соратники мага — взаимодействуют с ним, ощущают его намерения, могут усиливаться или, наоборот, давать сбой, если что-то, по мнению артефакта, идёт не так. Очень чувствительны ко лжи, и по сути, они не хранят теневую магию, а живут ею. Как… доспех, который не просто защищает, а сам решает, когда стоит вмешаться, а когда — ты недостоин его защиты.

Я усмехнулась, вспоминая, как преподаватели любили эту тему:

— У нас даже говорили: «С таким артефактом лучше не играть в покер — он почувствует блеф и тут же отомстит».

— Именно, — кивнул Эврен. — Вот почему их так опасаются — особенно те, кто привык контролировать всё. Защитные теневые артефакты не любят ложь.

— Слушай, а много ли вообще книг с простым названием «Артефакторика»?

Хаэль усмехнулся.

— Просто «Артефакторика» — не припомню, знаю такую только авторства Веллоры. А вот со словом артефакторика… Больше, чем мы можем сосчитать, Айлин. — я вздрогнула от звука собственного имени, произнесённого его голосом. — Артефакторика Вейлана, Артефакторика Академии, Артефакторика Мирас, Артефакторика для начинающих, Кухонная артефакторика, Артефакторика для хозяйки… — перечислил он, поддразнивая. — Могу ещё продолжать, если хочешь уснуть стоя.

— Говоришь, простая артефакторика — редкость… но, подожди, ведь из «Второй Полки» украли две книги Тараниэль, верно? — проигнорировав его шутку, перебила я, нахмурившись и задумчиво почесав нос.

Он приподнял бровь — привычный жест, за которым обычно следовала снисходительная фраза.

— К чему ты клонишь? И тебя что, не учили не перебивать? — произнёс он таким тоном, словно теневые артефакты должны обсуждаться исключительно на встречах высшего общества, в обрамлении белых перчаток и фраков.

Снисходительная фраза тут как тут, но я не стала на ней зацикливаться, а призадумалась вновь. Возможно, моя идея была бредовой, но я должна была её озвучить.

— Учили. Но мы сейчас не на светском приёме, Магистр, не в Обществе Любителей Церемониального Чая и уж точно не на сборище снобов, где ты был бы самым снобным снобом. Если ты не заметил, мы обсуждаем, мать его, пропажу книги из закрытых архивов, скрытых государственной тайной, о которой я не знала до вчерашнего дня.

Он скривился, как будто я только что плюнула на его серебряную печатку Совета, что поблёскивала на его безымянном пальце. При моём «мать его» даже брови его возмущённо дёрнулись. И всё-таки, пусть только попробует сказать, что я не права.

— Ладно, ладно. — протянул он, скрестив руки на груди. — Объясни мне ход своих мыслей, пепельница.

Мне не особо нравится, когда он меня так называет. Надо придумать ему тоже какую-нибудь кличку. Вонючий лавровый пижон, например. Или чернильница. Но сообразить достойного соперника «пепельнице» не вышло, потому что в моей голове тотчас зашевелились шестёренки, в попытках собрать пазл воедино.

— Украли из «Второй Полки» две книги Тараниэль и ещё одну без указания авторства, так? — мысли завертелись в голове, и я уже начала подпрыгивать на месте от нетерпения, почувствовав, что разгадка уже близко, только руку протяни.

— Так. — настороженно кивнул Магистр, явно не понимая, к чему я клоню.

— Книги с простым названием «Артефакторика» есть только у Велллоры, так?

— Так. — вновь кивнул Эврен, нахмурившись. — Хоть теневиков ранее и не притесняли, писать в названии столько крупного издания о Тени не разрешили, как я выяснил сегодня. Поэтому — просто «Артефакторика».

— А что, если… — начала я, и тут меня перебил уже Хаэль. Где ваши манеры, Эврен Веландрион Хаэль?

— Это было отредактированное и не отредактированное издание?

О, да, эта зацепка лежала прямо на поверхности. Надо было просто проговорить все догадки вслух и обсудить с кем-нибудь, это всегда прекрасно работает, когда нужно распутать запутанный клубок.

— Без цензуры. — завершила догадку я, и широко улыбнулась. Хоть Магистр меня и периодически подбешивал, я была в восторге от таких моментов, когда мы работали слаженно, полноценно, как настоящая команда. Как единое целое.

Эврен кивнул, а я продолжила, отцепившись от перил и начав мерить шагами небольшой балкон:

— У той книги с полки, о которой торговец ничего не помнит, не было автора. — проходя мимо Магистра, высказала я своё предположение, чувствуя, как мысли наконец складываются в стройную цепочку. И тут меня осенило!

— Точно! — подскочив, воскликнула я и, захлёбываясь словами, начала объяснять свою мысль. — Могла ли эта «Артефакторика» Тараниэль, без указания автора, быть запрещённой ещё до того, как в целом книги Веллоры исчезли? Может, она… — остановившись, я резко вдохнула, ощущая, как серебро под кожей нагрелось, будто откликаясь на предвкушение ещё одной зацепки. — Может, она написала что-то такое, что было незаконно даже до того, как теневики впали в немилость?

Рваный выдох сорвался с губ, и я запрыгала на месте, и не столько от холода, сколько от охватившего меня восторга — эта догадка вспыхнула в голове, как искра, попавшая на стог сена. По мне, это была не просто мысль — это была мысль века! Та самая, которую потом вспоминают, щёлкая пальцами в какой-нибудь исторической драме. Но Хаэль, как назло, не разделял моего пылающего энтузиазма, чем немного меня расстроил. Он медленно перевёл взгляд на моё лицо, чуть склонил голову, а уголок его губ едва заметно дёрнулся.

— Хм… допустим. Давай порассуждаем по нашей гипотезе. Для чего им тогда два экземпляра с цензурой и один без неё? И почему украли два экземпляра с цензурой, а не один? Ты, кажется, вообразила себя великим детективом? — произнёс он с той ленивой, почти ласковой язвительностью, от которой у меня зачесались кулаки.

— Два одинаковых экземпляра… и, допустим, один без цензуры или… может быть, черновик. Может, наш вор действует не один и ему просто нужно две книги? Или, быть может, они ищут различия, — пожала плечами я, игнорируя желание тряхнуть эту самодовольную рожу за грудки. — Может, год издания, что-то отредактировали, убрали… А экземпляр без цензуры или черновик — возможно, в каком-то из них что-то убрали со временем… быть может, деталь в ритуале… в сборке артефакта… в возможностях того или иного предмета. Ведь, если я права, с помощью цензуры могли убрать что-то очень значительное. А учитывая, что говорил ты про возможности Сферы Отклика, которая тоже пропала… я почти в этом уверена.

Эврен удовлетворённо кивнул, будто профессор, которому понравился ответ студента.

— Пускай и слишком много «может», я не согласен только с тем, что ему, им или ей просто нужно две книги. Надо ещё продумать этот момент, должна быть какая-то цель, копию всегда можно сделать, но в целом… Мудро. — коротко похвалил он меня. И эта похвала, выраженная им в одном слове, почему-то всколыхнула во мне чувств больше, чем любое благодарственное письмо Совета. Я закатила глаза, но не удержалась от приятного удовлетворения и гордости собой, что разлились по венам.

— А есть ещё сборники о теневых артефактах от других авторов? Может, я ошибаюсь? — осторожно спросила я, стараясь держать голос ровным и не выдавать радостного возбуждения, что нахлынуло на меня от доброго слова, сказанного им.

— Я наводил справки, искал в картотеке своей библиотеки, включая ту малую часть сохранившейся здесь теневой литературы от моих отца и деда — нет, таких крупных изданий, которые охватывали бы такое количество теневых артефактов, больше нет. В главной библиотеке Шардена, то есть, Иль-де-Вирела, нет ни одной книги по теневой магии, это незаконно даже в запретной секции…

Я ахнула, и сердце моё споткнулось, замерев на мгновение. Его слова, разорвавшие воздух, как молния, вызвали во мне бешеный отклик азарта, и я поняла: вот оно.

— Запретная секция! Академия! Солейл! Лиана! — я глотала воздух, задыхалась, пока мысль, наконец, не прорвалась наружу сквозь сумбур догадок. Рука сама собой, в поиске поддержки, метнулась к рукаву Хаэля, цепляясь за плотную, дорогую ткань домашнего костюма, под которой угадывались крепкие, тёплые мышцы. Пальцы судорожно сжались, вцепившись в его руку.

Ой.

Эврен чуть склонил голову, лениво скользнув по мне взглядом. В его глазах смешалось удивление с насмешкой.

— Осторожней, Мирст, — голос его понизился, и обычно нейтральный тон сменился плохо скрытым раздражением. Он чуть наклонился, почти коснувшись губами моего уха — жест на грани приличия, от которого я внезапно покрылась мурашками — и во взгляде его читалось опасное предупреждение. Это не было прикосновением. Но ощущалось — как пощёчина и поцелуй одновременно. — Если ты продолжишь хватать меня за одежду, я начну думать, что ты путаешь меня с кем-то, кого позволено трогать без спроса.

Его слова обожгли сильнее, чем любая огненная плеть мага Вейлана. Горло пересохло, в груди что-то болезненно дрогнуло, а пальцы сами собой отпрянули, будто ткань его одежды вдруг ошпарила мою кожу. Я сжала ладони в кулаки, чтобы скрыть неловкость, а серебро под кожей тупо заныло, как будто соглашаясь с его словами — чужая территория, тебя не звали, серебрянка. Но, вместо того, чтобы стыдливо отвести взгляд, я упрямо посмотрела ему в лицо, стараясь выровнять дыхание и сделать вид, что ничего не произошло.

— Не бойся, Магистр, — стараясь скрыть дрожь в руках, я заставила уголки губ изогнуться в прохладной улыбке, — трогать тебя без спроса — последнее, чего я хочу.

Хотя сама не заметила, как вцепилась в его рукав. Ладно, не будем об этом.

Все ошибаются.

— Ты имеешь ввиду то, что в запретной секции библиотеки Академии Шардена может быть что-то из теневой литературы? — как ни в чём не бывало, продолжил Эврен. Отстраняться и отодвигаться, чтобы унизить меня ещё больше, он не стал. Спасибо и на этом.

— Да. — подыгрывая ему, ответила я, хотя щёки все ещё стыдливо пылали, а руки предательски подрагивали. — Солейл упоминал, что помогал Лиане с чем-то таким, говорил, что она читала странные книжки, связанные с Тенью. Может быть, их тоже… — я сглотнула. — кто-то спрятал. Как ты спрятал архивы с дозволения элериарха. — не упустила я шанса подколоть Магистра.

— Это было не спрятано, — наконец произнёс Эврен холодно, не поддавшись на мою провокацию. — Это было… скажем так, изолировано. Ради безопасности и сохранности знаний. Я не мог позволить Шардену уничтожить такой огромный сборник теневой литературы, и Ауриэль, не сразу, конечно, согласилась со мной.

— Слово «изолировано» звучит… куда честнее, чем «спрятано». — я чуть вскинула брови, скрывая нервозность за привычной дерзостью. — И, наверное, в запретной секции Академии тоже всё просто изолировано? Ради безопасности студентов, естественно.

Эврен снова посмотрел на меня — долгим, испытующим взглядом, в котором сквозила та самая тень насмешки и раздражения, что он обычно приберегал для наших особенно опасных разговоров.

— Академия Шардена — не моя юрисдикция, Айлин, — мягко сказал он, но в голосе зазвенела сталь. — И разумеется, книги в запретной секции изолированы ото всех именно для безопасности студентов и обычных граждан. И если там действительно завелось что-то… теневое, то кому-то придётся за это отвечать. Теневая литература незаконна, то, что сохранилось в моей библиотеке — частная коллекция, и всё-таки я Магистр Тени, должна же быть у меня небольшая привелегия на этот счёт. А в Академии, если ты права, неизвестно, кто сохранил эти книги, и для чего, или, что может быть хуже — для кого. Но мне, к сожалению, ничего об этом неизвестно.

— Нам нужно туда попасть, — пройдя еще пару раз туда и обратно по маленькому балкончику, сухо отозвалась я, чувствуя, как жар стыда от неловкой ситуации постепенно уступает место осторожному азарту. — Если там что-то спрятали — возможно, мы это найдём. И, возможно, поймём, что всё-таки случилось с Лианой.

Эврен медлил с ответом, скользя взглядом по моему лицу. Минута, две, и потом он сам кивнул едва заметно.

— Хорошо. Но учти: туда мы идём одни, никого втягивать не будем. И если окажется, что ты не права и зря меня туда тащишь, Мирст…

Он не закончил, но и не нужно было. Я прекрасно знала, каким он может быть, когда зол.

— Согласна, — выдохнула я, ощущая, как голос слегка дрожит, хотя внешне я очень старалась держаться спокойно. Щёки всё ещё пылали огнём, но внутри уже бушевал другой жар — тот самый, когда мысли срываются с цепи, цепляясь друг за друга, обрастая домыслами, намёками, тенью паники от количества догадок. — Вернёмся к основному вопросу. Что насчёт кражи из архивов? — осторожно продолжила я, вставая обратно рядом с ним, от чего колени немного подогнулись. — Скажи честно… можно было попасть внутрь… скажем, снаружи? Не из-под земли?

Эврен замер, склонив голову. Он прищурился и не сразу ответил — будто намеренно давал мне почувствовать вес паузы, чтобы я засомневалась в адекватности своего вопроса.

— Снаружи? — эхом отозвался он наконец, по какой-то причине смещаясь чуть ближе, как будто между нами вдруг стало мало пространства. Я почувствовала еле ощутимое тепло его тела даже через плед, в который была укутана. Вот это да!

То не трогай меня без разрешения, то сам ко мне двигается!

— Нет, — продолжил он, опуская взгляд на мои губы, прежде чем вновь встретиться глазами со мной. Что за праховы эмоциональные качели? То ты на меня орёшь, что я тебя, видите ли, посмела схватить за руку, то вдруг пожираешь взглядом. Всё в порядке, дядя? — Башни… официально не существует. Никаких входов, кроме того, через который зашли мы. Никто с улицы туда не попадёт, если только ты не крот.

На долю секунды он задумался, чуть склонив голову, и угол его губ дрогнул, когда он посмотрел вдаль.

— Ну… или если только через канализацию, — лениво добавил он, словно произносил что-то настолько нелепое, что не стоило тратить на это даже секунду времени. А потом его глаза мигом расширились, взглянув на меня. И я, ахнув, замерла. Небо рухнуло на голову, мысли осветило яркой белой вспышкой, будто кто-то опрокинул в мозг лампу с керосином. И в эту же секунду чёрное полотно небес разорвала яркая молния, сопровождаемая невыносимо громким грохотом грома, который эхом, дрожью отозвался во всём моём теле.

— Канализация! — одновременно, возглас сам сорвался с наших губ. И, прежде чем я смогла себя остановить, как последняя идиотка, я опять вцепилась в его рукав. Пальцы сами нашли ткань — дорогую, плотную, тёплую — и, черт подери, слишком уж это было интимным, потому что под ней ощущалось напряжение мышц его плеча. Надёжный, приятный, но и пугающий рельеф, который напоминал, кто он и чем может быть опасен. Эврен посмотрел на мои пальцы, сжимающие его руку, и взгляд его потемнел. Я сглотнула, заметив, как в его глазах в эту секунду проступает то выражение, от которого время словно замедляется — то самое выражение, с которым хищник решает, стоит ли ему бросаться на добычу.

Эврен не отпрянул, наоборот, он сместился ещё ближе — на жалкие сантиметры, но этого хватило, чтобы его грудь почти коснулась моей. Ткань его чёрного домашнего костюма чуть шуршала, когда он опустил руку, перехватив мою ладонь, и сжал мои пальцы в своих — не больно, но достаточно ощутимо и властно.

— Осторожней, Мирст, — повторил он тихо. — Теперь ты очевидно путаешь меня с кем-то, кого можно трогать без спроса.

Я замерла. Сердце подскочило куда-то к горлу, кровь в голове оглушительно зашумела. Его рука всё ещё удерживала мою ладонь. Близость… пугающе опасная, но определённо повышающая температуру моего тела и воздуха вокруг. Он не отстранялся, смотря мне в глаза. И я — идиотка — тоже.

Дуэль глубокого, насыщенного обсидиана и светлого гранита, в котором гранит начинал давать трещину.

Всё внутри сжалось от стыда, от досады, от… чего-то другого — чего-то, что волнительно покалывало где-то под рёбрами, что я тщетно пыталась затолкать обратно, туда, где ему место. Или всё-таки не место. Прах.

Я медленно отняла руку, чувствуя, как кончики пальцев подрагивают. Проклятье.

А этот гад всего лишь приподнял бровь, молча глядя на меня.

— Из «Второй Полки» украли карты! Карты канализации! И не только всего Шардена… карты Иль-де-Вирела тоже! — я с трудом сглотнула, стараясь разрядить гнетущую обстановку, но молчание Магистра не прервалось даже после моей фразы. В его глазах больше не было ленивого спокойствия — только сосредоточенность и… азарт.

— Да, — наконец, тихо произнёс он, и его голос стал ещё ниже, тише, словно кто-то мог нас подслушать через заклинание тишины. — Кто-то очень хорошо подготовился.

И, словно невзначай, его пальцы скользнули по моему запястью — слишком медленно, слишком осознанно, чтобы списать это на случайность. Мурашки табуном пробежали по моей коже. А почему его нельзя трогать без спроса, а меня нет⁈ Я зло зыркнула на него, отдёрнув руку. Ишь ты! Холодный и неприступный, как крепости Иль-де-Вирела, а как меня трогать — за милую душу? Ну нет, ни в коем случае!

— Сдаётся мне, Айлин, — проигноировав мой жест, прошептал он, наклоняясь ближе и почти касаясь губами моего виска. От этого жеста и звука моего имени, произнесённого его голосом, внутри меня что-то дрогнуло. — что мы имеем дело с кем-то, кто опережает нас на два шага. С кем-то, кто смог проникнуть в архивы, подделать вязь заклинаний элериарха на двери так, что даже я ничего не заподозрил, что даже ты не увидела ничего странного. И этот гад… сука, он очень хорош.

От его дыхания, от грубого слова из его уст, что я слышала крайне редко — от виска, рядом с которым в опасной близости находились его губы, по телу разлился жар. И на краткий миг все разгадки, все карты, все украденные артефакты отошли на второй план — осталась только его близость, тепло его тела, его взгляд, и… опасность. Ошибка.

Так не должно быть.

После того, как мы кратко обсудили детали завтрашнего дела с Солейлом, домой я вернулась на личном — разумеется, слишком роскошном — дилижансе Хаэля уже ближе к полуночи. Я больше ради приличия пыталась заверить его, что доберусь сама, но он был непреклонен, а я не сильно то и сопротивлялась, хоть и ненавидела ездить на этом чёрном недоразумении. Полированный корпус, эмблема Совета с оком на дверце, чёрный конь с серебристой сбруёй — всё кричало о власти и деньгах, и все знали, чей это экипаж. Он слишком открыто демонстрировал мне самой то, что я теперь не просто маленькая ведьма-теневичка из Тихого Круга, а «персона высокого политического значения», как выразился бы Хаэль. Но выбора не было, оставаться у него в гостевой спальне, унижаясь, я не хотела.

Я зашла в свой пятый дом по Теневой улице, быстро и кратко обменявшись с Торшем последними новостями, и почти сразу села на кухне, вытягивая стеклянные баночки тенеглассов. Холод стекла приятно остужал пальцы.

— Есть новости. Вам нужно узнать о… кхм, канализации, не было ли чего подозрительного? — шепчу я в первую банку, и слова ложатся в стекло серебристыми нитями. Закупориваю пробку, шепчу заклинание, отпускаю колбочку за окно. Тенегласс вздрагивает, вспыхивает мягким светом и ускользает в ночь, растворяясь в темноте. Ш-ш-шурх… Вторая баночка повторяет путь первой с теми же словами внутри.

Ответ Ириса, задорно постучавшийся в кухонное окно, не заставил себя долго ждать. Его голос раздался из баночки, обрамлённой перламутром и мелкими камнями — да, он и простые послания шлёт в драгоценной оправе.

— Я, конечно, всё понимаю, но… канализация? У тебя вроде дома туалет работает исправно. Ну, на крайний случай, можно в кусты, зачем сразу в канализацию? — расхохотался он. Звук его смеха был таким живым, что на секунду казалось — он рядом, за спиной, готов с ухмылкой схватить меня за плечи.

Я закатила глаза. Шутка просто на уровне. Вторая колба, менее вычурная, постучалась в окно, и я впустила её — та дрогнула, внутри замерцали алые блики — и вкрадчивый голос Эльсы выдал всего одно слово:

— Переезжаешь?

Тьфу ты, ну конечно. Канализация и сразу «переезжаешь». Логика у этих двоих всегда была своя, отдельная, с юмором на уровне детского сада. Я легко коснулась пробки третьей баночки, вдохнула холод ночного воздуха и шепнула туда:

— Сосед опять решил чинить крышу ночью. — наша стандартная кодовая фраза. Смысл её был прост: гриф «секретно», не могу рассказать даже вам. Мы договорились о ней ещё несколько лет назад, так как мы все работали в разных ответвлениях Совета, и у всех нас порой были секреты от остальных. Я наполнила оба тенегласса этими словами и отправила их в ночь.

На мгновение задержалась у окна, вспоминая карту, выпавшую мне сегодня утром. Путник. Точно. В окно постучали два тенегласса одновременно, и я вновь пустила их.

— Принято, — в унисон раздались голоса Ириса и Эльсы на кухне так, словно они стояли здесь. Прекрасно иметь понимающих друзей.

Сейчас. Кухня Айлин.

Эльса поперхнулась сырником, когда я перешла к завершающей части рассказа и упомянула о том, что ехала домой на экипаже Хаэля. Торш заботливо похлопал её по спине, но укоризненно покачал головой, смотря на меня.

— Что? — недоумённо спросила я, отпивая чай из плачущей мяты. Не хватало мне ещё осуждений! То есть — я принесла ей две охренительно важных зацепки, а её удивляет только то, что я вернулась домой на проклятой чёрной карете Магистра? Серьёзно?

Эльса откашлялась и утёрла кончиком салфетки слёзы, выступившие на её глазах. Маленькую паузу в моём монологе заглушил тихо накрапывающий дождь, что избивал маленькими жемчужными каплями мою несчастную лаванду на подоконнике снаружи. Бедная лаванда. Всё забываю занести её в дом.

— Просто… — начала Верин, голосом, всё ещё срывающимся от кашля. — Ты же его терпеть не можешь. Хаэля. И разъезжаешь на его дилижансе?

— Я не сказала, что терпеть не могу, — отозвалась я слишком быстро. Прах, я же не оправдываюсь! — Я…

— Ага, — перебив меня, кивнул Торш, устраиваясь поудобнее на стуле и обнимая зелёную, в тон его костюмчику, подушку со смешными кисточками. — И при этом ты позволила ему посадить тебя в личный экипаж, украшенный гербом Совета. В полночь, из его дома, одна.

— Не было выбора. — сказала я, аккуратно положив ложку на блюдце, хотя хотелось бросить её. — Либо ночевать у него, либо шляться в ночи одной, либо вот это вот всё. Я всего лишь выбрала меньшее зло. И, нет, он не ехал со мной, вы, что ли, об этом? Я вас умоляю. Он даже не вышел меня проводить — просто велел слуге сопроводить «госпожу Мирст» в дилижанс.

— М-м. — протянула Эльса. — Но ты ведь всё равно поехала. — она заговорщически подмигнула Торшу, и тот, гадёныш, лукаво усмехнулся ей в ответ.

— А что, мне надо было остаться? — заметив их переглядки, вспыхнула я. — Или, может, надо было выпрыгнуть посередине дороги, заявив, что я сильная и независимая, доберусь сама? Или всё-таки остаться на ночь в гостевой спальне? Вообще, на что вы намекаете? — я окончательно вспылила. — Как вы себе представляете, перечить Магистру Тени, моему куратору, благодаря которому я, вообще-то, жива, просто потому, что меня бесит его дорогой экипаж? Серьёзно? Или мне надо было упереться, как глупая студентка, которая «всё сама», и ехать в общественном дилижансе с пьянчугами в такой час?

Эльса с усилием подавила улыбку, подперев подбородок ладонью. Рыжие пряди мягко спадали на плечо, и в её глазах плескалась почти театральная невинность.

— Мы ни на что не намекаем, дорогая, — мягко произнесла она с такой невозмутимостью, будто мы обсуждали погоду. — Просто… нас ведь никто не предупредил, что теперь в этом доме живёт госпожа из дилижанса великого Пятого Лика Совета, Магистра Тени, гвардиана Карал Вельторна и ещё-сто-пятьдесят-охренительно-важных-титулов.

Я зарычала, сминая салфетку. Торш, зараза такая, захохотал и закивал, крепче обнимая подушку:

— И говорит, как настоящая аристократка, ты послушай, Эль. — серый гад ещё и попытался скопировать мой голос, придав ему надменную интонацию. — «Меньшее зло», «не было выбора»… Ой-ой, — он драматично приложил мягкую лапу к груди. — Ещё пару вечеров наедине с Магистром до полуночи, и начнёт вставлять «ввиду сложившихся обстоятельств» и «в интересах стабильности магической атмосферы».

Он выдержал паузу, зыркнул на Эльсу, и продолжил с самым невинным видом:

— А там, глядишь, и кольцо Совета тебе оформят. По размеру уже прикидывали?

Я медленно вдохнула. Потом ещё раз. Сосчитала до трёх, а потом до семи. Воздух был пропитан запахом нежнейшего, тёплого творога, мяты и корицы, но даже это не спасало меня от закипающей злости внутри. И, если быть честной… от смущения. Потому что, ну правда, что они там себе выдумали?

— Вы оба — идиоты, — спокойно произнесла я.— Я вам только что рассказала кучу важного о Солейле, Лиане и книгах из «Второй Полки», а вы устроили мне трибунал из-за того, что я села в дилижанс Хаэля. У меня, между прочим, вчера был охренительно тяжёлый день…

— И трудная ночь, судя по всему, — тихо вставила Эльса, мгновенно подняв обе руки в жесте капитуляции, когда я, окончательно взбесившись, метнула в неё скомканную салфетку. Торш замахал лапами в притворном испуге, и захихикал, оценив шутку Эльсы.

— И сегодняшний день обещает быть не лучше, если не хуже. Так что, пожалуйста, хватит, давайте, не выносите мне мозг с утра. — зло зыркнула я на обоих, для пущей убедительности громко поставив чашку с чаем на стол.

— Ладно-ладно! Не злись. Просто… ну ты же понимаешь, как это со стороны выглядит? — улыбнулась Верин, бросая салфетку обратно в меня.

— Ну как? — буркнула я, обводя взглядом кухню. — Как будто моя гордость уступила здравому смыслу? Может быть, так. Я не вижу в этом ничего ужасного. Да, его экипаж меня всегда раздражает — он насквозь пропитан ароматом кучи денег, каждый клёпанный ремешок кричит о статусе. Сбруя его коня стоит дороже моей кухни. Но мне не хотелось ночевать у него, и не хотелось скакать ночью с пьяницами через полгорода. Я выбрала то, что меня меньше бесило. Всё просто.

Я сделала паузу, прикрыв глаза.

— И даже если я раньше говорила, что больше в этот дилижанс ни ногой… Да мало ли, что я вообще говорила. Взгляды меняются! Жизнь, как говорится, вносит свои коррективы.

Повисло какое-то непонятное молчание. Только ложечка Торша стучала о стенки чашки, а Эльса разрывала салфетку на маленькие кусочки, видимо, в качестве мести. Эти двое словно вели между собой какой-то мысленный диалог, в который решили меня не посвящать.

— Если он тебя обидит, — наконец сказал Торш, глядя в чашку, — я ему в кофе плюну.

Я не удержалась и усмехнулась, постепенно успокаиваясь. С чего ему меня обижать? Я у него в подчинении уже пять лет. Было множество вариантов, ситуаций и возможностей меня обидеть.

— Знаешь, — выдохнув, сказала я, отпивая ещё потрясающего мятного чая. — если он обидит, я сама ему в кофе плюну. У меня, между прочим, идеальная меткость. — я кивнула в сторону Велатра, что ждал своего часа у двери кухни.

Эльса наконец подняла на меня взгляд — искры, огоньки, и на губах у неё появилась эта её коварная улыбка, которая всегда означала проблемы:

— Ты уже примеряла кольцо Совета? Или только его рубашку?

Салфетка снова пошла в ход, стрелой летя прямо ей в лоб. Торш захлопал лапами и восторженно взвизгнул, и мы расхохотались, окончательно уничтожая напряжение, повисшее в воздухе. Спустя ещё несколько уничтоженных сырников и более спокойной беседы, я встала, отложив салфетку и глядя в окно, где дождь уже не лил, а только капризничал, срываясь редкими каплями — будто сам не знал, хочет ли плакать.

— Пошли. Надо выгулять наши потрёпанные нервы и приобрести что-то для наших тел. — произнесла я, потянувшись и поморщившись, когда где-то в костях что-то щёлкнуло.

— Ты хочешь приодеться? Или просто что-то прикупить? — Эльса удивилась, но голос её стал тягучим, с лёгким вкраплением предвкушения. — Айлин, ну ты же ненавидишь примерки…

— Сегодня — не обычный день, — отозвалась я, уже направляясь в спальню. — Сегодня мне нужно… произвести отличное впечатление на кое-кого.

Ведь на носу подставное свидание с Солейлом. Я неторопливо сбросила халат с плеч, а потом порылась в шкафу в поисках того-самого-наряда. Вот оно.

Чёрный, как грозовая ночь, костюм из мягкой, чуть глянцевой ткани: узкие брюки, обнимающие бедра, и облегающий топ с высоким воротом и длинными рукавами, где на запястьях, будто браслеты, затягивались серебристые шнуры. На спине — разрез, не слишком глубокий, но достаточно для того, чтобы каждый, кто взглянет, задумался, прилично ли это. А поверх я накинула тёмно-серый плащ без застёжек, длинный и струящийся. На шею — цепочка с маленьким кулоном в форме полумесяца, подаренная мне когда-то дорогой подругой Лиарен из Тихого Круга, что тоже предала моё доверие, как и весь Круг.

Волосы я собрала в небрежный пучок, позволив паре прядей упасть к вискам, не забыв про маленькую косичку с обсидиановой бусинкой — будто случайность, хотя всё в этом было тщательно продумано. Губ коснулся бальзам с ароматом кардамона. И — вуаля.

— Я готова. — буркнула, возвращаясь на кухню.

— Ну она! — присвистнула Эльса, одобрительно хлопая в ладоши и окидывая меня взглядом. — Если тебя не схватят лигаты за попытку совращения всех вокруг, я буду разочарована. Торш, клянусь, Айлин сейчас выглядит как персонаж из романтического романа, который заканчивается…

— Однозначно кровавой дуэлью за её сердце. — закончил он фразу за подругу, удовлетворённо кивнув при осмотре моего наряда. Я лишь усмехнулась в ответ, представив, как… как кто? Кто-нибудь абстрактный или кто-то… вполне конкретный бьётся за моё расположение?

Торш уже направлялся к двери, облачившись в свой любимый зелёный плащ с капюшоном и прихватив баночку мёда, которую приладил на поясе.

— Готов? — спросила я у него.

— Ага, — подтвердил он, засовывая в рот последнюю мехаэрийскую ягодку, которую он стянул из буфета. — Я перед «Пеплотравами» заглянул бы к Лавру.

Мы вышли на влажную от утреннего дождя Теневую улицу, где мокрый, после утреннего дождика, камень мостовой переливался в слабом солнечном свете, а запах прелых осенних листьев смешивался с дымком от растопленных в домах каминов. За обсуждением последних нововведений Магистрата наша процессия направилась в сторону главной улицы города. Мы как раз перемывали кости Азгурвальду, когда перед нами выросла Туманная площадь и книжно-чайная лавка Лавра.

Дверной колокольчик приветливо звякнул, а сам Лавр уже добродушно улыбался нам из-за прилавка. Несмотря на ранний час, лавка была битком! Кто-то читал книги за чашечкой чая, пара студенток Академии в розовой форме и плащах в тон приценивались к томикам на бесчисленных книжных полках, а двое служителей Магистрата выбирали булочки на завтрак. Я вдохнула поглубже аромат мяты, корицы и книг, царивший в лавке — и сразу стало радостнее жить.

— Привет, Лавр! — воскликнула Эльса, плюхаясь за чайную стойку на высокий стульчик. Торш кивнул мириду и утопал выбирать себе булочки, а я села рядом с Верин. Лавр сегодня был одет, как и всегда, с иголочки: роскошный бордовый костюм-тройка, белая рубашка и золотые очки.

— Отлично выглядишь, — добавила я, осмотрев чайного мастера со всех сторон. — Респектабельно. — подобрала я нужное слово для комплимента и кивнула сама себе.

— Спасибо, Айлин, ты тоже, — ответно кивнул он, усмехнувшись в усы, а затем окинув меня внимательным, одобрительным взглядом, чуть задержавшимся на кулоне. — Плачущая мята с собой и кристальные булочки с корицей для Торша?

— Верно, — ответили мы в унисон. — Кстати, твой ройбуш с грушей был потрясающим. — отметила я, вспомнив недавнюю покупку.

Лавр уже что-то колдовал над чайниками, что-то сыпал, заваривал, подогревал, но горделиво угукнул, бросив на меня взгляд через плечо. Где-то за нашими спинами раздался мелодичный женский смех, сопровождаемый тихим шорохом книжных страниц.

— Я рад, — ответил он, поправляя очки и бросая в чай лимонные дольки. — Я ещё собрал недавно ромашку, хочешь? Получился очень сладкий сбор, тебе понравится, да и Торш оценит.

Торш, который вернулся от витрины с булочками — довольно закивал, услышав своё имя, и я согласилась. Лавр отсыпал мне в небольшой бумажный пакетик ромашкового сбора, и я, предварительно не отказав себе в удовольствии вдохнуть этот чудесный аромат поглубже, убрала покупку в карман плаща. Расплатившись за три стаканчика чая, ромашковый сбор и несколько кристальных булочек для Торша, мы вернулись обратно на Туманную площаль и направились далее. Торш планировал сегодня поработать в «Пеплотравах» и мы разошлись на подходе к улице Скрипящих Фонарей.

А мы с Эльсой, немного поспорив о том, что же, всё таки, сегодня мы хотим больше — платьев или новой косметики — махнули рукой на ателье и лавки готовых платьев, сочтя более важным посетить парфюмерную лавку «Серебряная Груша», что располагалась неподалёку. Держала её невозможно загадочная чёрная мирида по имени Бубби Блэк.

О ней ходили самые разные слухи и легенды — никто точно не знал, откуда мирида родом и как вообще появилась в Шардене. Кто-то считал, что она — на самом деле старая ведьма в облике мирида, кто-то — что она — глава отряда Тенелап, а лавка — это так, прикрытие. Сама Бубби на вопрос происхождения никогда не отвечала, и я иногда задумывалась, что, может, она как-то связана с Лавром, который тоже всегда отшучивался на эту тему?

Как-то так сложилось, что, в один прекрасный день, много лет назад, на улице Скрипящих Фонарей вдруг выросла новая лавка с гордой, яркой вывеской «Серебряная Груша». Ильдевирейцы пожали плечами, репу почесали, с недоверием покосившись на лавку — а потом, распробовав, как начали скупать у Бубби все баночки, скляночки, пудреницы да пуховки с кисточками! Масла её не знали равных в стойкости, богатстве нот, шлейфах, а какой огромный выбор в её лавке! Скрабы, лосьоны, крема, пудры…

Творения Бубби — лучший выбор для красоток Иль-де-Вирела. Даже свой любимый парфюм с ветивером и кедром я приобретала именно у неё, уже несколько лет подряд, но сегодня… захотелось чего-то новенького. Знаете, бывают такие дни, когда хочется простого, женского — погулять по магазинам, возможно, даже ничего не покупая, но просто радуя свои органы чувств — нюхая вкусное, трогая приятное, любуясь на блёстки и красивые баночки.

Дверной колокольчик прозвенел высокой нотой, вовзещая о нашем прибытии, и я буквально почувствовала, как на нас тут же обрушился волшебный, ароматный вихрь: пудра, роза, смола, цитрус, древесные ноты, клубника, мята, кофе и что-то ещё. Лавка Бубби была удивительно светлой: узкие окна с витражными стёклами пропускали мягкий утренний свет, и тот рассыпался по залу перламутровыми бликами. Всё здесь было… слишком красивым и таинственным.

Полки, выкрашенные в мягкие пудровые оттенки, уставленные флаконами, баночками, фигурными пузырьками. Люстры с длинными цепочками из мирианского стекла, которые подрагивали в воздухе. Кругом было множество магических светильников и кристаллов, что освещали лавку воистину волшебным светом, который отбрасывал причудливые тени на идеальные ряды флакончиков и баночек. На прилавке были зажжены благовония, от которых исходил очень яркий, но приятный аромат ванили, и я с удовольствием втянула его носом. Где-то в глубине скрипел старый граммофон, говорящий спокойными, приятными нотами.

— О, алмазы моего сердца, гортензии моей души, — мурлыкнул откуда-то знакомый, обволакивающий голос. — Какая радость, какая нежданная роскошь в это скучное утро.

Из-за занавески, сотканной из деревянных бусин, вышла, сопровождаемая приятным звуком стука дерева об дерево, Бубби Блэк — худая и высокая, чёрная мирида с ярко-оранжевыми глазами. Её небольшие ушки были практически параллельны полу, но это добавляло ей особого шарма и ничуть её не портило. Ни одна мирида не умела так двигаться, как она — та словно плыла по воздуху даже когда просто шла.

— Что желаете сегодня, мои прелестные диантусы? — Бубби склонила голову, сложив лапки на груди. Длинный шлейф её накидки струился за ней с умиротворяющим шуршанием, а её многочисленные браслеты вторили ему мелодичным перезвоном. — Сегодня я зажгла новые ванильные благовония, но у меня есть и кое-что другое… Для ваших очень, очень особенных носиков, очаровательные. Айлин, рыбка моя, прекрасно выглядишь сегодня! И ты, Эльса, как и всегда — ну чистое пламя!

— Спасибо, Бубби! Мы сегодня без какого-либо плана, — улыбнувшись, вздохнула Эльса, поправляя ворот алого плаща. — Просто потратить деньги и порадовать свои органы чувств.

— Просто побаловать себя, — улыбнувшись и сделав глоток чая, я благодарно кивнула мириде. — Мне бы… наверное, что-то свежее. Но не банально свежее, как зубной порошок, а так, чтобы нюхнула — и глаза закатились. В хорошем смысле. Ну, или в плохом. В общем, Бубби, ты знаешь — хочу что-нибудь.

Бубби рассмеялась, и, шелестя накидкой, проскользнула к боковому шкафу, вытаскивая узкий флакон из матового стекла.

— Вот. Новинка, душа моя. Только сегодня закончила настаивать. Очень редкие ноты, мало кто носит такой парфюм. Тис, пепел, немного черники, бальзамические травы, капля смолы ветивера. Попробуй, я ещё никому его не показывала.

Пепел и тис. Вот это да. Была не была.

Я приняла флакон и откупорила его, глубоко вдыхая… и тут же чуть не выронила его. Аромат ударил в нос до боли знакомыми нотами, и я зажмурилась, чтобы проверить, не сплю ли сейчас.

Потому что в этом аромате был он. Его кожа, его голос, его присутствие в моей голове. Аромат, исходящий от его волос тогда, когда он склонялся ко мне для совместных заклинаний. Это был аромат близости ко мне в дверях архивов Тихого Круга, это было напоминанием о его пальцах, сомкнувшихся вчера на балконе вокруг моего запястья. Воспоминания о вчерашнем вечере вскружили мне голову, и я судорожно сглотнула. Магистр. Куратор. Хаэль.

Эврен.

Бубби, увидев мою реакцию и приняв её за восторг, настойчиво порекомендовала мне капнуть аромат на запястье. Кожа при нанесении отозвалась мурашками, и я даже немного пожалела, что этот день не закончится в его библиотеке, на тёмном диване, с его голосом, читающим мне что… я отбросила эту мысль.

Нет, так не должно быть.

Внутри меня разверзлась буря сомнений. Хотела ли я действительно носить этот аромат? Он был словно омут, в котором я могла пропасть, позволив себе нарушить все существующие границы. Он словно оживлял в памяти каждую мельчайшую деталь его — теплый, терпкий, с оттенком пепла и горечи тиса. Так явно, будто он стоял рядом со мной.

Так, будто я провела ночь в его постели, на его постельном белье, в его объятиях.

Но что будет, если я позволю этому аромату стать частью себя? Будет ли это напоминанием, которое будет греть мою душу, или мучением, затмевающим все остальное? Может, в нём наоборот скрыта опасность — опасность утонуть в воспоминаниях о незначительных касаниях, опасность раствориться в том, чего никогда не было, нет и не будет.

Может, я просто боюсь признаться, что хочу вдыхать этот аромат с его шеи, а не с флакона?

Я медленно отстранялась от этих непрошеных, непонятных мыслей, отодвигая их на задворки сознания. Нет, такого не должно быть. Пусть аромат останется у Бубби.

Сегодня я выберу что-то другое — что-то, что не вызовет в душе такой тревоги. Я в последний раз глубоко вдохнула до боли знакомый аромат со своей кожи, но, покачав головой, всё-таки вернула стеклянный флакон мириде. Та всплеснула лапками, но флакон убрала, жестом приказав следовать за ней. Мы остановились у серебристого шкафчика, и Бубби начала что-то там выискивать, пока Эльса увлечённо рассматривала витрину с декоративной косметикой.

— Эта красная хороша, — не заметив моего замешательства, задумчиво сказала Эльса, разглядывая тюбик с вычурной серебряной крышечкой. — Хм… глубокий рубин с холодным подтоном. — она придирчиво нанесла на руку немного помады с образца, размазывая его и изучая так внимательно, словно то было лекарством от всех болезней.

Я слегка потрясла головой, сбрасывая наваждение и включаясь в диалог с подругой. После того, как она с Торшем перемыла мне кости насчёт Магистра, давать поводов для новых подтруниваний мне не хотелось.

— У тебя же таких уже сотня, — как ни в чём не бывало, заметила я, склонившись к витрине. Моё внимания привлекло маленькое зеркальце с серебристой рамой, и я наклонилась к нему, отвлечённо осматривая свой макияж. Бальзам с кардамоном выглядел хорошо, придавая винный оттенок и сглаживая все неровности на губах. Я чуть поправила пальцем слегка размазавшийся от прикосновения к стаканчику контур. — В прошлый раз мы покупали… м-м-м… красную, как гнев. В позапрошлый была, вроде бы, красная, как страсть. В позапозапрошлый — кажется, была красная, как ошибка. Ты не устала от красного? — мой скептический взгляд скользнул по красному плащу подруги.

Эльса вздохнула с таким видом, будто я её оскорбила до глубины души:

— Ах, Айлин, ну что ты понимаешь. Они все разные. Посмотри на текстуру, эта — бархатная. Смотри, не глянцевая, не матовая — бархатная. — Верин принялась мазать на руку несколько других образцов, показывая мне разницу. — Она более комфортна в носке, чем остальные, а цвет… ты посмотри на него, это же помада женщины, которая знает, чего хочет… и знает, как этого добиться. И да, она красная — как кровь врага. Такой у меня…

— … ещё нет. — закатив глаза, закончила я фразу за неё, но Верин лишь ловко отмахнулась и обернулась к Бубби, что наконец нашла несколько красивых стеклянных флаконов в шкафчике и поставила их на прилавок:

— Упакуйте. Я буду носить её, когда пойду сводить с ума… кого-нибудь.

Я вскинула брови. Новый ухажер? Но Эльса лишь заговорщически подмигнула мне, никак не пояснив свою фразу.

— Осторожнее, свет очей моих, — хихикнула Бубби. — С этой помадой можно случайно выйти замуж.

— Замуж? Всего лишь из-за помады? О, я буду осторожнее, — Эльса скривилась так, будто мирида предложила ей в подарок мохнатую гусеницу. — Раз твои помады такие чудодейственные, в чём я ни капли не сомневаюсь — Но тогда мне срочно нужен в придачу, на будущее после замужества, оттенок «Развод, алименты и полный раздел имущества в мою пользу». И с перламутром, пожалуйста.

Я прыснула, едва не подавившись чаем, который так некстати решила отхлебнуть, а Бубби всплеснула лапками, рассмеявшись так звонко, что одна из баночек на ближайшей полке качнулась и чуть не упала. Мирида ловко подхватила её в последний момент — так проворно, будто всё это и было частью тщательно отрепетированной сценки.

— Мне нравится твой настрой, роза души моей! — парфюмерная искусница подмигнула подруге, забирая у неё из рук помаду. — Могу предложить сделать специально для тебя в комплект к помаде парфюм под названием «Заберу всё, даже собаку». Хочешь?

Эльса засмеялась, взмахнув рукой:

— Если с ним ещё и в суд можно будет не ходить — беру два.

Бубби захихикала и вернулась за прилавок, подзывая нас к себе жестом, сопровождаемым перезвоном её браслетов. Мы подошли, окутываемые мягким ароматом ванильных благовоний, что тлели в красивой подставке в виде лотоса на столешнице.

— Ну что, мои прекрасные бедствия, — проворковала мирида, поправив нежно-зелёные бусы на тонкой шее. — Хотите почувствовать что-то необычное? Новинки, даже не успела выставить в свободную продажу. Это — мой авторский рецепт, «Тишина перед грозой» — масло для тела, успокаивает, снимает усталость, пахнет цветами, но не приторно — лаванда, полынь и немного скошенной травы. Как будто лежишь в поле перед бурей, когда всё вокруг замирает.

Она протянула красивый, резной стеклянный флакон тёмно-синего цвета мне, и я вдохнула его, прикрыв глаза. Аромат и правда был таким, словно это было затишье перед бурей: в нём не было ни капли сладости, но чувствовалась странная прозрачность и таинственность — как холодный воздух в утреннем лесу или кожа после купания в озере. Но описание, подобранное Бубби о поле перед бурей, было самым точным. Мысль дёрнулась к парфюму с ароматом пепла и тиса, но всё-таки… всё-таки нет.

— А этот? — Эльса почти вырвала у Бубби второй флакон тёмно-фиолетового цвета, углубившись в его запах с азартом охотницы.

— Это уже духи, не масло, называется «Последнее желание», дорогая моя, — торжественно сказала мирида. — Много лет назад я взяла рецепт у одной своей очень талантливой коллеги из далёкого-далёкого государства. Она делала эти духи только для одной дамы, но её уже давно нет с нами, и поэтому — моя коллега поделилась им со мной, желая нести этот аромат в массы. Как по мне — он создан для роковых женщин, у которых за спиной догорают мосты. Ноты простые, но звучат вместе потрясающе, попробуй. Это сирень, крыжовник и ничего больше. Я ощущаю в нём чистый драматизм, достойный самой сильной ведьмы, которая знает, чего хочет от жизни и мужчин.

— Великолепно, — протянула Эльса, вдыхая снова и снова. Светло-зелёные глаза закатились от удовольствия. — Пахнет как… как сцена расставания, если ты знаешь, что тебя потом всё равно позовут обратно.

Бубби хихикнула, расправила плечи и щёлкнула коготком по пробковой крышке. Лиловый магический кристалл — или светильник? — рядом со мной как-то недобро вздрогнул, и я чуть отодвинулась от него. От греха подальше.

— Упакую тебе, ласточка моя.

Мы обменялись с Эльсой флакончиками, и она вдохнула аромат моей «Тишины перед грозой», а я — её «Последнего желания». Пахло просто восхитительно, но немного сладковато для меня. Подруга тоже оценила моё масло по достоинству, сказав, что оно буквально создано для осени, и сейчас будет самое то им пользоваться. Потом Бубби зажгла одну из ламп на нижней витрине — и от мягкого янтарного света заплясали блики по витражному стеклу, которым была прикрыта эта витрина. Лавка словно ожила, когда радужные пятна осветили её пространство. Мирида чуть покопалась, что-то мурлыкая себе под нос, и, наконец, вынырнула наружу с партией баночек.

— Так, кошечки мои, думаю, вам ещё вот это понравится… Для начала — скраб для тела. «Яблочный пирог». Думаю, чем пахнет, объяснять не надо. Рецепт не мой, а тоже одной моей коллеги, что долгое время делала его для одной ведьмы, которая прожила долгую жизнь с охотником на ведьм… Ой, ласточки, такая романтичная история любви. — Бубби смахнула слезу, открывая роскошную стеклянную баночку с вырезанными на ней витиеватыми орнаментами. — Её возлюбленный так любил яблочные пироги, что ведьма пользовалась всю свою жизнь ароматами, похожими на них. Даже после его смерти, в дань памяти.

Мы с Эльсой чуть понурились, пока мирида вдыхала аромат скраба. Какая-то грустная история. Да и разве на ведьм охотятся? Ни разу об этом не слышала.

— Хм… а что же с этой ведьмой сейчас? — сделав последний глоток чая, спросила я. Стаканчик опустел, как и у Эльсы, которая забрала у меня его и выбросила в изящное, кованое мусорное ведро, стоявшее неподалёку. Баночка со скрабом пошла по кругу — пах он и правда восхитительно, навевая воспоминания о тёплых летних вечерах на веранде. Верин облизнулась, и я отобрала у неё банку — ещё чуть-чуть — и она бы точно начала его есть.

Блэк пожала худыми плечиками, сопроводив это движением шорохом складок накидки.

— А прах их разбери, этих ведьм. Да и было это, кажется, в другом мире. — Бубби заговорщически подмигнула нам, и я задумалась — шутит она или говорит правду? Но я не смогла развить эту мысль, потому что мирида поставила передо мной следующую баночку. Та была из зелёного стекла, причудливо-вытянутой формы. — А вот это… о, детка, Айлин, наверное, это для тебя. Ты любишь посвежее, я знаю — и это точно тебе понравится. Рецепт тоже не мой, но, уверяю — ни одну женщину с таким ароматом ты здесь не встретишь. Называется «Благородная дева». Ноты — уникальные! Не спрашивайте, где я их достала, вы о таких, наверное, даже и не слыхали, птички мои. Здесь всего два компонента: тарокко и эде… эдельвейс, точно.

Я нахмурилась, принимая баночку и откупоривая её. Тарокко и… что? Эдельвейс?

— Ни разу о таком не слышала. — я вдохнула аромат поглубже и расплылась в улыбке. Приятный, свежий, чуть цитрусовый, волнующий… о, да, то, что надо.

Бубби вдохновлённо кивнула, прижав лапки к груди. Её длинные чёрные реснички затрепетали, и она горячо зашептала, восторженно рассказывая о скрабе.

— О, милая моя, этот аромат… он тоже, по рассказам моих волшебных коллег, сопровождал одну замечательную, драматичную историю запретной любви в далёком-далёком королевстве. Таким пользовалась сама принцесса! Ой, — она смущённо махнула лапкой, унизанной браслетами. — Королева!

Улыбка на моём лице стала ещё шире. Ну, раз королева, тогда точно беру!

— Ну, раз королева, — будто озвучивая мои мысли, протянула Эльса, заправив за ухо прядь медного пламени, — то мне нужно срочно что-то не хуже. Я всё-таки не из простолюдинок. Значит так… Мне, пожалуйста, вот ту помаду, с которой можно выйти замуж, скраб с яблоками, и парфюм. «Последнее желание».

— Всё упакую тебе с любовью, звезда моего сердца, — нежно пропела Бубби, подхватывая на лапки флакончики и уже обвязывая их шелестящей лентой цвета ночного неба.

Я сжала в пальцах зелёный флакон с «Благородной девой», и рука моя будто на миг согрелась — как от прикосновения к чьей-то ладони. От аромата в голове всплыли образы: свежий, зелёный сад, утренний свет, пробивающийся сквозь кроны деревьев, ветер в высокогорье. Он казался… таким знакомым.

— А мне, пожалуйста, масло. «Тишину перед грозой». И… — я посмотрела на баночку, зажатую в моей ладони. — И скраб. Очень необычный аромат.

— Прекрасный выбор, Айлин, серебристая моя. — Мирида наклонилась ко мне, её янтарные глаза вспыхнули, как две капли жидкого золота. — Уверена, этот аромат не просто так тебя нашёл. Иногда вещи сами приходят к тем, кто им подходит по духу.

Пока она собирала наш заказ, лавка будто менялась на глазах. Свет в ней стал мягче и ярче, сквозь витражные окна пробивались солнечные блики, дополняя пятна искуственного света — они танцевали на полу, переливались на полках, вычерчивали сказочные узоры по древесине и стеклу. Откуда-то с потолка медленно, едва уловимо, спускался аромат других благовоний, не ванильных, что всё ещё тлели на прилавке: дымчатый, с нотками ладана, можжевельника и чего-то цветочного, что невозможно было распознать.

— Это тоже новое, буквально вчера сделала, — заметив наш взгляд, подмигнула Бубби, указывая на тонкий, спирально скрученный снопик, что стоял неподалёку на верхушке стеллажа с пузатыми баночками. — Помогает очищать пространство от всего… ненужного. Особенно от бывших.

— Возьму три. — сказала Эльса.

Мы расхохотались. Смех в лавке звучал особенно — он поднимался вверх, к потолку, отражался от стеклянных подвесок на люстрах, лился, как звон маленьких серебряных колокольчиков. Бубби аккуратно разложила наши покупки на прилавке: всё было обёрнуто в тёмную бумагу, пахнущую благовониями, перевязано лентами, подписано каллиграфическим почерком. Даже наклейки на баночках были особенные — каждая со своим маленьким символом: яблочко, грозовая тучка, веточка сирени, цветочная веточка.

— Вот, сокровища мои. И подарок для моих самых любимых птичек — по маленькому пузырьку масла с лавандой. Для сна без сновидений. — Бубби кивнула мне с лукавой улыбкой.

Расплатившись, я взяла свой свёрток, прижимая к груди. Было ощущение, что я уношу с собой не просто ароматные флаконы и скрабы, а частичку чего-то большего. Как будто запахи, созданные этой необычной миридой, знали о нас больше, чем мы сами.

— Спасибо, Бубби, — выдохнула я, когда мы уже подходили к двери.

— Возвращайтесь. Я всегда вас жду, конфетки мои! — она радостно помахала нам вслед, сопроводив этот жест мягким пением браслетов на её тонких лапках.

Но мирида так и не сказала Айлин, что некоторое время назад ей оказал честь своим визитом сам Магистр Тени, который так и не решился приобрести парфюм с ароматом ветивера и кедра. Долго сомневался, но… так и не решился.

Мы вышли из лавки, и дверь за спиной тихо звякнула колокольчиком, провожая нас. Приятное тепло помещения сменилось на осеннюю прохладу, и я недовольно поморщилась, чувствуя, как замерзает нос изнутри.

— Куда дальше? Ты мне так и не изложила сегодняшний план действий по поимке сама-знаешь-кого. — начала Эльса, зашагав вперёд по направлению к «Пеплотравам». Солнце чуть пригревало, но воздух всё равно оставался прохладным из-за ветра, что неумолимо шумел в золотистых кронах деревьях.

— Давай оставим покупки, — хмыкнула я, оглядевшись и убедившись, что никто нас не подслушивает. Но нет, улочка была полупустой, несмотря на выходной день. Видимо, было ещё слишком рано для того, чтобы весь Иль-де-Вирел высыпал на улицы славить праздник воскресенья. — Отправим тенегласс Ирису, может он что ещё подскажет дельного; и Магистру, с вопросом о дальнейших действиях. Мы с Хаэлем уже всё обсудили, но с Солейлом для назначения встречи я ещё не связывалась.

— О! — воскликнула Верин, вскидывая брови. — То есть ты от и до запланировала свидание с мужчиной, и даже не подумала, что он может отказаться… или быть занятым? В моём духе. Всё верно. Ведь что может быть важнее красивой женщины? — фыркнула она, плотнее запахивая алый плащ.

— Ты полностью права, — кивнула я, плечом толкая дверь в «Пеплотравы». — Посидим пока здесь, в Башню пока лучше не соваться… — я вошла, пропустив Эльсу перед собой. Торш за прилавком приветливо помахал нам, и я, убедившись, что в лавке пусто, закончила фразу: — Всё-таки выходной день. Подозрительно будет.

— Учитывая, что мы и так, вероятно, под постоянным наблюдением, мне кажется, уже не важно, где нас застукают, — буркнула Эльса, проходя внутрь. Внутри было тихо и уютно. Над головой покачивались пучки сушёной лаванды — для спокойствия, и шалфея — для очищения и удачи, аромат которых мешался с запахом мускатного ореха, древесного угля и свежемолотого, горького корня синегривки. Я оглушительно чихнула от её резкого аромата, и чуть не сшибла журнальный столик.

Торш, не сильно обращая на нас внимание, стоял за прилавком и сосредоточенно раскладывал по ящичкам засушенные ягоды рябины. Его хвост в задумчивости покачивался, как маятник, а оранжевые глаза лишь на миг скользнули по нам, прежде чем он снова погрузился в своё ремесло. Мы с Эльсой устроились на мой любимый зелёный диван, за круглый столик у окна, который я чуть не сшибла секундой ранее. Откуда-то доносилось ритмичное бульканье — видно, Торш поставил на отвар что-то особо сложное.

Я достала из внутреннего кармана плаща тонкую колбочку тенегласса. Повела пальцем, и серебристая нить моего послания уже начала укладываться внутрь.

— Шеф, — произнесла я негромко. — Подтвердите, пожалуйста, план. Нужно ли сейчас согласовать время встречи с объектом? Или сначала собираемся всей группой? Ждём инструкции.

Тенегласс засиял, и я закупорила его. Эльса распахнула дверь и отправила его восвояси, и тот, как-то злобно помахав пробкой, устремился куда-то в сторону района Молчащих Фонарей.

— Ну, теперь остаётся просто ждать, — вздохнула я.

— Терпение — определённо не наш конёк, — недовольно протянула Эльса, подперев подбородок ладонью и посмотрев в сторону Торша. — Особенно когда приходится наблюдать, как кто-то устраивает допрос с пристрастием бедной травке. Что он вообще с ней вытворяет?

— Похоже, настаивает… — усмехнулась я, глядя, как Торш капает густую зелёную эссенцию в стеклянную банку. Содержимое зашипело и заиграло пузырьками, будто споря с ним. — Да ладно тебе. Торш отлично справляется, я многому его научила, а он — научил меня. И до сих пор учит. Не забывай, мы…

— Связаны Ритуалом Доверия. — закончила за меня фразу Верин, закатив глаза. — Расскажешь эту историю в сотый раз?

Я уже было открыла рот, но тенегласс вернулся неожиданно быстро — постучал в витражное окно, затем, когда я его впустила, резво ударился о прилавок, недовольно завибрировал в воздухе и завис прямо передо мной, слегка подрагивая, будто возмущённый курьер. Что ж, видимо, моя любимая история откладывается на следующий раз. Эльса отозвалась первой:

— Ух, какой дерзкий! Кажется, сама-знаешь-кто не в духе.

Я фыркнула и раскупорила колбочку — серебристая нить взвилась в воздух медленно, как пар над чаем. Голос Эврена прозвучал глухо, но в нём было всё: и утомлённая строгость, и холодная решимость, и едва уловимая, почти случайная нотка… чего-то.

— Встречу с ним назначай. Сегодня в пять. В том месте, о котором мы условились. До этого — собираемся всей группой. Через три часа в «Тёмной Петрушке». Будь осторожна. И не опаздывай.

Я ещё не успела спрятать тенегласс обратно в карман, как Эльса скрестила руки и приподняла бровь.

— «Тёмная Петрушка»? Это он сейчас шутит? Это, вообще, что — кабак? Или я просто пропустила момент, когда таверны начали называться, как приправа к тушёнке?

Смешок сорвался с моих губ, но я пожала плечами. «Тёмная Петрушка»? Впервые слышу. Из-за прилавка донеслось ворчание Торша, потом что-то упало, затем раздался глухой стук и грубое ругательство, и только после этого на свет показались глаза мирида.

— Вы вообще новости читаете? — недовольно фыркнул он, смахивая прилипшую к носу веточку лаванды.

Торш выполз к нам, миновав миниатюрную армию из пузатых банок с настоем инжира — для большого дохода, и бергамотными каплями — от тоски и любовной зависимости; с таким лицом, будто собирался устроить лекцию по медийному просвещению.

— Вот, «Шарденская Галка». Сегодняшний выпуск. Первая полоса. Просвещайтесь, молодёжь. — он кинул свёрнутую газету Эльсе, и та ловко поймала её, а Торш уже ретировался обратно.

И правда — на первой полосе — крупно, с вычурной гравировкой была изображена тяжёлая дверь в подвале, облезлая кирпичная арка, под ней — вывеска с петрушкой. А под этим — заголовок, достойный скандала:

'«ТЁМНАЯ ПЕТРУШКА» ОТКРЫЛАСЬ: ПОДВАЛ, КУДА ХОТЯТ ВСЕ.

Бар без освещения, без имён и с напитками, которые нельзя вспомнить.

Переходный склон, дом 3.'

— С ума сойти, — пробормотала я, заглядывая через плечо Эльсы в газету. — «Каждому гостю — персональное предсказание и официант-эльф»

На слове «эльф» Верин прыснула, ткнув меня локтём в бок. О, Лиандор…

— Это что, маркетинг у них такой? Что это за публичный дом? — нахмурилась я, отбрасывая мысли об официанте из «Бессмертной Улитки». — Без освещения, без имён… Это сомнительно.

— Это Иль-де-Вирел. Тут всё порой бывает сомнительно. — отозвался Торш и, громко хлебнув чая, снова скрылся за стойкой.

Глубокая мысль. Торш был почти в курсе всего происходящего, и, разумеется, он не был в восторге. Вопрос только в том, от чего он не был в восторге больше — от самой ситуации или от того, что я оказалась в это втянута? Эльса присвистнула и принялась распечатывать свой любимый тенегласс — тонкий, грушевидный, с пробкой, украшенной миниатюрным рубином. Она использовала его редко, но метко, для особенных посланий, как говорила она сама.

— Ну что, пусть Ирис заранее готовится. Сейчас ему будет весело.

Алая нить её магии заструилась, когда она шептала в стекло:

— Мистер Цветочек, внимание. Бар называется «Тёмная Петрушка». Приход в полном составе через три часа. Подними свой безупречно одетый зад с места и будь там.

Мистер Цветочек? Тенегласс задорно встрепенулся и, весело подпрыгнув, вылетел через окно, которое я еле успела открыть для него. Я только хотела заварить чай, когда пришёл ответ — слишком быстро, будто Ирис сидел и ждал, когда же ему пришлют весточку. Прямо в стекло с громким стуком! Я зашипела, снова открывая окно и осматривая его на предмет повреждений, а колбочка уже упала в ладони Эльсы.

— Я бы пошутил, лисичка, но название говорит само за себя. «Тёмная Петрушка»? Это уже мне по нраву. Буду.

Эльса звонко захохотала, пока я отошла к прилавку и жестом показала Торшу, что я всего лишь за чаем. Лисичка?… Тот вернулся к пересчёту кассы — делу, что у него определённо выходило лучше, чем у меня.

— Я его обожаю!

— Да ты всех обожаешь, кто не заставляет тебя рано вставать, — заметила я, заваривая в изящном чайничке с серебряной крышечкой чай из плачущей мяты. Долька сушёного лимона — от негатива, чуть-чуть ромашки — на удачу… — Хотя последние дни ты часто будишь меня ранним утром. — Эльса хихикнула, и я вопросительно подняла бровь. — Но… интересное место, конечно, шеф выбрал.

Чайник мирно булькал, нагреваемый маленькой чайной свечой.

— Ты собираешься писать этому красавчику? — Эльса резко сменила тему.

— Точно, — спохватилась я. Совсем вылетело из головы из-за этой «Тёмной Петрушки»!

Пальцы едва ощутимо задрожали. Не от страха, нет — скорее от осознания, что каждое слово должно быть взвешено, ловко завёрнуто в обёртку легкости, с намёком… но не слишком прозрачным. Я прокашлялась, настраиваясь, и Эльса подняла два больших пальца вверх, подбадривая меня.

— Солейл, — вкрадчиво начала я, откупоривая тенегласс. — Есть… м-м-м… тема, которую стоит обсудить — думаю, в более уединённой обстановке. — с ухмылкой продолжила я, наблюдая за тем, как Верин еле сдерживается, чтобы не заржать, как лошадь. — Сегодня? Место… в Саду Семи Листьев что у Капрейского канала, у западной беседки, за мостиком. В пять.

Я делаю паузу, запихивая пробку обратно в горлышко. Торш лишь хмыкнул, почесав нос и снова испачкав его в чем-то зелёном.

Мы с Эвреном выбрали это место неслучайно. Сад расположен в квартале у Солёного Рынка — того самого где пахнет специями и водой, где русалки утаскивают в воду незадачливых парнишек поиграться. Крутые улочки ведут вниз, к воде, а сам сад — будто оазис среди городской сумятицы: немного запущенный сейчас, влажный, утопленный в запахах прелых листьев и сырой земли. Западная беседка за кованым мостиком — тихий угол. Там редко бывают даже влюблённые, особенно сейчас, когда по вечерам откровенно холодно. Сейчас там стоит глушь, в которой хорошо будет колдовать. Там мы сможем легко удержать Солейла… если потребуется.

Входная дверь снова распахнулась моей рукой, впуская холод, и тенегласс упорхнул куда-то в сторону Академии Шардена. Надо же, неужели он в Академии в выходной день?

— Значит, Сад Семи Листьев, — протянула Эльса, скрестив руки. — Романтика, сырость и засада. Прекрасный выбор.

Два с половиной часа перед встречей с Магистром и Ирисом прошли незаметно. Мы с Верин уничтожили два чайника чая из плачущей мяты с лимоном и ромашковым сбором, что я взяла утром у Лавра. Дали Торшу понюхать все приобретённые в «Золотой Груше» баночки, и тот морщил носик на всё. Но стоило ему понюхать скраб с ароматом яблочного пирога, как морда его тут же смягчилась, а глаза загорелись аппетитом, и я еле отобрала у него банку. Верин пообещала ему яблочный пирог, и я погрозила ей пальцем, указав на толстые щеки Торша. Тот недовольно насупился, а подруга запричитала, что я обделяю «бедного ребёнка». Аргумент о том, что «ребёнок» старше нас в два раза — её ни в чём не убедил.

Ответ Солейла не заставил себя долго ждать, и, конечно, мне прилетел тенегласс, в котором Дархан чуть дрожащим голосом выражал своё согласие на сегодняшнюю встречу. Я победно хлопнула в ладоши, отправив ему в ответ какую-то глупость по типу «не могу дождаться, когда увижу тебя», от чего мы с Верин звонко расхохотались. Враньё? Ни капли, я и правда не могла этого дождаться. Слишком много скрывал этот юнец.

Эльса вызвалась нам помочь с делами лавки, и это оказалось как открыть портал в… я даже не знаю, куда — сколько же запахов, столько же смеха и… раздоров! Мы перебирали травы, смешивали настои, обсуждали, кто из клиентов сегодня придёт в очередной раз с безумными просьбами — особенно тех, кто сошёл с ума от количества отваров, словно любую проблему можно было решить волшебной таблеткой. А главное — не упускали возможности подколоть друг друга за мелкие промахи.

— Ты опять пучки криво связываешь, Эльса, — усмехнулась я, наблюдая, как она сражается с мятой — для денег, удачи и счастья — как с ветряной мельницей. — Если б твои узлы были такими же стойкими, как твоя укладка, ты была бы лучшей травницей Шардена!

Она дулась, но через секунду уже хохотала и рассказывала про очередного незадачливого воздыхателя, который умудрился подарить ей букет из сушёных корней лишайника, решив, что это — высшая романтика. Я чуть не подавилась, представив эту сцену, как Эльса надавала парнишке стеблями по лицу.

После маленького перерыва на очередную чудесную чашку чая — входная дверь то и дело начала распахиваться. Сначала заглянул Имитр Свиллин, мирид из соседней лавки со всякими магическими механическими штучками, и пропустил с Торшем пару чашечек лунного молока. Бонусом принёс нам мехаэрийских ягодок, за что Торш горячо поблагодарил друга.

Затем несколько ильдевирельцев приходили за отваром синегривки — участились простудные заболевания. Пара девушек — за пучками полыни для очищения пространства. Мадам Клер, на удивление, сегодня заглянула всего лишь за ромашкой и была подозрительно спокойна. Я ловко обслужила каждого, отправив Торша отдыхать и пить чай с кристальными булочками. Всё это время мы, затянутые в пелену ароматов и тихих разговоров, будто забыли про время, растворяясь в нашей маленькой вселенной трав и шуток.

Солнечный свет пробивался сквозь витражи «Пеплотрав», разливаясь по полу медово-золотыми пятнами. Тени становились длиннее, ароматы — ярче, разговоры — тише. Мир вокруг будто сам затих, затаился в предчувствии. Пора было идти.

Я поднялась, чувствуя, как суставы чуть щёлкнули, отзываясь на долгое время сидения в полусогнутом положении. Пальцы пахли вербеной — я сделала из неё скрутку для защиты от зла. Пучок слегка растрепался, и я чуть поправила его, смотрясь в старенькое овальное зеркало с объёмной рамой. Затем — обновила на губах бальзам с кардамоном.

— Где находится этот… укроп? — протянула Эльса, перетягивая шнуровку на ботинке. Она уже накрасила губы новой помадой, которая ей очень шла… в прочем, как и предыдушая.

— Петрушка! Тёмная. — поправила я, накидывая плащ.

— Переходный склон, дом три. — кинув взгляд на «Шарденскую Галку», проворчал Торш, сортируя пучки трав по длине. — Лучше ничего не пейте.

Мои глаза сами закатились, и я шутливо отдала честь этому старому ворчуну.

— К Переходному склону? — уточнила Верин, закручивая вокруг шеи алый шарф, что любезно одолжил ей Имитр. — Дом три. «Тёмная Петрушка». Запомнила.

Наказав Торшу хорошо поужинать без меня и ложиться спать, не дожидаясь моего возвращения — мы вышли из «Пеплотрав» и ловец ветра на двери мило прозвенел нам вслед, будто желая удачи. Вот теперь на улице воскресенье было в самом разгаре. Тут и там сновали ильдевирельцы с покупками, с пакетами, из которых доносились ароматы свежей выпечки. Парочки, громко смеясь, прогуливались со стаканчиками мятного чая и крепкого кофе. Две студентки в розовой форме Шарденской Академии пили медоэль и над чем-то звонко хохотали, пританцовывая на месте от холода. Мадам Клер заметила нас через дорогу и широко улыбнулась — она вывела на прогулку своих семерых кошек. Мы приветливо помахали ей и направились дальше, миновав лавку Имитра.

Не пугайтесь количества кошек мадам Клер — все чудо какие ухоженные, холёные, красивые и здоровые! К здоровью кошек мадам всегда относилась также щепетильно, как и к своему. Я бы даже сказала, чрезмерно щепетильно. Улица Скрипящих Фонарей жила, и такой она мне нравилась намного больше, чем в траурном одеянии, состоявшим из чёрных иллюзорных лент и флагов.

Мы, сдуваемые лёгким, ненавязчивым ильдевирельским ветерком, что разогнался до двадцати метров в секунду, двигались в сторону Переходного склона. Там старый дом под номером три, весь опутанный плющом, приютил в своём подвале бар с самым идиотским названием, которое когда-либо рождал человеческий мозг. «Тёмная Петрушка» — настолько странное словосочетание, от которого хочется либо смеяться, либо плакать.

Но, справедливости ради, раз ему доверился сам Магистр…

Я пожалела, что не взяла шарф, завистливо глянув на Эльсу, чью шею обнимал пушистый и мягкий красный палантин Имитра. Надо как-то уже приспосабливаться одеваться по погоде. Да и плащ сегодня надела тонкий, не такой, как мой любимый серый… и карманов в нём поменьше. Ладно. Красота требует жертв.

— Ну и где эта петрушка? — Эльса клацнула зубами, обняв себя за плечи.

— Хороший вопрос… А, вот! — я зябко передёрнула плечами и ткнула пальцем в кирпичную арку, что пряталась между двумя лавками: одна торговала какими-то музыкальными инструментами, а другая — кристальными булочками, от запаха которых живот предательски напомнил о своём существовании. Мы шагнули в арку, под вывеску с веточкой петрушки. Надеюсь, в этой Петрушке будет, чем перекусить. Вообще, петрушка обычно использовалась как подношениё мертвым и символизировала смерть… почему владелец решил выбрать именно эту траву?

Народу вокруг — тьма тьмущая! Журналисты — с армией тенеглассов наготове, с блокнотами, тетрадями и записными книжками. Одна бойкая девушка в огромной шляпе цепко ловила случайных посетителей из очереди, тыча им в лицо тенегласс и спрашивая:

— Шарденская Галка! Скажите честно, по шкале от одного до «спаси и сохрани», насколько вам страшно спускаться в бар, где совсем нет света? Считаете ли вы это приличным?

Девица в меховой накидке с вырезом до пупка пыталась пройти как «специальная муза заведения» — и получила в ответ равнодушное «все музы стоят в очереди». Двое лигатов, стоявшие поодаль, очень напряжённо о чём-то шептались, периодически поглядывая на лестницу вниз так, будто она могла напасть первой. И даже пожилая пара с большим белым котом в корзине, что флегматично наблюдал за происходящим, стояла у входа, и женщина — в вязаном пончо с вышивкой луны — ворчала:

— Света нет, сомнительное место, а внуки прутся! Что за мода пошла такая странная? — кот вторил ей ленивым мяуканьем и широким зевком, а седовласый мужчина рядом с ней покачал головой. Пара ретировалась, тихо переругиваясь о нравах нынешней молодёжи.

А очередь, тем временем, собралась и правда огромная.

— Что делать будем? — насупилась Верин, оглядывая людское месиво, в котором слышался и мехаэрийский акцент, и визгливый смех, и чьё-то крайне вдохновенное исполнение стиха о полыни.

— Хороший вопрос. — вздохнула я. Плана на такой исход событий у меня не было. Может, отправить тенегласс Маг…

И тут дверь в подвал приоткрылась — чёрная, массивная, с обитой металлом кромкой. Очередь притихла, завороженно наблюдая за явившимся усатым мужчиной. Тощий, в бархатном жилете цвета красного вина, с закрученными усами и серебряными серьгами в обоих ушах. Он окинул столпотворение профессионально-ленивым взглядом… и резко остановился на нас с Эльсой. Лицо у него вспыхнуло узнаванием, и в ту же секунду откуда-то сбоку — будто вынырнул из воздуха — к нам подскочил Ирис.

— О, ну наконец-то! — он едва не обнял меня, но в последний момент лишь театрально прижал руку к груди. — Еле нашёл вас здесь.

— Они, — усач оживился, заметив Ириса и отстёгивая бархатную чёрную ленту, что загораживала спуск к лестнице. — Специальные гости. Проходите, вас уже ожидают.

Талькар пропустил нас вперёд, и мы поспешили к лестнице, проталкиваясь через возмущённый народ. Очередь наперебой заволновалась, особенно те, кто простоял с самого открытия.

— Это что за «они» такие?

— Я тоже специальный! У меня отец в совете печатников!

— А ну, не лезь, шапка лимонная!

Начала завязываться потасовка, и лигаты, стоящие поодаль, начали подбираться ближе. Эльса не преминула возможности подмигнуть какому-то длинноволосому симпатяге в очереди. Усач, проходя вперёд нас, учтиво открыл дверь, пропуская меня и Верин. Внутри была тьма. Не метафорическая, а самая что ни на есть настоящая. Свет был, но совсем минимальный: редкие свечи в нишах стен, будто случайно позабытые кем-то. Некоторые горели тускло-зелёным. Другие — плавились черным воском, источая горьковато-пряный аромат, похожий на заваренный травяной настой. Свечи на чистку от негатива. Отлично, мне уже нравится.

«Тёмная Петрушка» оказалась самым настоящим лабиринтом. Усач вёл нас по темноте, постоянно петляя и заворачивая. Я мало что различала в этой непроглядной тьме — лишь сводчатые потолки, но низкие, почти касающиеся макушки. Столы — разномастные, явно принесённые с разных мест: где-то мраморный круглый, где-то грубый деревянный с прожжёнными дырами. Вместо стульев — подушки, мягкие тюфяки, скамейки, заваленные пледами. Словно кто-то вытряхнул чердаки десяти бабушек и приволок найденный скарб сюда. Новой мебелью здесь не пахло совсем. Пахло… весьма приятно. Мокрым камнем и вкусной едой, смешанной с табаком.

Глаза чуть привыкли к отсутствию освещения тогда, когда мы вошли, видимо, в основной зал, в котором было невероятно многолюдно. За деревянной барной стойкой огромная женщина с ярким макияжем и интересной родинкой над губой что-то колдовала над фиолетовым, в тон её платью, напитком. Вокруг её головы короной была заплетена толстая коса из тёмно-каштановых волос. Перед ней сидел ярко-рыжий мирид в смешных сапогах и шляпе с пером, который как-то грустно хлебал из грубой оловянной чашки… молоко? Интересно. Рядом, опершись локтем о стойку, уныло вещал о чём-то барменше какой-то весьма симпатичный мужчина, но с уставшим и понурым лицом. Та понимающе закивала, пробасив ему что-то в ответ. Эльса впереди меня удивлённо хмыкнула, заслышав её голос.

Неподалёку, в углу, кто-то наигрывал что-то печальное на струнном инструменте, похожем то ли на лютню, то ли на арфу. Я, следуя за Эльсой, чуть не врезалась в мужчину с крюком вместо левой ладони, что отвечал за вторую часть музыкального сопровождения, исполняя драматичное произведение на пианино. Музыкант зло зыркнул на меня из-под широкополой треугольной шляпы, и я поёжилась, ускорив шаг. В спину, вместо ругательств, которых я ожидала, мне вдруг донеслось его пение — надо сказать, очень проникновенное, красивое и мелодичное. Ирис позади меня присвистнул, начав тихо подпевать песне, которую он, видимо знал.

Мы прошли мимо гоготавшей группы студентов в тёмных мантиях, чей стол был завален бокалами, бумагами и чертежами с алхимическими схемами. Рядом спорили двое пожилых мужчин, и у одного на плече сидел… ворон? Народу было тьма. Теперь стало понятно, почему никого не впускали — потому что было просто некуда!

— Вам сюда, — наконец, коротко бросил усач, открывая практически незаметную дверь в конце зала. Мы вошли в и без того маленькую комнатку, которая при нашем появлении уменьшилась раза в два. Потолок низкий, стены обиты бархатом, на полу — мягкие ковры, посередине — большой деревянный стол, вокруг которого стоял полукруглый диван. И такая же темнота, освещаемая лишь парой свечей, что спрятались в маленьких нишах.

И — он. Эврен, сидевший на диване с таким видом, будто этот бар принадлежал ему. На Магистре был, как и всегда, чёрный костюм со слегка нахально расстёгнутым воротом обсидиановой шёлковой рубашки. Чёрные волосы собраны назад, но несколько прядей беспорядочно выбились, падая на сосредоточенное лицо. В пальцах мужчина крутил тонкий бокал с чем-то явно алкогольным, но… почему-то привычной печатки Совета на его пальце я не заметила.

— Спасибо, Маллор, — мягко сказал он, и усач, этот самый Маллор, слегка поклонился, блеснув серебряными серьгами, и, не дожидаясь дозволения, вышел, закрыв дверь.

— Уютненько, — кивнув Хаэлю, фыркнула Эльса и грациозно упала на диван напротив него, закинув ногу на ногу. — Честно, я думала, ты пригласишь нас в чайную. Там хотя бы… ну, окна есть. — она сморщила носик, смахивая пыль со стола.

Я села рядом с ней, буравя Эврена взглядом. Он мельком глянул на меня поверх бокала, потом пожал руку Ирису. Всё так буднично, спокойно — будто мы не собираемся ловить и допрашивать малолетнего теневика в столице Шардена, а обсуждаем расписание книжного клуба. Талькар, звякнув всеми своими цепочками и браслетами, тяжело рухнул на диван со стороны Эврена. Его пальто слегка распахнулось, обнажая сверкающие пряжки на жилете. Он был, как и всегда, невероятно роскошно и щегольски одет — тёмно-синее пальто и чёрный костюм с серебряной фурнитурой. Эврен — тоже в чёрном. Я — в чёрном. У нас что, сегодня день траура?

— Umbra, tene sussurrum. — тихо произнёс Магистр, изящно выхватывая из ближайшей тени серебристую нить и обводя ею маленькое пространство вокруг. Стало тихо, и весь галдёж посетителей бара, доносившийся из-за двери — исчез.

— Итак?.. — я склонила голову, разглядывая Эврена. Тусклый, дрожащий свет свечи упал ему на скулу, подчёркивая её остроту. Он отзеркалил мой жест, насмешливо приподняв густые чёрные брови. Взгляд, которым он меня смерил в ответ, был таким тёмным в этом полумраке, что мне вдруг стало жарко. Я повела плечами, сбрасывая наваждение, и театрально закатила глаза, а затем, немного опомнившись, всё же заговорила, уже для Ириса:

— Сегодня назначена… скажем так, подставная… встреча. Солейл Дархан будет ждать меня в пять часов в Саду Семи Листьев. Знаешь, где это?

— Разумеется. — отозвался друг, бросив взгляд на бокал в руке Магистра — изящный, тонкий, чуть запотевший. В нём колыхалась янтарная жидкость. Ирис скривился, будто ему стало не по себе, что он без бокала, и на мгновение его взгляд стал по-мальчишески завистливым.

— Наша задача — позволить Мирст встретиться с ним и немного отвлечь его, чтобы тот расслабился и ни о чём не подозревал. План действий следующий: Ирис и Эльса неподалёку контролируют вход и выход в сад, а я появляюсь через полчаса, удерживаю его и спрашиваю всё, что нам надо знать.

Я прикусила губу. Сердце стучало чуть чаще обычного — как перед экзаменом или важным ритуалом. Слишком много прорех и дыр было в этом плане.

— Какова гарантия того, что никто не явится? И… что он придёт один? Разве не может ли он что-то заподозрить? — тихо спросила я, и в моём голосе прозвучало неприкрытое сомнение в успехе нашей затеи. Всё-таки фамилия Солейла — Дархан. Сын самого сенешаля элериарха, самого близкого доверенного лица первой персоны Шардена. Если мы попадёмся…

— Если ты не сказала ему, что знаешь то, что он — теневик, врядли он что-то заподозрит. — логично подметил Ирис, поправив белые волосы, собранные в хвост. — И, насколько я помню, он сам был заинтересован в каких-то ответах, которые ты можешь ему дать.

Я кивнула Талькару. Он был прав — Солейл ведь сам искал встречи, сам пришёл ко мне в «Пеплотравы» за ответами. А даже если он пришёл только для того, чтобы получить возможность уложить меня в постель — свидание, назначенное мною, всё равно не выглядит подозрительным для него.

Надеюсь.

— Гарантий того, что никто не заметит нас — никаких. — неутешительно вмешался Хаэль. — Но и отловить его, чтобы притащить его в подвал моего дома — мы не можем. Он слишком значимая фигура для таких мероприятий. — он покачал головой, а Эльса скептически сложила руки на груди.

— Хорошо. — кивнула я. — Как мы его удержим?

— Я не думаю, что он захочет сбежать. Особенно… от тебя. — с какой-то злой усмешкой произнёс Эврен, отпивая из бокала.

Ирис поперхнулся, а Эльса сдавленно хихикнула, ткнув меня под столом носком сапога так, словно хотела спросить: ты это слышала? Слова его не имели ни игривой окраски, ни тени доброй шутки — лишь сухая, ледяная прямота, от которой моя кожа покрылась мурашками, будто от холода. После сказанной им фразы он не посмотрел на меня, сделав вид, что внимательно изучает алкоголь в бокале. Но я видела — его пальцы на стекле сжались чуть сильнее, чем нужно, заставляя костяшки побелеть. Словно под этими словами всё-таки скрывался какой-то подтекст. Желание ответить ему резко боролось с желанием принять эту реплику как подобие комплимента и забыть о ней.

— Малец тщетно и долго искал твоего внимания, поэтому — он и не сбежит. Хотя, я бы предпочёл, чтобы ты… не привыкала к роли приманки. — заметив, что пауза затянулась, продолжил он, наконец, устремив на меня взгляд своих обсидиановых глаз.

Вот как. Я бы предпочёл. Эта фраза обожгла меня, как обжигает нутро глоток вина на пустой желудок. Он что, пытается поставить мне какие-то условия? С чего он вообще взял, что может решать за меня? Я сама выберу, нужно ли мне быть приманкой или нет. Или он просто… флиртует? Почему от одного этого «я бы предпочёл» у меня пересохло во рту? Я откинулась на спинку дивана, сделав вид, что ничто не тронуло меня.

— Не волнуйся, Магистр. — чуть охрипшим голосом произнесла я медленно, почти ласково, склонив голову чуть вбок. — В этой роли я не задержусь. Слишком утомительно быть наживкой… гораздо интереснее быть рыбой. С зубами.

Слова повисли в воздухе, приобретая вес и становясь практически осязаемыми. Эльса шумно вдохнула, а потом горделиво хмыкнула, будто одобряя, при этом одарив Эврена взглядом, в котором читалась вся глубина женского: ну и что ты теперь на это скажешь, красавчик? Ирис же издал сдавленный звук, похожий на кашель, явно пытаясь не заржать в голос.

А вот Эврен… он медленно повернул ко мне лицо. Его обсидиановые глаза вперились в мои.

Дуэль серебра и чернильной глубины, в которой блеск металла явно уступал непроглядной тьме.

Его лицо было спокойным, бесстрастным, но где-то, в глубине его взгляда что-то вспыхнуло — не гнев, не обида… скорее, азарт. Как у охотника, внезапно обнаружившего, что его дичь умеет царапаться и может укусить в ответ.

— Прекрасно, — наконец выдохнул он, и голос его был низким, с хрипотцой, и обманчиво мягким. — Главное, не забывай, кого ты можешь съесть и не подавиться — а кого проглотить будет чертовски тяжело.

Ирис громко втянул воздух. Я хмыкнула и, как ни в чём не бывало, повторила вопрос о том, как удержим Солейла. Верин рядом качала головой и хитро переглядывалась с Ирисом, явно ведя о чём-то немой диалог.

— Я просто свяжу его теневой серебряной нитью, вот и всё. Ты предварительно используешь заклинание тишины, чтобы даже если он закричал — лигаты не сбежались. Даже если он сильный теневик — он точно плохой воин, и не сможет сопротивляться неожиданному нападению, не сможет его предугадать. На крайний случай, даже если он захочет и… сумеет сбежать — думаю, вдвоём мы его сможем поймать. — он отсалютовал мне бокалом и… этот безобидный жест почему-то вызвал какой-то трепет в груди, который ещё не ослаб после его «я бы предпочёл». — Если даже он ускользнёт от нас — Ирис, Эльса — сделайте всё, чтобы задержать и поймать его живым.

Они серьёзно кивнули, будто бы и не были минуту назад свидетелями очень странного диалога. В воздухе все ещё витало напряжение, но оно постепенно рассеивалось, как дым от свечи.

— Что мы будем делать, если нас заметят лигаты? — подняв бровь и сложив руки на груди, спросила Эльса.

— О, они нас не заметят, Верин. — протянул Магистр спокойно, почти лениво, как будто речь шла не о саботаже городской стражи, а о перемещении шахматной фигуры. — Мои связи в Карал Вельторне немного помогли в том, чтобы сегодня… скажем так… внести небольшие корректировки в расписание патруля Иль-де-Вирела, и сделать так, чтобы район Солёного рынка и Сада Семи Листьев остались без охраны с пяти до семи вечера. Отряды патрульных чуть-чуть разминутся так, что этого никто не заметит. — он довольно приподнял уголок губ, откинувшись на спинку дивана.

Ирис восхищённо присвистнул, а Эльса рядом недобро покачала головой, разметав рыжие локоны по плечам.

— Хорошо. Но какова гарантия того, что Солейл не расскажет о том, что ты на него… напал? — нахмурилась я, смотря на Магистра.

— Если весь Шарден по-прежнему хранит молчание о новом теневике, появившемся после церемонии распределения Отклика в Академии, — это означает лишь одно: Дархан-старший приложил все усилия, чтобы скрыть то, кем на самом деле является его сын. Если уж даже сами студенты об этом не говорят… там определённо что-то происходит. И, судя по реакции Совета — или, точнее, по её отсутствию, — они решили замять это дело. Хотя по закону, как вы понимаете, его должны были обезвредить сразу, прямо там, в Академии. — Эврен медленно провёл пальцем в воздухе, будто чертил невидимую линию. — Если Солейл вздумает заговорить, рассказать о нашей с ним «беседе» — у меня есть все основания действовать в рамках закона. Как не подконтрольного теневика, его можно будет устранить официально — и ни у кого не возникнет вопросов или оснований для предъявления ко мне претензий. Неприкосновенность члена Совета не распространяется на детей. Это первый вариант.

Он сделал паузу и сложил руки на груди, прищурившись:

— Второй вариант — если, несмотря на мои угрозы, он решит пойти ва-банк и открыто рассказать о случившемся, — тогда нам придётся действовать на опережение. Придать большой огласке тот факт, что тогда, на церемонии, не какой-то случайный студент, а сам сын сенешаля элериарха оказался магом Тени, — согласитесь, это ведь громкое заявление. Настолько громкое, что оно обрушится не только на Иль-де-Вирел, но и на весь Шарден, если не на весь Эвмонар. Последствия, думаю, будут необратимыми. — он усмехнулся уголком губ. — И если после этого меня посчитают угрозой и устранят… что ж. Это уже будет не просто расправа, которую можно было бы замять. Это будет началом войны — Эвмонар не сможет этого проигнорировать.

Эврен чуть помолчал, и только после паузы добавил, отпив немного из бокала:

— Я завтра на заседании осторожно подниму вопрос. Спросим между делом, как обстоят дела с тем мальчишкой, о котором мы говорили в прошлый раз. Понаблюдаем за реакцией Тенцзар и Дархана-старшего. Но нельзя давать даже никаких намёков о том, что мы что-то знаем.

Да, по понедельникам проводились еженедельные заседание Совета. Мы с Ирисом и Эльсой синхронно кивнули.

— Простите, конечно, — подала голос Эльса, скрестив ноги и облокотившись на подлокотник дивана. Свет от свечи мягко падал на её рыжие волосы, заставляя их вспыхивать бронзой. — Но можно задать один… как бы это сказать… риторический вопрос? Почему, чёрт возьми, мы обсуждаем политику в какой-то…«Тёмной Петрушке»?

Я рассмеялась, согласно закивав. Ирис фыркнул, посмотрев на волосы Эльсы. Эврен склонил голову чуть вбок, и на его лице появилась дразнящая полуулыбка — та, от которой у меня в груди что-то дрогнуло.

— Потому что эта «Тёмная Петрушка» принадлежит человеку, которому я доверяю. Более того — он наш человек. Бар держит Маллор, тот самый, что проводил вас сюда. Когда-то он мне крупно задолжал… и теперь расплачивается. Выбирал я это место не за атмосферу, Верин, — мягко усмехнулся он, — а, скажем так, за стены. Они умеют молчать. И темнота даёт определённое преимущество —здесь вас мало кто узнает.

Магистру кто-то задолжал? Интересно, но я, конечно, об этом никогда не слышала. Как и о многом другом, что происходило в его жизни — какой-то неуютный укол непонятного чувства пронзил нутро, и я повела плечами, стараясь сбросить с себя это ощущение. Как по сигналу, за дверью раздался приглушённый звук — два коротких и два длинных стука. Эврен, не поворачиваясь, произнёс:

— Входи, Маллор.

Дверь распахнулась, впуская внутрь всё того же худого усача с серебряными серьгами в ушах. В руках он держал поднос, от которого пахло жареными пряностями, копчёным мясом, хлебом с зеленью и чем-то тягуче-сладким, напоминающим кристальные булочки.

— Для вас, — лениво, но с уважением сказал Маллор, расставляя еду на низком столике. Кувшин с вином, чайник чая из плачущей мяты, и… да. Мои любимые кристальные булочки, которые Маллор поставил прямо передо мной. Это… специально для меня? Я с благодарностью кивнула, помогая хозяину расставить блюда.

— Спасибо. Всё, как обычно.

— Конечно. — Маллор усмехнулся, подмигнув Эльсе. — Кто я такой, чтобы помнить лица?

Всё как обычно? Что это означает? Наверное, как обычно — меня здесь не было, и ты ничего не видел? Он исчез так же быстро, как появился. Дверь за ним захлопнулась, и я наложила теневое заклинание тишины, вытянув серебристую нить из тени бокала, стоявшего передо мной.

— Вот теперь можно по-настоящему говорить, — пробормотал Ирис, наливая вино в свой бокал.

— Да. Вечер у нас будет… занятный, и предлагаю вам набраться сил. Я знаю Маллора давно — до «Петрушки» у него были другие заведения, и, поверьте, его люди готовят потрясающе.

Самое лучшее и приятное, что он сказал за сегодня. Если у этого Маллора было так много заведений, что же такое он задолжал Магистру, что аж сам приносит ему еду, а не поручает это дело официанту? Одна из салфеток, задетая моей рукой, упала со стола на пол, и я наклонилась поднять её — правда, в этой темноте пришлось неплохо так пошарить по полу в её поисках. Затем, наконец, вернувшись обратно в вертикальное положение — положила на свою тарелку кристальную булочку с тонкой хрустящей корочкой, вдохнув потрясающий аромат ванильного теста и орехового масла, а затем — подумала, что неплохо было бы налить себе чая, но… моя чашка, немного сдвинутая в сторону, уже была наполнена им доверху. Я растерянно нахмурилась, чуть склонив голову. Чай я себе точно не колдовала, и точно никого не просила налить, Маллор тоже явно этого не делал.

В раздумьях, откуда взялась полная чашка, взглянула на друзей: Ирис негромко переговаривался с Магистром, почти не отрывая взгляда от бокала, пальцами выстукивая по его стенке какой-то ритм. Эльса рядом… Эльса же… сияла. По-другому не скажешь — щёки её были румяными от восторга, глаза прищурены, а губы растянулись в улыбке, слишком уж… хитрой.

— Он, — молча, одними бровями и быстрым кивком головы, указала она.

Я повернула голову. Эврен спокойно сидел на своём месте, что-то объясняя Ирису. На столе перед ним стоял всё тот же бокал с виски. Он не смотрел на меня, не двигался, не выдавал ни единого признака участия и внимания к моей персоне. Но я заметила: искусный серебристый чайничек стоял теперь чуть ближе к нему, чем к центру стола, а мою чашку он, скорее всего, пододвинул к себе, пока я наклонялась за булочкой или салфеткой.

И этого жеста, в виде наполненной чаем чашки и кристальных булочек специально для меня, оказалось достаточно для того, чтобы под рёбрами запорхало что-то живое и отчаянно глупое.

Мы не спешили, времени было ещё в избытке. Поздний обед или ранний ужин всё же случился — настоящий, действительно вкусный, с вином, булочками, вкусным мясом и ароматным хлебом. Эльса с удовольствием ела, покачивая ногой под столом и то и дело бросая на меня и Хаэля лукавые взгляды. Ирис вёл неспешную беседу с Магистром, как будто это был не вечер накануне важнейшего рывка, а мирный час в библиотеке. Даже Эврен временами ел, но это больше походило не на полноценный приём пищи, а на закуску к виски.

Когда еда закончилась и была допита последняя чашка чая, мы поднялись почти одновременно. Эльса первой смахнула крошки с коленей и встала, поправляя алый корсет. За ней — Ирис, лениво потягиваясь. Талькар закинул руку подруге на плечо, за что получил тычок в ребро, но совсем не расстроился, захохотав и прижав её к себе за талию. Они вышли первыми, вдвоём, смеясь, как любовники — чтобы не привлекать лишнего внимания и не казаться подозрительными. Комнатка сразу опустела, но тихо не стало — друзья, открыв дверь, нарушили полог заклинания тишины, и теперь было слышно жизнь. что происходила в остальной части бара. Хаэль стоял у двери, выжидая пару минут, прежде чем тоже выйти.

— Не хочешь уйти первым? — сглотнув, спросила я, рассматривая дотлевающий огарок свечи в нише стены.

— Нет. — прозвучало тихо, но резко, будто ударили ножом об стол.

Почему-то мне резко захотелось рвануться к спасительной двери, лишь бы не оставаться с ним здесь, практически в полной темноте, наедине. Не видеть его тёмный силуэт, подсвеченный сбоку дрожащим пламенем жалкой свечи, что догорит с минуты на минуту и погрузит комнатку в кромешную тьму. Не вдыхать этот аромат — пряный, с горчинкой пепла и терпким тисом, обволакивающий разум, как дурман. Не слышать его голос, в котором пряталось то, от чего мне хотелось одновременно сбежать и прижаться к нему.

Неправильно. Это всё неправильно. Я не должна такое чувствовать.

Не к нему.

— Спасибо, — выдохнула я, прежде чем успела прикусить язык. — За булочки. И за то, что… что налил чай.

Твою мать. Я что, сейчас серьёзно поблагодарила мужчину за то, что он налил чай? Мне что, пятнадцать?

Он усмехнулся. Наклонил голову чуть в сторону, как будто играл со мной, и этот короткий, бархатный смешок… отдался эхом где-то внизу живота.

— Благодарности не нужны. — он посмотрел мне прямо в глаза. Свеча дёрнулась в предсмертной конвульсии, отбросив последний, дрожащий отблеск пламени на его скулу, и… потухла. Всё погрузилось в темноту, и я заморгала, пытаясь увидеть хоть что-нибудь.

— Правда? — тупо пробормотала я осипшим голосом, силясь различить, где Эврен, а где дверь, чтобы ненароком не врезаться в него. Этого ещё мне не хватало.

— Если хочешь… — я испуганно вскрикнула, потому что его вкрадчивый шёпот неожиданно раздался где-то сзади и прямо над моим ухом, обжигая кожу. — Отблагодарить… — низко продолжил он, и я сглотнула, не понимая, хочу ли я сбежать прямо сейчас или наоборот, прирасти ногами к полу и никогда не сдвигаться. Ноты пепла и тиса накрыли меня с головой, и я, не в силах сопротивляться этому опьяняющему, ароматному плену, на мгновение закрыла глаза, глубоко вдыхая. — … То я буду не против. Но для меня — налить чаю даме и угостить её — само собой разумеющееся, и не имеет никакого подтекста… Айлин. — с лёгким смешком закончил он, напоследок.

— Почему… Почему тогда Эльса наливала себе чай сама? — вздрогнув, ляпнула я. Что за тупые вопросы⁈ Беги, дура! Но ноги не поддавались, словно не желая отвечать на истеричные импульсы мозга о побеге.

— Эльса для меня — просто знакомое лицо и мастер своего дела. Ты… — он не закончил фразу. Я ощутила спиной тепло его тела, видимо, он уже стоял позади, в каких-то жалких сантиметрах от меня. Где-то за пределами комнатки раздался заливистый смех Верин, сопровождаемый грубой мужской руганью. Надеюсь, у неё всё в порядке. Ирис точно не даст её в обиду. Да и она сама кого хочешь обидит. О чём я думаю…

— Я?… — выдохом сорвался глупый вопрос с губ, и я ощутила жар, разливающийся по телу от того места, где я едва касалась спиной его груди. Ответа не последовало, и я дёрнулась, ощутив, как внезапно его рука — холодная, но неумолимая — медленно скользнула снизу-вверх по моей горячей спине, резко, но сдержанно касаясь каждого сантиметра кожи, обнаженного в разрезе моего топа. Его пальцы как будто знали, что делали. Как будто знали, чего я хочу больше всего — и боялась в этом признаться.

Сердце зашлось стуком в висках, кровь отхлынула к ногам и тут же вернулась в голову — жаром, нетерпением, желанием. Запретная мысль, мучительная и сладкая:

Что, если я не хочу, чтобы он останавливался? Что, если я… хочу остаться? Правильно ли это? Что вообще правильно?

Я ощутила, как дыхание его замедлилось, когда пальцы задели мою шею, мягко касаясь. Моё же дыхание наоборот участилось, и стало невыносимо жарко, когда тьма вокруг окончательно сжалась, оставив только нас двоих — и в этот момент, боги, он наклонился ко мне. Пряди его волос, выбившиеся из хвоста, щекотнули моё плечо, и я рвано выдохнула. Его щека, с лёгкой щетиной, скользнула по моей коже, и всё тело дернулось в ответ, как натянутая струна под пальцами искусного менестреля. О, Этерна! Что происходит⁈

Серебро под моей кожей несдержанно вспыхнуло мягким светом, выдавая мои чувства с головой. Колени подогнулись ровно в ту секунду, когда он коснулся моей шеи лёгким, невесомым поцелуем, что заставил меня дёрнуться, словно от удара током. Я прикусила губу, чтобы сдержать стремящийся вырваться глупый, абсолютно неуместный стон. Его дыхание обожгло мою кожу, посылая от этого места мурашки по всему телу, и сердце бешено застучало в груди, окончательно пускаясь в галоп. Я не знала, что делать с этим чувством, — оно было слишком живым, как обнажённый нерв. Невинный, невесомый поцелуй обжигал, эхом разливаясь по телу, и всё внутри словно треснуло: осторожно выведенная мною линия самообладания только что разбилась вдребезги.

Я шагнула вперёд — почти споткнувшись о порог, но не глядя под ноги, не оборачиваясь. Ему точно не нужно было видеть, какими пунцовыми стали мои щёки и как дрожат руки. Мне самой было трудно понять, то ли я убегаю от него… то ли от себя. Боги, как хорошо, что здесь темно. Пальцы нащупали ручку двери — она холодила кожу, но не остужала ни моих мыслей, ни разгорячённого тела. Я, успев прихватить свой плащ, распахнула дверь чуть сильнее, чем нужно, и выбежала в коридор, врезавшись в кого-то, кто стоял неподалёку, и даже не извинилась. Ощущения ещё не отпускали меня — запах пепла и тиса, прикосновение губ, его дыхание у самого уха. Место его поцелуя… горело огнём. Я закрыла глаза и прижалась спиной к холодному камню, зашипев от контраста температур на обнажённой коже в вырезе топа.

Охренеть. Просто… охренеть.

Я едва не запнулась о собственные ноги, сворачивая в основное помещение — и почти сразу наткнулась на стойку бара. Эльса сидела на высоком стуле, болтая ногой, с бокалом в руке и алой помадой на губах, уже слегка исчезающей с нижней губы. Она что-то рассказывала Ирису, активно жестикулируя своим бокалом. Талькар же, игнорируя всё вокруг, смотрел на подругу, упершись локтями в стойку, и слушал её с глупой улыбкой. Как только она заметила меня, глаза её зажглись удивлением.

— Ну ты и… — заметив взгляд Эльсы, направленный ему за спину, начал было Ирис, развернувшись ко мне. Но тут же осёкся, разглядев моё лицо. Друг приподнял бровь, с нескрываемым удивлением оглядев меня сверху вниз. Я поморгала и поправила волосы, надеясь, что с ними всё в порядке и ничего не выдаёт моего смятения. Но, видимо, у меня на лице огромными красными буквами было написано «я влипла».

— Так, — шепнула Эльса, приподнимая бровь и резко хватая меня за локоть. — Пошли-ка отсюда. Прямо сейчас.

— Но я…

Она не дала мне даже пикнуть. Бросила на Ириса испепеляющий взгляд, а тот лишь растерянно пробурчал «что я-то сделал?», и повела меня в сторону выхода. Я послушно шагала рядом, всё ещё ощущая на коже призрачный след его губ, его дыхание… эту невозможную, непростительную близость.

Мы быстро накинули плащи и вышли из бара. Прохлада Переходного склона остудила мой пыл, и я, наконец-то, смогла нормально вдохнуть. Холодный вечер врезался в лицо, как пощёчина, но это не особо помогло собраться. Наоборот — кожа на шее вспыхнула ощутимее, будто воздух сам решил напомнить мне о его губах. Вечерело — кругом зажглись магические фонари, которые отбрасывали мягкие тени на брусчатку и прятались в золотистых кронах деревьев. Очередь, стоявшая при нашем заходе, чуть проредилась, но народу всё ещё было тьма —и это было нам на руку, никто особо не обращал на нас внимания. Благо, дилижанс подкатил к нам так быстро и резво, словно дожидался именно нас. Эльса, не церемонясь, втолкнула меня внутрь и села рядом, закутавшись в алый шарф и сразу сжав мои пальцы в своих. Боги смилостивились над нами, и в уютном, тёплом, обитом бархатом, дилижансе мы были одни, не считая извозчика за маленькой перегородкой. Эльса коротко объяснила, куда нам нужно, и щедро заплатив, попросила никого по пути не подбирать, а затем — захлопнула перегородку и повернулась ко мне.

— Рассказывай. Сию же секунду. Или я всё сама придумаю! — её голос сочился весельем так, будто она только что увидела своего бывшего пьяным в канаве.

Я вздохнула, чувствуя, как возвращаю себе самообладание. Рассказала… кратко. Очень кратко. Без лишних слов, но с теми самыми паузами, что не нуждаются в объяснениях. Эльса хихикала, покачиваясь в такт дилижансу, её глаза горели.

— Айлин, Айлин… Вы либо переспите, либо поубиваете друг друга. Не знаю, что случится раньше. Но, боги, как же это… романтично!

Я долго молчала. Смотрела на свои руки, на то, как дрожат пальцы.

— Это как будто раскрыло во мне всё, что я не хотела признавать. Я… Эльса, я не знаю, что я чувствую. Правильно ли то, что я чувствую? И… мне страшно. Как вести себя рядом с ним? — я покачала головой. — Это всё — ошибка. Он — мой куратор и выше меня по иерархии. Тебе не кажется, что это совершенно нездорово? Он же был моим опекуном три года! — вопросы, которые я боялась задать даже самой себе, полились рекой.

Она сжала мои пальцы. Был ещё один момент, в архивах Тихого Круга… но о нём я не могла рассказать подруге, хоть и очень хотела.

— Он был тебе опекуном, а не отцом. — отрезала Эльса и даже не повела бровью, преподнося мне этот аргумент на блюдечке.

— Но…

— Три года — ничтожный срок. Если бы он опекал тебя, скажем так, с твоих пяти лет… тогда да, я бы однозначно сказала, что эта ситуация — огромный красный флаг. — хмыкнула Верин, парируя мои жалкие попытки пререкаться с ней. — Сейчас — ты точно не обязана себя винить за то, что хочешь. Только умоляю: если дойдёт до дела, не вздумай назвать его «Магистр» в постели. Ну, если только ты не уверена, что он это любит.

— Эльса! — я прыснула в кулак, чувствуя, как уши пылают. — Да ты с ума сошла!

Она звонко расхохоталась, и смех сам вырвался из моей груди, разряжая обстановку. Стало действительно легче.

— Но я ведь должна себя винить. — отсмеявшись и возвращаясь в русло диалога, я воровато оглянулась, будто стены дилижанса могли нас подслушать. Но, решив перестраховаться, укрыла нас заклинанием тишины, прежде чем продолжить. — Он — мой куратор, Магистр Тени, Пятый Лик Совета. Зачем ему я? Поиграться? — голос предательски дрогнул. — Мне казалось, я всё держу под контролем, и это зарождающееся чувство — просто глупость от того, что у меня давно не было мужчины. И тут вдруг — одно прикосновение. И всё рушится, включая моё спокойствие и контроль. Я не знаю, что мне делать. Я однозначно не та, кто нужна ему. Он — мой куратор, я его подопечная, и всё.

Эльса долго смотрела на меня. Её губы дрогнули, и она вдруг наклонилась, прижавшись лбом к моему лбу. Меня окутал тёплый аромат сладкой корицы, и я прикрыла глаза.

— Знаешь, Ай, ты можешь бояться. Можешь сомневаться. Можешь сто раз говорить себе, что не надо, что нельзя. Но есть вещи, которые больше тебя. Сильнее твоих «должна» и «не должна». Если ты к нему что-то действительно чувствуешь — по-настоящему, — ты не сможешь остановиться. И не должна. Никто из нас не вечен, Айлин. Ни ты, ни он. Ни эта тонкая грань между дозволенным и воистину желанным.

— Я уверена, что он просто играл со мной. И что для него это ничего не значит. А потом он уйдёт, а я останусь… — я приложила пальцы к шее, к тому месту, где ещё горело ощущение поцелуя. — … останусь одна, полная неоправданных ожиданий.

Эльса вздохнула и шепнула:

— Тогда я буду рядом. И надеру ему задницу, заставив жрать землю, если он тебя обидит. А потом мы вместе напьёмся и отправим тенеглассы всем бывшим. И Лиандору. — я засмеялась, отстраняясь и смотря в её светло-зелёные глаза. Подруга тоже ухмыльнулась, видимо, вспомнив моё лицо при виде эльфа-официанта. — Но, если ты не дашь себе шанс — ты никогда не узнаешь, было ли это только игрой. И, если хочешь знать моё мнение… — она сжала мою руку крепче, — он не играл. Он смотрел на тебя так, как не смотрят на простых подопечных.

Её слова меня не убедили, и я сморщилась, опустив голову. Верин чуть отстранилась, взглянула на меня пристально, и уже другим тоном, тише, серьёзнее, сказала:

— Послушай, если ты хочешь, чтобы я была честной — я буду. Да, он выше тебя по званию. Намного. Он не просто твой куратор, он Пятый Лик Совета, Айлин. Его слово весит больше, чем наша с тобой жизнь. Он — один из тех, кто вершит людские судьбы. И, конечно, если вдруг всё так замечательно сложится, как в сказке, и вы будете жить долго и счастливо — тебе надо понимать, что, разумеется, люди заговорят. Кто-то начнёт шептаться, кто-то — открыто кидать обвинения. Что ты добилась чего-то через постель, что он использует своё положение. И никто не станет разбираться, что там между вами на самом деле. А Совет… — она сжала губы. — Совет не любит личное. Там нет места чувствам. Только расчёт и власть.

Я поёжилась. Учитывая моё прошлое и то, что я жива только благодаря ему… и только лишь с его доброй воли не сижу в Ауланнаре… ситуация патовая.

— Значит, это неправильно?

— Ай, — Эльса порылась в складках плаща, и достала роскошный серебристый футляр с зеркальцем на грани, неспешно открывая его. Алая помада коснулась её губ, и подруга придирчиво осмотрела макияж в маленьком зеркале, а затем — щёлкнула футляром, закрывая его и отправляя обратно в карман. — Неправильно — если он будет тебя использовать. Но если вы оба… если между вами всё по-настоящему — это не преступление. Это сложно, опасно, но не аморально. — она выдохнула. — Конечно, будь я просто твоей подругой, я бы сказала тебе: «Даже не начинай. Это огромный риск». Но знаешь, что? — она усмехнулась. — Я — твоя лучшая подруга, и вся наша скоротечная жизнь — сплошной риск. Сделаешь — пожалеешь, не сделаешь — всё равно пожалеешь. Так почему бы сделать и пожалеть? Так хотя бы будет чуточку приятнее. Не попробуешь — не узнаешь.

Моё сердце пропустило удар. Она была права.

— Что мне делать? — мысли путались, метались в голове, как бешеные звери, и я поникла, опуская взгляд. Я ничего уже не понимаю.

— Сначала — понять, чего ты хочешь. Не что правильно, не что удобно, а чего ты хочешь. С тобой не мальчик играет, Айлин. Это взрослый мужчина, и, думаю, он не совсем кретин. Определись со своими чувствами.

— А если я ему не нужна и он хочет лишь затащить меня в постель? — шёпотом произнесла я. Одна лишь мысль об этом заставила мои щёки покраснеть, хотя я… я никогда не была стеснительной по части мужчин. Быть может, дело в том, что я обычно к ним ничего не чувствовала? А к нему, получается, чувствую? Боги… как мне сейчас вести себя рядом с ним?

— Тогда лучше узнать это сейчас, чем потом. — серьёзно ответила Эльса, отпуская мои руки. — Поговори с ним.

— Может, нам просто переспать? Может, я ничего не чувствую на самом деле? — в смятении произнесла я, смотря в окно. — Может, это просто желание?

— Может. — пожала плечами подруга. — Только ты сама можешь ответить на этот вопрос. Я поддержу любое твоё решение.

Дилижанс затих. Я ничего не ответила, упёршись взглядом в окно, в плывущие за стеклом фонари и поздние огни Иль-де-Вирела. Капрейский канал и Сад Семи Листьев были уже недалеко, и в его сторону катилась не только карета, но и мои мысли. Правильно ли это? Он не должен был прикасаться ко мне. Я не должна была… так реагировать. Это же Эврен Хаэль. Мой куратор. Магистр Теней. Холодный, сдержанный, бесстрастный. А теперь я знала, каково чувствовать его губы на своей шее. Я закрыла глаза и глубоко вдохнула. Нет. Я не была уверена, что хочу остановиться. Но и идти дальше… было страшно. Бесконечно страшно. Да и надо ли? Я более чем уверена, что это просто игра.

Может, мне просто нужно с кем-то переспать? Может, это всё, действительно, следствие долгого отсутствия мужчины?

Может, я просто его хочу?

Сад Семи Листьев встретил нас прохладой, пахнущей влажной травой и вечерним воздухом. Он всегда был похож на заколдованное место, особенно весной, когда зацветали вишни и яблони, придавая ему потрясающе волшебный вид. Изящные чёрные кованые ворота чуть скрипнули, пропуская нас внутрь. Где-то по левую сторону был слышен плеск воды и звонкий женский смех: видимо, русалочьим играм не мешала ни темнота, ни осенний холод. Фонари отбрасывали на брусчатку лужицы оранжевого света, в которых туда-сюда сновали маленькие пиккилы с забавным писком. Я улыбнулась, когда за плащ Эльсы зацепился маленький пушистый шарик, что-то злостно пискнув.

— Тю, — хихикнула она, подхватив его и погладив ладонью. Тот распушил свой зелёный мех ещё больше, увеличившись в объёме еще в пару раз. Эльса отпустила его в траву, и тот гордо ускакал к своей пушистой и пищащей компании, которая увлекла за собой потерявшегося друга куда-то вглубь сада. — Я буду там. — серьёзно кивнула она, указав влево от беседки за кованым мостиком, что виднелась вдалеке, и ускользнула в тень, бесшумно ступая вдоль забора.

Я вздохнула и пошла по направлению к беседке, переставляя ноги по влажному камню так, как будто вела саму себя за руку. Воздух был пропитан влажной хвоей, прелыми листьями и каким-то чуть терпким ароматом. Я шла и не чувствовала ног. Мыслями я была очень далеко от происходящего — где-то в том проклятом архиве, где его пальцы сомкнулись на моей руке, где-то в маленькой комнатке, где его губы обжигали невесомым касанием мою шею горячее любого страстного поцелуя. И я понятия не имела, о чём сейчас говорить с Солейлом Дарханом. Да так, чтобы потянуть время. Да так, чтобы он ничего не заподозрил. Да так, чтобы я сама не сбежала в ближайшие кусты — просто лечь там, на землю, лицом вниз и, завыв, укрыться плащом. Ещё и целых полчаса ждать Магистра…

Магистр.

Он не должен был прикасаться ко мне. Я повторяла это про себя, как заклинание, которое с каждой секундой теряло силу. Потому что, на самом деле, я хотела большего, и боялась себе в этом признаться. Сколько я боялась себе в этом признаться? Неделю? Месяц? Два дня?

Пять лет?

Пять лет наблюдений. Сдержанности, мимолётных взглядов на него, пятисекундных касаний, после которых бабочки порхали в животе. Я понимаю, что это неправильно. Ну и что?

Я ещё понимаю, что торты вредны, а всё лучшее в жизни либо аморально, либо незаконно, либо вызывает магическую зависимость. И что теперь? Разве можно подойти к себе в зеркало, ткнуть пальцем в грудь и сказать: 'Твой максимум, дорогая, это кто-нибудь вроде Солейла Дархана. Или, на худой конец, Лиандор — если вдруг опять захочешь иметь дело с эльфами." Солейл, конечно, милый, молодой и красивый. Видно, что немного влюблённый в себя. Но он ведь… не он. У него не тот взгляд. Не те руки. Не тот голос, от которого у всё стынет внутри. Но, может, всё дело в том, что у меня и правда давно не было мужчины? Что я настолько истосковалась по ласке, что у меня любой мужчина рядом теперь вызывает такие чувства?

Может, мне просто нужно кого-нибудь? Любого. Солейл ведь подходящий. Он хочет меня, и это видно. С ним просто, он не опасен. Хотя, как может быть не опасен тот, кто является неподконтрольным теневиком…

Я дошла до беседки, остановилась у её края, оперлась рукой о каменную колонну. Она была ледяной, и это чуть остудило мой пыл. Жаль, что нельзя засунуть её себе внутрь. Пусть бы охладила всё — и живот, и мысли, и то странное напряжение, что жило между бёдрами и не имело ни малейшего отношения к благоразумию. Фу, о чём я думаю? Нос невольно сморщился от глупости собственных мыслей, и я просто прислонилась лбом к каменной ледышке, желая чуть прояснить разум. Немного помогло.

Вечер был тих, и даже ветер затаился, не беспокоя ковёр из листьев, которым укрылась брусчатка. В глубине сада слышался писк играющих пиккил и шорохи ёжей в кустах, которые сновали туда-сюда, пробегая маленькими тенями в лужицах оранжевого света фонарей. В кроне дерева неподалеку мелодично пискнула какая-то птичка, но ни Ириса, ни Эльсы, ни… Магистра… слышно и видно не было. Я стояла, прислонившись лбом к колонне, и пыталась разложить себя по полочкам, собрать заново. Может, всё-таки… Солейл? Дать ему… шанс?

И вот тогда, словно подслушав мои мысли, появился он.

— Айлин, — раздался позади меня мягкий бархатистый голос.

Солейл Дархан. Высокий, грациозный, и… даже причёсанный. Он уложил свои светлые волосы, убрав их назад. Но вид у них всё равно был такой, словно он только что вылез из чужой постели — светлые пряди чуть спадали на глаза, подчёркивая их серый оттенок. В одном ухе у него была тонкая серебряная серьга с кинжалом, что поблёскивала в полумраке. А одет он был, как и всегда, с небрежной утончённостью — манжеты чуть распущены, пальто цвета горького шоколада накинуто на одно плечо, а рубашка безбожно измята. Он знал, что красив, и что эта распущенность добавляла ему шарма. И он знал, как это использовать. Но здесь всё равно вела я, и сцена в «Пеплотравах» мне это доказала.

И в руках — букет. Ах, какой букет. Не цветы, а полное волшебство. Композиция из алых орхидей с длинными лепестками, напоминающими языки пламени, чёрных калл с бархатным отливом и каких-то сухих серебристых ветвей, блестящих, словно зачарованные.

— Солейл, — отстранившись от колонны, кивнула я, чуть приподняв бровь. — Ты пришёл. Какая преданность. Я тронута.

— Ты просила — я пришёл. — сказал он, подходя ближе и протягивая мне букет. — Прости, что задержался. Долго выбирал. А так — я вообще-то послушный. Особенно если приказывать будешь ты.

— О, поосторожнее с такими заявлениями. Я могу приказать и в кандалы посадить, — я чуть склонила голову, прищурившись и принимая подарок. — Хотя ты, кажется, именно об этом мечтаешь. — я улыбнулась, ухватившись пальцами за лацкан его пальто.

Он низко усмехнулся, с каким-то хищным удовольствием, а я уткнулась носом в букет. Цветы были прохладными, но их аромат пьянил мой и без того не совсем трезвый разум.

— Меня сложно удивить, Айлин. Но ты справляешься с завидным постоянством.

— Это потому что я не стараюсь. Все мои худшие качества — натуральные, — прижав цветы к себе, я облокотилась о колонну, чувствуя, как холод камня чуть остужает кожу через ткань плаща. — Хочешь — покажу лучшие. Но за дополнительную плату.

— А что входит в стандартный пакет?

— Ирония, пассивная агрессия и, возможно, лёгкая теневая плеть, если скажешь что-то не то.

Он засмеялся, подходя ближе, а я вжалась в камень беседки.

— О, я бы предпочёл награду посущественнее. А лучшие качества?

— Дороже, чем десять таких букетов. И только по полной предоплате.

Солейл ухмыльнулся. Ах, как сладко пахло этим воздухом между нами — смесь тайны, вызова и сдерживаемого желания. Он был хорош собой, и этого было у него не отнять. Солейл стоял так близко, что я чувствовала его дыхание и аромат его парфюма — что-то свежее, морское и чуть пряное. Он медленно поднял руку, будто собираясь погладить меня по собранным волосам, но вместо этого провёл пальцем по краю моего плаща — едва ощутимо, но с явным намерением.

Солейл приподнял бровь, хитро улыбаясь.

— Бросаешь вызов? Это приятно слышать. Но ты же понимаешь, что я здесь не для боя, а для… обмена услугами.

Я засмеялась тихо, но с ноткой нервозности. Обмен услугами.

— Обмен услугами… Хм. А какие у тебя тарифы на ночь?

Его взгляд метнулся в сторону, словно он не ожидал такой дерзости от меня, но затем он наклонился чуть ближе, оказываясь почти вплотную ко мне.

— Цена зависит от настроения… стиля, кхм, встречи… и… компании. Но для тебя — скидка, обещаю.

Я чувствовала, как сердце начинает биться быстрее, и внутри загоралась опасная искра желания — желание не просто поиграть, а раствориться в этом мгновении, забыть о правилах, о Магистре, о долге. Переспать с Солейлом казалось сумасшествием и спасением одновременно. Время тянулось. Минуты лились, как мёд. Мы устроили дуэль из колкостей и шуток на грани, а я играла в улыбки, в наклоны головы, в будто случайные касания. Я тянула время и ждала, но то и дело вспоминала губы Эврена, слышала его осуждающий тон, как будто он стоял за деревом и видел, как я заигрываю с другим. И каждый раз, когда Солейл склонялся ближе, я чувствовала, как моё сердце предательски сжимается — не из желания.

А из ожидания. Что вот сейчас… Магистр выйдет из тени. Вдруг, в тенях за спиной Солейла мелькнуло нечто — легкий, почти незаметный сдвиг, как будто сама тьма готовилась вмешаться. Солейл замер, его глаза резко повернулись в сторону этого движения. Прах! Я едва не дернулась. Холод пробежал по позвоночнику, а сердце забилось с такой силой, будто кто-то резко сжал его в кулаке. Дархан замер, его рука остановилась на полпути к моей талии, взгляд метнулся в сторону. Он тоже это заметил.

— Ты что-то слышала? — шепнул он, и его голос понизился, посерьёзнев.

— Я?… — выдохнула я, судорожно размышляя и одновременно поднимая руку к его подбородку и направляя его взгляд обратно на себя. Всё должно было быть похоже на то, что я им действительно увлечена. Я не могла допустить, чтобы он увидел, что я уже чувствую магию Магистра, прохладное присутствие его Тени неподалёку — мы были знакомы очень давно, и я знала его магию, поэтому ощущала её. Пульс взял бешеный темп, а разум срочно призывал спасать ситуацию. Дархан — неподконтрольный теневик, и мог натворить что угодно, если почувствовал бы угрозу.

Мне оставалась доля секунды до того, чтобы он окончательно развернулся и заметил, что в кустах что-то явно не так. Я быстро потянула его к себе, и наши губы встретились в поцелуе — не страстном, нет, скорее дерзком, провокационном и решительном. Он замер, а потом мягко ответил мне — неуверенно, но охотно. Я почувствовала, как он расслабляется, как забывает про движение в тени, отдаваясь в мою власть… отлично.

Я приоткрыла глаза — и ахнула про себя. Сбоку, среди гравийной дорожки и чернеющих кустов, шевельнулась фигура, слишком чёткая для тени. Рука дрогнула, и я изящно повернула запястье, заслоняя Солейлу угол зрения — как бы играючи прикрывая всё букетом. Пусть думает, что я просто увлечена процессом и смущаюсь прохожих, которых тут нет.

И, в этот самый миг, к беседке вышел Магистр. Его чёрная фигура была словно вырезана из самой тьмы сада, и его лицо было искажено так, словно он… был в ярости. Мы встретились взглядами, и этот момент, когда он смотрел на меня, пока я целовала другого… был чрезмерно… чрезмерным. Вдруг повисла ледяная, почти осязаемая тишина, что свидетельствовало о том, что он успел наложить теневое заклинание тишины. Дархан дёрнулся, явно не понимая, куда делись все звуки, но я придержала его.

— Мирст, — его голос прорезал ночь, ровный и безапелляционный, и Солейл резко, панически, наконец, отпрянул от меня, растерянно глядя на Хаэля. — Вы здесь слишком увлеклись.

Мои пальцы дрогнули, инстинктивно крепче сжав букет, будто цветы могли стать щитом. Щитом от взгляда чёрных глаз, в которых уже бушевало пламя разочарования. Охренеть, сам значит и согласился на этот вариант, а теперь корчит из себя расстроенного? Между прочим, Магистр, между нами ничего нет.

Или я сама не позволила этому «ничего» стать чем-то большим, сбежав от него час назад? Очень удобная позиция, кстати — сбежать первой. Меньше шансов быть той, кого поматросили и бросили. Идеально. Пять звёзд этому манёвру. Мне бы ещё клуб создать: «Женщины, у которых всё под контролем, но которые вздыхают по тому, чего нет».

Магистр молчал, смотря мне в глаза так, как будто я с кем-то переспала на его любимой скатерти. Я, проигнорировав дрожь в коленях, лишь гордо вскинула бровь, мысленно произнося в его адрес:

«Да расслабься, Хаэль. Это всего лишь дипломатический поцелуй. Ну, да, чуть с языком.»

Боги. Мне определённо нужен кто-нибудь.

Солейл начал было что-то говорить и двигаться, но не успел закончить фразу и сбежать, потому что я вовремя заметила этот манёвр и вскрикнула:

— Umbra obligatio! — Хаэль прокричал заклинание в унисон со мной, и Дархан неверяще посмотрел на нас, но сделать ничего не успел, потому что его в долю секунды связала тончайшая серебристая нить, вырвавшаяся из моих пальцев. Нить Хаэля догнала мою в полёте, сплетаясь с ней, и закрепилась путами на Солейле, прижимая его руки к туловищу. Тот нелепо покачнулся, как игрушка, но устоял на ногах, прислонившись спиной к колонне в последний миг до падения. Серебро под моей кожей одобрительно вспыхнуло, согрев меня на мгновение, будто сама Этерна кивнула: наконец-то ты вспомнила, кто ты есть.

Солейл дёрнулся, попытался вывернуться из серебряных нитей, и в его глазах мелькнул не страх, а ошарашенное «что за нахрен вообще происходит». Магистр медленно подошёл, не обращая на меня никакого внимания, и склонился перед Солейлом — тот был ниже его на целую голову.

— Как долго ты собирался скрываться? — с притворным спокойствием спросил Хаэль, глядя ему прямо в глаза. Солейл фыркнул, гордо приподняв подбородок.

— А вы всегда хватаете случайных прохожих и устраиваете им допрос с пристрастием? Или мне просто не повезло быть в вашем вкусе? Что всё это значит? — наконец, вскинулся он, злобно раздувая ноздри. — Немедленно освободите меня! — прошипел Солейл, и его прекрасное, юное лицо перекосил гнев. Вот это номер.

Магистр не пошевелился. Просто стоял, словно чёрный столп, выточенный из самой ночи, и смотрел на него так, будто вглядывался не в человека, а в грязь под ногтями.

— Не играй со мной, Дархан. — произнёс низким шёпотом, наполненным ненавистью и величием, Хаэль, склонившись ещё ближе к бледному лицу аристократа. И от этого тона даже у меня тонкие волоски на шее встали дыбом. — Ты сам можешь освободиться. Если посмеешь.

Конечно, только теневик мог противостоять теневой магии, и об этом знали все. Парень, если и удивился этому высказыванию, то виду не подал, даже глазом не моргнул.

— Можно погромче? От этого пафосного шёпота у дамы даже цветы вянут. Кстати, они очаровательны, как и моя спутница, даже несмотря на то, что она помогла вам меня связать. Жалко, что вы, господин Хаэль, такой вечер испортили. — закатив глаза, ответил Солейл, кивком головы указав на букет, который я всё еще держала в руках. — Не знаю, кого и зачем вы ищете, но я определённо буду жаловаться отцу. Где вы потом будете, Магистр?

Хаэль хохотнул, но не так, когда я имела честь рассмешить его какой-то нелепой шуткой. Смешок этот был холодным, леденящим душу и не сулящим ничего хорошего. Эврен схватил Дархана пальцами за подбородок, покрутив его лицо из стороны в сторону, будто оценивал яблоко на рынке. Смешно. Поднявшийся ветер трепал светлые волосы несостоявшегося теневика, и они больше не казались роскошной гривой.

— Ага, конечно. Пожалуешься, пожалуешься. — Хаэль сжал чужой подбородок сильнее и голос его стал ещё жёстче. — Если доживёшь.

И с этими словами он убрал руку от лица Солейла, а затем… поднял ладонь, безымянный палец которой венчал перстень Совета. Время будто замедлилось, когда неизвестное мне заклинание, сотканное из Тени, серебристым, ослепляющим, светом скользнуло по пальцам Хаэля и метнулось вперёд, стрелой ударив в грудь Солейлу.

Я вскрикнула. Мир вокруг резко устремился вверх, или это я подскочила?

— Хаэль! — закричала я, но этот болван даже не обернулся. Что он наделал⁈ Всё моё смущение при виде него как рукой сняло. — Мы так не договаривались! — безрассудно бросив букет ему в спину, в попытке отвлечь, я глядела, как студент безвольной кучей оседает на пол беседки. Цветы, драматично осыпав силуэт Хаэля лепестками, грустно упали на каменный пол беседки, цветным мусором. Красивый был букет. — Ты на кой хрен убил его⁈ — зашипела я, догнав Магистра и вцепившись в его рукав. О, снова рукав, и мне тотчас вспомнились его вчерашние слова, сказанные мне на балконе «я не тот, кого можно трогать без разрешения». Я отдёрнула руку так, словно обожглась.

Букет было жаль, но Дархан был мне дороже. Вернее, мне была дорога моя жизнь, а если бы выяснилось, что я или Магистр причастны к смерти отпрыска Вараста Дархана, сенешаля элериарха — с жизнью можно было бы смело прощаться. Хаэль протяжно выдохнул, кинув на меня равнодушный взгляд, а затем одним движением, небрежно и унизительно легко, он схватил Дархана за ворот пальто и рывком поставил его на ноги.

— Да жив твой паршивец, к моему превеликому сожалению, — процедил Эврен сквозь зубы, с явным неудовольствием от этого факта. С плеча Магистра соскользнул алый лепесток — и Эврен с отвращением смахнул его, будто это было что-то грязное, чужое, недостойное прикасаться к его изысканному кашемировому пальто. Глаза Солейла расширились, и он часто задышал, приходя в себя. Заклинание Хаэля не было смертельным ударом, а было сделано лишь для того, чтобы он почувствовал — Магистр мог сделать очень больно.

— Сопливый, наглый кретин, который решил, что если в его жилах течёт хотя бы чуть-чуть отклика Этерны, — он совсем невежественно сплюнул в сторону, и этот жест заставил мои брови улететь со лба. — То ему позволено тявкать на Магистра Тени. Получил по заслугам. И ещё дешёвую драму с обмороком развёл. Это совсем лёгкое заклинание, которое немного сжимает сердце. — он отвернулся с презрением, будто даже не хотел видеть лица Дархана. — Тварь неблагодарная. Ему голову оставили на плечах — а он ещё огрызается, хотя я мог убить его без разговоров прямо сейчас, или ещё там, в Академии, и это было бы законно.

Он был прав, но и юнца мне было жаль, хоть и пока не было известно, виноват ли он в смерти Лианы. Я кашлянула, кивком головы указав на Солейла, что окончательно пришёл в себя и теперь уже испуганно воззрился на Магистра.

— Думаешь, ты первый, кто пытается меня выставить идиотом? — Эврен прошипел это сквозь зубы, схватив Солейла за грудки. Тот лишь хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. — Думаешь, я не знаю, кому именно откликнулась Тень на церемонии Отклика? Ты знаешь, что тебе светит за сокрытие этого факта и не предоставление сведений мне лично и в Магистрат Внутренней Безопасности? — Эврен тряхнул его, и взгляд Дархана, наконец, обрёл осмысленность, и он склонил голову, видимо, признавая своё поражение. — А за это приговор один, если ты не знаешь, кретин. Смерть.

Солейл задрожал, но упрямо выпрямился. Его бледное лицо его покраснело, и, как бы он ни старался сохранить надменность — губы всё-таки дрогнули. Он молчал, сжав челюсти, и в этом молчании было скрыто очень и очень многое.

— Говори, — приказала я, встревая в диалог. Дархан затравленно воззрился на меня, и весь как-то сник. — Говори всё. Здесь и сейчас.

Я не могла оторвать взгляда от Магистра, который всё ещё держал за лацкан пальто Солейла, лицо которого будто потеряло все краски. Я стояла между двумя мужчинами: один — олицетворение власти, теневой маг, карающий за нарушение законов. Другой — всего лишь мальчишка, напуганный, с Тенью, что сбила его с жизненного пути. И ни в одном из них не было ничего правильного. Мир вокруг сузился до нас троих, и в этом напряжении Солейл наконец-то сломался.

— Это… всё из-за моего отца, — тихо выдохнул он. — Он… Он замял всё в Академии и даже перед госпожой элериархом. Чтобы я «не позорил род Дарханов».