Глава 10 · Самхейн

Сегодняшним утром подтвердилось то, что Бубби Блэк воистину великая мастерица своего дела. Благодаря её маслу для сна с лавандой, что она дала нам с Эльсой в подарок в наш последний визит — я проспала всю ночь как убитая и отлично себя чувствовала. Даже несмотря на события вчерашнего вечера.

— Ты посмотри! Уже всё разнюхали, паршивые газетчики! Ещё даже рабочий день не начался, а они уже разносят сплетни! — Эльса, вырвав меня из раздумий, раздражённо зашипела. Она бросила передо мной свежайший, ещё тёплый выпуск «Шарденской Галки», от которого пахло чернилами, бумагой и откровенной наглостью. Газета оскорблённо зашуршала, защищая свою честь.

Мы условились позавтракать сегодня у Лавра — утро было воистину прекрасным, до безобразия и неприличия золотистым, таким, словно его написали самые виртуозные мастера кистей и красок Шардена. Близился Самхейн, праздник, знаменовавший конец осени, но природа словно и не думала о том, чтобы сворачивать роскошную золотистую пору для того, чтобы уступить место тёмной зиме. Деревья светились ярким багрянцем, солнце ласково пригревало кончик носа, целуя нежными лучами щёки, а ветер лениво гонял листья по каменным мостовым, то и дело игриво бросая под ноги незадачливым ильдевирельцам то красный, то оранжевый листочек.

Улочки преобразились — лавки, кофейни, чайные и все магазинчики начали активно соревноваться в осенних украшениях. Кто-то просто решил обвить оконные рамы лианами, чьи листья уже окрасились в золотую медь; а кто-то, кажется, оформлял входную группу целую ночь напролёт. Иллюзорная паутина, смешные тыквы с вырезанными рожицами, внутри которых горели свечи — кто на что горазд! Деревянные колья с нанизанными на них тыквами, что смотрели на прохожих с задорными улыбками, летучие мыши, созданные магами Мирас… глаза разбегались!

Но, разумеется, самой красиво оформленной была книжно-чайная лавка Лавра. Мирид постарался на славу — перед входом раскинулась огромная арка из золотых листьев, в которой скрывались огоньки, мерцающие ярким оранжевым светом. От арки к окнам лавки тянулись пышные оранжевые лианы из осенних литьев, а на подходе к двери выстроились маленькими кучками армии тыковок всех мастей и размеров — большие, оранжевые, поменьше, зелёные, пятнистые, вытянутые, круглые, овальные.

А по ступенькам — от тротуара до самого порога лавки — вились гирлянды из засушенных яблок, апельсиновых долек, палочек корицы и маленьких свечек в стеклянных колбах. Когда кто-то подходил, свечи вспыхивали чуть ярче — кажется, там было наложено простенькое приветственное заклинание бытовой магии. Эльса, завидев это, восторженно ахнула и, тут же щёлкнув пальцами, добавила ко всему этому великолепию иллюзорных летучих мышек. Красных, разумеется.

То тут, то там раздавались звонки дверных колокольчиков: «динь-динь-день-деньги-деньги-динь!». Сегодня на Туманной площади все как с цепи сорвались! Словно все ведомства, департаменты и сам Совет объявил, что на работу этим утром без пакета свежих кристальных булочек и чая из плачущей мяты не пускают. Из-за этого даже нам с Эльсой пришлось сесть на улице — когда мы ни свет, ни заря пришли к Лавру, тот впопыхах виновато развёл лапами, указывая на полностью забитые оживлённым народом столики, стулья, пуфики и маленькие диванчики. Яблоку было негде упасть!

— Да вспомнит ночь тех, кого вы любите, и не приведёт тех, кого не ждёте. — сказал он, ставя наш заказ на стойку.

— Да вспомнит ночь тех, кого ты любишь, и не приведет тех, кого не ждёшь. — в унисон с Эльсой повторили мы. Традиционная присказка Шардена, что всегда звучала в Самхейн.

В прочем, погода очень располагала к тому, чтобы поймать последнее осеннее тепло. Утро было воистину манящим и приглашающим к посиделкам на улице. Поэтому — мы, захватив с собой чайничек чая и пару мягких клетчатых пледов, присели за плетёные стульчики, что стояли нестройным рядом прямо у дверей лавки Лавра. Нашу любимую полноценную летнюю веранду мирид с помощниками разобрал ещё месяц назад, но, по причине отличной погоды четыре столика и восемь стульев всё-таки удостоились чести погреться на солнышке. По Туманной площади тянуло ароматами свежей выпечки: корицы, горячего теста, топлёного масла. Неподалёку кто-то разливал глинтвейн — я различила кисловатую нотку красного вина, смешанную с гвоздикой. Солнце скользило по крышам, по медным вывескам, отражалось в стекле витрин и, кажется, само наслаждалось собственной красотой.

— Так это их работа, что ты хочешь, — возвращаясь к диалогу, хмыкнула я, разливая чай по изящным золотым чашкам. Лавр, приговаривая, что это придаст энергии и радости нашему бытию, сегодня заварил для нас какой-то новый сбор: бутоны амаранта, лимон, персик, ягоды. — Восхитительно! — вердикт сорвался с губ сам собой, когда я пригубила напиток. Горячий, сладкий, чуть кислый из-за лимона, нежно-розового цвета… песня.

— Ладно, не мне, государственной крысе, рассуждать о наглых сплетнях, — протянула Эльса, смягчившись, как сливочное масло под солнцем. Она блаженно прикрыла глаза, сделала осторожный глоток и почти замурлыкала. — Интересно, там есть сахар… или он сам по себе такой сладкий получился?

От золотых чашек шёл тёплый пар, пахло персиком, лимоном и чем-то чуть терпким, но не лимоном — видимо, тот самый амарант.

— Лавр обычно без сахара делает, — отозвалась я, поднимая свою чашку. Золотой ободок блеснул, когда луч солнца скользнул по краю. — Он считает, что пить чай с сахаром…

— … настоящее кощунство, — закончила за меня Эльса, не открывая глаз и подставляя лицо утреннему свету. Сегодня её волосы, как обычно, были безупречно уложены в роскошные волны, от которых исходил пряный аромат корицы; а вот привычной цветовой гамме наряда она изменила. Сегодня Эльсу обнимал объёмный, с широким воротом, мягкий свитер цвета жжёного сахара, который она скомбинировала с тёмно-бордовой юбкой в пол. Из-под свитера игриво выглядывало кружево бюстье винного цвета — в тон пальто, что она набросила на плечи.

Я всё-таки пробежалась глазами по первой полосе «Шарденской Галки». Пальцы сами собой сжались от возмущения, и бумага оскорблённо зашуршала в моих руках.

"ШАРДЕНСКАЯ ГАЛКА — СЛУХИ БЫСТРЫ, НО ГАЛКА — ЕЩЁ БЫСТРЕЕ!

Солейл Дориан Дархан, сын самого Второго Лика Совета, ректора Шарденской Академии, оказался теневым магом! До вчерашнего дня он успешно учился в Академии Шардена, но сегодня его отправили на обучение к Магистру Тени, Пятому Лика Совета, господину Эврену Веландриону Хаэлю. Под защитой ли были наши дети в Академии, раз там свободно разгуливал теневик⁈ Причастен ли он к загадочной смерти Лианы Тарен⁈ Совет сошёл с ума и нарушает собственные законы⁈"

Статья заняла первую полосу. Далее шло подробное досье на род Дарханов, Хаэлей и сноски из Свода Законов Шардена. Газетчики словно пытались ткнуть народ носом в то, что Совету закон не писан.

— Фот-фот, — заметив мою реакцию, невнятно проворчала Эльса с набитым ртом. Она уже уничтожала круассан с лососем и ломтиком лимона. Хруст теста смешался с шелестом газетной бумаги, а над столом поплыл аромат сливочного масла и поджаренного кунжута. — Фто они сепе…

— Позволяют, да-да. Ешь спокойно. — я отложила газету обратно, поставив на неё чайник. Пожалуй, там ей самое место. — Ладно. — я резко расслабилась, осознав одну вещь. — Это же сделано специально. Более чем уверена, что эта новость отпечатана если не по личному приказу элериарха… — я оглянулась, проверяя, нет ли любопытных ушей рядом. — … То с подачи Майэ уж точно. Ауриэль ведь дала нам карт-бланш на распространение новостей — задача же была придать как можно большую огласку ситуации Солейла, и Совет делает для этого всё возможное. Договор с «Галкой» — хороший ход. Пусть хоть что-то полезное эта газетёнка сделает.

— А что хорошего? Слухов теперь будет! Какими подробностями обрастёт эта история? Какими сплетнями? Что народ придумает? Мне теперь столько…

— Лапотать? — теперь уже я пробурчала с набитым ртом, откусив щедрый кусок круассана с ветчиной и расплавленным сыром. Он был горячий, сливочный до безобразия, и идеально солоноватый.

— Чего? — Эльса нахмурила идеальные рыжие брови, не поняв мою реплику.

— Работать, говорю, — я прожевала аппетитный кусок, запив его ароматным чаем. Сладость напитка умопомрачительно контрастировала с солёным сыром, и я закатила глаза от удовольствия.— Тебе же теперь миллион сплетен собирать. — Эльса помрачнела, как грозовая туча.

— Да! — возмущённо воскликнула она, поправляя мягкий клетчатый плед на коленях. — Мне теперь… даже не представляю, сколько всего мне придётся сегодня выслушать и собрать в отчёт. Сколько чуши народ сегодня будет молоть! — подруга агрессивно отпила чаю. Можно ли вообще агрессивно пить чай? Не знаю, но у неё это сейчас точно отлично получилось. — Я вчера ещё передала этот приказ элериарха нашему дорогому Вальди. —хмыкнула она.

— И что он?

— Да ничего. Не будет же он передо мной его открывать. Я, конечно, пристроившись за его спиной, ловко сделала вид, что ищу что-то в сумке. Очень долго и медленно ищу. Но Вальди это заметил, и как рявкнул на меня! — она прокашлялась и заговорила гнусавым басом, подражая тону начальника. — «Всяк сверчок знай свой шесток! У меня в кабинете не тебе заплатят за развешенные уши, Верин!» — я захихикала. Вышло очень похоже.

— Ясно. Будем наблюдать за ходом событий. Пока не знаешь, кому из твоих поручили это задание?

Эльса покачала головой.

— Не-а, я же только вчера ему вручила эту бумажонку. Думаю, сегодня будет назначение ответственного. Бюрократия. Но я попробую что-нибудь разузнать.

— Давай. — кивнула я. — Но, слушай, хуже всего уж точно не тебе! — возвращаясь к предыдущей теме, рассмеялась я, за что получила крайне гневный взгляд подруги. Пришлось примирительно замахать руками. — Тебе, безусловно, тоже сложно — мы созданы не для работы, а для чистейшего гедонизма и наслаждения жизнью. — Эльса энергично закивала, соглашаясь. — Но, представь, каково нашему милому студенту под началом шефа?.. — я воздела глаза к ослепительно яркому, чистому, голубому небу без единого облачка. Нереальный цвет, особенно в октябре! Словно в гости к Иль-де-Вирелу заглянул поздний май или июнь, преподнося горожанам в качестве гостинца кусочек летнего неба.

— О-о-о-о… — протянула Эльса, закинув руки за голову. Плутоватая улыбка на её губах и игра бровями дала мне понять, что я чего-то не знаю. — Я даже думать об этом не хочу. Он влип. Не представляю, каково ему будет с ним работать. Особенно после того, как мистер Х отзывался о нашем, скажем так, новом сотруднике…

Я нахмурилась.

— Когда это он отзывался? Не припомню. Вчера что ли?

— Нет! — подруга заговорщически придвинулась к столику. — Так я тебе же вчера не рассказала! — воскликнула она. — Эти мужчинки со своими архиважными делами украли тебя у меня, не дав кое о чём поведать… — она презрительно сморщила носик, и глаза подруги блеснули чуть менее ярко, чем солнце, что отражалось ослепительным бликом в нашем нежно-розовом чае. — Слушай…

Позавчера. Сад Семи Листьев. После того, как Айлин гордо хлопнула дверцей дилижанса, уехав в закат.

Вернее, в полнолуние.

ЭЛЬСА РАССКАЗЫВАЕТ АЙЛИН

После того, как ты, моя дорогая и хитрая подруга, быстренько ретировалась в дилижанс, я осталась в полной растерянности. Мало того, что мне час пришлось торчать на холоде, смотря издалека на то, что вы там вытворяли с Дарханом (в какой-то момент мне даже стало его жаль), так ещё и ты, самозванка лимонная, оставила меня в неведении после такой взрывной сцены с Магистром! Я была так зла на тебя! Ускакала, пигалица, и даже ничего не рассказала!

Мне показалось странным то, что ты так быстро исчезла. Мысли натолкнули на следующее: неужели этот гад тебя обидел?Сделал он тебе что-то, что ли? Расстроил? Это мне и предстояло выяснить непосредственно у виновника торжества.

Агрессивно постучав каблуками, я вернулась назад, туда, где ты оставила Хаэля опозоренным. Он, честно, был не в лучших чувствах, судя по всему — понимаешь, я далека от всяких ваших ведьминских штучек, но энергетика вокруг него даже мне показалась очень и очень… мощной. Растерянным его никогда нельзя было назвать, а вот…м-м-м, скажем, охренительно жутко злым — да. И тогда он был охренительно жутко злой.

— Что ты ей сказал?

Эврен медленно перевёл на меня взгляд. Ну-ка, посмотри тут ещё на меня! Эльсу Верин таким не смутить, я взглядов не боюсь, даже Магистра Тени. Я сложила руки на груди и вопросительно подняла бровь. Но всё-таки чуть приосанилась, чтобы казаться повыше и угрожающе.

— Я? Я ничего ей не сказал.

— Хаэль, — настойчиво повторила я. Отговорки Эльса Верин не принимает ни в каком виде! — Она ведь не просто так на тебя бросилась. Что между вами случилось?

— Ничего. — ответил он после небольшой паузы.

— Ты не умеешь врать. — не сдержавшись, выпалила я и тут же прикусила язык. Кажется, всё-таки эта реплика в отношении Магистра была лишней.

Но как это понимать? То есть — ты на него наорала, и всё, что он может мне сказать — загадочное «ничего»? Он отвернулся, будто собирался уйти, но тут где-то позади, за его спиной, из глубины сада, раздался лёгкий смешок.

— Ну и представление, — Ирис, обернувшись в сторону беседки, из которой уже и след простыл Солейла Дархана, снова хохотнул и повернулся обратно к нам. Друг нахмурился, посмотрев сначала на Магистра, а затем на меня, но всё-таки осмелился начать разговор о тебе. — Я, конечно, знаю, что Айлин может быть… вспыльчивой…

— Не начинай, — отрезала я, бросая на него взгляд. Я подумала, прежде чем убивать Магистра, сначала лучше будет разузнать подробности у тебя. — Вам удалось? — обратилась я к Хаэлю, что стоял всё так же неподвижно. Пояснений к вопросу не требовалось.

— Не здесь, — чуть помолчав, наконец произнёс он, плотнее запахивая чёрное пальто. Магистр чуть помялся, будто раздумывая, что делать дальше, а потом махнул рукой. — Ладно. Завтра не будет времени и случая на эту беседу. Дамы вперёд.

В общем, «Чёрная Мелисса». Там мы и сели — она располагалась неподалёку от Сада Семи Листьев в каком-то переулке. Кажется, то был переулок Кошачьей Лапки?… короче, не помню. Вообще, не находишь странным названия наших питейных заведений? Чёрная мелисса, тёмная петрушка… у кого-то в Департаменте Улиц и Времён есть фетиш на тёмные растения? Искренне этого не понимаю. В общем, это был маленький бар, судя по всему, известный лишь тем, кто знал, где его искать.

Представляешь, нас туда пустили после определённого стука! Два коротких и два длинных! Говоришь, так же стучал Маллор в «Тёмной Петрушке»? Хм… ну да, точно. Может, они как-то связаны? Ладно-ладно, неважно, я поняла.

Бар был очень уютным! Тут и там стояли разномастные пуфики, стулья, диванчики, пёстрые цветастые пледы, мягкие подушки… мне понравилось. Стянула оттуда золотую чайную ложечку в свою коллекцию. Что ты на меня так смотришь? Не обеднеют! Жаль, окна были совсем маленькими и располагались очень высоко — такое не люблю.

Мы сели в самом дальнем углу, заняв красивый бордовый деревянный стол и два умопомрачительно мягких диванчика ему в тон. Подготовили цветовую гамму к моему визиту! На удивление, было очень людно — и я, в целях безопасности, сотворила лёгкую иллюзию, сменив всем нам цвет волос на коричневый — а то мы с Ирисом уж очень сильно выделялись и запоминались, особенно в компании Магистра. Талькару, кстати, идёт быть брюнетом.

Парни взяли красного вина, а я чаю. Что ты удивляешься моему выбору? Помнишь, во сколько это было? Мне уже не шестнадцать, чтобы пить на ночь перед рабочим днём! Ирис сразу рассчитался и попросил официанта не беспокоить нас.

— Он подтвердил, что отец неведомым ему образом замял всё произошедшее в Академии, заставив всех студентов забыть о случившемся, о том, что ему откликнулась Этерна, — начал Эврен, лёгким мановением руки накладывая на наш столик заклинание тишины. Ой, никак не пойму, как у вас это работает — то вам нужна серебристая нить из тени, то не нужна! Все звуки тут же исчезли, потрясающе! Я удовлетворённо застонала, потирая виски пальцами — шум заведения практически физически ощутимо бил по больной голове, и в тишине мне тотчас стало легче. — Он сказал, что единственная, кто помнил его принадлежность к теневой магии — Лиана Тарен.

Ирис перестал водить пальцем по краю бокала, услышав имя погибшей девушки.

— Так ты думаешь, что наш клиент и был тот самый он? В её дневнике? — он сдвинул тёмные брови.

— Нет, — Эврен покачал головой. — Не думаю. Этот кретин слишком слаб для убийства. И крайне туп для того, чтобы сделать всё так, как сделано —чисто, без улик. Я всё ещё сомневаюсь в том, что это было самоубийство. Даже если девчонку не сбросили с башни лично — её до этого довели.

Он отвёл взгляд, и тени на его лице стали глубже.

— Хотя, будь моя воля, я бы не стал гадать — просто сломал бы ему челюсть и привязал бы к стулу для допроса. Помню, в Карал Вельторне мы промышляли таким…

Я чуть прищурилась, опершись щекой на ладонь. Отпила зелёного лимонного чаю с мятой — и, клянусь, туда точно кто-то что-то подмешал покрепче. На душе сразу стало тепло, а в голове так легко!

— Но ты ведь не сломал и не привязал. — хихикнув, заметила я. Определённо что-то подмешали.

— Не успел, — коротко и раздражённо бросил он. — Мирст вмешалась.

— Конечно, вмешалась. — тихо хмыкнул Ирис.

Эврен будто не услышал намёка, продолжая рассказ.

— Дархан пытался ещё и торговаться со мной. Выставил условие — мол, буду работать с вами. Хочу участвовать в вашем расследовании. У него ещё молоко на губах не обсохло, а он ставит условия вышестоящему лицу, которое должно было его убить на месте без разговоров.

— И ты… — осторожно начала я. Да нет. Ну нет. Не-е-е-е-е-т! О, моя дорогая Ай, я так надеялась, что сейчас он скажет мне, мол, ты полнейшая дура, Верин, раз можешь даже гипотетически допустить то, что я бы на это согласился.

— Да, — резко отрезал Эврен, вдребезги разбивая мои надежды. Я застонала, закрыв лицо ладонями. — Я пошёл на поводу у того, у кого ещё молоко на губах не обсохло. Печать Безмолвия.

Он поднял тёмные глаза без тени сожаления. Ирис рядом присвистнул, залпом осушив бокал вина. Мои глаза округлились, и я отняла руки от лица. Хаэль вообще не выглядел пристыжённым или смущенным. Даже я знала о том, что такое Печать Безмолвия — помню, ты рассказывала о ней. Жуткая вещь! Это слишком даже для него!

Я шумно выдохнула, покачав головой. Яркое пространство чуть поплыло перед глазами от этого жеста.

— Нет. Нет-нет-нет. Послушай, да это же… смертельно! Он умрёт, если кому-то расскажет! По-настоящему умрёт! — задохнулась я. Мне не особо импонировал Солейл, но смерти я ему точно не хотела.

— Я знаю, — безразлично пожал плечами он, опуская уголки губ и безразлично пробегаясь по мне взглядом. — Именно поэтому я… скажем так, нашёл этот компромисс. Напыщенный сопляк жив и получил желаемое, но с одним ма-а-а-аленьким условием — раскроет рот — мгновенная смерть. Я сделал это для того, чтобы он точно никак не мог помешать нам.

На какое-то время за столом повисла тишина. В сочетании с действующим заклинанием тишины это была звенящая, давящая тишина — было странновато смотреть на тех, кто беззвучно смеялся за барной стойкой.

— Классный ход, — вдруг подметил Талькар, и я ахнула.

— Ты на чьей стороне⁈ Это смертельно! — вспылила я, ткнув его локтём в бок.

— Больше ответственности. Это необходимая жертва, — пожал плечами Ирис. — У меня вообще не было мозгов в его возрасте. У него, думаю, их тоже не больше, чем поместится в эту чайную ложку. А в сочетании с масштабом ситуации он может наворотить дел. — он постучал золотой ложечкой по моей чашке.

— Это запрещённый ритуал! — взвыла я, стараясь призвать их к гласу разума.

— Мне нравится. — Ирис, проигнорировав меня, улыбнулся Хаэлю. — Этот… — он покосился на меня. — Не при дамах будет сказано, поэтому скажу — болван, этого заслуживает.

Эврен удовлетворённо кивнул. Я поняла, что проиграла.

— Ты уверен в том, что любое упоминание о нашем деле тотчас убьет его?

Эврен кивнул снова. Интересно, можно как-нибудь сделать так, чтобы Айлин… не знаю, сняла с Солейла этот ритуал?

— А если он напишет об этом на бумаге? — допытывался Ирис, хмуря тёмные брови.

Эврен вновь кивнул. Как отменить эту Печать? И ведь информации сто процентов нигде нет…

— А если, например, найдётся какой-нибудь маг-телепат и прочтёт его мысли?

Эврен повторно кивнул. Ему же так мало лет. А вдруг что-то пойдёт не так и он правда умрёт из-за этой Печати, если что-то сделает неправильно?

— А если он будет говорить намёками? Отвечать на чьи-то вопросы о деле да/нет? — карие глаза прищурились, словно выискивали подвох в наложенном заклинании.

Эврен кивнул ещё раз, недовольно посмотрев на Талькара. А если убить Хаэля, Печать прекратит действие?

— А если… — хитрый, пытливый ум Ириса никак не давал покоя Магистру, изобретая всё новые и новые «а если».

— Любой намёк, слово, что-то, что даст другому существу, не обязательно человеку, понять хоть что-нибудь о нашем деле, о том, что мы как-то к этому причастны, что мы этим занимаемся. Даже если он расскажет коту про любую из наших зацепок — моя магия внутри него тотчас остановит его сердце. Печать прописывали в первых гримуарах величайшие из теневых магов. И они не оставили никаких лазеек, вор. — угрюмо вздохнул Хаэль. — Я понятно выразился?

— Понятно. А потом? Почему Айлин психанула? — Ирис резко сменил тему, видимо, поняв, что удалось разговорить Магистра. Он невинно крутил в пальцах бокал — ссё-таки ему это тоже не давало покоя, как и мне.

— Потом… Мирст решила, что я перешёл грань. — кажется, мистер Ха был рад смене темы, пусть и на менее приятную. — В целом, не удивительно в её юном возрасте считать, что я перегнул, что я не имел права так поступать с ним.

— Я тоже так считаю. — буркнула я, и Хаэль смерил меня строгим взглядом, отпив вина.

— Но — однажды я уже доверился не тому человеку, и решил подстраховаться. — продолжил он. И, как я уже говорил, закон требовал от меня убить его на месте — как только я узнал о том, что Дархан — теневик. В целом, это могла сделать и Мирст — она ведь первой стала свидетелем его магии. Как у подопечной Магистра Тени, у неё было на это право.

— Айлин никогда бы не убила никого за то, что кто-то просто является таким, как он есть. — фыркнула я.

— В этом и проблема. — отрезал Хаэль, помрачнев. — Но… не удивительно… что она не сделала этого. И не удивительно, что на основе этого она позволяет себе такие вольные высказывания в отношении решений вышестоящих лиц. Она всегда была слишком сердобольна к убогим.

Он усмехнулся, глядя в бокал, и эта усмешка была не радостной, а совершённой для галочки. Но мне всё равно захотелось вмазать по его напыщенной роже. Ишь ты, вышестоящее лицо!

— В её юном возрасте? У вас с ней, как и у тебя с нами, разница, напомни, сколько? Пять? Семь лет? — презрительно фыркнула я. Кажется, чай придал мне смелости.

— Я неправильно выразился. Дело не в возрасте, а в количестве опыта работы с теневиками, — тяжело вздохнул Магистр. — В общем, я сказал, что она нарушает границы допустимого, сделал ей замечание. Она… — он как-то нетипично замялся, словно раздумывая, стоит говорить ли дальше. — В общем, она была не согласна со мной. — лаконично, вернувшись к маске равнодушия, завершил рассказ он.

— Ну, и как ты считаешь, кто из вас прав? — вкрадчиво спросила я, отпив ещё чаю, в котором определённо было что-то, развязывающее язык.

— Никто. — он махнул рукой. — Мы оба ошибаемся. Не существует абсолютно правильных и неправильных решений.

Мудро, но сомневаюсь, что ты ошиблась, дорогая подруга! Я всегда на твоей стороне. Но здесь решила промолчать, так как было интересно, что же будет дальше.

— Ого, кто ты и что ты сделал с Магистром Тени? Чтобы он так открыто признал свою ошибку? — Ирис округлил карие глаза, откидываясь на спинку стула и критично осматривая Хаэля.

— Отчасти признаю, вор. — сурово подметил тот, вновь делая глоток вина. — Я был зол и, возможно, сказал лишнего, потому что она, как моя подопечная и ученица Тихого Круга, которая лично наблюдала ночь бунта — всё равно не поняла, как этот мальчишка опасен. Не только потому, что он необученный теневик. А ещё и потому, что он живой! Живым он намного хуже, чем мёртвым! Безусловно, смерть сына Второго Лика Совета, если бы его убила Мирст или я — не прошла бы для нас бесследно, это не рядовой гражданин Шардена. — горячо заговорил он. Видимо, эта тема волновала его с самого момента нашей встречи у выхода из Сада Семи Листьев.

— Каких дел он может наворотить со своими допусками, ресурсами и привилегиями? А если ему в голову ударит власть? Очень много магов Тени погибло по причине своей жадности и обостренного чувства власти, превосходства над другими. — здесь он ненадолго замолчал, и я немного поникла, вспоминая восстание Тихого Круга. Вынуждена признать, что в этом Магистр был прав. — Чем он может быть полезен? — наконец, нетипично вспылил Хаэль, потирая пальцами переносицу. — Ещё и этот идиот на мою голову… — прошептал он. — Да даже с Печатью Безмолвия он будет только мешать. Он слишком многое себе позволяет, слишком многое о себе думает!

— Обучишь его сам, может? — лениво засмеялась я. Тогда я ещё не знала, что у нашей дорогой Ауриэль заготовлен на завтра именно такой приказ. Пророческие слова получились-с.

Эврен, успокоившись, помрачнел.

— Кажется, мы все помним, чем закончилась последняя попытка обучать теневиков, — назидательно произнёс Ирис, подливая вина в бокал. — О, ни в коем случае не камень в твой огород. В произошедшем виноват только Торенвельд. — он примирительно поднял руки, заметив, как на него посмотрел Хаэль.

За столом воцарилось молчание, и Магистр тяжело вздохнул, услышав упоминание фамилии друга. Ирис как-то сразу сник, видимо, пожалев о своей реплике, а я отвела взгляд в сторону, шмыгнув носом.

Все мы одновременно вспомнили ту страшную ночь восстания. Эврен наполнил свой бокал вином и без слов подлил мне чаю. Выпили залпом, не чокаясь, отдав дань уважения погибшим. Помолчали.

— Я скорее его придушу голыми руками. — наконец, спустя минуту звенящей тишины, отрезал Магистр, на секунду прикрыв глаза. — Дархана-младшего. — напомнил он.

— Сможешь? Прям голыми руками? — заинтересованно поднял тёмные брови Талькар, внимательно изучая взглядом руки мужчины.

— Хочешь, проверим? — Хаэль показательно размял длинные пальцы, позволяя себе лёгкую кошачью улыбку.

— Не в мою смену, мальчики, — фыркнула я, вновь стараясь настроиться на позитивный лад. — Да ладно тебе, Магистр. Дархан может быть полезен. — лицо Хаэля вытянулось, когда он услышал эти слова, но я продолжила.

— Как минимум, он сын самого ректора Академии. Ты верно подметил, что у него есть допуски, ресурсы и всякое такое. Это может быть нам полезно. — Эврен нехотя кивнул, и пара чёрных прядей, выбившихся с хвоста, упала ему на лицо. — Я это не поддерживаю, но благодаря Печати Безмолвия он нас точно не сдаст. — Эврен утвердительно кивнул, и я прикинула, что ещё хорошего в этой ситуации.

— А, и ещё — он ведь и правда новый теневик, и он был знаком с Лианой лично. Может, он действительно сможет нам помочь? Лишний теневой маг нам не помешает. Вас с Айлин всего двое, а так — будет подмога в случае чего, руки лишними не бывают. — я пожала плечами, отпивая ещё чаю. Тепло разлилось в груди приятной, обволакивающей пеленой, и я улыбнулась Ирису, который отсалютовал мне бокалом.

В общем, спорили мы о том, будет ли нам полезен Солейл Дархан, ещё долгих два часа. Перемыли кости ему так, что он, бедняга, наверное, после этого икал всю ночь. К разговорам о тебе не возвращались, но было видно, что Магистр в каком-то сильном напряге после вашей стычки. Домой вернулись с Ирисом — он… остался у меня. О, кстати, он же просил меня кое-что тебе передать!

Сейчас. Стульчики у лавки Лавра, что удостоились чести погреться под солнышком.

АЙЛИН

Рассказ Эльсы заставил мои брови поползти вверх. Меня очень удивило то, что он признал свою ошибку, да ещё и перед моими друзьями — это было совершенно не похоже на Магистра. Ладно, подумаю об этом позже. Я, в целом, вообще не должна была об этом знать — подруга мне рассказала по доброте душевной, и лучше бы не давать знать Хаэлю о том, что я в курсе этого разговора.

— Что передать? — заинтересовалась я, смотря, как Эльса копошится в своей бордовой сумочке. Посыпались многочисленные помады, гребень, инкрустированная пудреница, маленький флакончик духов, который я поймала в последний момент, предотвратив его неминуемую встречу с брусчаткой. Беспощадная гравитация.

— Да где же эта прахова… — сжав зубы, заворчала подруга, гневно тряся в воздухе несчастной сумкой. — А, нашла! Держи! — воскликнув, она гордо вручила мне сложенный лист пергамента, выпавший откуда-то из глубины этого бездонного пространства.

— Что это? Бумага? Ещё и от Ириса. Он умеет писать? — нахмурилась я, принимая подарок. Подруга рассмеялась.

— Это, это, как его… — Эльса защёлкала пальцами в воздухе, вспоминая слова. — Канализация, вот! Ты же просила пару дней назад нас раздобыть, было ли что подозрительное, помнишь?

— Точно! — ахнула я, хлопнув себя ладонью по лбу. — Совсем забыла! Спасибо!

Это действительно вылетело у меня из головы в свете последних событий. Посмотрим уже вместе с Хаэлем в кабинете, ведь это было важно и ему тоже. К сожалению. Злость после вчерашней стычки с ним поутихла, но ещё не прошла окончательно. Я понимала, что уж от кого, от кого, а от него извинений я точно не дождусь, поэтому не собиралась выяснять отношения. Хотя после вчерашнего происшествия в баре, может быть, стоило?

— Там ещё и от меня пометки по той информации, что мне удалось найти, — подкрасив губы алой помадой, она кивнула на листок, который я уже заботливо спрятала за пазуху пальто. Хорошо, что Эльса не задаёт лишних вопросов по поводу того, зачем мне понадобились сведения о том, не было ли чего необычного в канализации Иль-де-Вирела. За это я её и люблю.

— Кстати, так из-за чего ты всё-таки так быстро сбежала? Для окончательного вердикта о том, козлина ли мистер Ха, мне нужна твоя версия событий. — подруга посмотрела на Временную башню, где часы плавным, мелодичным перезвоном сообщили о том, что наступило уже тридцать минут девятого часа.

Вздохнув, я кратко поведала ей о том, что между нами вчера произошло. Эльса собирала всё обратно в сумочку, то и дело возмущенно ахая и охая. Я рассказала, как он стал свидетелем нашего с Солейлом поцелуя, и как я в него бросила букет, и как заявила о том, что он сам противоречит своим же словам… в общем, рассказала всё. Рассказала, ловко сделав вид, что меня ни капли не задела эта стычка и рассказ Эльсы, в котором фигурировало снисходительное отношение Магистра ко мне.

— Ну, что я могу сказать, — вздохнула подруга, отпив ещё чаю. Золотая чашка идеально сочеталась с её ярко-рыжими волосами. — Разумеется, ты во всём права. Он — тупорогая козлина. — отрапортовала она на одном дыхании.

— А если честно, а не с соблюдением негласного кодекса подруг? — пробурчала я, собирая со столика маленькие тарелки, грязные салфетки и всё остальное, что требовало возврата Лавру.

— Если честно, то я считаю, что вам сразу надо было обсудить то, что произошло в «Тёмной Петрушке». Если бы вы выделили на это хотя бы пять минут своего драгоценного времени — я почти что уверена, что этой стычки бы не было. Не знаю, как он, но ты точно после того, что случилось в баре, была на эмоциях, ещё и эта ситуация с Дарханом… Права ли ты насчёт Солейла? Сначала я была полностью согласна с тобой, но я подумала пару дней: и теперь честно считаю, что Дархан может быть нам полезен, и, думаю, мистер Ха поступил правильно, сковав его Печатью Безмолвия.

Я возмущённо ахнула, но подруга подняла руку, призывая дождаться окончания её монолога.

— Да, это бесчестно, да, это слишком. Но что ты ожидала от человека, который занимает должность Магистра Тени? Что он будет добрым, белым и пушистым, решать все вопросы диалогами, уговорами и дипломатией? Ой, извините, пожалуйста, уважаемый Солейл Дориан Дархан, а не могли бы вы, будьте так любезны, никому не рассказывать о том, что мы раскапываем? Ага, щас-с-с-с, может он тебе ещё и тапочки будет приносить? — Эльса звонко рассмеялась собственной шутке, а я отвела взгляд. Хуже всего было то, что Эльса была полностью права, и я сама это понимала. — В целом, я считаю, что вы оба правы по-своему. Но здесь, в ситуации с бедным парнишкой, нет правильного и неправильного решения, как вчера сказал и сам Магистр. У каждого из них будут последствия, какие-то более значительные, какие-то — менее. В любом из этих решений будет большее зло и меньшее зло. — она философски пожала плечами.

— Я согласна с тобой, если мыслить трезво. — выдохнула я, встряхнув волосами, чтобы немного придти в себя. — Но мыслить трезво во всей этой ситуации… непросто.

Немного осложняло происходящее ещё и то, что Эльса не знала, что произошло в дверях архивов Тихого Круга.

— Понимаю и не осуждаю. Я всё ещё считаю, что вам просто нужно поговорить, чтобы прояснить отношения.

— Нет никаких отношений. — резко отрезала я.

Эльса лишь отмахнулась.

— А что было вчера? Вы же вечером кое-куда собирались… втроём? — она заговорщически подмигнула.

— Отбрось эти намёки, лиса, — я закатила глаза, чувствуя, как уголки губ всё равно предательски дрогнули. — Разговор не для улицы. Если пересечёмся сегодня по работе где-нибудь в более уединённом месте — расскажу. Или приходи в кабинет — мы там сегодня весь день, если ничего не изменится. — я поёжилась от мысли о том, что придётся провести весь день с Хаэлем.

— Что, всё было настолько неприлично? — Эльса кивнула на приглашение и театрально ахнула, прижимая ладонь к груди. — Признайся, вы там устроили что-то… втроём? Например, какой-нибудь совместный… ритуал ?

— Прекрати, — хмыкнула я, — Не проецируй на мою жизнь свои сексуальные фантазии.

— О, милая, боюсь, для моих сексуальных фантазий двух мужчин будет мало, — томно протянула Эльса, глядя в золотую ложечку. — Мне подавай весь Совет… ладно, не Совет, там много слишком уж возрастных мужчин. А вот, скажем так, персонал чайной «Бессмертной Улитки»…

— Лиандора? — сдавшись, захихикала я. Воображение нарисовало образ эльфа-официанта. Ведь и правда — чудо как красив! Светло-русые чуть длинные волосы, льдисто-голубые глаза…

— Да. С символическим принятием заказа и последующим… чаепитием.

— Главное, чтобы после были чаевые. — заметила я, всё-таки расплываясь в глупой улыбке.

— О, да, ещё с какими чаевыми, — Эльса откинулась на спинку стула, довольно улыбаясь. — Ты просто не представляешь, сколько можно сделать с мужчиной с помощью магии Мирас…

— Эльса, — я тяжело вздохнула, бросая взгляд на часы Временной башни. Пятнадцать минут до начала рабочего дня.— У тебя талант превращать любую тему в групповую орг…

— … Работу, — сладко перебила она, обводя пальцем край чашки. — Интенсивную, продуктивную, с высоким эмоциональным вовлечением.

Тяжёлые дубовые двери Временной башни закрылись за мной с благородным хлопком, который получился чуть громче, чем нужно. Плюшетта из дома Вельвиксов, которая очень некстати проходила мимо, смерила меня недовольным взглядом оранжевых глазок.

— Ты знаешь, сколько лет этим дверям? — тихо зашипела она, грозя мне серой пушистой лапкой.

— Знаю, Плюшетта, — я постаралась пройти мимо неё по стеночке, но маленький, плюшевый вихрь, что именовался Хранительницей Башни Совета, был очень зол, и не дал мне спокойно ретироваться. Её смешные вислоухие ушки затрепетали, и она гневно раздула маленький носик. Чудо как хороша! Я невольно улыбнулась от выражения её невозможно милой мордочки, но тут же спрятала улыбку в ворот пальто — не хватало ещё задержаться из-за того, что она начнёт мне сейчас читать лекции о том, что я непозволительно дерзко себя веду в отношении самой-Хранительницы-Временной-Башни.

— Ещё раз так хлопнешь, и я доложу вышестоящему руководству о том, что ты, серебрянка, портишь государственное имущество, которое старше тебя в десять раз! — фыркнула Плюшетта, махнув полами неизменного красного плаща, под которым пряталось умилительное розовое платье, что добавляло ей ещё больше очарования.

— Прошу прощения, Плюшетта! — воскликнула я вслед удаляющейся маленькой фигурке, которая уже не слушала меня и спешила куда-то вглубь бесчисленных коридоров Совета.

А мой путь лежал к неизменному месту встречи блудных душ — тысяча сто одиннадцатому кабинету. Солнечное утро окрасило просторный лестничный пролёт во все цвета радуги — ласковые, тёплые солнечные лучи проникали сквозь высокие цветные витражные окна, создавая причудливые рисунки на полу и стенах. Я невольно залюбовалась, на ходу скидывая пальто и перекидывая его через руку. С Эльсой мы распрощались почти сразу после моего рассказа о том, что произошло в Саду Семи Листьев — она быстро поцокала каблучками в Магистрат Внутренней Безопасности, обещая заглянуть сегодня в Совет, а я… а я пошла сдаваться Магистру Тени, вспоминая всё то, что произошло вчера.

Найденная книга. Неизвестный человек в Запретной Секции библиотеки Академии Шардена. Знают ли о проникновении? Оставили ли мы улики? Та ли это книга? Кто был у меня за спиной? Я немного поникла, когда воспоминания о вчерашнем вечере нахлынули и захлестнули меня с головой.

Не оттягивая то, что было и так неизбежно, я распахнула родную дверь тысяча сто одиннадцатого кабинета, на секунду зажмурившись от ослепительного солнечного света, что лился через окно, которое находилось прямо напротив двери.

— Ох, — проморгалась я, заходя и закрывая за собой дверь. Аромат пепла и тиса тотчас принял меня в свои объятия. — Доброе утро.

Эврен, по своему обычаю, сидел за рабочим столом и, бросив на меня короткий взгляд, сухо поприветствовал в ответ. Я, закатив глаза от этого потрясающего гостеприимства, повернулась к большому зеркалу в резной раме, чтобы поправить причёску. Прочесала распущенные волосы гребнем, что достала из маленькой чёрной, в тон пальто, сумочки, на которую сегодня пал мой выбор. Сегодня было тепло, поэтому я позволила себе лёгкий, но объёмный коричневый свитер с воротом, который скрывал мои серебряные татуировки на шее; а на низ надела тонкие, обтягивающие кожаные брюки, завершив образ высокими чёрными ботинками.

— Есть новости? — не отрываясь от каких-то бумаг, пробубнил Эврен скорее себе под нос, чем обращаясь ко мне.

— Есть, — кивнула я, уже роясь во внутреннем кармане пальто. Выудив заветную бумажку, я положила её на стол прямо перед Магистром. Тот, как обычно, облачился в чёрное — но вместо привычной рубашки на нём сегодня был обтягивающий верх с воротником под самое горло, который смотрелся… скажу прямо, весьма и весьма достойно, подчёркивая всё, что можно подчеркнуть.

Эврен, отвлекшись от заполнения какого-то документа, с интересом взглянул на лист пергамента.

— Это?… — начал он, разворачивая его и бросая на меня вопросительный взгляд. Лёгким мановением длинных пальцев Магистра из ближайшей тени вытянулась серебряная нить — прозвучали тихие слова заклинания тишины, и в пределах тысяча сто одиннадцатого кабинета воцарилась благодатная тишь.

— Канализация, — ответила я, неуверенно становясь за его спиной, чтобы тоже изучить записку. Сделаю вид, что вчера ничего не произошло — лучше будет обо всём забыть. Возможно, я правда перегнула палку, а Хаэлю хватает мужества не напоминать об этом. Или он просто выжидает момент поудобнее. — Из Второй Полки были украдены…

— Планы канализации, да. — закончил он за меня фразу, уже бегая взглядом по строчкам, выведенным игривым почерком Ириса.

— Я попросила Верин и Талькара разузнать, не было ли чего подозрительного под землёй за последнее время. Без контекста, для чего мне это необходимо. — поспешила заверить Магистра я, видя, что он нахмурился и уже собирался что-то сказать.

— Они не задавали лишних вопросов?

— Нет. У всех свои секреты, и они это понимают.

Эврен лишь недоверчиво хмыкнул, кивком указывая на записку, с которой я поспешила ознакомиться из-за его плеча.

ДЛЯ А. ОТ И.

Проверка городских канализационных ветвей по основным секторам завершена.

— Центр: всё спокойно, кроме стандартных поломок. На перекрёстке Широкого и Башенного прорвало трубу, затопило подвал у сапожника.

— Юг: старая кладка в двух местах осела, но никто туда пока не спускался — риск обрушения. Ждут разрешения ДУИВ.

— Восток: следы свежего и очень неприятного мусора. Скорее всего, сумасшедшие ведьмы устраивали какой-то ритуал.

— Северные древности: вот тут интереснее. У одной из канализационной ветви старого типа (координаты я отметил на схеме, приложенной к письму) крышка люка была снята и очень криво поставлена обратно, без запечатывания бытовой магией, которая является обязательной в целях безопасности горожан. На внутреннем ободке люка отсутствует пара кусков ржавчины, как будто его кто-то двигал. Узнал из открытых отчётов ДУИВ и от парочки знакомых, что мне немного задолжали.

Вывод: кто-то спускался вниз и очень старался, чтобы об этом никто не узнал.

Если потребуется — могу нырнуть туда сам. Но не хочу!

ДЛЯ А. ОТ Э.

— В центральных кварталах говорят, что какие-то предприимчивые типы на перекрёстке Широкого и Башенного начали продавать амулеты «от канализационной вони» (цитирую слово в слово). Говорят, спасают от испарений и дурного глаза. Я бы не поверила, если бы не видела, как парочка уважаемых господинчиков их покупает.

— Юг: жители жалуются на ДУИВ, что те не желают устранять просевшую кладку. Ничего интересного.

— Восток: народ бесится из-за лесных ведьм, что повадились бунтовать и проводить ритуалы против канализационных сетей. Совсем выжили из ума, говоря, что это всё от лукавого и необходимо справлять естественную нужду в лесу, чтобы помогать природе. Идиотки.

— Север: прачка из лавки «Белый Мотылёк» сломала палец на ноге, споткнувшись о люк, что был неплотно закрыт. Грозится ДУИВ судом, требует компенсацию.

p.s. Прочитала, что И. написал выше — обязательно отправьте его туда! Пусть подышит свежим!

Я хихикнула, дочитав последнюю строчку. Свежим чем, интересно? Уж точно не воздухом.

— Северные древности, — задумчиво начала я, пробежавшись взглядом по записке ещё раз. — Выглядит интересно.

— Да, — мрачно заметил Эврен, изучая координаты, которые Ирис приложил к записке. — В Архивы, кроме скрытой двери, через которую заходили мы, можно было попасть только через канализацию. Но только если знать, что они вообще там есть.

— Кто-то знал? — нахмурилась я, выходя из-за его спины и присаживаясь в кресло напротив его рабочего стола. Аромат пепла и тиса ласково зацепился за мои волосы, призывая постоять рядом с Магистром подольше, но я тряхнула головой, отмахиваясь от наваждения.

— Разумеется, нет. Те, кто об этом знал, уже давно кормят червей. — хмыкнул он, выравнивая роскошные хрустальные колбочки тенеглассов на столе по высоте. — Если забыла, мы их сожгли, а останки захоронили.

— Не обязательно было об этом напоминать таким язвительным тоном, — мой нос презрительно сморщился.

— Не обязательно было задавать глупые вопросы. Как ты думаешь, много людей знают государственную тайну? — Эврен прищурил тёмные глаза, как лис, и поднял брови, сложив руки на груди.

— Да прекрати ко мне так снисходительно относиться! — я хлопнула ладонью по креслу, и Хаэль вздрогнул от неожиданности, посмотрев на меня каким-то странным взглядом. — Откуда мне знать, кто ещё в курсе⁈ — вспылила я. — Я сама только недавно об этом узнала! Может, есть кто-то ещё, кроме Тихого Круга, тебя и элериарха!

— Я не снисходителен к тебе, Мирст, но вопрос действительно глуп. — я, окончательно взбесившись, глухо зарычала. Придушила бы прямо здесь и сейчас! — Ладно, оставим спор, — он, увидев мою реакцию, махнул рукой. — Разумеется, кроме Тихого Круга, меня и элериарха никто не знает. Исключая тебя. — он вернулся к обсуждаемой теме.

Я немного успокоилась и призадумалась, вспоминая пометки Ириса про Северные древности.

— Скажи, а, чисто теоретически, на планах канализации мог числиться этот проход к Архивам?

Эврен задумчиво откинулся на спинку кресла, посмотрев в тёмный потолок. Чёрные брови нахмурились, и он зажмурил один глаз, в который било солнце, что лилось тёплыми золотыми нитями сквозь огромное окно. День абсолютно не располагал к работе.

— Хм… только если на очень, очень старых, когда архивы ещё не были секретным объектом, а теневики, скажем так, правили балом.

Вот оно! Я вскочила с кресла и начала мерить шагами ширину кабинета, чуть задержавшись у окна. Вид на золотистую Туманную площадь, залитую солнечным светом, был потрясающим, захватывающим дух. Осенние листья блестели золотом и багрянцем, разноцветные крыши домов приветливо бликовали всеми цветами радуги, а ильдевирельцы неторопливо сновали туда-сюда, наслаждаясь погожим деньком.

Около «Пеплотрав» Торш, в зелёном мягком костюмчике, расчищал милым деревянным веником золотые листья, что насыпались у порога с близстоящих клёнов. Он посмотрел прямо в наше окно, и я тепло улыбнулась ему, хоть он и не видел меня — вряд ли яркое солнце, бившее в стекло, позволило бы ему разглядеть даже мой силуэт.

— Возможно ли, что, чисто теоретически, во Второй Полке оказались именно такие, старые планы канализации? — отвлекаясь от наблюдения за миридом, я продолжила ходить из угла в угол.

— Чисто теоретически — да, — кивнул Хаэль, наблюдая за моей импровизированной разминкой. — Но я сомневаюсь в том, что они вообще сохранились. Это было очень много лет назад. — кажется, он понял, к чему я веду.

— Как ты думаешь, можем ли мы найти хотя бы один уцелевший?

Магистр нахмурился ещё сильнее, прикидывая в уме что-то. А я, озарённая одной мыслью, быстро подскочила к его безупречно уложенным документам на столе и принялась рыскать в них, выискивая нужный. Теневая активность… криминальные сводки… прошения… вот! Отчёт по краже из «Второй Полки»

Эврен возмущённо выдохнул, глядя на моё членовредительство, а я, пролистав папку, ткнула ему в описание того, что было украдено.

— Карта канализации, датированная четыреста двадцатым годом… — задумчиво протянул он, читая документ, а я удовлетворённо закивала, уже складывая всё по местам в том же порядке. — Да. Да, это может подойти! — его лицо просияло, и он позволил себе кошачью улыбку, которую я видела так редко. Мы встретились взглядами, и внутри тотчас затрепетал тот самый огонёк, который появляется, когда тебя хвалит самый строгий учитель. Бабочки защекотали своими ажурными крылышками рёбра. Я вздрогнула, а Эврен моргнул и отвёл взгляд.

— Найти такую мы сможем только если… в архивах Департамента Улиц и Времён, возможно. Но нужен человек, который не сболтнёт лишнего, который не будет задавать вопросов. Ещё одну Печать Безмолвия накладывать я не готов. Для чего тебе этот план?

— Хочу убедиться в том, что на старом плане действительно есть архивы. — игнорируя пылающие щеки, продолжила я, стараясь сделать стопку бумаг идеально ровной. — Возможно, наш теневик, или теневики, знали, что им искать, но не знали, где именно. Может… может, они искали несоответствия в разных планах канализации?

— Хорошее предположение, — воодушевившись, кивнул Эврен. В тёмных глазах вспыхнул огонь азарта. — Это объясняет кражу… скольких планов?

— Честно, не помню. Здесь вообще расхождение, — задумалась я, присев на угол стола, за что снова удостоилась уничижительного взгляда. — Искатель в отчёте пишет, что украдена одна карта канализации, а мы с Ирисом в самой «Второй Полке» не досчитались… сколько? — шестерёнки в голове завертелись, но безуспешно. — Не помню, не записывали. Вернее, записывали, но записи те были лишь для виду — потом мы их сожгли, ведь нас вообще не должно было быть в той лавке. Но точно было несколько экземпляров. — я чуть улыбнулась, радуясь, что клубок потихоньку начал распутываться. — Да, он точно был не один. — твёрдо кивнула я самой себе, вспоминая, как выглядел журнал инвентаризации во «Второй Полке». — Думаю, здесь дело в памяти самого торговца — он сам не помнил, сколько у него украли, а в журналы инвентаризации, чтобы проверить его слова, искатель не полез.

— Допустим.

— Ещё могу предположить, что, например, во «Второй Полке» перемешались старые и новые планы канализации, и на старых есть обозначение архивов, а на новых — нет. Наши герои сыграли в игру «найди пять отличий» и нашли то, что искали. Это гипотеза, пока мы не думаем о том, откуда они в принципе могли узнать о том, что архивы уцелели. — подняла руку я, предупреждая возражающие реплики Магистра. — Наша задача — сделать тоже самое.

— Для чего?

— Как для чего? — опешила я от того, что Эврен ещё не аплодирует мне в восторге. — Для того, чтобы понять, действительно ли было проникновение через канализацию в Северных древностях, или это же простое совпадение — может, люк хотели просто снять и продать, но что-то остановило. Если на плане и правда присутствуют различия, значит, я почти уверена в том, что наши занозы в з… наши недруги, или недруг, были, или был, в архивах. Это объяснит и тот материал — что использовался для отделки стен в архивах — на полу в лавке у Черниля и Мотыля. Судя по тому, что написал Ирис, кстати, этот люк находится буквально в двух шагах от этой лавки, поэтому — это возможно.

— Я просто проверил ход твоих мыслей. — Эврен ухмыльнулся, что было нетипично для него. Иногда то, что он был моим куратором — было просто невыносимо. Список дел в голове закрутился с невиданной скоростью.

— Так… — вздохнула я, сжимая переносицу пальцами. — Первое: надо обратиться к Эльсе. Кажется, у неё были знакомые в архиве МВБ. По идее, мы даже можем успеть навести справки об этом сегодня. — я бросила взгляд на огромные, резные часы из дерева, украшенные — конечно же — серебряным циферблатом с ажурными стрелками. Чуть-чуть за девять, рабочий день только начался.

— Дерзай. — Хаэль вернулся к документам, не обращая на меня более никакого внимания. Я воспользовалась этим, умыкнув у него со стола роскошную баночку для тенеглассов — она была потяжелее, чем мои, а венчал её пробку, конечно же, роскошный обсидиан, что поблёскивал в лучах утреннего солнца.

— Нужна помощь. Есть молчаливые знакомые в Архивах? — короткое послание в виде серебристой нити моего голоса закупорилось пробкой и отправилось за пределы окна тысяча сто одиннадцатого кабинета, которое я быстро открыла и закрыла. Вновь наложила заклинание тишины — неудобно было то, что его действие прекращалось, как только в помещении открывалось окно или дверь. Надеюсь, Эльса ответит быстро. В том, что она не станет задавать много вопросов, я была полностью уверена. «Надо» для Эльсы означало одно — значит надо помочь и надо не совать нос не в свои дела.

Сегодня Самхейн, ночь, в которую граница между нашим миром и миром мёртвых становится совсем тонкой, и духи умерших спускаются в Эвмонар — навестить живых, посмотреть на празднества и одним глазком подсмотреть за жизнью своих родных без них. Порадоваться, что у них всё хорошо или же погоревать вместе с ними. Я прошла к большому резному деревянному шкафу, что стоял у дальней стены, и пошарила по полкам, найдя свою плетёную корзинку из сухого гиацинта с небольшим количеством вещей. Среди всяких мелочей для ритуалов, парочки зелий и отваров (которые пора было бы уже выбросить, на самом деле) нашлось несколько свечей-скруток. Нос щекотнул приятный аромат пчелиного воска, и я, покопавшись, нашла пару скруток из четырех свечей. Своих самых не любимых.

Эта расцветка — белый, оранжевый, пурпурный и красный — была мне ненавистна, потому что она предназначалась для того, чтобы отдать дань уважения мёртвым, а так же — стать путеводным маяком для тех душ, которых уже нет с нами. Чтобы они знали, что о них помнят, что их любят, что по ним скорбят. А скорбеть мне было по кому.

Мама. Папа. Райс. Лиарен. Варпа. Даже ворчливый наставник-Клаус.

Бедняга Лиана Тарен, которой я не смогла помочь.

Без свечи, освещавшей путь души, та могла потеряться и не найти дорогу назад, к Этерне, что пропускала дух обратно в Эвмонар. Даже если душа жила свою загробную жизнь в садах Мирас — ей всё равно приходилось встретиться с богиней смерти в ночь Самхейна для того, чтобы ненадолго вернуться в мир живых.

Белая свеча отвечала за надежду однажды воссоединиться со своими ушедшими близкими. А также — белый представлял души детей, что погибли и, как считалось, переродились ангелами в садах Мирас. К сожалению, в ночь бунта Тихого Круга многие были несовершеннолетними и считались детьми. Оранжевый же означал солнце, его свет, направляя души умерших и успокаивая скорбящего, что зажигал эту свечу. Пурпурный — собственно, сама скорбь, горе и прошение совета у усопшего. Красный — в память о взрослых близких, кого нет с нами.

Я достала две скрутки, пару маленьких, простеньких подсвечников под тонкие свечи, и гордо водрузила их на дубовый подоконник. Среди роскошной отделки мои, немного покоцанные, бронзовые подсвечники и кривоватые свечи смотрелись немного комично. Зажигать сейчас их было рано — это следовало делать вечером, после захода солнца, когда духи начинают спускаться в наш мир. Я не надеялась, что Эврен сделает это, но всё равно озвучила просьбу:

— Зажги вечером.

Он лишь смерил меня и свечи равнодушным взглядом, на миг оторвавшись от заполнения бумаг. Не стала принимать это близко к сердцу — то был типичный Эврен. Возможно, он услышал мою просьбу, но не стал озвучивать согласие, чтобы не отвлекаться. Вообще, следовало ещё прочитать короткую молитву Этерне и оставить подношение… но об этом я не стала упоминать. Как и предыдущие четыре Самхейна до этого. Думаю, здесь Хаэль меня точно на смех поднимет.

Вообще, многие ведьмы ставили самые обычные свечи из пчелиного воска, но я считала это дилетантством. Как можно поставить копеечную свечу тому, кто был тебе так дорог, важен, любим и близок? Они ведь заслуживают самого лучшего, как и при жизни.

— Обсудим вчерашний визит в Академию? — закончив со свечами, я начала неприятный разговор.

— О, да, конечно, — чуть помедлив, отозвался Магистр. — Ждём для этого третье действующее лицо.

Как по заказу, ровно в этот момент распахнулась дверь, разрывая заклинание тишины и принося с собой звуки жизни Временной башни — торопливые шаги, голоса, шорох очень важных государственных бумаг и взволнованное шуршание тенеглассов, снующих тут и там по неотложным бюрократическим задачам.

— Доброе утро, мои чудные расхитители библиотек! — оглушительно громко возвестил Солейл Дархан, с грохотом захлопывая за собой дверь.

Меня прошиб холодный пот! Надеюсь, никто этого не слышал.

— Заткнись! — округлив глаза, прошипела я, быстро выхватывая из ближайшей тени серебристую нить. — Umbra, tene sussurrum!

Дархан осмотрелся своими хитрыми серыми глазами, присвистнул, разглядывая внушительные кожаные кресла, чёрные бархатные портьеры и отделку из тёмного дерева.

— Роскошно, о великий и страшный Магистр. Шторки-то, на твои денежки аль… государственные? — он прошёл к огромному окну, окидывая взглядом вид на Туманную площадь и бессовестно трогая шторы. Эврен показательно оставил вопрос без ответа, смерив спину парня неприязненным взглядом.

Тем временем шум Временной башни ретировался, не успев набрать обороты, и вновь воцарилась блаженная тишина. Парень уже ушёл от окна и упал в кресло напротив стола Магистра, закинув ногу на ногу. Я, пройдя мимо него, закрыла дверь на замок изнутри. Возвращаясь обратно — поравнялась с Дарханом, и меня обнял солоноватый, морской аромат, смешанный со сладкой ванилью.

Выглядел он сегодня… надо признать, весьма презентабельно. Тёмно-серый бархатный пиджак с узкой вставкой на лацкане из чёрного сатина, слегка блестящим на свету. Пиджак застёгнут на две пуговицы, подчёркивая стройную фигуру. Под ним была рубашка цвета слоновой кости с высоким воротником-стойкой, игриво распахнутым. Серьга с кинжалом по-бунтарски покачивалась в ухе. Классические чёрные брюки с тонкой серебристой отделкой по боковому шву довершали основной образ.

— Какое невежливое приветствие, — показательно фыркнул тот. — Хоть бы поинтересовалась, как мне сегодня спалось в этой… обители благочестия и закона, в которой совсем-совсем нет предателей.

— И как тебе спалось? — проходя мимо него, я ткнула его носком ботинка, оставляя грязный след на его безупречных брюках.

— Без тебя — очень грустно, — отрапортовал он, ни капли не смущаясь моего очевидно неприятного жеста и уже стряхивая ладонью пыль со штанины.

— Дархан, — холодно начал Хаэль. — Ещё одно слово, и я тебе снова напомню про…

— Да понял, понял, — закатил глаза тот. — Уж и нельзя приятное слово даме сказать.

— Кто сказал, что твои слова приятные? — хохотнула я, падая в кресло рядом с ним.

— Тебе поимённо?

— Дархан! — рявкнул Магистр, метнув в него взгляд, не суливший ничего хорошего. Парень снова закатил глаза, но благоразумно промолчал.

— Какой у нас план действий на сегодня? — я решила разрядить обстановку, направляя диалог в рабочий лад. Хотя не знаю, на сколько лад можно было назвать «рабочим», если в тысяча сто одиннадцатом кабинете присутствовал Солейл Дархан.

Эврен вздохнул, откладывая бумаги, с которыми возился, на край стола. Предварительно, разумеется, сформировав из них идеально ровную стопку. Отодвинул ящик — дерево благородно скрипнуло — и положил в центр стола мою вчерашнюю находку. Книгу.

Вчера, после того как мы столкнулись с незнакомцем в библиотеке и заперли его там — особо времени обсудить произошедшее не было. Наша компания чуть ли не бегом ретировалась из кабинета ректора. И, как только наши ноги ступили на прохладную землю вне территории Академии Шардена — мы тут же разошлись в разные стороны, чтобы не быть пойманными… а если даже и поймают — не быть пойманными всем вместе, в случае если наше проникновение всё-таки обнаружили. Я, проконтролировав, что за мной нет слежки — направилась сразу домой.

Мы не знали, кто скрывался под капюшоном в библиотеке. Не знали, видел ли кто-то наш побег. Не знали, обнаружил ли ректор то, что в его кабинете побывали незваные гости.

Я придвинула кресло поближе к столу для того, чтобы лучше рассмотреть то, ради чего это всё и затевалось. Обычная, достаточно потрёпанная книга с тёмно-синим переплётом, из бросающихся в глаза деталей — поблёскивающий серебром корешок и тончайшие серебристые нити, что пробегали сиянием по обложке — без автора и без названия.

— Ты уверен, что это именно та самая книга?

— Да, — уверенный кивок головы Эврена. Вчера я отдала находку ему, чтобы он изучил её ночью — ведь только он знал, что конкретно мы там ищем.

Я неуверенно протянула руку к книге. Солейл рядом недоверчиво хмыкнул.

— Самое интересное внутри, — нетерпеливо продолжил Эврен. — Открывай.

Хм. Книга легла в мои ладони — и серебро татуировок приятным теплом тотчас на мгновение согрело руки и шею изнутри, признавая в книге артефакт родной магии. Человек, не владеющий Тенью, даже не смог бы её открыть — скорее всего, эта книга бы не признала в нём равного. Я шлёпнула по руке Солейла, что уже тянул свои загребущие пальцы к моей находке — и, наконец, раскрыла её. Увиденное заставило брови взметнуться к волосам.

— Да ладно! Ты серьёзно⁈ — вырвалось у меня.

Веллора Тараниэль. Артефакторика. Первое издание. Охренеть.

— Я не помнил её названия, и мог ошибаться, что книга с устройством Сферы Отклика вышла из-под пера Тараниэль, поэтому не стал говорить о своём предположении. Но, вынужден признать, судя по всему…

Да, давай, скажи это!

— Твоё предположение про экземпляр с цензурой и без во «Второй Полке»…

Да, да, продолжай!

— Было верным. Ты оказалась права.

Да! Мурашки волнующим табуном пробежались по серебру моих татуировок.

— Хочется сказать «а я говорила», но не буду. — показательно равнодушно заявила я, стараясь унять ликование внутри себя. Хотелось встать и станцевать.

— Ты уже это сказала. — хмыкнул Хаэль.

— Но ведь я же и правда говорила? — отмахнувшись от него, я принялась с упоением листать книгу, пряча в ней свою победную улыбку. — Что ты узнал? Что мне прочесть? — азартно спросила я, жадно бегая взглядом по запрещённым не то, что к изданию, к хранению, строкам.

— Страница 394. Там всё о Сфере Отклика. Всё то, что я счёл важным, всё то, что мы не знали ранее — я выделил.

В поисках нужной главы я погрузилась в шелест страниц.

— А я, быть может, всё-таки буду удостоен чести посвящения в то, ради чего рисковал вчера своей задницей? — бросив выразительный взгляд на книгу, спросил Солейл.

Я замерла. Решать это предстояло уж точно не мне, а Хаэлю. Я не имела права рассказывать ему всё. Наверное, Эврен выложит ему лишь то, что посчитает нужным. Так оно и вышло. Магистр кратко поведал ему о краже книг из «Второй Полки», о моём предположении про книги авторства Веллоры Тараниэль — что у неё, возможно, есть подробности про Сферу Отклика, которые были важны девиантным теневым магам, что сейчас бесчинствовали в городе. Рассказал про мою идею экземпляров с цензурой и без, но историю про до сих пор существующие архивы Тихого Круга опустил.

— Как эта книга оказалась в запретной секции библиотеки Академии Шардена? — нахмурился Солейл.

— Большой вопрос, на который у меня нет ответа. — ответил Магистр. Конечно, что он ещё скажет? Что кто-то явно спёр её из архивов Тихого Круга и притащил в Академию? Нет, Солейлу, даже с Печатью Безмолвия, он рассказать такое не мог.

— М-да. Лиану я приводил в запретную секцию… но такую книгу у неё не видел. Были, вроде как, обычные. Не светящиеся. — он кинул подозрительный взгляд на сверкающий серебряными нитями переплёт в моих руках.

— Такое возможно? — пробубнила я вопрос Хаэлю, одним ухом слушая разговор.

— Да. Теневые трактаты, написанные теневиками и защищённые Тенью, иногда переписывались обычными магами и уходили в народ — для общего развития, скажем так. В основном это были безобидные книги, прошедшие через очень жёсткую цензуру, без подробного описания артефактов, ритуалов и заклинаний. Они были больше про саму историю теневой магии, про её особенности и опасности. Чтобы люди знали, на что способны теневые маги.

— Зачем Лиане нужна была такая информация? — нахмурился Дархан.

— А вот это к тебе вопрос. — я отвлеклась от чтения. — Почему ты сам не спросил у неё, когда была возможность? Неужели тебя вообще не смутило то, что она просит провести её в запретную секцию библиотеки? — я метнула злой взгляд в Солейла.

— Разве мне есть до этого дело? Она мне заплатила за то, чтобы я не задавал лишних вопросов. — он примирительно поднял руки ладонями наружу.

— Ты ещё и деньги за это брал⁈ — возмущённо зашипела я. Вот это манеры! Достойные настоящего аристократа!

— Ничего личного. Бизнес есть бизнес. — пожал плечами он.

— Ты вроде сын далеко не последнего человека в Шардене. Он что, совсем не занимался твоим воспитанием? Как ты можешь зарабатывать на своих привилегиях, да ещё и брать за это деньги с юной девушки!

— Легко. — отмахнулся тот, нисколечки не смущаясь. — Хватит обо мне да обо мне, серебристая. Что там интересного в вашей книжонке? — он перегнулся через своё кресло ко мне и выхватил у меня из рук книгу. Солоноватый аромат моря, смешанный со сладостью ванили, щекотнул мне ноздри. — Ого! — резко вздрогнул он и удивлённо заморгал, смотря то на меня, то на Магистра. — Это…

— Твоя магия так реагирует на теневой артефакт. — хмыкнул Хаэль. — Если умеешь читать — открывай страницу 394.

Солейл недовольно насупился, но нужную страницу открыл. Я уже успела прочесть эту главу вдоль и поперек за то время, что Магистр вводил Дархана в курс дела. Из текста следовало, что у Сферы Отклика, как у теневого артефакта, связанного напрямую с Этерной и остальными богами пантеона Эвмонара, было несколько очень неприятных и, более того, опасных свойств.

Первое: изменение воспоминаний, включая их подмену и полную кражу. Скорее всего, именно это было сделано с продавцом «Второй Полки». Суть была проста: ритуал, который вытеснял из Сферы божественные части других богов, оставляя лишь магию Этерны. Это было подвластно лишь теневому магу, но в истории не было ни одного подобного известного случая. Далее, после того, как ритуал был совершён — в магию теневика, совершившего это надругательство, вплеталась чистая магия Этерны, изъятая из Сферы Отклика. А после дело было уж совсем простым — телесный контакт с жертвой и внушение ей нужного воспоминания, либо — его кража или подмена.

Второе — существовал сложнейший ритуал, после которого Сфера Отклика позволяла теневому магу подчинять своей воле других людей, навязывая им свои взгляды и убеждения. Это происходило следующим образом — теневой маг совершал ритуал, дополнительно определённым образом накладывая на артефакт такое заклинание, что каждый, кто коснётся его — попадает под его влияние, слепо веря во внушение.

А третье, и, пожалуй, самое вопиющее — подселение теневой магии в человека. Ритуал, что требовал человеческой жертвы. Механизм действия был схож с ритуалом, что позволял теневику менять воспоминания других людей, только здесь чистая магия Этерны переходила в другого человека, а не в руки теневика. Кто мог в здравом уме пойти на такое, кто мог желать стать теневиком — уму непостижимо. Это всегда было тяжёлым бременем, особенно — в наше время.

— И что нам это даёт? — нахмурился Дархан, закончив изучение нужной главы.

— Вполне возможно, что Черниль и Мотыль ушли добровольно, попав под внушение. Как и пропавшие лигаты, — хмыкнула я. Эврен кивнул. — А ещё — то, что скорее всего, в воспоминаниях продавца «Второй Полки» действительно покопались, раз он ничего не помнит. Возможно ли вернуть украденное воспоминание?

— Возможно, — ответил Хаэль. Я отобрала у Солейла книгу — не то, чтобы он сильно противился — раскрыв её на 394 странице. — Там описан принцип возврата.

— Да, — задумчиво кивнула я, уже вчитываясь в строки с подробным описанием механизма этой процедуры. — Сложность только в том, что нам для этого потребуется оригинальная Сфера, которая украдена и находится неизвестно где.

— Мы можем её как-то вычислить? — Дархан сложил руки на груди. — С помощью другой Сферы? Какая-то, может быть, страшная теневая связь существует между ними?

— Исключено. — отрезал Хаэль. — Кстати, о теневой связи, — он указал кивком на резной деревянный шкаф со стеклянными дверьми, что стоял в конце кабинета и встал из-за стола, жестом приглашая Солейла за собой. — Тебе надо зарегистрироваться.

— Чего? — Дархан встал и направился за Магистром, окидывая взглядом обсидиановые кристаллы, стоящие за дверцами и сияющие серебром.

— По закону Шардена — каждый маг Тени, как и любой другой маг, после отклика того или иного бога, когда магу становятся доступны для исполнения боевые заклинания — проходит процедуру регистрации своего магического отпечатка в Магистрате Внутренней Безопасности. — вздохнул Хаэль. — В Магистрате теневиков всегда отправляли непосредственно ко мне, так как я заведую артефактами, отвечающими за магические отпечатки теневых магов.

— Мне надо кого-то убить? — Солейл поморгал.

— Ты себе процедуру регистрации магического отпечатка так представляешь?

— Да откуда я знаю, у вас, теневиков, всё не как у людей.

— Болван, — еле слышно выдохнул Хаэль, но я всё равно услышала и усмехнулась. Магистр, достав из кармана изящный чёрный ключик, отпер стеклянные дверцы шкафа — и те с благородным скрипом медленно открылись. — Положи руку на этот кристалл. — он указал на самый большой и старый кусок обсидиана, который слабо поблёскивал в темноте шкафа.

Дархан подчинился. Кристалл тотчас вспыхнул серебром. Я недоумённо воззрилась на это. Быть не может!

— Всё? — спросил Солейл.

Эврен нахмурился, смотря на парня.

— Это невозможно. — я тоже нахмурилась.

— Невозможно. — эхом повторил Хаэль, смотря на обсидиан, что продолжал поблёскивать серебром под ладонью Дархана.

— Артефакт мог…

— Нет. Они никогда не ошибаются. Я бы почувствовал, если бы что-то было не так. — отрезал Эврен.

— Да что такое? — воскликнул парень, отнимая ладонь от обсидиана. Серебристое сияние тотчас исчезло.

Ничего не понимаю. Я вздохнула, думая, как бы выразиться предельно кратко, пока Эврен задумчиво потирал подбородок.

— Эти артефакты созданы много лет назад Преторием Тени, и предназначены для наблюдения за вспышками теневой магии. В случае, если где-то происходит всплеск теневой магии — он загорается серебром…

— Ну? Он же светился серебром. В чём проблема, дорогуша? — перебил меня Солейл.

— В случае, если это всплеск незнакомой теневой магии — он загорается красным. — я бросила в него скомканную бумажку из кармана брюк, попав прямо в лоб. — Как и в случаях, когда новый теневой маг приходит регистрировать свой магический отпечаток. — мрачно подытожила я, вспомнив, как под моей ладонью обсидиан загорелся багрянцем несколько лет назад.

— Но… я никогда не трогал такой артефакт. — нахмурился Солейл, крутя в пальцах бумажный шарик. — Более того, я никогда не был в этом кабинете. Он, — парень указал кивком на кристалл обсидиана. — Не может меня знать. Да и я теневик совсем недавно! Меньше двух месяцев прошло!

Эврен взглянул на меня, всё ещё хмурясь. Я задумчиво подпёрла щёку ладонью, ловя его взгляд. Дархан-младший тем временем принялся лапать другие артефакты, и все, как один, реагировали серебром — до того момента, пока Эврен не откинул его руки от обсидиана.

— Теневые артефакты никогда не ошибаются. Он действительно не мог знать магию Солейла, ведь прошло очень мало времени с момента, как ему откликнулась Этерна. — начала я. Могло ли быть такое, что каким-то образом магия Дархана была знакома артефакту? Могло ли быть такое, что в семье Дарханов был другой теневик, и артефакт, по какой-то причине, мог ошибочно принять Солейла за него? — продолжила я рассуждать вслух.

— Ни одного теневика не было. Никогда. — отрезал Солейл, и я кивнула.

— Даже если бы и были, то это исключено. — ответила самой себе. — Артефакт реагирует только на магию, заключённую в конкретном человеке, что касается его, а не на чужую, даже если это была магия его предка.

Чужую магию… Я тотчас ахнула, вскакивая с кресла с книгой. Варварски раскрыла её на нужной странице — там, где говорилось о крайне неприятных и вопиющих возможностях Сферы Отклика. Корешок книги жалобно хрустнул.

— Читайте! — воскликнула я, едва ли не проткнув пальцем нужную строку.

«…Подселение теневой магии в человека. Механизм действия (описано выше) схож с ритуалом, что позволяет теневику менять воспоминания других людей, только здесь чистая магия Этерны переходит в жертву, а не в руки теневика. Требуется недобровольная человеческая жертва…»

— Не-е-е-т, — нервно засмеялся Солейл. — Как вы себе это представляете?

— А ты что, разве не находишь странным то, что у тебя в роду никогда не было теневиков, а тут — бац! — и ты становишься теневым магом? — я начала мерить кабинет шагами.

— Так ты тоже первый теневик в роду, — нахмурился парень, парируя.

— Нет! — рявкнула я, резко развернувшись к нему на пятках. — Моя пра-пра-пра-бабушка со стороны мамы была теневой ведьмой! Чисто гипотетически, это было возможно, а в роду Дарханов не было ни одного теневика! Никогда! Шанс того, что ты бы стал теневиком на ровном месте был равен если не нулю, то одной тысячной процента!

— И ты утверждаешь, что во мне сейчас теневая магия другого мага, которого знают эти артефакты? — он скептически изогнул бровь.

— А как ещё объяснить то, что артефакт признаёт тебя, как знакомого? А? — фыркнула я.

— Но я даже не знаю никаких других теневых магов, кроме вас. — он чуть поник и непонимающе окинул взглядом меня и Магистра. — Ну… Лиана?

— Лиана мертва, — напомнил Хаэль. — И нет, на месте её гибели мы находили отпечаток её теневой магии. Если бы она даже умудрилась каким-то образом передать её тебе — мы увидели бы только её магию Вейлана.

— Что, если в Академии есть ещё один теневик⁈ — воскликнула я.

Эврен недоверчиво кашлянул.

— Не слишком ли много теневиков на один квадратный метр? Напоминаю, что артефакты никого в городе не засекают, кроме нас троих. В этом вся проблема. Здесь просто нет никого, кроме нас.

— Серебристая права. — внезапно выдал Солейл, и я опешила, не ожидая, что он со мной согласится. — Чисто гипотетически… как ты сможешь объяснить чёрный капюшон, который мы вчера встретили в запретной секции библиотеки Академии? А? — он поднял бровь.

— Преподаватель? — прищурился Хаэль.

— В капюшоне? Ночью? Подкрадывается со спины, загадочно стоит в дверях вместо того, чтобы сразу схватить за шкирку и донести о нарушении прямого приказа элериарха ректору? — парировал Дархан, горячо жестикулируя. — Да ты знаешь, какая прибавка к жалованью за такой донос!

— Туше. — сдался Эврен, потирая пальцами переносицу. — Значит, сейчас в тебе находится чужая магия. Магия того, кого артефакт знает.

— А кого он знает? — подала голос я. Прах. Всмысле, кого? Всех теневых магов. Зачем я это спросила?

— Мирст, всех теневиков Шардена. — повторяя мои мысли, выдохнул он, смерив меня таким взглядом, словно я спросила, почему огонь — горячий. — Магистр Тени всегда был, есть и будет один на весь Шарден. Преторий выполняет лишь функцию наблюдателей за изменениями артефактов, отвечающих за теневые всплески. У них нет полномочий для регистрации новых магических отпечатков. И это дополнительно всё усложняет.

— Почему? — спросил Солейл, возвращаясь обратно в кресло напротив рабочего стола Магистра. Я последовала его примеру, опускаясь в соседнее.

— Потому что последняя зарегистрированная мною теневая ведьма сидит рядом с тобой, — бросил Хаэль, проходя мимо нас и занимая место в своём излюбленном рабочем кресле. — Больше никого не было со времён Тихого Круга. Кроме нас — в Иль-де-Виреле сейчас нет теневых магов. Прах, — несдержанно выругался он. — Я ни праха не понимаю, что происходит.

— И я, — согласие сорвалось с губ само собой. — Кто бы это мог быть?

— Понятия не имею, ни малейшего. Я никогда не сталкивался с таким, — признался Эврен, и, судя по его виду — эти слова дались ему крайне тяжело. Великий Магистр Тени, что был поставлен в тупик. — Я не вижу в твоей магии чего-то знакомого, — обратился он к Солейлу. — Твой магический отпечаток принадлежит тебе, он уникален. Но — артефакт утверждает, что уже знает твою магию, что ты уже зарегистрирован. Это невозможно.

— И что делать? Как мне… избавиться от этого⁈ Я не хочу быть теневиком!

— Я отправлю запрос в Преторий. Прикажу навести справки по всем живым и зарегистрированным магам Тени. Кто где находится, чем занимается, сколько их. Это займёт несколько дней. — Эврен уже начал что-то писать на пергамент, украшая его размашистым почерком.

— Хорошо. Допустим. Чужая магия, — истерично хохотнул Солейл. — Почему я не помню ничего об этом? — он потёр ладонью лицо, а затем резко убрал светлые растрёпанные волосы назад. — Я просто положил руку на Сферу Отклика, и увидел внутри серебро. Всё!

— Я думаю, что тебе промыли мозги, а затем — впустили Тень. Ты забыл об этом, и не вспомнишь, пока мы не найдём оригинальную Сферу Отклика и не проведём ритуал возврата воспоминаний. Это пока единственный путь, благодаря которому мы сможем выяснить, кто за этим стоит. — буднично ответил Эврен, ставя чёрную печать Магистра Тени на пергамент и принимаясь за заполнение нового.

Дархан нахмурился, и лицо его приняло очень серьёзное выражение. Наверное, тяжело было осознавать то, что в какой-то мере ты себе не принадлежишь, что кто-то покопался в твоей голове липкими, загребущими пальцами.

— Допустим, — скептически хмыкнул он и вновь взял в руки книгу, раскрывая её на странице 394. — Кому это нужно? Здесь нужна человеческая жертва. — он потряс в воздухе страницами. — Кто-то убил невинного ради того, чтобы я стал теневиком? Бред какой-то! — его руки затряслись, и он отбросил книгу, словно ошпарившись. Та с глухим стуком упала обратно на стол. — Я не какая-то важная шишка. Если дело действительно произошло в Академии — разумнее было сделать теневиком моего отца. Нет, забудьте, в целом — кому это нужно? Кому нужно делать другого человека теневым магом? Для чего?

— Хороший вопрос, — согласилась я. — Теневая магия всегда была бременем, особенно — в наше время, когда теневиков не особо жалуют. Тебя вообще должны были…

— Убить. — Хаэль мрачно завершил за меня предложение, посмотрев мне в глаза. Я вздрогнула и в ужасе приложила вмиг похолодевшую ладонь ко рту, смотря на Солейла. Боги. Осознание пришло не сразу.

Парень тотчас побелел, смотря то на меня, то на Магистра округлившимися от страха глазами.

— Тебя хотели убить. — прошептала я так, словно, если сказать эти слова громче, то они претворятся в жизнь, обретут вес и станут правдой. — О, Этерна… Тебя действительно хотели убить! — повторила я, сжав пальцы на руке Дархана. Он меня, конечно, бесил, но смерти я ему не желала.

— Меня хотели убить. — повторил он эхом, нервно зачёсывая назад непослушные пряди светлых волос. — Меня хотели убить… ради того, чтобы сделать меня теневиком, кого-то уже убили… Хах, вот это приключение! — с ноткой истерики в голосе рассмеялся он, запуская пальцы в волосы.

— Да уж, — тихо хмыкнул Хаэль. — Как ты уже подметил — не важная шишка, но — хороший рычаг давления на отца, сенешаля элериарха Шардена. Твой отец не переходил дорогу никакому теневику?

— Да откуда же мне знать⁈ — истерично вскрикнул он. Напоследок похлопав его по плечу, я убрала руку. — Как ты себе это представляешь? Доброго дня, отец, подскажи, а ты, случаем, не ссорился ни с каким теневиком?

— А ты у него интересовался о произошедшем? О том, что в Академии никто не помнит случившегося? — было странным то, что Дархан-старший никак это не объяснял.

— Конечно, пробовал. Помимо того, что это «позор рода» и всё такое — больше ничего. Первые пару недель меня это очень волновало, а после смерти Лианы — как-то стало не до этого, и больше я не спрашивал.

Не помнит случившегося… Нет.

— Сфера Отклика. У него Сфера Отклика. Вараст Дархан украл её из лавки Черниля и Мотыля! — мысли побежали вперёд языка, и, не сдержавшись, я озвучила их.

Эврен, что запечатывал последний пергамент сургучом — замер, смотря на меня. Солейл, вмиг покраснев, округлил глаза и сморщил нос, словно я несла несусветную чушь.

— Как ты смеешь обвинять моего отца? — зашипев, мгновенно вспылил он, позабыв о том, что ещё минуту назад он узнал, что его хотели убить. — Осторожнее со словами! Я не посмотрю, что ты… — он резко приблизился, и я вскинула руку. Серебро под кожей вспыхнуло, и Солейл отшатнулся, гневно раздувая ноздри.

— Успокоились! — рявкнул Эврен, и мы обернулись на него. — Мирст права.

— Да как ты…

— Дослушай, щенок! — гаркнул Хаэль, и Дархан тихо зарычал, но всё-таки замолчал.

— Всё складывается. В Академии Шардена никто не помнит о том, что тебе откликнулась Этерна — как ты заставишь молчать целую Академию юных умов? Никак. — с нажимом выделил Эврен. — Сплетни, слухи всё равно бы ходили. Даже если бы каким-то образом удалось заставить студентов хранить молчание — тебя бы, как минимум, сторонились. Скорее всего, их воспоминание о том, что ты — теневой маг — украли. После твоей церемонии распределения откликов происходило что-то странное? Какие-то внеплановые официальные мероприятия, на которых нужно было быть всем студентам без исключения?

Солейл вытер пот со лба тыльной стороной ладони и нахмурился. Его гнев немного утих, и он внимательно посмотрел на Магистра, а затем — на меня. Я сложила руки на груди, буравя его взглядом.

— На следующий день абсолютно всех собрали в этом же зале для того, чтобы собрать отклики заново. Насколько я помню, посчитали, что из-за того, что мне откликнулась Этерна — произошла какая-то ошибка, что Сфера неисправна. Это объявили практически сразу после моей церемонии определения отклика. Первая церемония не была завершена — сразу после меня, когда все увидели в Сфере Отклика серебристые нити — половина студентов разбежалась, а вторая половина подняла такой шум, что я сам быстро ретировался — решил, что буду решать проблемы по мере их поступления. И первой проблемой для меня тогда были злющие студенты. Толку от того, что я теневик, если меня затопчет разъярённая толпа малолеток?

Мы с Эвреном переглянулись. Требовался телесный контакт с теневиком для того, чтобы подменить или украсть воспоминание человека… на церемонии распределения отклика это сделать легче лёгкого.

— А где был ты⁈ Во время второй церемонии? — я нервно постучала ногой по полу, желая скорее услышать ответ.

— В запое. — невозмутимо ответил Солейл.

Это прозвучало столь неуместно и неожиданно, так глупо, что я, не сумев сдержать нервозность, расхохоталась. Солейл непонимающе взглянул на нас. Даже Эврен тихо посмеялся, потирая лицо длинными пальцами.

— Что вы смеетесь? В один миг моя дальнейшая жизнь была перечёркнута! Я — теневик, позор рода, и это — моё клеймо! Конечно, я расстроился и направился кутить. Не помню, где я тогда был. — обиженно буркнул Дархан, отводя взгляд. — В каком-то питейном заведении… или борделе…

— Без подробностей, — сквозь смех проговорила я, утирая уголки глаз от выступивших слёз.

— Дархан-старший не теневик, это точно. Но — у него, как у ректора Академии, есть все полномочия для того, чтобы собрать всех студентов в одном месте и, гипотетически, провести ритуал подмены или кражи воспоминаний. — резюмировал Хаэль. — Пока что мысль о том, что именно он забрал из лавки Сферу Отклика — как по мне, самая весомая. У него есть мотив — защитить сына; на теневом отклике мы видели руку с кольцом Совета. У остальных шести членов Совета, включая меня, никакого мотива для кражи Сферы Отклика — нет.

— Раз он не теневик… ему кто-то… помогает? Он сам, без теневой магии, не смог бы провести ритуал подмены или кражи воспоминаний. Для того, чтобы проводить ритуалы со Сферой Отклика — нужна теневая магия. — нахмурилась я. Солейл рядом как-то притих и сник, задумчиво смотря в окно.

— Однозначно, — кивнул Хаэль. — Очевидно, он с кем-то в сговоре. Скорее всего, он пошёл на это для того, чтобы защитить тебя, — он обратился к Солейлу. — Он понимал, что я, по закону, должен буду тебя убить. Видимо, думал, если студенты не заговорят об этом — может, дело удастся замять? Но элериарх всё равно оказалась в курсе, кто-то доложил ей, и она решила сохранить тебе жизнь. Но здесь круг снова замыкается — в тебе чужая магия. Ты не должен быть теневиком.

— Ты — рычаг давления на отца, — повторила я недавние слова Магистра. — Дело было так. — решительно кивнула я, щёлкнув пальцами. — Сначала тот, кто «сотрудничает» с твоим отцом, покопался в твоей голове и провёл с тобой ритуал, подселив магию Тени. Затем — церемония определения отклика, а после — «сотрудничество» с твоим отцом.

— Кража книги? — вставил короткий вопрос Эврен. О том, что кража книги из архивов Тихого Круга — он напоминать не стал, но это было и так понятно.

— Кража книги… — нахмурилась я. — До всех этих событий. — немного подумав, я сделала вывод и Эврен кивнул, соглашаясь. — Этот маг подробно изучил действие Сферы Отклика, затем — выбрал подопытного кролика, то есть, Солейла; после этого — сделал своё грязное дело, использовав Солейла. Всё сходится — церемония определения отклика и выход на сотрудничество с Варастом Дарханом.

— Зачем ему, или ей, или им, мой отец? — хрипло подал голос Солейл.

— М-м-м… элериарх? Он ведь её сенешаль, — я вновь щёлкнула пальцами в воздухе. — Скорее всего, наш… кхм, клиент, желает подобраться к ней поближе. А как ещё это сделать, как не с помощью её названной правой руки? Может быть, твой отец знает, что теневая магия в тебе — паразит? Вероятно, его шантажируют тем, что он должен что-то сделать в обмен на то, что тебя, скажем так, исцелят.

— Как можно было подселить мне теневую магию? Я с начала учебного года до самой церемонии определения отклика провёл всё время в Академии.

— Врёшь, — резко ответил Эврен. — В тот день, когда ты встретил нас с Мирст у ворот Академии. Ты направлялся за её пределы, парень.

Солейл заморгал, затем нахмурился, что-то вспоминая. А после — его лицо прояснилось.

— Да, — с небольшой паузой ответил он. А затем снова нахмурился. — Да, точно. Но, — он посмотрел на меня и задумчиво потёр подбородок. — Я не помню, куда шёл.

Мы с Хаэлем переглянулись.

— Это было уже после церемонии определения отклика, — напомнила я. — Тебе подселили теневую магию раньше. Есть ещё какие-то провалы в памяти?

Дархан-младший задумался. Пауза затянулась на несколько минут, а затем он наконец-то заговорил. Голос его был пронизан растерянностью.

— В один мой выход из Академии, ещё до церемонии, я познакомился в каком-то баре с девушкой, — он хмыкнул. — Но вот в чём проблема: я совершенно её не помню. Не помню имени, лица… ни возвращения в Академию. Я просто проснулся утром в своей комнате в дормитории. Мне тогда это показалось странным, но я подумал, что просто перебрал с выпивкой.

— Какова вероятность того, что в тот день, когда мы столкнулись с тобой — ты шёл на встречу с ней? — я прищурилась, рассматривая Солейла.

— К чему ты клонишь? — серьёзно спросил он.

— Я думаю, что она — и есть та, кого мы ищем. В день вашего знакомства она провела с тобой ритуал подселения теневой магии…

— Ты думаешь, я настолько тупой, что пошёл бы снова встречаться с той, кто это сделал со мной? — он вскинул брови и обиженно фыркнул. — Серебрянка, я думал, ты лучшего мнения обо мне. — Солейл притворно обиженно приложил руку к груди.

— Хм, — я задумалась. Кажется, он был прав… Тупик.

— То-то же. — хмыкнул Дархан. Нет! Я победно ткнула пальцем в воздух.

— Если она умеет подменять воспоминания, она подменила твои воспоминания об этом, скажем так, на более приятные. А во вторую вашу встречу — украла у тебя все воспоминания, связанные с ней, оставив только факт знакомства. Мы можем… м-м-м… запросить у Претория всю историю реакции обсидиановых артефактов за последние пару месяцев?

— Я уже запросил. — Эврен указал на стопку конвертов, запечатанных сургучом, что ждали отправки. — Это похоже на хорошую версию. Но! — Эврен побарабанил пальцами по столу. — Это всего лишь версия. У нас нет никаких доказательств этому, кроме наших домыслов. — холодно отрезал он, обрубая мою радость на корню.

Голова шла кругом. Всё сводилось к тому, что у нас нет прямых доказательств происходящему. Единственным свидетелем, кто помнил о том, что Солейл — теневой маг, и что никто в Академии не помнит об этом — была Лиана. И Лиана была мертва.

Выдвинуть обвинения сенешалю элериарха на пустом месте мы не могли. Доказать невиновность Лаэрка Рейлтана, на которого почему-то пали подозрения Ауриэль — мы тоже не могли. Нужны весомые доказательства, и в это упиралось всё.

Мы поговорили ещё немного, прежде чем раздался стук в дверь. Я встала открыть, и с приятным удивлением обнаружила за дверью Эльсу Верин собственной персоной.

— Проходи, — бросила я и пропустила её, закрывая за подругой дверь. — Umbra…

— …tene sussurrum! — закончил за меня другой голос, и мы все с удивлением воззрились на Солейла, что выхватил из воздуха серебряную нить и неловко обвёл ею периметр тысяча сто одиннадцатого кабинета. — Что? — недоумённо спросил он во вновь воцарившейся тишине. — Надо же мне как-то привыкать… к этому.

— Возможно, недолго осталось. — хмыкнула я, падая обратно в кресло.

— Ты хочешь его убить? — хохотнула Эльса, проходя мимо Магистра и кивая ему в знак приветствия. Она избрала своим сегодняшним пристанищем подоконник, ловко запрыгивая на него. Солейл и Эврен переглянулись.

— Ты надолго? — задала я вопрос подруге, прикидывая, успеем ли мы ввести её в курс дела.

— Час-полтора у меня есть, — она прищурилась, смотря на роскошные, резные деревянные часы с серебряными стрелками. — Я получила твой тенегласс. Прости, не было времени ответить — записывала кучу чуши, что несёт сегодня народ на фоне новости о Дархане. В архивах МВБ работает Йойя, помнишь её?

Я напрягла память. Йойя… Точно, Йойя Лихтшпитцген. Она работала на два архива: Магистрата Внутренней Безопасности и Департамента Улиц и Времён. Однажды Йойя в рабочей запаре перепутала папки и выпустила в МВБ наружу дело, которое должно было оставаться в архивах ДУИВ.

Если бы не Эльса, которая случайно увидела папку на столе Азгурвальда и не нанесла на неё ловкую иллюзию правильной за секунду до того, как начальник её откроет — Йойю бы сняли с должности. Эльса сделала это просто по доброте душевной, и потому что иногда пила чай с Йойей в перерывах. Йойе, конечно, влетело от Эльсы, но по сравнению с Азгурвальдом — это был просто комариный укус.

И, таким образом, у Эльсы появился должник среди архивариусов, который нам сейчас очень поможет.

— Да, — кивнула я.

— Мы точно можем ей доверять? — Эврен вскинул чёрную бровь.

— На все сто. За ней должок, — уверенно кивнула Эльса. — Что вам нужно? Она, по идее, должна сегодня быть в Департаменте. Я попрошу её встретиться с кем-нибудь из нас после работы. В ДУИВ лучше не соваться, чтобы не привлекать к себе внимания.

Я кратко изложила Эльсе то, что нам необходимы планы канализации — максимально старые, что удастся найти, и самые новые. Она кивнула и тут же отправила Йойе тенегласс с просьбой встретиться на пару минут после обеда, что закончится как раз через час. Верин захлопнула окно, в которое выпустила радостно вибрирующую колбочку, а Солейл вновь наложил заклинание тишины. Немного неуклюже, но вполне успешно.

— Итак, — начала Верин, обводя нас всех игривым взглядом зелёных глаз. — Вы расскажете, что было вчера?

О, да. Мы расскажем, и не только о том, что было вчера, но ещё и о том, что нам удалось разузнать сегодня. Эврен начал неторопливый рассказ с момента нашей встречи у потайного прохода в кабинет ректора Академии. Мы с Солейлом изредка вставляли какие-то ремарки или пояснения для Эльсы, лицо которой то вытягивалось, то смотрело на нас широко раскрытыми от удивления глазами. Под конец повествования подруга существенно побледнела и с ужасом посмотрела на Дархана-младшего.

— Как-то так. — подвела итог я, когда Эврен закончил рассказ.

— Солейл… — шокированно выдохнула она, впервые назвав парня по имени. Тот лишь развёл руками и криво ухмыльнулся. — Мне так жаль. Это ужасно.

Никто из нас не знал, что будет дальше, если… нет, когда мы найдём доказательства вины Дархана-старшего. Что будет с Академией? Что будет с постом Второго Лика Совета и сенешаля элериарха? Что будет с Солейлом? Вараста сошлют в Ауланнар или сразу казнят? Неизвестно. Эти вопросы повисли в воздухе, и ни у кого из присутствующих не хватало духу их озвучить. Все понимали, что, скорее всего, Солейл останется без отца.

Это был всего лишь вопрос времени.

Раздался стук в окно, и мы все вздрогнули. Эльса ойкнула и торопливо впустила тенегласс, откупоривая его.

— Без проблем, Эль! Всё для тебя! Прибегай к Лавру через десять минут, я тут. Чмоки! — бодро отрапортовал звонкий и высокий голосок Йойи, развеиваясь ярко-бирюзовой, в тон её волос, нитью по кабинету.

— Так, — кивнула Верин. — Мне всё… предельно ясно. Я постараюсь сегодня разыскать Ириса и рассказать ему ситуацию. Какие дальнейшие действия?

— Ждём план канализаций от Йойи, сравниваем старый и новый. К сожалению, если наша гипотеза подтвердится — придётся лезть в канализацию, — мы с Эльсой синхронно сморщили носы. Может, пригодится тот амулет, оберегающий от вони, про который она писала в записке?— Необходимо ещё навести справки о приказе в МВБ по проверке стражей на подкуп. Не прокололся ли кто? Кто ответственный за его исполнение, можем ли мы с ним поговорить? Ещё, нужно дождаться вестей от Ириса, может, в его кругах есть что интересное. Важно узнать, как дела в Академии — не видел ли, не слышал ли кто-то что-нибудь подозрительного. Во-первых, для того, чтобы понять, обнаружили ли наше проникновение или нет; а во-вторых, для того, чтобы понять, видел ли кто-то ещё ту загадочную фигуру из запретной секции библиотеки. У тебя есть кто-то, через кого ты можешь ненавязчиво уточнить это? — я обратилась к Дархану-младшему, который невидящим взглядом серых глаз уставился в окно.

Парень проигнорировал моё обращение к нему, и я похлопала его по плечу.

— А⁈ — он резко дёрнулся, вздрогнул, а потом нахмурился, фокусируя взгляд на мне. — Академия… Да. Да, есть. Я… уточню, да. — закивал он, вновь смотря пустым взглядом в окно.

— Что ж. Всё ясно, — строго кивнула Верин и ловко спрыгнула с подоконника, направляясь к двери. По пути она взъерошила светлые волосы Солейла, запустив в них руку, и парень непонимающе уставился на неё. — Не раскисай, — она мягко улыбнулась ему, подхватывая бордовое пальто. — Всё образуется. Может, мы ошибаемся. — подруга пожала плечами, и, кивнув всем напоследок, выскользнула за дверь.

— Было бы просто прекрасно, если бы мы ошибались. — пробурчал он и совсем сник.

— Дархан, ты свободен. — подал голос Эврен. Магистр задержал взгляд на парне, который выглядел совершенно потерянным, и громко вздохнул. — Мне правда жаль, что всё так складывается. Это жизнь, малец.

— Я… да. Мне тоже жаль. Я… м… я пойду к себе. — невпопад произнёс парень, направляясь к выходу. Не оборачиваясь, он вышел и закрыл за собой дверь. Я встала и закрыла её на замок, а Хаэль наложил заклинание тишины.

— Не лучшие слова для поддержки ты выбрал. Вообще не представляю, каково ему. — начала я, опускаясь в ближайшее к столу Магистра кресло. Сняла ботинки и забралась в него с ногами, обнимая колени руками. Хотелось спрятаться в этом кресле от ужаса, что разворачивался совсем рядом.

— Если с ним сейчас сюсюкаться — это ни к чему хорошему не приведёт. Жизнь — жестокий учитель. И нет, ты прекрасно представляешь, каково ему. Ведь ты тоже потеряла отца, ещё раньше, чем он. — назидательно заметил Хаэль.

— Одно дело, когда отца убивают, — рвано выдохнула я. Даже спустя пять лет мне всё ещё было тяжело об этом говорить. — А другое — понимать, что он пошёл на государственную измену ради тебя. Понимать, что если бы не ты — он бы так не поступил. Понимать, что всё, что он сделал — из-за тебя. Солейл наверняка себя винит. Вараста казнят или сошлют в Ауланнар. Это вопрос времени и доказательств. Не будет ли Солейл мешать нам найти их? Ведь пока у нас нет весомых доказательств — наши слова — ничто.

— Надеюсь, что нет. Раз тебе не нравится, как я его поддержал — ты эмпатична и сможешь найти нужные слова. Поговори с ним. — предложил Хаэль.

— Ты знаешь слово «эмпатия» и серьёзно предлагаешь мне поговорить с тем, кого ты вчера чуть не прикончил на кухне Эльсы? Кто ты? Разоблачись. — я скептически изогнула бровь.

— Конечно, я считаю его невоспитанным юнцом. — отмахнулся он. — Но его отец оказался государственным изменником, а сам он — теневым магом не по своей воле. Маленькая капля сострадания у меня всё-таки присутствует.

— Великий и страшный Магистр Тени знает, что такое «сострадание»? — я невесело хохотнула. — Удивительно. А я-то думала, что слово «сострадание» для тебя сродни ругательству. Ты что, умеешь испытывать эмоции? — резко вырвалось у меня.

Он поднял на меня глаза — и на секунду я пожалела, что вообще открыла рот.

— Ты хочешь поговорить о том, что случилось вчера? — тихо спросил он. О. Вот этого я не ожидала. Но, раз ты сам начал этот разговор — давай поговорим.

— А ты хочешь? Или просто хочешь сделать вид, что ничего не было? — парировала я, не отводя взгляда. Раз начали — надо идти до конца. Эльса дала совет поговорить. Эльса плохих советов не даёт.

Магистр тяжело вздохнул, откинувшись в кресле. Острый подбородок, сжатые губы. Он был предельно собран, но напряжение, странное напряжение, что почти всегда висит между нами, когда мы остаёмся наедине — можно было ощутить кожей.

— В саду, — начал он, медленно подбирая слова. — Ты не должна была вмешиваться.

— Не должна была? — переспросила я, чувствуя, как во мне вновь потихоньку закипает знакомая злость. — Прости, что влезла между тобой и мальчишкой, которого ты решил убить.

— Я не собирался его убивать.

— Нет? А твои действия вчера говорили другое.

Он резко встал, прошёлся по кабинету вперёд-назад, но конечной точкой избрал окно, повернувшись ко мне спиной.

— Он позволил себе… лишнего, — наконец произнёс Эврен. — Он не понимает границ. Он не понимает, кто перед ним. Я не мог оставить это просто так. Печать Безмолвия была необходима. И ты это понимаешь. Не лги мне, что ты не согласна с моим решением.

Я прищурилась, откинув волосы за плечо.

— Мне это стоило многого, но да. Это отвратительно, и, к сожалению, я согласна с этой мерой.

Эврен кивнул, принимая мою позицию.

— А… А ты понимаешь, кто перед тобой? — горло пересохло, и мой голос сорвался. Сейчас я задам тот самый вопрос. — Что ты тогда сделал, Эврен? В баре? Не лги мне. — повторила я его же слова.

Он замер, вытянувшись, как струна.

— Я… — он выдохнул, отворачиваясь в сторону и обращая взгляд в стену. — Это была ошибка.

— Ошибка, — я горько усмехнулась и коснулась пальцами шеи. Место, которого позавчера коснулись его губы, всё ещё будто жгло при воспоминании об этом. — Ошибка.

Молчание повисло в воздухе, и я слышала только своё дыхание — неровное, сбитое. Эврен медленно повернулся, и в его взгляде больше не было холодной надменности. Только какое-то непонятное чувство, которое я не могла распознать.

— Я не должен был. Я нарушил границы. — он сказал это почти шёпотом. — Но ты… я… всё во мне кричало, чтобы я остановился, и всё во мне — не послушалось.

— Серьёзно? Это всё, что ты можешь сказать? Оправдания? — я нервно усмехнулась. — Тогда объясни: что это всё значит? Почему ты нарушил эти границы?

Да к праху эти границы. Что ты сам себе выдумал? Почему ты сам себя ограничиваешь? Почему не берёшь то, что хочешь? Он развернулся ко мне и подошёл ближе. Настолько, что я почувствовала тепло его кожи и аромат пепла и тиса. Я посмотрела на него из кресла — снизу вверх.

— Я не знаю. — тихо произнёс он, склонив голову.

Всё моё тело будто бы одновременно хотело и отпрянуть, и остаться. Сердце билось быстро и оглушительно громко. Вмиг стало жарко.

— Ты снова будешь делать вид, что ничего не произошло? — также тихо спросила я. Хватит откладывать этот разговор на потом. Так не может дальше продолжаться.

— Нет, — почти шёпотом ответил он. — Но, Айлин… если я позволю себе думать об этом дальше, то уже не смогу остановиться.

Его голос — низкий, приглушённый, проникал в каждую клетку моего тела. Я взглянула в его тёмные глаза и поняла: если мы продолжим — границы «правильного» между нами рухнут. Но, может быть, они и так уже рухнули там, в архивах. Если у него и есть какие-то границы — у меня их не было никогда.

— Не сможешь остановиться? — повторила я, чувствуя, как ладони становятся влажными. — А разве надо останавливаться? Ты сам себя ограничиваешь. Сам себе выстраиваешь какие-то границы. Что тебя может остановить, кроме этого?

Он стоял слишком близко. Слишком. Между нами — меньше шага, и я могла легко протянуть руку, коснуться его, ощутить под ладонью жар живого тела, услышать, как его сердце гулко бьётся в такт моему. Вдохнуть аромат пепла и тиса полной грудью с его кожи.

— Ты. — коротко ответил он. — Меня всегда остановит твоё «нет». Там, в баре — ты сбежала. Не делай этого, — сказал он, едва заметно качнув головой, после того, как заметил, что я открываю рот, чтобы возразить. — Не провоцируй меня. Откажи мне. Скажи «нет».

— Я провоцирую? — я усмехнулась, поддаваясь искушению и наклоняясь чуть ближе к нему. Моё лицо было чуть ниже уровня его груди, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы посмотреть в его глаза. — Я до сих пор не поняла, чего ты от меня хочешь.

— Я хочу, чтобы ты перестала быть безрассудной, — произнёс он медленно. — Чтобы ты, хитрая, хотя бы раз подумала, прежде чем…

— Прежде чем что? — перебила я.

Тонкая жилка на его шее забилась сильнее. Он сжал кулаки, и серебряное кольцо Совета блеснуло в солнечном свете.

— Прежде чем снова заставишь меня нарушишь границы, — он осёкся. — Которые я выстраивал столько лет.

Я замерла. Сердце на миг словно перестало биться.

— Что? — прошептала я.

— Не делай вид, что не слышала, — отрезал он. Хаэль опустил взгляд чёрных глаз. Я видела, как дрогнули его губы, как мелькнула на его лице тень злого сожаления. — Я не имею права на тебя, — выдохнул он, решительно делая два шага назад, но его голос в звенящей тишине звучал так громко, будто он произносил эти слова рядом с моим ухом. — Ты — моя подопечная. Я — твой куратор, я — твой бывший опекун. И если я позволю этому случиться — кем я буду? Как мне смотреть тебе в глаза после такого?

Кем он будет после этого? Всё так же моим куратором? Или тем, кто воспользовался глупой девчонкой, что питала к нему слабость? Он молчал. Я тоже. Каждый думал о своём. Хаэль рвано выдохнул и порывисто преодолел расстояние, разделяющее нас. Он склонился надо мной, поставив руки на подлокотники моего кресла. Я нервно сглотнула, смотря в его тёмные, а сейчас — практически чёрные — глаза.

— Откажи мне здесь и сейчас, Мирст. Прошу, — его голос надломился, и он сжал моё запястье. — Скажи «нет», — произнёс он сквозь зубы. — Мы не можем. Не сейчас.

— А когда, Эврен? Когда всё закончится? Когда я перестану быть твоей подопечной? Когда мы оба будем стоять по разные стороны? — я подалась к нему чуть ближе, так, что прядь его волос, выбившаяся с хвоста, упала мне на щёку. Аромат пепла и тиса вскружил мне голову. — Ты понимаешь, что этого никогда не будет. Я обязана своей жизнью этой должности — это было главным условием моего помилования. Пока я жива, я всегда буду при Магистре Тени — будь это ты или кто-то другой. Может, поздно ждать удобного момента — он никогда не настанет.

Пальцы сжались на моём запястье сильнее, и я сжала его запястье в ответ. Кожа Магистра под моими пальцами была обжигающе горячей.

— Откажи мне. — хрипло произнёс он, смотря мне в глаза.

Я промолчала, изучая его лицо. Хотя нутро требовало большего, мне страстно хотелось согласиться, развязав тем самым ему руки, хотелось касаться его, зарыться пальцами в волосы, притянуть к себе, впиться в эти губы, что были так близко… но я молчала.

— Скажи «нет», Мирст. — с нажимом произнёс он, поднося ладонь к моему лицу. Я рвано выдохнула, когда его пальцы коснулись моей щеки. Кожа под его ладонью вспыхнула огнём. Его пальцы скользнули медленно, будто запоминая каждую черту, вниз, вдоль линии скулы, к подбородку, к губам. Нас разделяло расстояние выдоха. Мне стоило лишь чуть-чуть податься вперёд, и наши губы соприкоснутся. Буквально несколько сантиметров.

— Откажи мне, — выдохнул он в мои губы, мягко проводя по ним большим пальцем. Стало невозможно жарко, и я шумно вдохнула упоительный воздух между нами, воздух, пропитанный ароматом пепла и тиса, ароматом его кожи. — И я остановлюсь.

Но я не отказала. Я не сказала ни слова — да и разве они были нужны здесь для того, чтобы понимать друг друга? Смотря в его глаза, я раскрыла губы и коснулась кончиком языка его пальца.

Глаза Хаэля — тёмные, бездонные, блестящие, обрамлённые веером ресниц, что были чернее ночи — расширились. Я никогда не видела его таким удивлённым, и это принесло мне головокружительное, практически извращённое удовольствие, что растеклось жаром по моему телу. Видеть, что я сбила с толку самого Магистра Тени было невозможно упоительно, это было чистое, примитивное наслаждение. Мне захотелось на всю жизнь запомнить его лицо таким, как я вижу его сейчас — невозможно красивым, потрясённым от моей наглости.

Как сладко было видеть его таким. Как прекрасно было слышать, как он просит меня… просит отказать ему. Позволю ли я ему такую роскошь — услышать мой отказ для того, чтобы у него был «законный» повод не касаться меня? Позволю ли я ему роскошь услышать моё согласие, чтобы развязать ему руки? О, нет. Это слишком просто. Я не буду так унижаться. Как бы мне ни хотелось большего. Как бы мне ни хотелось согласиться, как бы мне ни хотелось большего.

Хаэль отдёрнул руку и тяжело задышал, смотря на меня.

— Кажется, ты путаешь меня с той, кого можно трогать без разрешения. — улыбнулась я, минуя его и выбираясь из кресла, проигнорировав дрожащие колени. Вот это да! Я подхватила ботинки, пальто, легко застегнув обувь на ходу. Быстро расправилась с дверным замком, и, послав куратору воздушный поцелуй напоследок, захлопнула дверь с обратной стороны, чуть громче, чем нужно. Оставляя за ней Магистра Тени, надеюсь, в полной растерянности.

Я сделала это! Боги! Что ж, господин Хаэль. Игра началась, но на этот раз — по моим правилам.

После этого я, в приподнятом настроении и с горящими щеками, направилась в «Пеплотравы», желая отвлечься работой.

На солнце стало ещё жарче — и я, пританцовывая, направилась в свою лавку. Я ликовала! Потрясающий день! Как здорово отстоять свои… границы? Ха! Как замечательно было парировать его его же репликами! Лучший день за последний месяц!

Торш был очень рад моему присутствию — из-за моей работы в Совете сейчас мы мало времени проводили вместе.

— Ты чего такая радостная? — промурлыкал он.

Мирид с удовольствием растянулся на подоконнике, что был устлан мягкой зелёной подушкой и принялся обедать кристальными булочками, запивая их медоэлем.

— Да… так. — отмахнулась я. Торш всё понял и не стал наседать. Я в очередной раз поворчала (больше для виду) про важность правильного питания, но вскоре тоже присоединилась к его обеду. Мирид без устали болтал, но слушала я его, к сожалению, в пол-уха.

Делиться с Торшем о происходящем с Эвреном мне не хотелось. Не потому что я ему не доверяла, нет, конечно нет. Не хотелось по той причине, что мне самой были неясны свои чувства по поводу произошедшего.

Рассказывать ли Эльсе о случившемся?… я призадумалась, отпив медоэля. Тёплое, ароматное, густое и невероятно вкусное варево приятно обожгло нёбо. В животе вспорхнули бабочки при воспоминании о жаре, что был между мной и Хаэлем всего какой-то час назад.

Не знаю. Эльса, конечно бы, закатила глаза, уверенно заявив, что мужчины — это невероятно примитивные существа, и что если Магистр Тени наконец-то подался эмоциям — значит, вселенная благоволит, и надо брать быка за рога, пока она не передумала. Хотела ли я брать быка за рога? Возможно. Но это было бы слишком легко.

Одно я теперь знала точно — что, очевидно, Хаэль меня хочет. Устраивало ли меня это? Только лишь одной Этерне известно. Или всё-таки мне хотелось пресловутого «долго и счастливо»? Эту мечту, которую девочкам рассказывают в сказках с самого рождения? Или мне нужно совсем другое —здесь и сейча?

Почему-то я думаю, если он и способен на чувства, то именно на такие. Быстрые, яркие и обжигающие. С таким человеком, как он… вообще возможно ли что-то постоянное и долгое? Тёплое, стабильное, человеческое?

— Ты меня слушаешь? — Торш ткнул меня мягкой лапой в плечо, вырывая из раздумий, и я дёрнулась от неожиданности.

— Оу, — я поморгала, возвращаясь в реальность. — Да, да. Прости. — я неловко улыбнулась, возвращая взгляд на мирида. Тот нахмурил серые брови, понимая, что я явно витаю в эмпиреях. — Так что там у Имитра, говоришь?…

Торш оживился и продолжил рассказ. Полдня прошло в череде бесконечных трав, отваров и зелий. Солнце сегодня было воистину беспощадным для конца октября — воздух был сродни солнечному мёду, мерцающим золотом подсвечивая пылинки, что неспешно плавали между потолочными балками. Первым делом я перебрала сегодняшнюю поставку трав: пучки полыни с серебристым ворсом, который напомнил мне блеск магии Тени на книге Веллоры Тараниэль; жирные лианы страстоцвета; хрупкие сухие листья мяты и целый ворох синегривки.

— Одиннадцать пучков полыни… хотя, нет, двенадцать, один спрятался. Шесть лиан страстоцвета — толстые, хорошие, в отвар пойдут.

— В приворотный? — захихикал Торш, наблюдая за мной. — Что, приворожить кого-нибудь хочешь?

— Да ну тебя, — быстро отмахнулась я. — Этого мне ещё не хватало. — соврала я. Возможно, не хватало. — Синегривка… а прах её знает, сколько её тут. Запиши: много. — наказала я Торшу, что делал пометки в журнале учёта. Мы разложили травы по плетёным корзинам, заботливо перевязали бечёвкой некоторые пучки и подвесили под потолок сушиться.

— Ignira, — я щёлкнула пальцами, и лавка тотчас озарилась светом. Свечи на полках загорелись одна за другой, словно кто-то провёл над ними невидимым перышком пламени. Их золотистые язычки вздрогнули, колыхаясь, и сразу наполнили пространство теплом. Магические фонари ожили с ленивой, но грациозной неохотой: сперва приглушённый отсвет, затем сделались поярче, и вот уже в толще стекла танцуют мелкие огненные мотыльки разных цветов. Они переливались то синевой, то янтарём, то зелёным отблеском, будто через них проходили отблески лесных чащоб.

— Тебе что, дышать темно? — заворчал Торш, щурясь от солнечного луча, что светил ему прямо в оранжевый глаз.

— Так же красивее! — я сделала круг вокруг своей оси, обводя лавку рукой. — Посмотри сам!

Торш недоверчиво взглянул на меня, явно что-то подозревая. Но правда, со светом сразу стало ещё уютнее. Хрустальные ловцы солнца, подвешенные под потолком, ловили лучи небесного светила, озаряя лавку мириадами ярких бликов, что неспешно перетекали по стенам, травам и склянкам с отварами.

Свечи добавляли к этому движению свои тени — мягкие, пляшущие, будто маленькие тёмные зверьки, прячущиеся между трав и баночек. Тени пересекались, разбегались, обнимались с бликами. Магические фонари дополняли эту картину неярким мерцанием. Их свет играл на флаконах, заставляя каждый пузырёк выглядеть как звёздное небо в миниатюре.

Через какое-то время в дверь услужливо постучался тенегласс от Эльсы — та спрашивала, где я и можем ли мы встретиться после работы. Я направила ей ответ, что жду её в лавке, и вообще, зачем она задаёт такие глупые вопросы.

С Йойей Лихтшпитцген я встретилась через несколько часов — а если быть точнее, через три чашки медоэля и семь проданных эликсиров лунного рассвета. В обед Эльса передала ей нашу просьбу, а ближе к вечеру архивариусу удалось достать нужные карты и передать мне.

— Не знаю, конечно, зачем тебе это старьё, — Йойя сморщила аккуратный маленький носик, передавая мне два пыльных свитка. Мы встретились снаружи, прямо у двери моих «Пеплотрав». — Но лишних вопросов не задаю.

— Спасибо. Поэтому я к тебе и обратилась. — улыбнулась я, принимая свитки и пряча их за пазуху пальто.

Йойя отзеркалила улыбку, и я невольно залюбовалась. Йойя была очень очаровательной — длинные бирюзовые волосы спадали волнистым водопадом до самого пояса, а короткая прямая чёлка подчёркивала её озорной нрав. Как и Эльса, она очень любила макияж — сегодня её голубые глаза обрамляли широкие, длинные черные стрелки, что добавляли ей драматичности.

Мне очень нравился стиль Йойи — на лице у неё было много разных украшений — блестящие серёжки сверкали в бровях, носу и даже в губах! Вкупе с её маленьким ростом и необычной худобой, которую она подчёркивала обтягивающей одеждой с множеством заклёпок, цепей и различных других металлических элементов — выглядела она невероятно привлекательно и необычно.

— У тебя не будет из-за этого проблем? — посмотрев по сторонам, тихо спросила я. Благо, улица Скрипущих Фонарей сейчас была немноголюдна, и никому не было до нас дела.

— Никаких, не волнуйся. Главное — верни до конца следующей недели. Грядёт инвентаризация. — девушка одарила меня ослепительной белозубой улыбкой.

— Разумеется. — кивнула я, пошарив по внутреннему карману пальто. — Моей благодарности тебе нет предела. — я протянула ей две свечи-скрутки, тех же цветов, что я оставила в тысяча сто одиннадцатом кабинете. По лицу Йойи пробежала лёгкая тень печали, но она тут же исчезла, сменяясь неизменной улыбкой.

— О, не стоило. Я у Эльсы в неоплатном долгу и мне всегда в радость помочь ей и её друзьям. Спасибо и тебе, — она благодарно кивнула, принимая маленький подарок и пряча его в карман. — Счастливого Самхейна. Да вспомнит эта ночь тех, кого ты любишь…

— И не приведёт тех, кого не ждёшь.

Мы распрощались, и я вернулась в лавку, сбрасывая пальто с плеч и вешая его на кованую напольную вешалку, что стояла рядом с дверью.

— Кто эта красивая женщина? — Торш заинтересованно помахал хвостом из-за прилавка, провожая Йойю в витрине восторженным взглядом.

— Тебе что, мало красивых женщин в окружении?

— Красивых женщин много не бывает, — назидательно произнёс он, важно поправляя объёмный ворот своего мягкого зелёного свитера. — Так кто она? — мирид прищурился.

— Работает с Эльсой. Помогает нам в кое-каком деле. — уклончиво ответила я, поправляя хрустальный ловец солнца так, чтобы он лучше ловил солнечные блики, которые рассыпались мириадами драгоценных бликов по лавке.

— Опять ваши секретные штучки. Надеюсь, когда-нибудь ты расскажешь мне всё, — проворчал Торш, пересчитывая пучки ромашки. — Опять мадам де Клер всю ромашку сожрала! — недовольно насупился он.

Так, в делах «Пеплотрав» мы провели половину вечера. Торш отлично справлялся, пока я была занята попытками подобраться к неизвестному теневому магу вместе с друзьями.

Тут мои мысли споткнулись. Можно ли было назвать Эврена другом теперь? Я определённо запуталась. Я вздохнула и опустила взгляд на очередной мешочек синегривки, что нужно было перебрать.

Торш тем временем рядом посвистывал себе под нос, совершенно не подозревая, что внутри моей головы назревал огромный ком мыслей и вопросов, который расползается, разрастается, норовя стать чем-то гораздо большим, чем я сама готова была признать.

Дверной колокольчик приветливо звякнул, и дверь распахнулась, отвлекая меня от мрачных мыслей.

— О! — я подняла голову и улыбнулась, увидев Ириса. Тот широко раскинул руки и улыбнулся, направляясь к деревянной стойке, за которой хозяйничали мы с Торшем. Я ловко выскочила из-за неё, и Талькар резво притянул меня к себе, похлопав по спине. Аромат табака и бобов тонка, кажется, проник в каждую клеточку моего тела.

— Давно не виделись, — друг потрепал меня по волосам и ещё шире улыбнулся, отпуская меня. Я отступила и критично оглядела его.

Сегодня на Ирисе был тёмно-синий камзол, идеально подогнанный по фигуре, с тонкой серебряной вышивкой вдоль плеч и воротника. Под камзолом виднелась чёрная рубашка с распущенной чуть ниже ключиц шнуровкой — достаточно, чтобы подчеркнуть загорелую кожу и тонну серебряных цепочек и кулонов, что покачивались у него на груди.

Рукава камзола были подвернуты, открывая сильные предплечья, на которых блестели несколько браслетов из матового серого металла и тёмного агата. Брюки — узкие настолько, что подчёркивали… всё и даже больше. Завершали образ его любимые высокие чёрные сапоги с железными носами, начищенными до блеска. Белые волосы, как и всегда, были собраны в небрежный низкий хвост, но несколько прядей выскользнули и мягко обрамляли лицо.

Я одобрительно покивала, одобряя его облачение, и Ирис шутливо поклонился.

— Чаю? — предложил Торш, не отрываясь от перебора синегривки.

— Чего покрепче не найдётся? — друг плюхнулся на высокий стул с зелёной подушкой, что стоял напротив стойки.

— Сегодня в меню только чай. — отрезал Торш.

— Бездушно. Ладно, давай. — Ирис театрально вздохнул, а я вернулась за стойку. — Какие новости? — друг решил не тратить время на предисловия.

— О! С чего бы начать! — хихикнула я, а Ирис сразу недоверчиво нахмурился. Торш обменялся странными взглядами с другом, разлил по белым фарфоровым чашкам чай из плачущей мяты с лимоном и поставил их перед каждым из нас.

— Вы что-то узнали? — друг провёл пальцем по ободку чашки.

— Как тебе сказать… — начала я, думая, с чего действительно будет лучше начать, но не успела продолжить: дверной колокольчик вновь разразился приветливой трелью, и в лавку вошла Эльса Верин собственной персоной. Я удивлённо бросила взгляд на часы и поняла, что рабочий день (вот это приятная новость!) закончился десять минут назад.

— Как здорово, что мы здесь все сегодня собрались! — пропела подруга, изящным жестом отправляя пальто и сумку на вешалку. — Привет, Торш!

Торш засиял, увидев Эльсу.

— Дор-р-р-рогая Эльса, твой визит — честь для наших стен, — промурчал он. — Чаю?

— Разумеется. Кстати, я же тебе обещала, — Эльса, опомнившись, процокала каблучками обратно к вешалке и принялась рыться в сумке. — Вот, это тебе. — она достала что-то, завёрнутое в алую салфетку и положила его на стойку перед Торшем.

— Мне? — он удивлённо вскинул серые брови, но взял свёрток в лапки, принюхался… и его мордочка тотчас прояснилась. — Яблочный пирог!

Я рассмеялась. Точно, Эльса же обещала ему испечь яблочный пирог, когда я запретила ему есть скраб Эльсы с ароматом яблочного пирога.

— Сама пекла? — удивлённо спросил Ирис.

— А кто ж ещё? — она подбоченилась. — Там как раз четыре куска. Нам всем хватит.

Пирог оказался невероятно вкусным и ароматным, осенним. Лёгкая терпкость корицы перекликалась со сладостью яблок и сахарной патоки. Эльса всегда прекрасно готовила.

— Так что вы узнали? — вновь задал вопрос Ирис.

Мы с Верин переглянулись.

— Ты что-то знаешь? — нахмурился Ирис, смотря на подругу.

— Serratura, — произнесла я, и дверь тотчас заперлась. — Umbra, tene sussurrum! — я выхватила из ближайшей тени серебристую нить и обвела ею всю лавку, накладывая заклинание тишины.

Торш присвистнул, разрывая звенящую пелену тишины, что отрезала от нас все звуки внешнего мира.

— Кажется, дело серьёзное?

— Ты даже не представляешь, насколько. — мрачно начала я, пододвигаясь ближе к стойке. Ирис напрягся, обратившись в слух.

Наш рассказ для него вышел долгим и сумбурным — мы с Эльсой рассказывали обо всём наперебой, добавляя как можно больше деталей и подробностей нашему повествованию. Брови Ириса к концу рассказа, кажется, спрятались в его волосах, а сам он стал тона на два светлее.

Воцарилась долгая пауза, которую никто из нас не желал нарушать, думая каждый о своём.

— Прах. Вот это я хреново я обошёлся с малым вчера, — наконец, хмыкнул Ирис. — Что-то… ну прямо совсем ему не везёт.

Торш рядом тихо икнул, а затем прокашлялся.

— И правда. Не повезло ему. — печально подметил он.

— Но это не отменяет того факта, что он вёл себя как говн…

— Ирис! — я ткнула его кулаком в плечо.

— Туше, — он поднял ладони. — Ладно, дамы, я серьёзно. Не фортануло юнцу. Фантастическое невезение. Но мы же не можем просто взять и открыто обвинить Вараста? Это прямая дорога в Ауланнар. Кто он, а кто мы?

— Разумеется, не можем, — раздражённо цокнула языком Эльса. — Нам нужны неоспоримые доказательства, и много. Очень много! И я практически уверена в том, что мальчишка, Солейл, что-нибудь выкинет. Каким бы он не был безбашенным, я уверена — он любит отца и попытается нам помешать.

— Печать Безмолвия, — напомнила я.

— Очень милая деталька, которая немного упрощает наше взаимодействие с ним, да, — согласился друг. — Но не обязательно же что-то говорить для того, чтобы воспрепятствовать смерти отца. — развёл руками Ирис. — Вараст всё-таки не специи на рынке украл, а связался с девиантным теневиком. Или теневиками. Вмешался в сознание всей Академии Шардена, и всё это — занимая пост правой руки главы Шардена. За это элериарх по головке не погладит. Представляете, каково перед всем государством признаться, что проблема была в твоём самом верном приближённом? — хохотнул он.

— Прахова бюрократия, законы и этика. Почему мы не можем просто убить Вараста? — Эльса сжала пальцами переносицу.

— А чем мы тогда будем лучше него? — удивлённо подняла брови я.

— А мне нравится твой вариант, лисичка. — Ирис довольно улыбнулся и подмигнул Эльсе.

— Я шучу, болван. — Эльса воздела взор светло-зелёных глаз к потолку и принялась объяснять. — Даже если мы его убьём, это не решит корень проблемы: наш теневик, что разгуливает по Шардену и балуется со Сферой Отклика, создавая новых теневиков — Солейл тому пример — никуда не денется. Мы не сможем выйти на него и узнать, почему артефакты Претория Тени не реагируют на него. В конце концов, мы не сможем даже узнать, кто это и…

— Я понял, понял, — отмахнулся Ирис. — Что мы будем делать с Солейлом?

— А что с ним делать? — спросила я. — Вариантов не так много. Вернее, их нет вообще. Мы не можем его запереть в темнице — он практически ключевая фигура происходящего в данный момент, и легенда с обучением у Магистра должна поддерживаться. Мы не можем наложить на него ещё какое-то заклинание. Ирис прав — Солейл может помешать нам другими способами. Например, всячески выступать на стороне отца, если всё-таки сложится так, что мы сможем предоставить доказательства. Или он просто откажется нам помогать.

— Невесело.

— Остаётся только одно — лишь поговорить с ним и надеяться на его благоразумие.

Ирис расхохотался.

— Благоразумие? Сколько ему? Восемнадцать? Девятнадцать? И ты ждёшь от него благоразумия в ситуации, когда любимому папочке грозит виселица? Да, я сам недалеко ушёл, но меня воспитала улица! Я смогу выбраться из любой дыры и западни, в которую меня загонит судьба-проказница! — гордо заявил друг. — А этот белоручка со смертью отца или его заточением в Ауланнаре потеряет всё! Деньги, титул, положение в обществе.

— Но… — начала возражать я.

— Нет, ты дослушай! Фамилия «Дархан» станет позорным клеймом для него самого, его детей и минимум для внуков. На его голову свалится Академия Шардена — единственное, что у него останется, за исключением поместья. Ему нужно будет как-то брать в руки бразды правления этой богодельней. Ты думаешь, он, теневик, будет авторитетом у студентов и преподавателей? — он рассмеялся вновь.

— Мож…

— Да три ха-ха! Да, я уверен, что Ауриэль помилует его — так как сама же его и использует, но, думаешь, охотно родители будут отдавать своих отпрысков в академию, которой заведует теневик? А он не сможет передать ректорское кресло кому-то ещё — издавна это была Академия именно Дарханов. Пацан ещё жизни даже не видел, а тут такое! А ты хочешь подработать подростковым психологом и разгрести эту зловонную кучу проблем одним разговором? Не смеши мои сапоги, Ай! — друг скептически усмехнулся, всплеснув руками. — Это не имеет никакого смысла! Не трогай и вонять не будет. А то сделаешь ещё хуже.

Я окончательно скисла, но виду не подала. К моему сожалению, Ирис в своих речах был полностью прав.

— Ты пессимист. Я хотя бы попробую. — коротко ответила я. Отсутствие поддержки меня, честно, расстроило.

— Заделалась спасательницей юных мальчиков? — захихикал Торш. Нет, ну это никуда не годится! Совершенно чудовищное отсутствие эмпатии!

— Да у вас обоих что, эмоциональный диапазон как у зубочистки? — вдруг вспылила Эльса, резко хлопнув ладонью по столешнице. Торш подскочил, взъерошив хвост от испуга. Я энергично закивала, благодарно посмотрев на подругу. — Ладно, этот, бесчувственный чурбан, — она ткнула пальцем в Ириса, на что тот удивлённо вскинул брови. — Но ты-то куда⁈ Ты же мирид! Самое мудрое существо всего Эвмонара! — Эльса вперила взгляд в Торша.

— Ирис прав, — пискнул тот.

— Не ругайтесь. Ирис и правда прав, — вздохнула я, и друг довольно закивал, сопродив этот жест перезвоном цепочек на шее. — Но я всё равно поговорю с ним.

— Женщина, что конкретно в словах «это-не-имеет-никакого-смысла» тебе было непонятно? — фыркнул он.

Эльса ткнула его кулаком в плечо, и он обиженно засопел.

— Спасибо. — я благодарно кивнула Эльсе. — Я поясню, — подняла я палец вверх. — Я понимаю, что объяснять ему что-либо — скорее всего, бестолку. Но! Пять лет назад я оказалась практически в такой же ситуации.

Ирис сразу сник, а Торш отвёл взгляд. Эльса грустно кивнула, смотря на меня. Липкий ком, что возникает, когда приходится рассказывать о таких вещах — сразу встал в горле, но я продолжила.

— Мне все соболезновали, старались поддержать, но никто не мог полностью понять, что я чувствую. Ведь это была настоящая трагедия, которую я пережила ребёнком. Никто в Иль-де-Виреле или во всём Шардене не сталкивался с такими зверствами. Это всё… случилось на моих глазах. Я сама убила двоих теневиков, — я закрыла глаза. — Да, это были плохие люди, но всё-таки — люди. Мне, пятнадцатилетнему подростку, было очень тяжело с этим жить первое время. Да и по сей день — честно, время не лечит. Солейл… Его отца ждёт трагичная судьба. Будучи заложником своих собственных действий — он не выйдет сухим из воды. Думаю, Солейл это понимает, но… я бы хотела, чтобы тогда, пять лет назад, кто-то, кто прошёл через подобное, оказался бы рядом со мной.

Мы помолчали. Разговоры о моих родителях всегда расстраивали друзей. Я уже более спокойно к этому относилась, но окружающие не знали, куда себя деть, когда я упоминала об этом. Я понимала их — чужое горе, с которым ты не можешь помочь, всегда заставляет чувствовать себя бессильным. Торш мягко погладил меня по предплечью, и я вздрогнула.

— Если так, — через минуту звенящей тишины пробубнил Ирис. — Думаю, можешь это сделать.

— О, спасибо что разрешил! — тут же съязвила я, и друг улыбнулся. Накатившая печаль отступила.

— Нет, серьёзно. Может, нам всем и правда порой важно просто быть услышанными и понятыми? — он пожал плечами.

— Я всё равно считаю, что Ирис прав. Солейла ждёт тяжёлая жизнь. — встрял Торш.

— Будет ли она тяжелее от того, что в такую трудную его минуту его поддержат?

Талькар и мирид замялись.

— То-то же.

— Хватит об этом. Разобрались. Ты встретилась с Йойей? — спросила Эльса.

— Йойя? — заинтересованно поднял брови Ирис. — Это которая из архива?

— Да, — кивнула я, а Талькар расплылся в мечтательной улыбке, за что получил от Эльсы тычок в ребро.

— Я бы тоже… встретился с ней, — он воздел глаза к потолку, за что получил от Эльсы ещё один тычок. — Да что⁈

— Болван, — вздохнула я. — Ввожу в курс дела: я не могу вам рассказать всего, но скажу так: в канализации есть одно место, из которого могли украсть ту книгу, которую мы вчера нашли в библиотеке Академии Шардена. Поэтому я и просила вас разузнать, было ли что-то подозрительное в канализации. Йойя любезно предоставила нам схемы. Наша задача сейчас — понять, было ли оно на старой карте.

Мы быстро разложили на стойке две карты, аккуратно поставив по периметру несколько склянок с отварами, чтобы пергамент не сворачивался.

— Тайны, тайны, тайны! — присвистнул Ирис, пристально изучая карты. Старая карта была очень вётхой и потрёпанной. Мы лишь сгрудились вокруг неё, стараясь не дышать. — Что мы ищем?

— Должно быть следующее: туннель, от которого идёт ответвление вправо, от него — ещё туннель, который заканчивается небольшим помещением. Я думаю, это Северные древности, где-то неподалёку от лавки Черниля и Мотыля.

Друзья кивнули и принялись за поиски. Вскоре мы нашли подходящее место — и, да, оно оказалось аккурат в Северных древностях.

— Теперь ищем этот же туннель на новой карте. — скомандовала я. Ещё пятнадцать минут поисков подтвердили мою гипотезу — на новой карте этот туннель отсутствовал. Нужно обязательно обсудить это… с Хаэлем.

— Обьяснишь, а почему ищем это место именно на старой, а не на новой? — прозвучал голос Ириса.

— Потому что это место, наверное, стало секретным, болван. — быстро догадавшись, зло отчеканила Эльса, толкнув его плечом. Да. Кажется, клубок начал распутываться.

Комната Солейла находилась на этаж выше тысяча сто одиннадцатого кабинета, в жилом крыле Совета. Здесь иногда останавливались высокопоставленные должностные лица из других государств, которые прибывали на переговоры, а также — всегда дозволялось оставаться служащим на благо Шардена в случае большой рабочей загруженности. Плюшетта, встретившаяся мне на пути и удивившаяся моему позднему визиту, любезно подсказала нужную дверь — аккурат над тысяча сто одиннадцатым кабинетом.

Лунный свет лился беспощадным серебром из высоких витражных окон, что служили главным украшением крыла. В целом, тут было уютнее, чем на остальных этажах Временной башни. Мягкий ковёр с длинным ворсом красного цвета, что заглушал мои шаги, создавал атмосферу дорогой гостиницы. На стенах встречались искусные магические фонари, которые разбавляли вечерний сумрак тёплым светом, создавая приятный полумрак.

Дойдя до нужной двери, я замерла в нерешительности. Затем, чуть помедлив, всё-таки постучала. Нужна ли Солейлу моя поддержка? Всё-таки он не маленький. Может, сам справится? Я закусила губу, ожидая приглашения войти. Может, я навязываюсь и это лишнее? Вообще, он меня бесит. Напыщенный… я осеклась. Не имело значения, как я к нему отношусь.

Мы работали вместе, хочу я этого или нет. Он остался один на один со своей проблемой. Ему не к кому с этим пойти, он не может ни с кем поделиться этой болью. Душевная боль отравляла, как яд — если вовремя не убрать его из тела, можно было легко попрощаться с жизнью. И я знала это, как никто другой.

Из-за двери не доносилось ни звука. Я нахмурилась и повернула дверную ручку — оказалось открыто. Дверь услужливо скрипнула и впустила меня в тёмное помещение.

— Солейл… — тихо позвала я, стараясь привыкнуть к темноте и разглядеть хоть что-нибудь. Закрыла за собой дверь и повернула замок. В нос ударил запах алкоголя, и я поняла, что точно пришла по адресу.

У стен есть уши — заклинание тишины легко на помещение мягкой пеленой. Но мне никто так и не ответил. Глаза немного привыкли к тьме, и я начала различать очертания предметов — вот роскошная кровать с балдахином, прикроватная тумбочка с красивым светильником в виде изящного цветка… о, точно.

— Ignira, — тихо проговорила я, и спальня тотчас озарилась светом — зажглись многочисленные свечи, теплом вспыхнули магические светильники. И груда одеял на кровати недовольно застонала, от чего я чуть не подскочила.

Быстро скинув ботинки и пальто у двери, я рывком принялась копаться в мягком коконе, выискивая стенающее приведение. Приведение нашлось — вернее, это был Солейл, но выглядел он так плохо, что действительно был похож на приведение. Лёгким движением руки я погасила несколько магических светильников, оставив комнату освещённой лишь с помощью свечей, чтобы не раздражать глаза Дархана-младшего. Воцарился приятный полумрак, которого было достаточно, чтобы различать интерьер и лица друг друга.

— Солейл, — вновь повторила я, разглядывая лицо парня. Кажется, он был невероятно пьян, о чём свидетельствовала и пустая бутылка на второй прикроватной тумбочке, и поразительное алкогольное амбре, смешанное с его ванильно-морским парфюмом. Рядом с пустой стояла початая бутылка чего-то, напоминающее виски, и стакан.

Поразмыслив, что разговор будет тяжелый — я по-хозяйски щедро плеснула себе и сделала добрый глоток, поморщившись. Алкоголь оказался вкусным, но крепким. Вид Дархана-младшего и правда оставлял желать лучшего: мы не виделись всего полдня, но он разительно отличался от того ухоженного и лощёного аристократа, что я видела утром. Кожа побледнела, глаза и нос покраснели, губы были искусаны. Светлые волосы, что были красиво уложены — растрепались и были взъерошены так, словно он пытался их вырвать. — Как… ты?

Он невесело хохотнул, с ноткой истерики в голосе.

— Как… я? Как ты с…считаешь?

Я посмотрела вокруг — взгляд выдернул рубашку Солейла, что валялась на полу. Подхватила её, и, подложив под пятую точку — присела на кровать. Не люблю садиться на кровать, тем более чужую, в уличной одежде, а так у меня хотя бы было небольшое оправдание — это же одежда Солейла!

Переодеваться, допустим, в банный халат, что уныло висел на спинке кровати — было бы как-то странно. И неуместно. За приоткрытыми шторами пробивался лунный свет — тонкая серебряная нить, разрезавшая темноту на две части. На прикроватной тумбе, рядом с двумя бутылками, догорали свечи — оплывшие, с мерцающими каплями воска, будто плачущие вместе с хозяином. Пахло пролитым виски, ванилью, морем и солью кожи.

— Я считаю, что ты чувствуешь себя просто отвратительно, — вздохнула я. — Хочешь поговорить об этом?

— Ты… что, п-пришла жалеть меня? — икнув, спросил он, разглядывая меня затуманенным взором.

— Не думаю, что ты нуждаешься в жалости. А вот в поддержке — да.

— Разве ты понимаешь меня? — истерично хохотнул он, вскинув брови. — Да меня никто из вашего сборища не понимает! Вы все… вы все только и делаете, что твердите о своих целях! О г… государстве! О том, что важно для Шардена! Но вы не думаете о людях! — вскрикнул он и резко сел на кровати, едва не ударив меня лбом. Я отпрянула, чтобы избежать столкновения, и увидела, что Солейл был без рубашки. Видимо, та была под моей пятой точкой.

Солейл был не прав. Всё, что мы делали с момента кражи Сферы Отклика — думали о людях. Всё, что мы делали сейчас — мы делали ради людей, ради жителей всего Шардена. Ради пропавших лигатов, Черниля и Мотыля. Но сейчас лучше с ним не спорить на эту тему.

— Вы не думаете… вы не думаете обо мне. — закончил он свою тираду уже без запала, посмотрев на меня покрасневшими глазами с полопавшимися капиллярами. Сейчас в нём говорил ребёнок, который понял, что скоро останется без отца.

Солейл скинул одеяло, обнажая торс. Кажется, его ни капли не смущала собственная нагота. В прочем, меня тоже. Что я, не видела красивых, подкаченных мужских торсов? Хмыкнув, я вернула мысли в нужное русло.

— Солейл, мне жаль, что так получается. Если бы мы не думали о тебе — я бы сейчас не сидела бы здесь, с тобой. Я была бы искренне рада, если бы виновником всего был кто-то другой, кто не имеет к тебе никакого отношения, — мягко начала я.

— Не пытайся успокоить меня. — твёрдо заявил он.

— Слушай, не думай, что я сейчас перетягиваю одеяло на себя, — я красноречиво посмотрела на одеяло, что Солейл откинул. Благо, брюки на нем были. — Но. Моего отца убили на моих глазах. Я знаю, что такое терять родителя. Знаю, что значит винить себя. И знаю, что именно это ты сейчас и делаешь. Я понимаю тебя. — три самых важных слова, которые ему важно услышать сейчас.

Он шмыгнул носом и нервно запустил руку в волосы, взъерошивая их ещё больше. Солейл опустил голову, и я услышала, как сквозь его стиснутые зубы вырвался тихий, неясный звук — то ли всхлип, то ли приглушённое ругательство.

Будет тяжело. Я сделала ещё глоток, и алкоголь приятно обжёг горло.

— Он… он сделал это из-за меня, — выдохнул Солейл надтреснутым голосом. В его влажных глазах отражался огонь свечи — крошечная, дрожащая искра. — Из-за меня, понимаешь? Из-за того, что я, как всегда, во что-то вляпался! Папа всегда… всегда хотел, чтобы я стал достойным, хотел, чтобы я вошёл в Совет после него, чтобы у меня была власть, имя, будущее! — он вскочил с кровати, но, не удержав равновесия, пошатнулся, упираясь ладонью в стену. — А я только всё портил. Всё, к чему я прикасался. Не ценил того, что отец для меня делал. А теперь — его убьют из-за меня! Из-за меня, Айлин! — вскрикнул он и обратно упал на кровать лицом в подушку, которая заглушила его крик, полный боли.

Да уж. Как тут помочь словами? Ситуация патовая.

— Ты не виноват, — я, немного поразмыслив, аккуратно коснулась его голой спины. Та была раскалённая, как пламя. Солейл вздрогнул от прикосновения. — Ты вообще не должен был быть теневиком. Если бы не ты — я уверена, тот, кто за всем этим стоит — нашёл бы другой способ шантажировать твоего отца. Другой человек, другой рычаг давления… просто так сложилось. — я понимала, что, скорее всего, всё равно не пробьюсь через его всепоглощающее чувство вины.

Потому что такие же слова мне говорили другие люди в момент моей трагедии — но я никого не желала слышать и слушать. Ладонь медленно заскользила по спине парня в успокаивающем жесте.

— Ты не понимаешь, Айлин. Если бы не я, он бы не… — он отнял лицо от подушки и лёг на бок. Я отняла руку от его спины, поставив её на кровать рядом с ним. Его голос дрогнул. Лунный свет скользнул по его коже, и мне показалось, будто даже свет обрисовал его силуэт слишком мягко, словно утешая. — Не связался бы с теневиком. Он бы не пошёл на это. Он просто хотел спасти мою прахову задницу. Лучше бы меня и правда просто убили.

— Не говори так. Он хотел спасти тебя, — произнесла я мягко. — Потому что любит. Твоя смерть не стала бы концом. Теневик нашёл бы другой способ воздействия на твоего отца и всё равно добился бы своего.

Солейл засмеялся, пьяно и больно. В этом смехе не было ни капли радости, лишь нервы и боль.

— Любовь… Что с неё толку? Она делает только хуже. — он поднял голову и посмотрел на меня. — Ты ведь тоже это знаешь. Видел я, как ты смотришь на Хаэля.

Я опешила, отодвинувшись, а Солейл продолжил, смотря в потолок.

— Как он… смотрит на тебя. И толку от вашей любви? Вам не суждено быть вместе. Никогда. — он процедил эти слова сквозь зубы. — Было бы ведь лучше, если бы этого не было? Если бы отец не любил меня, он бы спокойно пожертвовал мною и остался бы жив.

Слова Солейла заставили мои брови поползти вверх и открыть, а потом закрыть рот, как рыба. Уводить разговор в русло наших сложных взаимоотношений с Эвреном мне совсем не хотелось. Я здесь не для этого, а для того, чтобы поддержать Солейла.

И я была уверена, что никакой любовью тут не пахнет. Желанием? Возможно. Любовью?… я пока была не готова даже думать об этом. Слишком смелое заявление. Я заглушила эти мысли очередным глотком виски — и это было лучшим решением, потому что в голове сразу стало спокойнее.

— Он ещё жив, — проигнорировав тираду о Магистре, ответила я. — Не хорони его раньше времени. Может… может он находится под влиянием теневого мага? В нетрезвом сознании? — я посмотрела на Солейла, который шмыгал раскрасневшимся носом. — Может, его оправдают…

— Слишком много «может». Всегда надо… надо готовиться к худшему. — неожиданно серьёзно заявил он.

— В этом ты прав. Но я повторю ещё раз — если не ты, то что-то другое, что важно Варасту. Представь, если бы ему угрожали жизнью, например, случайного студента? — хмыкнула я. — Если бы из-за этого пострадал невинный человек, не имеющий никакого отношения к твоему отцу? Я уверена, что ради обычного студента Вараст не пошёл бы на сотрудничество с теневиком. Но тогда этого несчастного, в которого бы подселили теневую магию — убили бы на месте. Его бы никто не стал выгораживать перед законом, как это сделал твой отец. А потом, возможно, этот самый теневик использовал бы тебя — и всё равно всё бы повторилось. Ты хотел бы такого исхода?

Солейл помолчал. Задумался. Видимо, он не мыслил в таком ключе.

— Нет, — наконец, тихо ответил он. — Нет, я бы не хотел такого.

— Не вини себя, — в очередной раз повторила я. — Ты не должен быть теневиком. Ты — жертва. Это всё подстроено кем-то, кому был нужен твой отец.

— Я не хочу, чтобы его убивали. — шмыгнул носом Солейл, посмотрев на меня красными блестящими глазами. — Я… прости, — он вытер одинокую слезу, что скатилась по щеке. — Я не должен тут расклеиваться, как девчонка.

— Послушай, — я придвинулась ближе и положила руку на его плечо. — То, что ты чувствуешь — нормально. Почему девчонкам можно плакать, а парням — нет? Повод всё-таки весомый. Ты не ноготь сломал.

— Не знаю. Всегда казалось это глупым. Почему девчонкам можно что-то чувствовать, а парням — нет? — он снова шмыгнул носом, и я улыбнулась ему, допивая последний глоток виски. Отставила пустой стакан обратно на тумбочку, запоздало поняв, что из него мой… друг? пил ранее.

— Солейл, — я погладила его по плечу. — Мы не нашли даже никаких доказательств. Вину твоего отца нужно сначала доказать, и мы это обязательно сделаем, — он протестующе взглянул на меня, хмурясь. — Да, мы это сделаем. Потому что нам нужно выйти на того, кто за всем этим стоит. — он начал что-то говорить, но я сильнее сжала его плечо. — Подожди. Со своей стороны, как незаинтересованные лица, мы с Хаэлем сделаем всё возможное для того, чтобы доказать, что твой отец находился не в себе. Помнишь, мы сегодня читали в книге, что Сфера Отклика способна прививать веру во всё, что угодно? Ему могли внушить необходимость сделать всё то, что он сделал. Единственное, что он сделал по своей воле — выкрал Сферу Отклика. А вот то, что происходило после этого — тайна, покрытая мраком, пока что даже для нас.

— Его убьют за это? — он с надеждой посмотрел на меня.

— За кражу важного артефакта? Вряд ли. Может, отстранят от должности. — я пожала плечами. — Мы сделаем всё для того, чтобы твой отец остался жив. Я лично сделаю всё, что смогу для этого. — прошептала я, гладя его по руке. Может, я сейчас вру для того, чтобы успокоить его. Но мне правда хочется сделать всё для того, чтобы не рушить жизнь Дархана-младшего. Он не сделал ничего плохого. Да, он невыносимый, но не плохой.

— Зачем ты это делаешь? — тихо спросил он. — Зачем вообще пришла? Я ведь даже не часть вашей компании. Я не звал тебя. Вообще, я… просто чужак, что откровенно навязался к вам. Хотел быть причастным… к чему-то большему. Не мог простить себе смерть Лианы, и почему-то сразу понял, что здесь замешаны теневики. А там и тебя в Академии встретил… осознал, что вы что-то разнюхиваете.

— Значит, так было надо, — просто ответила я. — Видишь, как всё обернулось. Судьба или Этерна свела нас в этом деле.

Он откинулся на подушку и — наконец-то — накрылся одеялом.

— Зачем я это делаю? Когда я была на твоём месте, никто не мог понять меня до конца. Все говорили пустые слова соболезнований, но по-настоящему никого не было рядом.

— Рядом, — повторил он тихо, будто пробуя это слово на вкус. — Я не помню, когда в последний раз кто-то был рядом. Просто… просто был рядом.

— Не обольщайся, пожалуйста, но можешь просто запомнить этот день, — я улыбнулась, и он слабо улыбнулся в ответ.

Я уже хотела отстраниться, убрать руку с его плеча, но он перехватил её. Его пальцы — тёплые, неуверенные, будто он боялся, что я сейчас отброшу их.

— Не уходи, — попросил он. — Пожалуйста.

Дело принимает новый оборот. Ладно. Виски во мне сообразил следующий ответ.

— Не ухожу, — ответила я.

Мы долго просидели так, молча. Вернее, он лежал, а я сидела. Только пламя свечей трепетало в прохладном хрустале вечернего воздуха, и лунный свет медленно сползал по комнате, ложась на край кровати.

— Хочешь, расскажу тебе кое-что? — наконец, тихо спросила я.

— Хочу. — он посмотрел на меня, и я с облегчением заметила, что больше не вижу блеска слёз в его глазах.

Рука беспощадно затекла, как и спина от неудобного положения, в котором я сидела.

— Сейчас, — я поморщилась, убирая руку от плеча Солейла и разминая её. Затем прогнула спину, и она грустно хрустнула, напоминая, что мне уже не шестнадцать.

— Ой, — он спохватился. — Ты… ты можешь лечь, если ты хочешь.

Идея прилечь на мягкую кровать была крайне манящей. Но оставалась одна проблема: я была в уличной одежде. Часто, читая книги, и встречая «… и я упала на кровать, заснув прямо в одежде» — я очень удивлялась! Как это возможно? Это же грязная одежда! А постель — чистая.

— Я… да, хочу. Но у тебя есть что-нибудь… м-м-м… во что я могу переодеться? — я встала с кровати, разминая затёкшие ноги и указывая на свою одежду. Брюки и свитер явно не подходили для чистой кровати.

— Посмотри в шкафу. Там слева домашнее. — он указал на платяной шкаф в дальнем углу комнаты, и я двинулась к нему. Слева… ага. Распахнула резную дверцу и принялась изучать богатый гардероб, в котором стояла куча коробок и свёртков — видимо, у Дархана не было времени все разобрать после переезда из дормитория Академии. Выбрала длинную кофту из хлопка без пуговиц — достаточно длинную, чтобы она прикрыла всё, что надо прикрыть.

— Отвернись, — наказала я Дархану-младшему и он покорно отвернулся. Я быстро сбросила с себя свитер, брюки и надела кофту Солейла. Она пахла морем и ванилью. Не раздумывая, я легла рядом с парнем, ныряя под одеяло. Очень мягкое, взбитое, перьевое одеяло, надо заметить. Уставшие за день мышцы приятно заныли, расслабляясь. Я не знала, сколько сейчас времени — но, судя по луне — не меньше одиннадцати. Как-нибудь доберусь до дома. Сейчас это не главное.

— Что ты хотела мне рассказать? — шёпотом спросил Солейл, и я повернулась на бок, лицом к нему. Парень определённо выглядел лучше — краснота сошла с носа и глаз, оставив лишь полопавшиеся капилляры. Где-то в глубине комнаты потрескивала свеча, одна из тех, тонкие огоньки которых отбрасывали на стену дрожащие узоры. Сквозь портьеры пробивался холодный лунный свет — он прямо падал на лицо Солейла, делая его серые глаза почти серебряными.

Я вздохнула и начала свой рассказ в самых мелких подробностях, чтобы максимально отвлечь Солейла. Предметом моего рассказа стал визит Лианы Тарен в «Пеплотравы» — как я не разглядела, что ей нужна более сильная помощь, нежели отвар для сна.

Поведала ему о нашем с Эльсой визите в Академию. Рассказала, как Эльса сделала из себя Ирину. Как сыграла тётушку Лианы, разговорив первокурсниц. О том, как я разговаривала с родителями Лианы под выдуманным именем библиотекаря. О том, как винила себя в том, что не смогла ей помочь. О том, как зажигала шалфей в честь траура по ней.

О том, как Хаэль ругался на меня за излишнюю чувствительность к этому делу. Обо всём, что постоянно крутилось в моей голове около недели после её смерти. Я искренне считала, что в этом есть моя вина. Целью этого рассказа было донести до Солейла то, что винить себя — это нормально. Это признак хорошего человека, но, к сожалению, мы не можем спасти всех. Даже если это близкие нам люди.

Солейл внимательно слушал меня, непривычно серьёзно кивая. Как я и думала — сейчас он чувствовал практически тоже самое. Мы ещё долго обсуждали эту тему, успели даже рьяно поспорить, но в итоге — замолчали, каждый задумался о своём. Я подумала о том, что пора бы собираться домой, но тут Солейл подал голос.

— Тогда, в Академии… — начал он, смотря мне в глаза. Мы лежали практически вплотную друг к другу. — Я впервые за много лет увидел тебя.

— И решил построить мне глазки? — усмехнулась я.

— Я не узнал тебя сразу.

— А если бы узнал меня сразу, то не строил бы глазки?

Солейл проигнорировал мой вопрос и продолжил.

— До меня дошло лишь через несколько часов, что это ты. Я полдня думал, почему же твоё лицо мне так знакомо… и когда я понял — очень удивился. Подумал, что ты забыла в Академии?

— И что надумал? — спросила я, отвлекая его. Чем больше мы говорим о чём-то, в чём не замешана смерть и теневая магия — тем лучше.

— Что обязательно надо зайти к тебе в гости. В «Пеплотравы». — ухмыльнулся он.

— Ясно. Купился на красивое личико. — я шутливо ткнула его кулаком в плечо.

— Не только. — вдруг совершенно серьёзно заявил Солейл, и я немного опешила от такой резкой смены настроения. Он опустил взгляд и плотнее закутался в одеяло, словно желал спрятаться. — Ты единственная пришла ко мне сегодня, хотя я не просил. Ты единственная поняла, что я чувствую. Ты поняла, что я не в себе от новостей. Я не приглашал тебя войти — ты могла развернуться и уйти, и у тебя было на это право — я же не пригласил тебя. Но ты здесь, со мной. Битый час вытирала мне сопли. Утешала, находила правильные слова. Это сделала не Эльса, не Ирис, и, разумеется, не Хаэль, а именно ты. Если бы не ты — я бы до сих пор лежал в луже своих слёз, жалея себя. Может, наделал бы ещё каких глупостей. — вдруг он протянул руку и погладил меня по щеке.

Это было другое прикосновение, не такое, как в беседке Сада Семи Листьев, и не такое, как в «Пеплотравах». Это касание было полно чистой нежности.

— Спасибо, Айлин. — он чуть придвинулся ко мне, и я кожей почувствовала его дыхание — мягкое, тёплое, с терпкой нотой виски. Пламя свечи на прикроватной тумбе трепетало, отбрасывая на стену пляшущие золотые блики. Я вдохнула поглубже: морская соль, сладость ванили и терпкость виски заполнили мои лёгкие.

— Айлин… — вновь тихо произнёс он, глядя прямо мне в глаза. В его взгляде было столько открытой, обнажённой искренности, что я едва не отвела глаза. — Я не знаю, как ты это делаешь.

— Не преувеличивай. Я просто умею слушать. — я усмехнулась, хотя голос предательски дрогнул. Кажется, мы сворачиваем не туда. Мысли в голове панически завертелись. Прах, я в его одежде, в его постели! Как это двусмысленно!

— Нет, — он качнул головой. — Ты умеешь не просто слушать, ты умеешь слышать. И этого… не хватает почти всем, кого я знаю.

Его пальцы чуть сильнее коснулись моей щеки, будто он хотел убедиться, что я настоящая. Нет-нет-нет!

— Когда ты рядом — всё как-то легче воспринимается.

Сердце гулко ударило где-то в груди. Я ощущала, как внутри поднимается что-то горячее, почти обжигающее. Надо бежать!

— Солейл… — прошептала я, желая мягко отказать ему и сказать, что всё немного не так, как он понял, но не успела продолжить. Он придвинулся ещё ближе. Между нами осталось не больше нескольких сантиметров.

Лунный свет, пробиваясь сквозь портьеры, ещё красивее лёг на его лицо — осветил линию скулы, ресницы, кончик носа. От света свечей позади его светлые волосы казались почти янтарными. Прямая противоположность холодному блеску чёрных волос, в которые мне порой хотелось зарыться пальцами.

— Не знаю, — прошептал он, поглаживая мою щёку, словно зачарованный. — Может, я пьяный. Может, глупый. Может, всё вместе. Но я… не могу перестать думать о тебе. О том, как ты смеёшься, как злишься, как дразнишь меня. Твоя смелость, храбрость, честность… всё это сводит меня с ума. Даже то, что ты сломала мне нос несколько лет назад. — Солейл усмехнулся. — Ты здесь, со мной. — вновь повторил он так, словно не верил в этом. — Я не звал тебя, но ты всё равно пришла, поняв, что мне плохо. Я не знаю никого, кто поступил бы также по отношению ко мне, не преследуя… никакой выгоды.

Его пальцы скользнули к моему затылку, задевая прядь волос. Она прилипла к моей коже, тёплой от жара близости другого тела. Луна скользнула за облако, и лицо парня осветили лишь свечи, что зажгли в его глазах яркую искру. Я подумала об Эврене.

— Солейл. Если ты забыл — изначально моя выгода в этом была. Из-за меня ты втянут во всё это. Ты сейчас пьян, ты не должен, мы не должны… — голос вновь предательски дрогнул, когда я попыталась отодвинуться от него.

— Плевать, что там было! — горячо прошептал он и навис надо мной, задев ногой пустую бутылку виски, что с грохотом упала на пол. — Сейчас ты здесь, со мной. Не с ним, со мной, — сбивчиво продолжил он, и я удивлённо подняла брови. — И я. Ничего. Никому. Не должен. — он коснулся ладонью моей шеи. Серебро татуировок под его пальцами едва заметно засияло, признавая в парне родную магию. Он резко притянул меня к себе и время будто сжалось до этого единственного мгновения. Пламя свечи колыхнулось, луна вновь вышла из-за облака, и её свет упал на постель. Его пальцы переплелись с моими, и от этого касания всё вокруг стало таким незначительным. Мысли снова метнулись к Магистру, к ритуальному моменту, когда он держал мою ладонь в своей. К словам Солейла «Ты здесь. Со мной. Не с ним, со мной.»

Да, я здесь. Почему? Потому что у меня не хватало духу признаться самой себе, что я хочу объятий другого? Или, потому что мне хочется простой близости? Что было истинной причиной, по которой я не оттолкнула его — не знала даже я сама.

Он бросил взгляд на наши сомкнутые руки, и я, не удержавшись, тоже. Его ладонь была горячей, и я сжала пальцы сильнее. Солейл рвано выдохнул. Тепло его кожи, аромат его волос… терпкость морской соли и сладость ванили кружили мне голову. Это был не резкий пепел и тис, от которого у меня дрожали колени. Это был нежный, тёплый, уютный аромат, в котором хотелось забыться.

— К праху всё, — тихо произнесла я, смотря в глаза Солейла, которые вновь выдернул из темноты лунный свет. Они казались серебряными, практически прозрачными, такими блестящими… и когда его губы коснулись моих, мир вокруг словно перестал существовать. Мы уже целовались до этого, но, видимо, сегодня играла роль предыстория. Предыдущие разы были вынужденными, имели цель, а не происходили по велению сердца, как сейчас.

Сначала поцелуй был осторожным, почти робким. Мои руки сами заскользили по его обжигающе горячей спине. Солейл воспринял это как приглашение и навис надо мной, резко углубляя поцелуй. Стало ещё жарче. Вкус моря, виски и ванили словно проник в каждую клеточку моего тела. Пальцы Солейла коснулись моей талии, и он сжал на ней пальцы, забравшись под одежду, что сразу стала лишней. И все слова, все волнения, все страхи моментально растворились в этом прикосновении. Луна за окном прошла по небу, а свечи догорали, погружая спальню в темноту и оставляя лишь пряный аромат ванили и соли — напоминание о ночи, когда двое утешали друг друга, забыв, что в этом мире не существует безопасных чувств.

ЭВРЕН

Идиотские свечи. У меня никогда не получается поставить их ровно, так, чтобы они не падали. Каждый Самхейн нет-нет да какая-нибудь упадёт, оставив после себя прожжённое пятно на поверхности. Со временем я смирился со своим неумением и начал подставлять под них металлический поднос — как и сейчас. Время уже клонилось к ночи, и я выглянул в окно тысяча сто одиннадцатого кабинета, убеждаясь, что мой личный дилижанс прибыл. Работы сегодня накопилось много, и я задержался до очень позднего вечера.

Мысль о крепком чае с бергамотом и горячей ванне на ночь грела душу, но сначала — необходимо было закончить со свечами. Айлин оставляла мне их каждый Самхейн, и наверняка думала, что я их просто выбрасываю. Как она сегодня сказала? Не знала, что мне знакомо слово «эмпатия»? Что ж, она глубоко ошибалась. Я знал это слово лучше, чем хотелось бы.

— Ignira, — пламя двух свечей неровно дрогнуло, будто посмеялось надо мной.

Айлин. Её голос, её упрямство, её дерзость, её язык на моем пальце — всё в ней было невыносимо неправильно и желанно. Неправильно для меня, для моего положения, для того, кем я был и кем должен был оставаться. Её куратором, наставником, бывшим опекуном, примером — я просто не имел права позволить себе большего. У меня не было права на неё. Я нарушил старательно возводимые мною же границы, позволив себе сегодня то, что позволил.

Я знал, чем заканчиваются такие связи. Это было попросту неуместно хотя бы по причине того, что я был её опекуном три года. Да, теперь она взрослая, но это нездоро́во. Мысли путались, цепляясь друг за друга, как серебристые пряди её волос.

Я выдохнул сквозь зубы, смотря на собственное отражение в тёмном окне. Кабинет освещался лишь пламенем двух свечей, пламя которых подрагивало передо мной. В помещении над кабинетом что-то громко упало на пол, и я дёрнулся от неожиданности.

Не знаю, чего ожидал от неё сегодня. Возможно, больше всего я хотел услышать «нет», чтобы ненавидеть её за благоразумие, за холод, за невозможность касаться. Чтобы получить наконец-то весомый повод держать себя в узде.

Возможно, я надеялся, что она всё-таки останется, скажет мне «да» и это разрушит то, что я так тщательно выстраивал между нами — и будь что будет, гори оно серебряным пламенем. Пусть бы всё рухнуло, обрушилось, только бы не это мучительное пространство между «да» и «нет».

Она бросила в меня мои же слова, отзеркалив меня, и я словно впервые увидел себя со стороны. Я же сам отталкивал её раз за разом, не позволяя перерасти случайным взглядам во что-то большее. Она даже не подозревала о том, что я чувствую в такие моменты, чего мне стоило сохранять дистанцию в моменты, когда она хватала меня за руки или просто невзначай касалась.

Свеча, стоявшая ближе всего ко мне, вдруг затрещала, и тонкая струйка воска скользнула вниз, оставив след, похожий на слезу. Я поправил подношение, стоявшее рядом со свечами — пара кристальных булочек. Их любили все без исключения, кого я когда-либо знал.

Райс обожал их. Я постоянно ворчал, когда мы учились в Карал Вельторне — он таскал их с собой в комнату с ужина и постоянно крошил на пол. Я ругался, а он всегда смеялся, отмахиваясь.

«Да ладно тебе, Эв. Такая мелочь!»

Я тяжело вздохнул, отгоняя непрошеное воспоминание, от которого защемило в груди.

— Этерна, прими мою память — как благословенный дар тебе. Пусть их имена не растают в забвении,а путь их душ будет мягок, как свет луны над водой. Да не станет боль их оковами, и да будет моя любовь их вечной путеводной звездой во тьме. Да вспомнит эта ночь тех, кого я люблю, и не приведёт тех, кого не жду. Amen, Etherna. — заученные слова молитвы в память об усопших сорвались с губ.

Вот уже пять лет, каждый Самхейн я отдавал эти почести тем, кого знал и любил. Это было меньшим, что я мог для них сделать, будучи виновным в смерти большей части из них.