Глава 19
Поля
Сегодня утром класс встретил меня непривычной тишиной.
Я замерла на пороге, огладив взглядом, пустеющие парты и грустно улыбнулась.
Ребята с сегодняшнего дня официально на каникулах. Вчера была торжественная линейка, а потом — веселые приключения в местном заповеднике, которые им организовал Макаров.
Вот уж не знаю, как он договорился с егерем, но нам разрешили разбить две большие палатки, у которых суровый глава нашего отряда четко по журналу разделил ребят на две команды, а значит, им предстояло не только тупо лопать заготовленное угощение, но и участвовать в различных конкурсах.
При деле у нашего майора оказались не только дети, но и их вечно кудахчущие мамы. Особо деятельным он выдал специальные «наряды». Таким образом, у нас появилось два повара, которые должны были следить за приготовлением мяса и картофеля на костре, четыре вожатые (им было поручено следить за тем, чтобы кто-то из детишек не потерялся и не отошел на дальнее расстояние от лагеря) и, разумеется походный врач с медицинской сестрой. Глава нашего родительского комитета не только с радостью лепила пластырь на поцарапанные ладошки ребят, но и провела целое занятие на тему «Первая медицинская помощь»
Таким образом, родители были пристроены в «дело», ребятишки радостно гоняли эстафеты между костром и палатками, а грозный майор следил за этим процессом, встав в тренерскую позу, расставив ноги на ширине плеч и командирским голосом раздавая задания налево и направо.
И вот ведь какое дело — все его слушались!
Собираясь в поход, я мысленно готовилась к полнейшему фиаско, а получилось так, что дети довольны, накормлены, играют в интересные игры, родительницы при деле, птички поют, деревья шумят, а мне во всем этом действе и заняться-то особо нечем.
— Пусть Полина Геннадьевна отдыхает, — величественно кивнул Андрей в строну удобного походного кресла.
Собственно, туда меня и усадили, подсунули стакан сока с трубочкой и пластиковую тарелку, наполненную различными закусками. Сначала я скептически смотрела на непреклонного в своем решении освободить меня от всяких обязанностей Андрея, но уже после второго бутерброда начала получать удовольствие от своего неожиданного пассивного наблюдательного процесса. Ведь нет ничего увлекательного в наблюдении за ребятами со стороны, особенно когда на этот раз их учит что-то другой.
— Полина Геннадьевна, смотрите, какая у меня Баба Яга получилась! — подлетел Максим, показывая поделку из шишки и пластилина, — Крутая, правда?
— Ты поразил меня свои мастерством в самое сердце! — со смехом ответила я. — Еще такую мне для коллекции сделаешь?
— А как же! — воскликнул он и побежал к ребятам на мастер-класс лепки.
И каждый из ребят считал своим долгом поделиться своими успехами, преподнести мне в подарок куцый букетик из свежей листвы, а к вечеру все мы уселись у большого костра, и наш суровый майор, словно загадочный волшебник, достал самую настоящую гитару. Пару раз на пробу он перебрал ладонями струны, посмотрел на меня, подмигнул и запел.
Это был удар в самое сердце!
Я никогда бы в жизни не подумала, что в душе Андрея Макарова прячется самый настоящий романтик. У него оказался замечательный голос, с мягким тембром. Песен, как оказалось, он знает великое множество.
Ребята были в восторге, подпевали, хлопали, а женская часть аудитории от девяти лет и старше просто растеклась, словно мороженое на солнце. И только сам Андрей в конце каждой песни смотрел только на меня — слишком серьезно, слишком требовательно, так, что я, невольно стушевавшись и краснея, отводила взгляд.
Приятные воспоминания о вчерашнем дне невольно вызвали улыбку.
Настроение было отличным и я, усевшись за свой рабочий стол, достала из сумки материалы для методической работы, которые успела подготовить дома.
Приблизительно через час в класс заглянула Татьяна — наш бесценный учитель истории — и позвала:
— Полин! Там Анна Олеговна на планерку в учительскую просит.
— Уже бегу.
Еще раз пробежавшись глазами по последним строкам, закрыла текстовый редактор и, прихватив блокнот, поспешила на планерку.
Едва переступив порог учительской, сразу заметила, что Анна Олеговна не в духе. Почти весь наш учительский состав уже в сборе, и так как я оказалась в числе опоздавших, она бросила на меня укоризненный взгляд.
— Проходи, Полина Геннадьевна, — каркающим голосом проговорила директор и тут же переключила внимание на моих коллег.
Кого-то она отчитывала, кого-то хвалила, на меня только временами странно поглядывала.
Подумала о том, что неспроста все эти драконовы взгляды. Быть может, кто-то опять жалобу накатал? Даже страшно подумать, кто… Скорее всего, Максова бабка никак не может успокоиться. С одной стороны, я ее понимаю: родная кровь и все такое, но при чем тут я, человек в их семье совершенно посторонний, непонятно. Или все Кутовые живут по принципу: нагадим всем, кто не с нами?
— Одна радость у меня все же есть, — закончив карательные меры, наконец, заявила Анна Олеговна. — Наш Егор Эдуардович подготовил замечательный материал на премию «Учитель года», и наша школа в сентябре попытает счастья в конкурсе.
Я чуть собственной слюной не подавилась от неожиданности.
С трудом сглотнула вязкий ком в горле, и мне захотелось, словно маленькой девочке, упереть руки в боки и рявкнуть:
«А как же я, Анна Олеговна?! Вы же мою кандидатуру одобрили»
Разумеется, ничего подобного я не сказала, только сухо поинтересовалась:
— И какая же тема вашего проекта, Егор Эдуардович?
Мне, правда, было интересно, что же он такое там придумал, что успел управиться за пару дней.
— Э-э-э… — замялся мужчина, краснея на глазах. — Это не по моему основному предмету…
— Вот, Полина Геннадьевна, учитесь у нашего многостаночника, — важно произнесла директор. — По математике отличные методики разработал. Замечательно, что в нашем коллективе такие добросовестные и талантливые, а самое главное — исполнительные работники!
Понятно, в чей огород был брошен камень, но мне как-то уже стало плевать на ее манерные ужимки. Я во все глаза смотрела на виновато отвернувшегося Егора и пыталась понять, как я вообще докатилась до такого. Пусть он никогда не был мне близким человеком, но расстались мы по-хорошему, без скандалов и упреков. Я никогда ему ничего не обещала. За что же он так со мной поступил?
И что теперь делать?
С пеной у рта доказывать, что это мои материалы, мои наработки?
Да Анне Олеговне пофиг, чьи они, лишь бы конкурс выиграть! И, конечно, лучше пусть это будет кристально чистый Егор Эдуардович, чем я, с жалобами на меня от родителей.
— Простите, — чувствуя, что начинает нестерпимо печь глаза, пробормотала я. — Отлучусь ненадолго.
— Мы уже скоро заканчиваем, Полина! — крикнула мне вдогонку директор. — Зайди потом ко мне в кабинет, пожалуйста!
Зайду. Обязательно. Вот наревусь в туалете, пока никто не видит, замажу синяки под глазами и приползу в ее кабинет.
Я ворвалась в тесную кабинку туалета, тяжело опустилась на крышку унитаза и молча, сцепив пальцы, смотрела прямо перед собой поплывшим взглядом.
Как бы я ни держалась, какую бы величавую холодность ни изображала, в душе я все та же жалкая, обидчивая трусиха. Характер не переделаешь. Можно годами носить маску, постоянно меняя обличие, но суть остается под ней вся та же.
Маска покрылась трещинами, и теперь так тщательно сдерживаемые эмоции жалят в три раза больней.
Когда первый поток слез иссяк и эмоции истощились, дав мозгу возможность трезво осмыслить ситуацию, меня сразу посетила мысль:
«А какого лешего я должна вот так запросто позволить Егорушке заработать себе признание моим честным трудом?!»
Авторство текста не так уж и сложно доказать.
Успокоившись, умывшись и поправив поплывший макияж, я отправилась в кабинет Анны Олеговны в самом что ни на есть боевом настроении.
Она сидела в своем кабинете под кондиционером с кислым выражением лица и потягивала свой любимый чай каркаде из слишком маленькой для такой серьезной особы чашечки.
— Проходи, Полин, — кивнула она. — Давление на жару что-то скачет, а эта адова техника совсем перестала нормально работать.
Жалобы начальницы меня не слишком волновали. Внутри все кипело от негодования. Хотелось, наконец, выплеснуть свою обиду, хотя я и понимала, что директор ни в чем не виновата. Она же не заставляла Егора выдавать чужую работу за свою.
Но вот что примечательно: как Егор вообще до такого додумался? Ведь он не дурак и прекрасно понимал, что я буду добиваться правды.
Почему же он все равно так поступил?
— Вы хотели со мной поговорить? — Я решила не брать быка за рога вот так, с порога, а сначала выслушать претензии начальницы.
Ведь не похвалить же она меня вызвала, после того как осадила на собрании.
— Ко мне вчера господин Кутовой заходил собственной персоной, — без предисловий заявила Анна Олеговна.
Она откинулась всей своей немалой тушей на спинку кресла, которое жалобно скрипнуло, хрустнуло, но, как обычно, выдержало.
— Вот что ты за человек такой Поля! — вздохнула директор.
— Это какой «такой»?! — Я с вызовом вскинула голову.
— Категоричный! — молниеносно отзеркалила мой тон женщина. — Это правда, что ты завела шашни с отцом ученика?
— По-моему, моя личная жизнь никого не должна волновать, — сухо ответила я, прекрасно понимая, к чему клонит Анна Олеговна.
— Лично мне плевать, с кем ты там свою личную жизнь устраиваешь, а вот Аркадий Павлович переживает, да так, что ножками ко мне сам пришел справиться о том, как мне работается на месте директора лицея.
— И что теперь? — усмехаюсь я.
— Это ты мне сама скажи, — хмуро уставилась на меня начальница. — Что мне теперь с тобой делать? Проблемы с Департаментом образования мне не нужны, а с замом главы и подавно. Ему три раза пальцем щелкнуть, и завтра у меня в бухгалтерии проверка будет. Заведут дело за нецелевое использование школьной туалетной бумаги, и все… Уж не знаю, за что они все на тебя взъелись, но выход тут только один.
С минуту я молчала, переваривая все сказанное, и только потом задала главный вопрос:
— Вы знаете, что Егор присвоил себе мою работу?
— Ну, кто-то же должен за тебя участвовать в конкурсе, — пожала плечами женщина, — коль ты так испоганила свою репутацию.
Впервые в жизни мне захотелось ее послать, желательно — матом. Еле сдержалась и ядовито поинтересовалась:
— То есть и в этом виновата тоже я?
— Не я же! — воскликнула директор, — Ты наворотила, а мне расхлебывать!
В этот момент я поняла, что если мы и дальше продолжим разговор в том же духе, то без жертв тут точно не обойтись.
Медленно, с достоинством поднялась со стула, выпрямилась и холодно предупредила:
— Если хоть часть моей работы появится на портале конкурса, я подам в суд за нарушение авторских прав.
Лицо Анны Олеговны покраснело от негодования, и из её густо накрашенного рта вырвалось возмущенное:
— Ты ничего не докажешь!
— Возможно, — согласилась я. — Но вы в таком случае рискуете больше меня. Так страшно потерять хлебное место?
— Да как ты… — задохнулась она от гнева. — Тебя не возьмут больше работать ни в одну нормальную школу!
— Возьмут, — усмехнулась я. — Страна у нас большая. Надеюсь на вашу порядочность и на то, что вы не зажмете мне расчетные. Заявление по собственному желанию напишу и оставлю в приемной. Всего вам хорошего, Анна Олеговна!
Вернувшись в класс, я первым делом вытащила из сумки небольшую бутылку воды и жадно присосалась к горлышку. Сердце бешено колотилось, сбивая дыхание и заставляя давиться воздухом.
Казалось, что разговор с уже бывшей начальницей высосал из меня все соки. Без сил упала на стул, глубоко вдыхая и медленно выталкивая из легких воздух.
«Спокойно, Абрамова! Тебе только нового приступа рвоты не хватало для полного счастья!»
Дурное самочувствие для меня постоянный спутник любого нервного потрясения. Чтобы перебороть эти приступы, я долгое время проходила психотерапию. Хорошая вещь, но дорогостоящая. В последнее время приступы участились.
Не вовремя…
Психоаналитик сейчас мне явно не по карману. По полису ОМС к нему не попадешь. В первый раз за меня платила Вика. Я тогда была не гордая, приняла и поблагодарила её за этот акт щедрости. Потом один раз сама курс проходила. И сейчас бы не мешало, если бы не понимание, что я без пяти минут безработный и никому не нужный специалист.
Пока я сидела и бездумно смотрела в одну точку, в сумке надрывался мобильный телефон.
Даже смотреть не хотелось…
Так нагло названивать по нескольку раз может только Макаров.
Разговаривать, а тем более видеть его сейчас мне хотелось меньше всего.
Разозлюсь еще, наговорю лишнего. А потом буду жалеть…
Виню ли я его за такой поворот событий?
И да, и нет одновременно.
Зачем он появился в моей жизни? Мне так хорошо было в своем тихом, спокойном мирке, где все было просто, понятно, хоть и одиноко…
Но с одиночеством я могу справиться, а вот с безденежьем — увы.
А все он, со своей мстительной и недалекой бывшей родней!
Знаю, что сама хороша. Ведь не раз предполагала такое развитие событий. Знала, что ничем хорошим не кончится мое тесное общение с Андреем, но нет! Сама дразнила, сама дала повод и надежду на что-то большее, сама привязалась к его сыну.
Телефон наконец-то замолк, и я с облегчением выдохнула.
Что ж, пора собираться домой.
Порылась в ящиках стола на предмет своих вещей, нашла расческу, пару заколок, пенал с канцелярией. Покидала все добро в сумку и мысленно усмехнулась:
«Не так уж и много я принесла из дома барахла за все эти годы».
Расставаться с классом оказалось тяжелее, чем я предполагала.
Привыкла к этому месту, к ребятам, к своей работе.
Знала, что первое время буду невыносимо скучать по своим любимым ученикам, но понимала, что время лечит и вскоре их имена и фамилии начнут потихоньку забываться.
Это невыносимо грустно. Будет другая работа, другие дети, которые помогут заполнить пустоту в душе.
Квартира у меня съемная, вещей не много. Если не получится устроиться здесь — перееду.
Такими вот размышлениями я была занята всю дорогу до дома. Чисто на автомате зашла в магазин, где купила пакет молока, буханку черного хлеба. Гостей я не ждала, а, значит, мой ужин должен был быть незатейливым.
Весь небольшой путь от двери подъезда до моего этажа я нервно озиралась. Меня слегка подташнивало от подступающего страха: всё казалось, что из глубокой тени в углу на меня выскочит фигура с ножом в руке. Я начинала сама себя убеждать, что в подъезде благодаря Андрею везде стоят лампочки, которые светят почти круглые сутки, даже несмотря на то, что за окном еще светло.
Пульс постепенно нормализовался, когда я, наконец, поднялась на свою лестничную площадку. Достала из сумки ключи и заметила Хвоста, привычно развалившегося на коврике перед дверью.
— Ты проголодался? — обратилась я к коту с улыбкой, но она быстро сползла с лица, когда тот даже не повернул головы в мою сторону, — Хвост…
Страшное подозрение закралось в душу, и я медленно опустилась на колени возле кота. (3303c)
— Хвост?
Я гладила кончиками пальцев безжизненное тело животного между опущенными ушами, чувствуя, что у меня начинается самая настоящая истерика.
Он выглядел так, как будто спал, с той лишь разницей, что на шее была крепко затянута небольшая удавка.