Глава 22

Андрей

На улице уже стемнело, когда я вышел на веранду, чтобы судорожно достать из кармана пачку сигарет, прикурить и с каким-то нездоровым остервенением затянуться, словно это привычное движение могло унять бушующий внутри меня вулкан чувств.

Полина под влиянием пары рюмок старого доброго коньяка уснула прямо на моем плече. Воспоминания и слезы вымотали ее, и организм просто отключился, решив, что пора уже завязывать со стрессами.

Я осторожно взял ее на руки и отнес в спальню, где безо всякого скрытого сексуального подтекста раздел до белья и бережно укрыл теплым одеялом. Некоторое время посидел рядом, осторожно перебирая рассыпавшиеся по подушке пепельные пряди с уже сильно отросшими темными корнями.

Темненькой ей все же было лучше. А тут ощущение, словно за цветом волос она хотела спрятать свою прошлую жизнь.

Бессмысленное на самом деле занятие. Борьба с собственным прошлым — это как борьба со страхом. Пока ты его не примешь, пока не смиришься, не преодолеешь этот невидимый барьер, не сможешь нормально жить дальше.

Свежий, лишенный дневной духоты воздух приятно холодил кожу, легкий ветер шевелил волосы. Я не с наслаждением, а скорее с исступлением наполнял легкие никотином и постепенно успокаивался, выстраивая четкий план действий.

История Полины с самого начала казалась мне недосказанной по той простой причине, что девушка, которую я встретил на перекрестке несколько лет назад, и сегодняшняя сильно отличаются. Так люди меняются, причем в худшую сторону, под гнетом серьезных обстоятельств. Моя Снежная Королева, при всей ее напускной холодности, человек с тонкой душевной организацией. Это не сразу заметно. Только немного узнав ее лучше, я раскусил нюансы ее хрупкой натуры.

Именно поэтому каждый удар судьбы, приходившийся на ее долю, оставлял такой глубокий в её душе. Время лечит, но не излечивает до конца. Какие-то свои личные трагедии мы проносим через жизнь, и Полина не исключение.

— Ты ведь часто тогда бухал с Кириллом. Ну, когда работал под прикрытием, — первое, что произнесла она, когда опрокинула в себя рюмку крепкого коньяка. — И девочки с вами. Помнишь, была с вами темненькая такая, симпатичная. Кристинка.

Я покачал головой: и правда, не помню. Бабы в клубе постоянно терлись вокруг мужчин — и темненькие, и светленькие, всякие. К их присутствию так привыкаешь, что начинаешь воспринимать, как мебель.

— Она была его любовницей, — невесело хмыкнула Поля, опустив взгляд на свои руки. — Я была для него домашней собачкой. Теплой, ласковой, комнатной. А Криска тусила на запретной территории. В целом, логично…

Полина запнулась, сглотнула и тихо продолжила:

— Мне, когда его посадили, как-то плевать было на то, с кем он там терся. Не любила я его никогда. Просто благодарна была. Когда любят, принимают человека любым, каким бы он ни был, а я не смогла…принять.

— Ты поэтому его сдала? — догадался я. — Потому, что он с девкой клубной развлекался за твоей спиной?

— Нет, конечно, — горько усмехнулась Поля. — Я забеременела. Глупо так получилось. Сначала я сильно испугалась: Кирилл не хотел детей и всегда тщательно контролировал мои приемы таблеток. Я скрывала, как могла, но…

— Он узнал и не обрадовался.

— Да, — едва заметно кивнула Поля. — Срок был еще не так велик, и он отправил меня на прерывание. Я тогда почти решилась, но в последний момент что-то перемкнуло. Так я оказалась в кабинете Осина.

Примерная картина всего произошедшего, щедро приправленная недавним рассказом Палыча, сейчас прекрасно складывалась у меня в голове. Я прекрасно представлял, в каком состоянии была на тот момент Полина, и теперь понятно, почему она тогда оказалась в больнице.

— Я была совсем девчонкой и с трудом понимала, каково это — быть мамой. Все бытовые и финансовые проблемы всегда в моей жизни решал Кирилл, но я старалась. Правда, старалась! Были кое-какие деньги. Устроиться на работу санитаркой в больницу оказалось не так уж и сложно. Платили копейки, но я впервые была свободна и ждала своего малыша.

Она произнесла эти чужеродные слова, а у меня вся душа наизнанку выворачивалась от страшной догадки. Мне уже ясно, что произошло дальше.

— Сначала она звонила мне, — после недолгого молчания бесцветным голосом продолжила Полина.

— Кто?

— Кристина. Угрожала, что придушит, наймет людей, и они убьют меня в подворотне, а потом выбросят в первую попавшуюся канаву.

— Она знала? — напряженно спрашиваю я.

— Что я беременна? — удивленно переспросила она и почти сразу покачала головой, — Нет, конечно. Иначе бы нашла способ отравить меня еще тогда, когда я жила в доме Кирилла. Любила она его до одури. Мне кажется, у нее кукушка совсем тогда поехала. Я в магазин лишний раз из квартиры боялась сходить и на работу старалась выходить вместе с соседкой. Телефон на незнакомые номера перестала брать совсем, чтобы лишний раз не поддаваться панике, пока не нашла однажды записку в двери с очередными угрозами. Тогда-то я и решила обратиться к Осину. Он мне показался мужиком понимающим, порядочным, отзывчивым.

— И что? Он помог?

— Осин?! — истерично рассмеялась она. — Повертел в руках записку, кинул в папку и попросил не беспокоить его по пустякам. Мол, все это только слова. Кристину он знает по допросам: она только на словах такая крутая, а как до дела — кишка тонка. И я ему поверила. А через два дня поздним вечером после очередной смены встретила ее. Кристина поджидала меня в подъезде. Одна. Может, и правда хотела только яд сцедить да по лицу похлестать. Но когда увидела меня с уже заметным животом, словно обезумела. Никогда я еще не видела такой дикой ненависти в глазах человека.

— Она поняла, чьего ребенка ты носишь?

Полина в ответ кивнула и закусила дрожащую губу.

— Я плохо помню, что именно произошло. Она что-то кричала, ругалась, а потом со всей силы швырнула меня с лестницы. Очнулась я уже в больнице. Лицо разбито в кровь.

— Ребенок? — глухо спросил я.

Полина не ответила, только опрокинула в себя вторую стопку коньяка и тихо заскулила.

— Меня тогда Вика вытащила. Если бы не она, я бы там, в больнице, и подохла. И на работу устроила, и мозгоправа нормального нашла. Даже лицо… — Она ткнула пальцами в свой нос. — Лицо помогла поправить. Мне тогда нос криво вправили.

Я привлек Полину в себе, прижал ее голову к своей груди, пытаясь разделить ее боль. Она вся задрожала, как осиновый лист, шумно засопела мне в плечо и заплакала так горько, так жалобно, что, попадись бы мне эта Кристина, убил бы гадину.

— Я, как оклемалась снова пошла к Осину. Показания у меня еще в больнице взяли, обещали дело завести. А оказалось в итоге, что ни показаний моих, ни дела, и в больницу я поступила с банальной угрозой выкидыша. Не выполняла предписания врачей. Я умоляла твоего Палыча, на коленях ползала, чтобы помог посадить Кристинку, и он пообещал, конечно, а потом оказалось, что просто лапшу мне на уши вешал. Не собирался он помогать, потому что Криска с мужиком каким-то высокопоставленным спит. Вот и все…

Больше она ничего не говорила, только тихонько всхлипывала у меня на плече, пока не уснула.

Я долго еще стоял на веранде, устало облокотившись на перила, слушая ночной шорох листьев, цокот сверчков и размышляя.

О чем я думал, раз за разом прокручивая рассказ Полины?

Сразу обо всем и ни о чем одновременно.

И этот бессистемный рой мыслей не дал мне расслабиться и пойти лечь в кровать рядом с любимой женщиной.

В том, что она стала именно любимой, я уже не сомневался. Когда любишь, нуждаешься в человеке. А я нуждался в ней, хотя и отдавать приходилось гораздо больше, чем брать взамен. Выходит, любовь — это все же не выгодные отношения, а некий акт самопожертвования.

Вероятно, так это и происходит, когда в один прекрасный момент ты понимаешь, что за одно только желание ложиться с ней в одну постель, просыпаться рядом и просто наблюдать за тем, как она готовит ужин, ты готов многое отдать, горы свернуть.

Если любишь по-настоящему, то многое готов простить, понять и принять.

Жаль только, прошлое Полины невозможно забыть и перечеркнуть. Это то, от чего сердце будет вечно кровоточить. Но у меня будет время вылечить его.

Так ведь?

Вернулся в спальню, когда уже за окнами забрезжил рассвет, прилег рядом с мирно посапывающей девушкой, прямо как был, в одежде, и, казалось, только провалился в измученный сон, как сквозь дрему прорвался звук моего мобильного — сработал будильник.

Пошарил рукой по постели рядом и с беспокойством обнаружил, что Полины нет. Мгновенно сорвался с постели и как ошпаренный полетел на кухню.

Там тоже никого не оказалось.

— Вот черт! — выругался я, хватая с полки ключи от машины и засовывая ноги в кроссовки.

Если она ушла одна, то в ее состоянии может натворить невероятных глупостей.

Я уже открыл дверь на веранду, когда за спиной раздалось удивленное:

— Андрей?! Ты уезжаешь?

Замер на мгновение, а после медленно повернулся, чувствуя, как отпускает…

Полина стояла, закутавшись в мой старый махровый халат. Светлые волосы были смешно собраны в хвост, и лишь несколько непокорных прядок мокрыми колечками вились около лица, указывая на то, что девушка только что вышла из душа. Перевёл взгляд на её босые ступни, выглядывавшие из-под длинного халата, и все мысли вылетели у меня из головы.

Как есть, в обуви, подлетел к ней и подхватил на руки свою добычу, приятно пахнущую гелем для душа и разомлевшую от горячей воды.

— Поставь! — пискнула Полина. — Поставь меня. Я тебе завтрак хотела приготовить.

— А я не голодный. Потом. — Я жадно поцеловал ее в шею. — Все потом.

В спальне положил девушку на развороченную со сна постель и поцеловал так глубоко, чтобы у нее не осталось сомнений в моих намерениях.

— Ты моя… — прохрипел я. — Поняла?

Полина кивнула в ответ и тихо застонала от удовольствия. Зарылась пальцами в мои растрепанные волосы, привлекла ближе к себе, а потом неловко попыталась стащить футболку через голову.

— Я соскучилась, — смущенно призналась она, обнимая меня за плечи и целуя в ответ, совсем робко, но совершенно искренне.

Мы вместе погрузились в водоворот чувственных удовольствий, без оглядки даря друг другу любовь и доверие. Страсть подхлестывала нетерпение, и я дрожащими руками освободил желанное тело от страшного халата, чтобы сойти с ума от ее нежности, гладкости, от сладкого аромата женщины. Моей женщины.

А потом мы занимались любовью — долго, растягивая удовольствие, воплощая если не все, то многие мои фантазии в реальность.

Сначала Полина была зажатой. При свете она стыдилась своей чрезмерной худобы и каких-то только ей одной известных изъянов фигуры.

— Не смей от меня закрываться, — прошептал я, как пьяный, лаская ее взглядом. — Ты прекрасна!

Я отчаянно пытался доказать ей это не словами, а ласками, стараясь уделить внимание каждому соблазнительному изгибу её совершенного тела, ждал, когда она растворится в своем наслаждении, бессвязно шепча мое имя.

— Что ты наделал? — в преувеличенном ужасе прошептала она, когда мы, уже утомленные, лежали в обнимку на сбитой простыне. — Я снова вся грязная.

— Сходим в душ…вместе, — лукаво подмигнул я в ответ.

— Да ну тебя! — Она шутливо ударила меня по плечу и фыркнула, как кошка. — Я кушать хочу, между прочим. А у него мысли только об одном.

Не могу с ней не согласиться. Я молча наслаждался видом нежного стройного тела Полины, когда она, сладко потянувшись, встала и натянула мою футболку. Раньше меня бесила эта бабская привычка брать без спроса мои вещи, а сейчас вызвала какое-то нездоровое самодовольство.

Пока Полинка возилась на кухне, я отправился в душ, чтобы привести себя в порядок. Утренний секс взбодрил, но моя небритая морда в зеркале выглядела слишком пугающе.

На улице ярко светило солнце, на столе стоял великолепный завтрак из гренок, варенья и яичницы с беконом, а у окна— прекрасная девушка, согретая теплыми лучами.

Разве бывало мое утро еще прекраснее?

Нет, конечно.

Я сел за стол, пододвинул к себе тарелку с гренками, параллельно отмечая, что их как-то слишком много для нас двоих, и…замер, не донеся до рта хрустящий кусок.

— Ты тоже об этом подумал? — негромко спросила Поля, садясь напротив. — Я скучаю по Максу.

— Ему сейчас и без нас хорошо, — беззлобно проворчал я и все же надкусил гренку. — М-м-м, вкуснятина! Ты шикарно готовишь!

Полина слегка покраснела от похвалы, но взгляд ее стал грустным.

— Я к нему привязалась. Знаешь, мне даже жаль, что твоя бывшая вернулась. Эгоистично с моей стороны, правда?

— Ничуть, — отпивая из кружки ароматный кофе, покачал головой я. — Все люди в той или иной степени эгоисты.

Моя Снежная Королева несмело улыбнулась, словно ее развеселили мои философские умозаключения, и тоже принялась за еду.

Какое-то время мы, молча наслаждались завтраком. Я не хотел мешать прорезавшемуся аппетиту Полины. Она и так слишком худенькая, а ест как птичка. Только когда ее тарелка опустела, а к щечкам девушки прилил сытый румянец, я предложил:

— Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться? Здесь красивые места, до речки рукой подать.

Она легко согласилась и спешно удалилась в комнату, а там быстро натянула черные спортивные штаны и достала из сумки кеды.

— Ты не против, если я возьму твою футболку? — смущенно спросила Полина. — Я свою не взяла.

— Конечно.

Полина оделась, заплела растрепавшиеся волосы в тугую косу и повернулась ко мне:

— Андрей. Я…хотела поговорить о том, что произошло вчера.

Внимательно глядя в её тревожно блестящие глаза, я ожидал, что же она скажет дальше.

— Я соврала вчера. Я после всего хотела отомстить. Понимаешь?

— Понимаю. — Я мягко обнял ее за плечи, но Поля выскользнула из моих объятий.

Она подошла к своей сумке, сунула руку в боковой карман и что-то достала оттуда.

— Знаешь, мысли о мести я похоронила уже давно. Сначала мне было не нее. Здоровье подводило, сам понимаешь. А потом я устроилась в школу и поняла, что это все бессмысленная трата своих жизненных сил. Я не каратель, не мститель, а просто слабая женщина. Боль никуда не делась, но мои ученики и новая работа дали мне стимул двигаться дальше, многое переосмыслить и…принять… Вот, держи.

Она протянула мне раскрытую ладонь, и я с недоумением уставился на маленькую флешку на тонком шнурке.

— Это то, что им надо. То, ради чего перевернули всю мою квартиру, — торопливо объяснила она. — Кирилл мне показывал, где у него тайник, на крайний случай. Он всегда там хранил деньги на черный день. Я деньги не стала брать, а ее взяла. На флешке — файлы видеосъемок, фотографии документов, встреч.

— И что ты теперь хочешь? — прищурившись, спросил я.

— Я ничего не хочу, — устало выдохнула она и вложила флешку в мою ладонь. — Ты лучше знаешь, что с этим всем делать. Используй на свое усмотрение.

Металл корпуса устройства приятно холодил кожу, и я осознал, что со стороны Полины это был своеобразный акт доверия — гораздо более значимый, чем признание в любви. Она только что вложила мне в ладонь свою судьбу, свое прошлое, настоящее и будущее — один из самых бесценных подарков в моей жизни.