Глава 24

Поля

На улице было особенно жарко, и в палате, где лежал Макс, несмотря на работающий вентилятор, принесенный Андреем, стояла невыносимая духота.

— Привет, чемпион! — улыбнулась я Максиму и присела на край кровати.

— Привет, — хрипло поздоровался со мной мальчик.

На днях мы договорились с ним, что он не будет мне больше «выкать» и называть меня по имени-отчеству, но Макс всё ещё не мог привыкнуть к моему новому статусу и предпочитал упускать в приветствии мое имя.

— Я теперь встречаюсь с твоим папой, и мы стали чуточку ближе, ты не находишь? — сказала я ему. — Будет как-то глупо, если и дальше будешь звать меня так официально. К тому же так я чувствую себя ужасно старой.

Максим вымученно улыбнулся в ответ на мою корявую шутку и кивнул.

— Хорошо. А как мне теперь тебя называть в школе?

Он еще не знал, что в школе я больше не работаю. Нервировать его лишний раз я не хотела, поэтому уклончиво ответила:

— Сейчас же каникулы! Вот доживем до школы, а там видно будет. Договорились?

Он кивнул.

Энергичному ребенку очень тяжело лежать практически без движения, когда все его дни и ночи проходят в одном и том же положении. Кроме боли, мучительных перевязок и изнурительного безделья, в его жизни есть только мультики и немного занятий, которые Макс, как ни странно, воспринял с большим энтузиазмом.

— А мама сегодня приедет? — спросил он меня, когда я помогала ему чуть сменить позу на более комфортную.

— Не знаю. Она говорила, что у нее дела какие-то.

Макс молча отвернулся к окну, где за стеклом жаркое июньское солнце играло с яркой зеленью деревьев в солнечные зайчики, и грустно вздохнул.

Как мы с Андреем и предполагали, на вторую неделю ежедневного нахождения в больнице Ева решила тактично самоустраниться.

— Я не могу находиться тут круглые сутки семь дней в неделю, — заявила мама Максима в наш очередной визит в больницу к мальчику. — Ты же отец. Вот и займись сыном.

— Помнится, ты не хотела мне его и на выходные давать, когда он был здоров и им занималась бабушка? — ехидно заметил Андрей.

Бабушка Максима приезжала один раз, а потом, сославшись на больное сердце, сообщила дочери, что уезжает на лечение в Израиль, и пусть та сама займется восстановлением Максима. Справедливо, но очень несвоевременно, особенно с учетом того, что Ева не собиралась заниматься ребенком, наивно полагая, что тут поможет мать.

— Чего ты к словам цепляешься?! — тут же завелась Ева. — Да и не было такого! Ты же отец!

Эта ее коронная фраза порядком веселила меня. Ева любила вставлять её каждые пятнадцать минут, пока мы с Андреем находились в палате.

— Я работаю, — напомнил Андрей. — Отпуск мой закончился пару дней назад.

— Так возьми больничный, — предложила ему бывшая жена. — Я не могу тратить все свое время на одну больницу. У меня есть и своя жизнь.

Поразительная женщина! Все, чему она научилась за свои годы — это жить за чужой счет. Абсолютно потребительское отношение к жизни и людям!

— А как же обещанная вами частная клиника? — решила подать голос я. — Мне казалось, вы хотели перевезти Максима туда и лично контролировать процесс реабилитации.

— Я… — тут же стушевалась Ева. — Я не успела поговорить со Стасом. Он позавчера улетел в рабочую командировку на длительный срок.

Ну, теперь все понятно: «денежный мешок» свалил, устав от Евкиных проблем, а она решила полететь следом, а то, не дай Бог, кто-то уведет этот симпатичный «мешок».

Когда бывшая жена Андрея ушла, оставив после разговора неприятный осадок, я села на стул рядом со спящим Максимом и нежно погладила его по отросшим за это время кудрям.

— Не переживай, — тихо сказала я Андрею. — Я буду с ним рядом.

— Поля… — Он покачал головой. — Ты не обязана.

— А кто, если не я? Ты работаешь. Ты единственный в нашей семье работаешь. А мы с Максимом сами справимся.

Я намеренно вставила в свою краткую убеждающую речь слово «семья», чтобы Андрей знал, как много для меня значат он и его такой большой, но все еще такой маленький сын.

Наши будни и выходные дни проходили очень однообразно, по одному и тому же сценарию, но я даже радовалась этому. Такое постоянство создает иллюзию стабильности.

Мы с Андреем продолжали жить на даче.

Каждое утро я вставала очень рано, чтобы успеть приготовить нам вкусный завтрак.

— Зачем ты это делаешь?! — поначалу злился Андрей. — Ты и так чуть живая из больницы приезжаешь. Мне нужна ты здоровая, а не этот завтрак.

— Так я не для тебя стараюсь, а для Макса, — ответила я чистую правду, — Если хочешь, могу не готовить лишнюю порцию на твою долю, но у ребенка должна же быть хоть какая-то радость в жизни взамен безвкусной больничной еды.

Макаров только покачал головой и сдался, прекрасно понимая, что я права.

Поэтому он больше не мешал мне каждое утро колдовать на кухне, зато с его легкой руки на кухне появились мои новенькие помощники: миксер, блендер и даже мультиварка. И теперь блинчики со сгущенкой, сырники со сметаной, оладьи с вареньем и даже мини-тортики из воздушного бисквита по утрам заметно приподнимали настроение маленькому больному мальчику.

Он с нетерпением ждал моего прихода и с лукавой улыбкой интересовался:

— А что ты сегодня вкусненького принесла?

Андрей подвозил меня к больнице почти всегда к восьми утра, прямо как на работу. Там я проводила весь день. Вместе с Максом мы много читали, делали массаж, проводили все необходимые гигиенические и медицинские процедуры и, конечно, много разговаривали — обо всем на свете. Макс расширял свой кругозор, а я радовалась тому, что нужна ему не меньше, чем он мне. К вечеру обычно приезжал папа, и мы вместе ехали домой перед самым отбоем в больнице.

Так прошла неделя, потом еще неделя, и вот уже Максиму разрешили садиться в постели. Он осторожно, неуверенно шевелил ногами, упирался пятками в кровать и удивленно вертел головой, как будто мир вокруг него внезапно приобрел краски.

— Здорово! — улыбнулся он мне, — Вот бы еще не улицу выйти! Когда мне разрешат?

— Скоро, — заверила я, а сама с грустью подумала о том, сколько еще всего предстоит пройти и пережить, пока Макс снова станет ходить самостоятельно.

Впереди нас ждал долгий период ходьбы на костылях, и я сильно сомневалась в том, что Ева захочет этим заниматься.

В один из вечеров я решила поговорить с Андреем на эту тему и поделиться мучившими меня мыслями.

— Я и сам хотел поговорить с ней на эту тему, — признался он и со злостью стиснул зубы. — Ее поведение отвратительно! Спихнуть на тебя своего ребенка и укатить за Стасом за границу — это сколько наглости надо иметь!

— Только не надо с ней скандалить! — попросила его я. — Ни к чему хорошему это не приведет. Ты же знаешь, как я люблю Макса, и мне совсем не трудно с ним заниматься. Ева — трудный человек. Я тебе предлагаю просто поговорить с ней откровенно и подвести к пониманию, что с нами после выписки Максу будет жить гораздо лучше, чем с ней.

— С нами? — вытаращился на меня Андрей.

— Ну, а с кем еще? — серьезно спросила я и добавила: — Не к деду же с бабкой ему возвращаться. Хороши, блин, родители! Ребенка не знают куда деть.

— Да я только за! — воскликнул он и тут же озадаченно почесал затылок. — Только вот, где же мы жить-то будем? Не на даче же. Квартира моя слишком мала для нас троих.

— А чем тебя дача не устраивает?

— Тем, что мы слишком много времени тратим на ежедневную дорогу.

— Тогда… — Я многозначительно посмотрела на Андрея. — Думай, как лучше поступить.

И он задумался, крепко так…

Я прям почти видела, как шуршат у Макарова майорские извилины в голове, но мешать не стала. Он мужчина, и если он захочет сделать нашу жизнь лучше или удобнее, то я только порадуюсь. А пока меня и так все устраивает.

Через пару дней я, как и всегда, суетилась возле Максима: после массажа он был особенно капризным: то попить, то покушать, то просто пожалеть.

— Я так по маме соскучился, — произнес он, пока я осторожно гладила его по голове. — Когда она уже приедет?

— Думаю, скоро. У мамы важные дела, — по привычке соврала я.

— Мне кажется, она меня совсем не любит, — прошептал он и спрятал лицо у меня под мышкой.

— Что ты такое говоришь?! Конечно, мама тебя любит! И очень скоро вернется. Вот увидишь.

— Честно? — Макс с недоверием посмотрел на меня.

— Честно-честно! — бодро отрапортовала я. — Ну-ка улыбнись! А то вернется мама, а ты весь плесенью покрылся от грусти. Посмотри, какая сегодня хорошая погода! Давай откроем окошко, пока никто не видит?

Макс несмело улыбнулся и кивнул.

Я поднялась со своего места и подошла к окну, но тут меня остановил деликатный стук.

— Тук-тук! Добрый день!

Я обернулась как раз в тот момент, когда Макс радостно завопил:

— Деда! Деда приехал! Поля, посмотри!

В палату вошел невысокий седовласый мужчина в светлом костюме. Поприветствовав меня и наших соседей по палате, он перевел взгляд на Максима, и суровое лицо его сразу разгладилось.

— Привет, Макс! Как ты тут? Смотрю, идешь на поправку. Вон, какие щеки наел! — похвалил внука Аркадий Павлович и сел на мой стул. — А я тут тебе пирогов привез. Бабушка пекла. Сама она приехать не смогла, плохо себя чувствует, и просила на нее не обижаться.

— Спасибо, деда! — радостно закивал Макс и принялся уплетать за обе щеки пироги. — Вкусно!

Я еще недолго побыла в палате, слушая, как весело общаются дед с внуком, и решила выйти: пусть побудут наедине. Они так дано не виделись.

— Аркадий Павлович, я отойду на пару минут, — обратилась я к пожилому мужчине. — Побудете с Максимом?

Он вздрогнул и посмотрел на меня так, словно впервые увидел.

— Да, конечно, Полина. Идите.

На улице стояла замечательная погода. Всю ночь шел проливной дождь, а утром пригрело солнышко, подсушило землю, но оставило свежесть и чистоту воздуха. Жара немного спала, и гулять на свежем воздухе было одно удовольствие.

Пройдя вдоль ряда лавочек, я присела на одну из них и бездумно уставилась перед собой, размышляя.

Несмотря на то, что именно благодаря неофициальной просьбе Аркадия Павловича меня уволили из школы, злиться на него мне не хотелось.

В первый раз я увидела его сразу через пару дней после операции Максима. Оказалось, именно он договорился, чтобы мальчика прооперировал лучший врач в области, подключил все свои немалые связи, и этот вклад в здоровье внука был поистине бесценен. Потом у его жены случился сердечный приступ, и они срочно вылетели в Израиль, где их ждала плановая операция, которую уже несколько раз откладывали.

Андрей всё ещё испытывал стойкую неприязнь к бывшему тестю, и, если судить по уничтожающим взглядам, коими они обменялись в их последнюю встречу, она была взаимной.

Мне же с семейством Кутовых делить было нечего.

Плохого я никому не делала, а школа… Да Бог с ней!

Работа не главное.

Когда я вернулась в палату, Аркадий Павлович собирался уходить, а Максим уткнулся в какой-то новомодный гаджет, который привез ему в подарок дед.

— Можно вас на пару минут, Полина? — неожиданно позвал меня Аркадий Павлович.

— Да, конечно. — Я удивленно вскинула брови.

Мы вышли в коридор и встали друг напротив друга.

— Я хотел бы перед вами извиниться, — после недолгого молчания произнес Аркадий Павлович. — Думаю, вы и сами знаете, что это я попросил Анну Олеговну освободить вас от должности.

— Догадывалась, — не стала скрывать я.

— Прошу простить меня за это. Я был не прав. И я очень благодарен вам за внука. Он — моя единственная радость. Мы с женой, как могли, воспитывали его, пока дочь жила с нами, но, видимо, наши старания не шли ему на пользу. Вы положительно на него влияете и заботитесь. Вы знаете, что у вас очень большое и доброе сердце, Полина?

Слова мужчины вогнали меня в краску, и от волнения я даже не нашла, что ответить.

— Очень редкое качество в наше время, — добавил он. — Не меняйтесь, пожалуйста, и простите меня. Я погорю с Анной Олеговной, чтобы она восстановила вас в должности.

Кое-как проглотив ком, образовавшийся в горле, я кашлянула в кулак и покачала головой:

— Не стоит, Аркадий Павлович. Я все равно уже не вернусь в школу.

— Почему? Макаров не пускает вас работу? Так я с ним побеседую!

— Нет! — испугалась я, на мгновение представив эту из «беседу». — Не надо! Это не из-за Андрея. Просто я сама уже не хочу. Понимаете, хорошо работается там, где ты в одной команде с руководителем, где тебя ценят и уважают коллеги. Этот неприятный случай с моим увольнением на многое открыл мне глаза. Я не хочу больше работать под началом Анны Олеговны.

Глаза мужчины сразу стали грустными и потускнели, а высокий лоб прорезала глубокая морщина.

— Я вас понял. До свидания, Полина.

— До свидания, Аркадий Павлович! — почти прокричала ему уже в спину.