Глава 22. Доброе утро

Если бы у Уробороса был выбор, как просыпаться, он однозначно выбрал бы именно сегодняшний способ. Протяжные постанывания Пташки – сладкие песни, почти такие же сладкие, как аромат ее возбуждения, дразнящий нос, а особенно язык. На его кончиках затрепетал вкус Нуры, который Уроборос слишком хорошо запомнил с тех пор, как вылизал ее дочиста, пока она кончала на его лице.

– Пожалуйста. – Пташка почти хныкала, чуть выгибаясь. Ее волосы разметались по подушкам, ее запах пропитал воздух, она словно заняла все пространство, не давая даже шанса на свободу от искушения прижаться к ней.

Уроборос приподнялся, рассеянно размышляя, что ей снилось. Что так возбудило ее? Может, это просто был какой-то безликий умелый любовник? А может… Тайпан? Рычание прорезало воздух, а Уроборос сжал зубы, вжимая язык в змеиные клыки у нёба. Не хватало еще с утра выпустить кисловато-горький яд.

Пытаясь отогнать навязчивые мысли, пропитанные жгучей ревностью, Уроборос придвинулся ближе и осторожно опустил ладонь на шею Нуры, туда, где пульсировала венка. В конечном итоге не так важно, кто ей снится, важно то, кто будет ласкать ее наяву. Рука соскользнула по ключицам вниз, к вздымающейся груди. Уроборос бережно смял ее, наслаждаясь мягкостью. Большой палец нащупал затвердевший сосок, нежно поглаживая его.

Пташка хныкала и снова изгибалась, шевеля ногами так, что одеяло начинало сползать, сбиваясь где-то внизу. Похоже, сейчас она наслаждалась страстной грезой. Что ж, тем приятнее ей должно стать, когда сон превратится в реальность. Уроборос заскользил вниз по ее телу, цепляя край собственной футболки, пропитавшейся теперь ароматом Нуры. Ткань поползла вверх, обнажая соблазнительные округлые изгибы Пташки. Они словно умоляли коснуться их, смять, облизать…

Уроборос прикусил щеку, стараясь сдержать стон. Он не хотел, чтобы Нура проснулась раньше положенного. Не сейчас, но… Искушение было слишком велико, он наклонился и обхватил губами манящий розовый сосок, посасывая его и проводя по нему языком. Комната наполнялась песнями Пташки, ресницы ее подрагивали, будто чарующие графитовые глаза вот-вот распахнутся. Стоит поторопиться и перейти к действиям.

Пальцы уже покалывало от желания ощутить мокрую плоть, и Уроборос поспешил утолить хотя бы эту небольшую жажду. На сей раз он не сдержал протяжного стона, погружая пальцы в складочки, пропитанные нектаром Пташки. Рот раскрылся, чтобы лучше различить ее аромат, позволяя ему вливаться в легкие с каждой новой порцией кислорода.

Члены ныли, пульсируя в такт влагалищу Пташки, они выдвинулись, и их влажные от предсемени концы упирались в бедро Нуры. Уроборос хотел бы утолить голод по своей паре, если бы та не казалась ему слишком хрупкой, слишком чистой. Она еще не была готова к греху, к которому ее подталкивал Змей.

Он жадно обводил взглядом распростертую перед ним Нуру: она неосознанно раздвинула ноги, задранная футболка открыла вид на все ее прелести, и одна из грудей блестела от еще невысохшей слюны Уробороса.

Пташка прерывисто дышала, глядя сквозь приоткрытые веки. Она проснулась, но по какой-то причине не спешила отталкивать своего Змея. Он не сдержал улыбки, обводя пальцами клитор и вызывая все новые сладострастные песни.

– Ты такая мокрая для меня, – хрипло проговорил Уроборос, ловя сонный взгляд серебряных глаз.

Нура задышала чаще, выгнувшись навстречу его руке. Он вжался пахом в ее бедро, медленно вводя палец внутрь тесного влагалища. В пространстве задрожал вскрик, а под рукой трепетала Пташка. Она почти сразу двинула тазом, позволяя пальцу войти глубже, и протяжно застонала, когда Уроборос прижал другой к клитору.

– Ты ведь хочешь кончить с моими пальцами внутри? – Голос его почти осип от возбуждения.

– Пожалуйста, – выдохнула Нура, впиваясь в простыни.

– Не так быстро, Пташка. – Он ощерился, настойчиво толкаясь внутрь, чувствуя, как сжимаются стенки влагалища, и вытащил пальцы, поднеся их к ее губам. – Покажи, как сильно ты нуждаешься в них…

Она на мгновение замешкалась, но вскоре ее Змей зарычал, наслаждаясь теплом чужого влажного рта. Маленький язычок всего с одним округлым кончиком водил по коже Уробороса…

– Ну же, Пташка, постарайся, постарайся.

Нура застонала, посасывая его пальцы и довольно причмокивая.

– Умница, – оценил он, пытаясь сохранить самообладание и не навалиться на нее сверху, толкаясь в узкое влагалище членами. Вместо этого Уроборос положил ладонь между ее бедрами, проникая внутрь влажными от слюны Пташки пальцами.

Он склонился к ней, целуя обнаженную кожу, обводя языком затвердевшие соски. Вкус Нуры опьянял сильнее алкоголя, он вызывал привыкание, пропитывая тело и душу Уробороса. Он нуждался в ее аромате, в ее тепле и в ее нежности. Он был ею одержим, он был зависим. Эта любовь походила на безумие, но Уроборос не собирался останавливаться. Он научится любить Нуру так, как она захочет, и он заставит ее полюбить сломанного мальчика со змеиной силой. И Пташка будет петь ему своим сладким голосом. Она будет петь о страсти, как сейчас, она будет петь о покое, она будет петь о любви…

– Ну-ра, – шептал Уроборос, трахая ее своими пальцами и лаская клитор. Он ощущал нарастающую пульсацию внутри Пташки, пока она наконец не вскрикнула, сжимая его руку в тисках своих бедер.

Спустя пару секунд она уже обмякла на матрасе, тяжело дыша и моргая. В ее взгляде появлялся стыд и страх, как и в прошлый раз…

– Доброе утро, – поприветствовал Уроборос, пряча за усмешкой вожделение и благоговение по отношению к своей податливой Пташке. Его члены все еще вжимались в ее горячую кожу, и он едва сдерживался от того, чтобы не потереться об Нуру…

– Т-ты…

Ее щеки очаровательно порозовели, она опустила футболку, откинула чужую руку и вскочила, влетая в сандалии. Не застегивая их, она выпорхнула из комнаты, оставляя своего возбужденного Змея наедине с его голодом.

Правда, вскоре она вернулась, не глядя в его сторону, забрала пакет с купленной для нее одеждой и снова вышла. Дверь в ванную хлопнула. Видимо, Пташка ушла чистить перышки. Уроборосу тоже нечего разлеживаться. Он сжал члены, быстро доводя себя до желанной разрядки, а затем поднялся, натянул штаны и обулся.

Нура вернулась, переодевшись в сарафан. Она ненадолго застыла в проходе, давая ветру шевелить подол, заканчивающийся чуть ниже колена. Ткань обхватила тело в свои объятия, идеально подчеркивая грудь и талию. Русые волосы покачивались в такт сквозняку, а юбка раздувалась, делая бедра еще пышнее. В это мгновение, остановившись на полпути, очерченная утренним теплым светом, ласкаемая порывами воздуха, Пташка выглядела так, будто еще немного – и расправит крылья, взмоет вверх к кронам деревьев…

Уроборос заметил, как серые глаза прочертили узор по его телу, оглядывая плечи и торс. Щеки Нуры порозовели, и она отвернулась, опуская пакет, в котором, судя по аромату, оставила футболку. Он хмыкнул, выходя. Нужно было умыться, чтобы прийти в себя окончательно и смыть с пальцев навязчивый коктейль ароматов собственной спермы и соков Пташки.

Войдя обратно в комнату, Уроборос застал Нуру, тревожно вглядывавшуюся в окно и ежившуюся от прохладного дыхания Великого леса, которое ощущалось в Башне куда острее, чем в городе.

– Ты готов говорить? – робко спросила Пташка.

– Тебе холодно. Надень худи. – Заполучить еще один предмет одежды, который будет пропитан запахом Пташки? О! Настоящий приз!

– Все нормально.

– Да? – Губы расплылись в ухмылке. – Ну тогда спасибо.

– За что?

– За вид. – Уроборос выразительно опустил взгляд на ее грудь. Ткань идеально очерчивала округлости и не скрывала бугорки затвердевших сосков.

Пташка что-то пискнула, прикрываясь руками, а он жадно уставился на ее покрасневшее от смущения лицо. Дразнить ее – сплошное удовольствие. Почти такое же, как трахать пальцами…

* * *

Нуре ужасно хотелось чем-нибудь огреть противного Змея, который издевался над ней и даже не пытался сделать вид, что не наслаждался ее стыдом. Она и так готова была провалиться в недра материка прямиком в тюрьму Морока, лишь бы не встречаться с нефритовыми глазами.

Она позволила ему чересчур много, хотя и не собиралась. Все из-за очередного дурацкого сна, в котором Уроборос истязал ее своими ласками. И не сразу удалось понять, когда пошлый сон обернулся пошлой реальностью. Что Нура могла сказать точно, так это то, что пальцы Змея побывали внутри нее, растягивая влагалище. И она соврала бы самой себе, если бы не признала, что это было слишком приятно. В какой-то момент ей почудилось, что он вот-вот окажется сверху и займется с ней сексом по-настоящему. И тогда Нура бы не стала сопротивляться…

Думать об этом сейчас, придя в себя от порочного пробуждения, было странно. Разум снова и снова подкидывал аргументы, почему нельзя подпускать Уробороса. Нура изо всех сил старалась держаться за них, напоминая снова и снова, что он преследовал ее, что он едва ей знаком, что он опасен, но… Наглый шепоток внутри напоминал об информации, которой поделился Змей, о том, что он уже дважды спас ее…

– Гад ползучий! – Привычные ругательства отвлекали от противоречивых мыслей.

Нура натянула худи поверх сарафана, радуясь длине юбки и тому, что в пакете нашлись и стринги. Почти такие же, какие когда-то забрал Уроборос… А он все еще стоял слишком близко!

Нура поспешила увеличить дистанцию и уселась в кресло, лишь бы отдалиться от полуголого Уробороса. При свете дня его тело выглядело еще привлекательнее. Широкие плечи, четко очерченный пресс и косые мышцы, уходившие под пояс штанов… На мускулистых руках – татуировки, которые вдруг начали что-то напоминать… Нура не могла отвести взгляд от них и от узора вен под ними…

– Молитвы к Маан-Маан, – пробормотал Змей, заметив ее взгляд и потирая извивающиеся надписи.

Вот что они напоминали! Мельком увиденные в Доме богини слова, вырезанные на статуях.

– Может, ты оденешься?

– Мне не холодно, – ощерился Уроборос.

Ну что за привычка светить телесами? Щеки тут же запекло от воспоминаний о том, как Нура сама раздевалась перед ним.

– Ты не заболела, Пташка? – вкрадчиво поинтересовался Змей.

– Нет.

– М-м-м, значит, горишь от желания?

– Не дождешься!

– Правда?

Ложь. Он и сам знал, ведь она уже горела под его прикосновениями…

Уроборос двинулся вперед нарочито медленно, плавно. С каждым шагом сердце Нуры билось все быстрее. Она вжалась в спинку кресла, когда Змей оперся руками о подлокотники, наклоняясь к ней и запирая в своеобразной ловушке. Мятное от зубной пасты дыхание защекотало губы.

– Разве твой спаситель не заслуживает поцелуя?

– Ты меня преследовал, подглядывал за мной, пробирался в мой дом. Ждешь поцелуя? Да ты псих! У тебя точно душевная болезнь!

– А ты собираешься вылечить меня? – Уроборос оскалился. Его раздвоенный язык провел по губам Нуры. – Или насладишься последствиями «болезни»?

Внизу живота снова закручивалось возбуждение.

– Ведь, будем честными, Пташка, ты уже наслаждаешься этим. Я одержим тобой, – Змей звучал мягко, но после сна его голос оставался хриплым, сексуальным, – и тебе это нравится. Ты уже целовала меня. Вспомни, моя сладкая Пташка…

Голова закружилась. Одна ее часть жаждала позволить Уроборосу делать с ней все, что он захочет, а другая с криками носилась где-то внутри, объявляя тревогу. Потому что нельзя плавиться под ласками и забывать о том, что он опасен.

– Хочешь поцелуя? Поцелуй меня в з… – Нура проглотила реплику, решив, что со Змея станется повторить «подвиг». – Отвали!

Он расхохотался, отстраняясь.

– И я сказала, что нам нужно поговорить, ты помнишь?

– Все, что касается тебя, моя дорогая Пташка, я не забуду никогда.

Нура фыркнула, скрещивая руки на груди и пытаясь сосредоточиться.

– Ты в курсе, кто меня похитил?

– Еще бы. Агенты Службы.

– Я… Я слышала, там был Лерос.

– Да, но неуважаемый господин Гаинх не затевал этого. Это была инициатива другого.

– И для чего?

– Моя умная Пташка и так догадывается, разве нет?

– Информация… Ты знаешь, что моя сестра спрятала?

– Верное направление. Штука в том, что никто не знает, что конкретно она спрятала. Тот, кто ее убил, – идиот. Ну или…

– Что?

– Или смерть Кеи – случайность.

– Это не могло быть случайностью! – осадила Нура.

– Я предполагаю, как и моя милая Пташка. В любом случае твоя сестра многое знала, но доказательства… Были ли они? Этот вопрос мучает всех вокруг. Каждому мнится, что госпожа Кея Йон успела нарыть информацию обо всех тайнах, но так ли это? Никто не знает.

– Значит, все ищут, как в сказке, «то, не знаю что»?

– Примерно так.

Следовательно, нет уверенности, что у сестры остались зацепки, которые выведут на убийцу. Возможно, кто-то просто решил, что у нее на него что-то есть, и убил ее, но… Зачем? Не проще было сначала найти документы? Или этот кто-то нашел, а теперь скрывался? Нура с подозрением уставилась на Змея. Тот, закончив говорить, наконец натянул одну из футболок.

– А что насчет Службы? Они… Они охотятся на меня?

– Однозначно, – кивнул Уроборос. – Они не уверены, что ты слышала и запомнила. Они даже не могут сказать точно, убегала ты в сознании или нет. Тот, кто ввел тебе препарат, явно не рассчитал дозу. Так что и знать, как инъекция подействовала, они не могут.

– Но все равно захотят перестраховаться. – Нура устало потерла лоб.

– Да, однако моя Пташка невнимательна. Я ведь сказал, они не в курсе, что ты знаешь.

Она недоуменно подняла голову. Полынные глаза смотрели с интересом и ожиданием. Что он хотел? Чтобы его загадку разгадали?

– Если они не знают… Я могу сказать, что ничего не помню, но… Как объяснить побег и…

– Используй меня.

Нура вздрогнула. Почему это прозвучало так… Так томно? Духи предков, помогите!

– О чем ты?

– Ну же, Пташка. Я твой шанс. Иди в полицию и скажи, что ты смогла сбежать от какого-то странного нага. Скажи, что ничего не помнишь, скажи, что тебя отравили, а очнулась ты на полу где-то в старом доме и ничего не запомнила, кроме таблички с адресом на обветшалой стене.

– А если они…

– Тшш, Пташка. Я позабочусь о деталях. Поверь.

Поверить? Тому, кто преследовал? Кто предупредил о Леросе? Кто укрыл от преступников? Кто спас из плена? Кто ухаживал за ней, отравленной? Кто до сих пор не причинил боли, лишь дарил удовольствие…

– Ладно, – согласилась Нура, стягивая худи, – поехали в город.

План Уробороса все еще был лучше, чем прятки со Службой по всей стране и за ее пределами. Но удастся ли их перехитрить? В то, что пленница не помнила их, они вполне могли поверить, учитывая состояние организма после неизвестного препарата. И все же сомнения и страх назойливо сопровождали Нуру весь путь к зданию, откуда она должна была «сбегать» в сторону одного из полицейских отделов.

Дежурные там тоже были не из заинтересованных, потому даже не особенно верили россказням, пока не услышали имя и не закопошились в документах. Видимо, Служба позаботилась о том, чтобы сообщить всем о необходимости поимки госпожи Йон. Интересно, выставили ли они в тех документах ее опасной преступницей?

Нура примерно так себя и ощущала, сидя в небольшой серой комнате, в которой были лишь стол и два стула. К счастью, в наручники заковывать не стали, но смотрели с подозрением, много раз переспрашивая одно и то же. Большинство вопросов, конечно, оставались с ответом «не помню». А затем в комнату вошел очередной полицейский, наклонился к зрелому мужчине, ведущему допрос, и что-то ему шепнул. Тот кивнул и натянуто улыбнулся Нуре:

– Подумайте еще, госпожа Йон, может, вспомните что-то.

С финалом фразы закончился и допрос, судя по тому, что ее оставили одну. Здесь было прохладно, воняло дешевыми сигаретами и потом. Нура бы лучше прошлась по опасной лестнице Башни, чем продолжала сидеть в томительном ожидании. Время словно нарочно тянулось медленно, минуты сменялись вяло, оставалось лишь смотреть на циферблат, установленный над входом, – скоро наступит полдень.

Железная дверь, отделяющая допросную от коридора, заскрежетала, пропуская внутрь Лероса. В брюках и белой рубашке с закатанными рукавами он выглядел как вполне нормальный обыватель. Впрочем, его Одержимость была слишком явной, и свет в глазах, свидетельствующий о том, что дух прямо сейчас внимательно за всем следит, неприятно жег.

– Лерос? – удивилась Нура, стараясь играть эмоцию как можно натуральнее. – Что ты здесь делаешь?

– У меня тут знакомые. Узнал, что некая Йон здесь, и подумал, что могу помочь.

Солгал и даже на секунду не замешкался. То ли придумал все заранее, то ли за годы практики научился врать непринужденно.

– Можешь, если скажешь им, что я не вру. Меня похитили, накачали чем-то, и я практически ничего не помню, кроме темной фигуры. А потом я очнулась в каком-то жутком доме и сбежала.

Сердце Нуры предательски колотилось, но, если бы кто-то услышал, она бы нашлась что ответить. Ее ведь похитили, Морок их побери! Конечно, она до сих пор в шоке и от воспоминаний об этом, а пульс учащается от ужаса.

– Вот как? И ты совсем ничего не помнишь?

– Меня рвало. Это я помню.

– Одежда чистая.

– Я очнулась голой. Видимо, мой похититель нашел для меня наряд и любезно его оставил. Мне все равно, если честно, но то, что меня похитили, – факт. И он говорит мне о том, что я не должна лезть во все это.

Ложь. Чем больше было запугиваний, тем сильнее разгоралась яростная готовность вгрызаться в глотки тех, кто все это начал. Кто убил Кею.

Нура настороженно следила за Леросом, который неспешно шел к ней.

– Ты врешь, человечка, – прогудел дух, – я узнаю кислый привкус лжи.

Наступившее молчание пронизывало предчувствие надвигающегося кошмара. Острый, как лезвие ножа, страх холодом прорезал плоть от живота к горлу, затрудняя дыхание. Нура сглотнула, лихорадочно придумывая ответ.

Железная дверь снова раскрылась, громко бахнув о стену. Внутрь зашел полицейский, а за ним высокий мужчина в строгом костюме и очках, рука его сжимала дипломат.

– Моя клиентка уже дала показания. – Незнакомец поправил темные волосы и обворожительно улыбнулся. – Если у Службы есть основания для расследования, то вы должны для начала принять дело, а только потом разговаривать с госпожой Йон, старший агент Гаинх.

Лерос дернулся, будто от пощечины.

– Ах! Забыл представиться! Альв Гоц, адвокат.

Лерос был вынужден принять протянутую визитку и стиснуть зубы:

– Как интересно, чем обязаны Полозам?

– Предлагаю вам самостоятельно расспросить Полозов, а я здесь из-за своей клиентки. Госпожа Йон, идемте. Проверим документы, и после вы сможете отдохнуть.

Альв подал руку Нуре, и та, недолго думая, схватилась за нее и поднялась. Она хотела как можно быстрее покинуть тесную комнату с Леросом, только…

– Ты агент Службы?

Лерос сощурил сияющие силой духа глаза.

– Ты лгал мне все это время? Ну и козлина же ты! Еще позволял своему гребаному душку обвинять меня в чем-то! – Нура фыркнула, отворачиваясь. – Не приближайся ко мне!

Она не знала, повелся ли он на ее маленькую сценку, но надеялась, что хотя бы посеяла в нем сомнения. Пусть считает, что она все еще пребывала в неведении относительно его должности.

Когда комната с удушливой напряженной атмосферой осталась позади, удалось наконец облегченно выдохнуть. Самое сложное закончилось. Теперь необходимо лишь тенью следовать за уверенным адвокатом, пока подписывались бумаги. А после он вывел свою клиентку на улицу, любезно придержав дверь.

Нура немного расслабилась, но пришлось снова семенить за Альвом, приглашающе махнувшим в сторону серого мобиля. Она послушно опустилась на переднее пассажирское сиденье, покрытое мягкой светлой кожей. В салоне пахло дорогим мужским парфюмом.

Как только Альв захлопнул за собой дверь, Нура повернулась к нему, готовая засыпать вопросами, но они испарились, стоило адвокату снять очки. Малахитовые глаза поймали чужой взгляд, а губы растянулись в хитрой усмешке.

– Вот и все, Пташка, видишь, как просто?

– Ты… – Нужные слова потерялись в потоке удивления.

Уроборос лишь улыбался чужим лицом, заводя мобиль и выезжая с парковки.

– Ты! Мог бы предупредить! И что за маскарад? Морок! Они же проверят моего адвоката и узнают, что Альв Гоц ненастоящий!

– Он более чем настоящий. И он мой должник. Так что об этом не переживай, – отозвался Уроборос. – Уверяю, у Службы не останется места для маневра. Ты в относительной безопасности.

– Этот господин Гоц работает на Полозов? – уточнила Нура. Не зря же Лерос спросил о таком…

– Обычно да. И я надеюсь, что для своего же блага ты никому не скажешь, что Альв помогает мне.

– Он знает тебя? Я имею в виду, вы с ним встречались, вот… так…

– Он лоялен ко мне и работает на Полозов, потому что я попросил его работать на них. Моего лица он не знает, но знает, что отдает долг Уроборосу.

Нура поджала губы, разглядывая незнакомый профиль. Значит, этот адвокат что-то вроде двойного агента для Змея… И много у него таких?

– Куда ты меня везешь?

– Домой, разумеется. Тебе нужно отдохнуть. Насчет прослушки не переживай, я все снял.

– Прослушки? – Нура переполошилась. Она уставилась на Уробороса, ожидая объяснений.

– Я был у тебя утром в день похищения и позаботился о том, чтобы Служба ничего не нашла. А вчера вечером я вернулся и все проверил. Магические жучки, крошечные мфизы… Куча всего, знаешь ли. Служба весьма любопытна. Заново они не сунутся, Бумсланг их заметил и начал задавать ненужные им вопросы…

По спине пробежали мурашки. Проклятие! Лучше бы Змей пристально пялился, чем гребаные агенты Службы! Нура потерла виски, пытаясь сконцентрироваться. Это явно конец. Она больше никогда не сможет стать той простушкой, какой была до смерти Кеи. Вот о чем ее все это время предупреждали окружающие. Перестрелки, сомнительные знакомства, кланы, похищение, Служба… Нура опускалась на самое сумеречное дно преступного мира, узнавая все больше и все больше привлекая внимание «хищников».

– Теперь, когда мы с тобой… знакомы ближе… – Уроборос говорил с паузами, будто пытался подобрать правильные слова. – Я мог бы предложить тебе некоторое… сотрудничество. Взаимовыгодное.

«Да уж, знакомы ближе некуда», – проскочила ироничная мысль. В это определение, очевидно, входили язык и пальцы Змея во рту и между ног Нуры. К лицу снова прилил жар, но она попыталась сосредоточиться на словах:

– И что это значит? Ты мне, а я тебе? И что же я должна тебе за свое спасение?

– Уверен, мы что-нибудь придумаем. – Змей сладко улыбнулся.

Слова его звучали странным образом порочно. Будто вот-вот он попросит нечто такое, что снилось его Пташке. Как назло, воображение подбрасывало воспоминания о двух членах, упирающихся в бедро. В какой-то момент Уроборос явно решит, что языка и пальцев мало…

– У меня есть информация, которая поможет тебе с поиском тайн сестры, – продолжал он, – но только тебе решать, хочешь ты видеть меня в партнерских отношениях или нет.

Нура ощутила, как начало припекать и уши. Последняя реплика подразумевала что-то другое или она во всем ищет намеки? Скорее всего, ее разум повредился, иначе не объяснить то, почему ей хотелось нравиться проклятому Змею. Каждое его действие и слово заставляло снова приближаться к обрыву в надежде взлететь…

– Я подумаю, – ответила Нура, когда мобиль остановился у ее дома.

Не дожидаясь, пока Уроборос снова откроет дверь, она сама вылезла наружу, впрочем, он просто не мог отпустить ее без очередного поддразнивания.

– Моя госпожа, вы ничего не забыли? – Змей остановился у капота мобиля, держа в руках ее рюкзак.

Он должен был остаться дома, потому что в то злополучное утро Нура взяла с собой лишь сумочку, которая теперь, очевидно, бесследно исчезла вместе с мелочью внутри. А Уроборос, заехавший к ней, видимо, сложил в рюкзак все, что могло скомпрометировать его Пташку. Она и сама убедилась в этом, выхватив рюкзак и заглянув внутрь. Почти сразу же в глаза бросилась тетрадь с записями по расследованию и рукоять пистолета.

– Спасибо, господин Гоц, вы так внимательны, – язвительно буркнула Нура, скрывая вполне искреннюю благодарность за то, что он позаботился о таком.

Уроборос наклонился, глаза его едва заметно сияли зеленью, а дыхание щекотало кожу:

– Рад был помочь, Пташка.

Времени на ответ не дали. Сухие теплые губы Змея прижались к уголку рта Нуры, заставляя ту замереть на месте. Она ждала, что сейчас это превратится в настоящий глубокий поцелуй, но… Уроборос, как всегда, дразнил ее. Он отстранился, довольно скалясь, и отвернулся, обходя мобиль. На прощание он бросил:

– До встречи, Ну-ра!