Глава 28. Змей и Пташка

Когда губы Змея и Пташки встретились, мир вокруг словно сгорел дотла, оставляя лишь пламя их желаний. Уроборос притянул Нуру к себе с такой силой, что она едва успела вдохнуть, и поцелуй превратился в ураган чувств – огненный, настойчивый и глубокий. Все вокруг стало таким неважным. Тревога отступила, оставляя лишь томные касания, в которых тонула Пташка.

Змей первым медленно отстранился, ловя ее взгляд своими нефритовыми глазами. Эти глаза, следящие из тьмы, пленили Нуру бесконечно давно, наверное, еще тогда, когда ее душа была искрой в пучине вселенной. Они смотрели жадно, в бездне расширенных зрачков виделся опасный блеск голода.

– Пташка, – пробормотал Уроборос. Его хриплый голос звучал совсем рядом, его лицо было напротив, но расстояние все равно казалось до трагизма далеким.

Из легких вырвался резкий выдох, когда крепкие руки грубо обхватили талию Нуры. Змей вел ее спиной, не прерывая взгляда, пока она не наткнулась на стол бедрами. Уроборос легко поднял свою Пташку, будто она ничего не весила, и усадил на стол. Широкие ладони легли на обнаженные колени, разводя их в стороны, и Змей встал между ее ног, снова завладевая ртом Нуры.

Она чувствовала, как раздвоенный, неестественно длинный язык ласкает ее, ощущала под собственным языком два вжатых в нёбо клыка и кисловатый привкус на них. Наверное, это его яд. Настоящий яд, а не тот эфемерный, пропитанный похотью, которым была отравлена Пташка. Она застонала, когда Змей начал покусывать ее губы, снова разрывая поцелуй.

– Скажи мне… – Уроборос алчно впился взглядом в Нуру. – Скажи, чего хочешь?

– Тебя, – пробормотала она, притягивая его ближе и хаотично целуя губы, подбородок, шею, ключицы и плечи. Низкий протяжный стон стал лучшей наградой.

Разум опустел. Никакие доводы не заставили бы в тот момент оторваться от манящего сильного тела Змея. Можно было обманывать себя раньше и после, но не сейчас… Эта ночь, наполненная грозами и молниями, станет ночью Пташки. Она будет лететь, играть с электрическими разрядами, которые способны убить, которые наверняка оставят раны, опалят перья, но эта жертва, которую не жаль заплатить.

Уроборос вдруг отодвинулся, дыша сквозь зубы, и едва слышно произнес:

– Пожалуй, стоит подняться в спальню.

Нура растерянно заморгала, пытаясь осознать сказанное.

– Или ты хочешь лишиться девственности тут? Разложить тебя на столе и трахнуть здесь?

Лицо залила горячая краска. Одна часть готова была кричать «да», раздвигая ноги шире, а вторая и так едва не билась в конвульсиях от ужаса. Пожалуй, все, что можно было сделать для той второй, более разумной, – хотя бы не осквернять обеденный стол…

– Кровать, – только и смогла вымолвить Нура.

Уроборос криво ухмыльнулся, подхватывая ее на руки. Она невольно взвизгнула, обвивая его шею. Змей поднялся по лестнице с такой скоростью, будто за ними гнался сам Морок. Оно и к лучшему. Чем быстрее они вернутся к ласкам, тем меньше времени останется на сомнения.

Нура охнула, когда Уроборос практически бросил ее на кровать. Сердце забилось чаще от страха. Но он был порожден не ужасом перед личностью Змея, а тревогой по поводу того, чем совсем скоро предстоит заняться… Впрочем, разве раньше Уроборос не ласкал ее? Своим ртом, пальцами…

– Пташка, ты споешь для меня? – Шипение дрожало в воздухе, вызывая новую волну мурашек.

Шанса ответить не было. Опаляющая плоть чужих губ коснулась ее собственных, раздвоенный язык скользнул внутрь, обвиваясь вокруг ее языка и сжимая его. Нура приоткрыла рот шире, пытаясь вдохнуть и осознать, что только что произошло. А Уроборос уже схватился за край зеленой футболки, задирая ее и оголяя грудь. Его руки тут же смяли ее. Дыхание сперло, когда горячий рот накрыл сосок, втягивая его.

Нура застонала, извиваясь, как настоящая змея. Пульсация между ног становилась все болезненнее.

Белье, кажется, стало таким мокрым, что можно выжимать… В голове пронеслась забавная мысль: заберет ли и эти стринги Уроборос?

– Что такое, Пташка? Тебе мало?

Она захныкала, приподнимая бедра, безмолвно умоляя его заняться делом. Ей было плевать на то, что он снова играет ею. Это была природа Змея – искушать, тянуть на дно бездны, чтобы оплести кольцами хвоста, заключив в смертоносные объятия.

– Ты ведь знаешь, что должна сделать. – Уроборос приподнялся, показывая свое идеальное миловидное лицо, сейчас обезображенное животным оскалом. – Проси меня.

Его сладкий голос, его хищный взгляд, его требовательность разжигали возбуждение. Необходимость в Змее была мучительной, и Нура заскулила, выгибаясь, вымаливая новые прикосновения:

– Пожалуйста.

– Недостаточно.

Он отодвинулся, вызывая разочарованное хныканье. Из-за ряда ровных человеческих зубов выглянули клыки. А Нура потянулась к своей промежности, пытаясь унять похоть. Уроборос фыркнул, отводя ее ладонь в сторону и шлепнув по бедру.

– Нет, Пташка, это принадлежит мне!

Она в ответ издала невнятный звук, полный возмущения. Змей криво улыбнулся:

– Но у меня есть то, что будет принадлежать тебе. – Его рука взялась за край полотенца, стягивая его и открывая…

То, что Нура не задохнулась, можно было считать чудом. Она буквально оцепенела от вида двух настоящих членов, выдвигающихся из углубления в складке кожи, лишенной волос. Оплетенные выступающими венами и сочащиеся предэякулятом, выглядели они внушительно, но верхний явно был больше нижнего…

– Дыши, Пташка. – Уроборос ехидно сощурил глаза. – Я не буду трахать тебя обоими сразу. Пока что…

Едва сделав вдох, Нура вновь резко выдохнула, чувствуя одновременно ужас от этих слов и возбуждение. Между бедрами скользила смазка и пульсировало так сильно, что это было похоже на пытку.

– Начнем с того, что поменьше, – хрипло выговорил Змей, обхватывая рукой нижний член. Вены на нем стали еще заметнее. – Я собираюсь кончить в тебя, но не переживай, никаких последствий…

Нура облизнула пересохшие от волнения губы, нетерпеливо ерзая. Она совсем не так представляла первый секс… Точно не с тем, у кого два гребаных члена! Но своего Змея Пташка не променяла бы ни на кого другого.

– И если ты скажешь остановиться, я остановлюсь. А еще не напрягайся…

– Ладно, – буркнула Нура, – давай закончим с инструктажем, пока я не передумала…

Уроборос довольно усмехнулся, стягивая наконец с нее стринги и опуская взгляд к самой интимной части тела. Ноздри его раздулись, и он словно завороженный опустился. Его язык провел по внутренней части бедра, оставляя влажную дорожку, а теплые ладони легли на колени, сильнее раздвигая их.

Нура стиснула простыни, пытаясь унять дрожь. Острое ощущение чужого дыхания на клиторе дразнило, заставляя жаждать большего. Вскрик вырвался помимо воли, когда Уроборос вдруг потерся лицом между ног Нуры. Змеиный язык наконец приник к чувствительной плоти, нетерпеливо обводя клитор и спускаясь к влагалищу.

Где-то на периферии сознания всплывали напоминания о том, что Змей убивал; о том, что он лжец; о том, что он – сталкер, подсматривающий из-за зеркала! Но все это было отравой, проглотить которую Нура была согласна… Остатки рациональности растворялись в ощущениях, вырывающих все новые и новые стоны. Уроборос посасывал клитор, погружая пальцы во влагалище и толчками выбивая непрошеные мысли.

Если бы Змей прямо в этот момент решил овладеть Пташкой всеми возможными способами, она бы с радостью выполнила любую его прихоть. Ей хотелось заблудиться в Уроборосе, проникнуть под его кожу, остаться навязчивым вкусом на его восхитительном языке, подпитывая его одержимость. В любой другой момент такие темные желания напугали бы саму Нуру, но не тогда, когда Змей продолжал вылизывать ее, одновременно трахая пальцами.

– Вот так, умница. – Голос почти вибрировал в пространстве. – Покажи, как сильно ты хочешь мои члены. Моя Пташка, ты не упорхнешь от меня, пока не кончишь…

Она почти заскулила от отчаяния, когда Змей вытащил пальцы и поднялся. Его глаза застилала пелена возбуждения, видно было, что он и сам уже на грани, что не одна Нура мучается от жажды.

Уроборос рыкнул, почти как дикое животное, и стиснул ее задницу, приподнимая. Члены заскользили по складкам, будто дразня. Верхний потерся о клитор, а нижний уперся во вход, медленно погружаясь внутрь.

Змей выругался, выдыхая:

– Ну же, Пташка, будь хорошей девочкой и расслабься…

Нура рвано дышала, пытаясь выполнить указания. Она вцепилась в татуированные руки, царапая кожу ногтями. Нижний член меньше верхнего, но внутри он ощущался громадным. Он не просто наполнял, он переполнял, растягивая все больше.

Уроборос сжимал бедра Нуры так сильно, что, скорее всего, останутся синяки, но она не обращала на это внимания. Она завороженно следила за тем, как нижний член погружался все глубже, пока вся длина не скрылась в ней. Змей, хрипло дыша, остановился, давая привыкнуть.

– Пташка? – позвал он.

Она подняла взгляд на идеальное лицо, искаженное похотью. Ему явно стоило огромных усилий замереть, а не начать хаотично вбиваться в Нуру, грубо трахая ее, чтобы удовлетворить потребность.

Вид Уробороса сейчас доставлял особенное удовольствие. В его глазах отражались вожделение и мука. Он выглядел так, будто умрет, если не продолжит. Он выглядел так, будто сходит с ума от своей одержимости. А это заставляло Пташку идти по тонкому лезвию собственного безумия.

– Пожалуйста, – пробормотала она. – Пожалуйста…

– Ты такая милая, когда умоляешь трахнуть себя, Ну-ра.

Нижний член начал двигаться внутри, а верхний при каждом толчке терся о клитор, вызывая бурю удовольствия. Пространство наполнилось стонами и влажными шлепающими звуками.

А Нура уже летела в темную пропасть, туда, где горели зеленые глаза и блестела чешуя. Пташка заблудилась в эмоциях, вверив себя в руки Змея. Она сама вручила ему права на себя. Словно заключила с ним негласный контракт, продав свое тело и душу, поддавшись искушению.

Ладонью Нура накрыла верхний член, прижимая его к себе, делая ощущения у клитора более интенсивными. Дыхание Змея стало прерывистым, темп ускорялся, толчки становились грубее. Каждое касание, каждое движение, каждый стон – все чувствовалось острее, разум окончательно потерялся в нарастающем удовольствии.

Вскрики пронзали воздух, пока Нура выгибалась навстречу, покачивая бедрами в такт движениям Уробороса. И пропасть распахивалась, а Пташка распахивала крылья, готовясь взлететь к вихрю блаженства, зовущему в водоворот освобождения от земных оков. Этот миг – синестезия, где восприятие гремело и все вокруг сливалось в одну мощную симфонию. Пташка и Змей соединялись в танце эйфории, среди облаков, чтобы рухнуть в бездну, где смешивались восторг и расслабление.

Нура едва успела осознать оргазм, она еще чувствовала пульсацию внутри. А Уроборос обхватил второй член, ведя по нему быстрыми грубыми движениями, пока сперма не брызнула из него, окропляя живот Нуры. Щеки ее тут же заалели от стыда, а Змей, получив очередную разрядку, опустился на нее сверху, вдавливая в кровать тело своей Пташки. Она же неуверенно обхватила плечи Уробороса руками, запустила пальцы в густые черные волосы, наслаждаясь его приятной тяжестью.

– Ты как? – едва слышно спросил он.

– Нормально, – не задумываясь, ответила Нура, перебирая его пряди.

На всякий случай она прислушалась к ощущениям. Тело ее стало вялым, низ живота немного тянуло, промежность тоже… Однако сильной боли не было.

– Кровью не пахнет, – лениво пробурчал Змей, целуя ее в висок.

– Нам нужно помыться…

– Да… Сейчас… Еще чуть-чуть полежим…

Нура хмыкнула, однако не стала спорить. Да и не хотела. Снаружи бушевала стихия, а внутри было тепло как никогда…

* * *

Пташка, как всегда, спала на боку, чуть поджав ноги. Ее волосы оставались немного влажными, они разметались по подушке. Ее дыхание было нежным и ровным, как убаюкивающая мелодия. Нура пахла все так же сладко, но… Теперь была пропитана его собственным ароматом, и благоухание секса еще витало вокруг…

Уроборос медленно приблизился к кровати. Он закрыл глаза, вытягивая язык и нащупывая новый вкус Пташки. Их вкус. Общий. Они пометили друг друга, и на коже словно горело клеймо, оставленное Нурой. Она стала частью самой сущности Уробороса, а их связь окрепла. И все же пальцы покалывало от необходимости снова ощущать Пташку так близко, как только возможно. Животная потребность грызла изнутри, потому что одного «раунда» было мало. Слишком мало. Все, что сдерживало Уробороса, – боль. Боль, которую он может причинить Нуре. Она устала и без того, раз даже не дождалась его возвращения из душа и уснула…

Для Нуры это был первый секс. Для него в какой-то степени тоже… До того ему приходилось играть роль Рэймонда и трахаться в его обличье с теми, на кого было плевать. Уроборос впервые занялся сексом с той, кого любил, с той, что приняла его в его истинном облике. Ей нравилось его настоящее лицо, в котором она не видела того, что вечно замечал сам Вир, – порочную неправильность.

Это замечал названый отец, погибший Полоз, постоянно об этом напоминая. Это замечали все в доме Харугов, пока сломанный мальчик существовал там. Это замечала и Даяна, хоть и не говорила о таком, однако по ее взгляду это легко определялось. Это замечала мама в те редкие моменты, когда еще могла что-то осознать… Но не Нура…

Она приняла Вира таким. Его мрачную часть, подаренную змеем, его хрупкую разбитую часть – сломанного мальчика, и то, чем они являлись, – Уробороса.

Он усмехнулся, присаживаясь рядом с Нурой, и нежно коснулся рукой ее щеки, ощущая, как сердце сжимается от нежности и страха. Если бы Пташка сейчас смотрела на своего Змея, она наверняка бы заметила в его глазах отражение внутренней борьбы… Два чувства: желание быть с ней и одновременно страх потерять ее.

Уроборос ласково провел пальцами по плечу Нуры, ощущая, как ее тепло проникает в его холодное сердце. Но этого было слишком мало… Раньше ему хватало только ее аромата, только одного касания, но не теперь, когда Пташка дала ему больше…

Медленно и осторожно Уроборос опустился на кровать, передвигаясь ближе к Нуре. Он прижался к ней и уткнулся носом в ее шею, блаженно прикрывая глаза. А она заворочалась, устраиваясь поудобнее, закидывая ногу на своего Змея и пальцами запутываясь в его волосах. Он довольно улыбнулся, замирая в ее сонных объятиях.

Сейчас она рядом, а потом? Если она уйдет? Если ее заберут? Ведь сколько раз ей угрожали? Сколько еще будут угрожать, если Пташка останется рядом с Уроборосом? Не стоит ли отпустить ее?

Даже мысль об этом пугала. Он сжал ее в объятиях, слыша, как Нура причмокивает во сне. Она ведь осознавала, что все неправильно. Быстро, порочно, опасно. Потому и сомневалась. Она знала, что такое одержимость Змея, что такое его любовь…

Его любовь – ее проклятие.

К тому же скоро Пташка узнает правду…

* * *

Когда Нура проснулась, в раскрытое окно влетал свежий прохладный воздух, а рядом с ней никого не было. Она даже на мгновение подумала, что ее сны стали невероятно реалистичными, но это вряд ли, скорее Уроборос поспешил сбежать, едва Инти осветила город, прорезав еще плотные облака.

– Предки, будьте милостивы, – пробубнила Нура, вставая. – Я переспала со Змеем! В бездну Морока меня!

Кроме того, что это был сомнительный партнер для чего-то подобного, минусов, пожалуй, не было. Никакой дикой боли и кровотечений… Что ж… Помнится, когда-то Кея взялась прочесть сестре что-то вроде лекции о том, что первый секс должен быть с опытным человеком, а еще тело должно быть подготовлено… Уроборос явно опытен. И готовил Пташку для себя планомерно… Нура же всегда считала, что неважно с кем, главное по любви. Но любила ли она Змея? И на что она обречет себя, согласившись на его любовь?

Она мотнула головой, словно пыталась стряхнуть прилипчивые сложные мысли, рождавшие противоречивые эмоции, и поспешила в ванную. Уже по пути туда стало заметно что-то странное. Запах… Однако удостовериться удалось только после того, как Нура привела себя в порядок. С первого этажа, несомненно, тянулся запах еды. Пришлось спуститься и заглянуть на кухню, чтобы понять, что происходит.

– Доброе утро, Пташка. – Уроборос стоял у плиты в штанах. Торс его оставался обнаженным, а на плече висело кухонное полотенце. В руке он сжимал лопатку, которой переворачивал оладушек на сковородке.

– Что ты делаешь?

– Завтрак. Или прошлый раз тебе не понравились мои кулинарные изыски?

Нура не нашла что ответить, слишком уж растерялась. Последнее, что она ожидала увидеть, – готовящего для нее Змея. Хотя он, разумеется, уже делал это, но тогда остался незамеченным, а теперь…

– Кофе уже на столе. Жаль, что не ты…

Нура поперхнулась воздухом, вспомнив, что еще вечером буквально сидела на этом столе… Уроборос ухмыльнулся. Он, очевидно, получал невероятное удовольствие от своих издевок! Гад!

– Как самочувствие? – Он вдруг посерьезнел.

– Нормально, – пожала плечами Нура, опускаясь на стул под пристальным взглядом Змея. Он будто пытался насквозь просветить ее. – Честно! Я думала, будет хуже.

Уроборос фыркнул, ставя перед ней тарелку с оладьями.

– Осторожно, горячие.

– Прямо как ты… – буркнула Нура и тут же покраснела от собственной неловкой шутки.

Он же просиял, широко улыбаясь:

– Еще немного, и ты меня засмущаешь, Пташка.

– Тебя засмущаешь, как же, Змей…

Его негромкий смех разлился по кухне, смешиваясь с воздухом, пропахшим сахарной пудрой, сливочным маслом и крепким кофе. После вчерашнего буйства природы тонкие лучи Инти будто стали ярче, растекаясь по дому теплым светом, а в приоткрытое окно пробиралась свежесть, пропитанная ароматами влажной земли, асфальта и зелени.

Все было так… уютно… Тревоги и заботы растворялись, оставляя лишь легкость и гармонию. Сердце наполнялось теплом, как если бы кто-то нежно обнял его. Это был миг, когда мир казался идеальным, а каждый звук, каждая улыбка создавали ощущение, что счастье можно сохранить навсегда. Будто не было никаких похорон, не было серпентария и тайн. Словно существовали лишь они – Змей и Пташка. Только их страсть во тьме и любовь при свете…

Нура сглотнула, пытаясь избавиться от странного горького привкуса во рту. Он словно напоминал ей, что предыдущая ночь и это утро – мгновение, которое очень скоро исчезнет. На самом деле прямо сейчас.

– Мы не закончили разговор о Кее.

– Правда? – Уроборос выключил плиту.

– За Кеей гнались. И скорее всего, ее перехватили где-то по пути обратно… Но документов у нее уже не было… Она где-то их спрятала… Что есть в округе?

– Там довольно много складов с комнатами хранения под аренду.

– И ты молчал?

– Прости, Пташка, был занят твоей киской.

– Ужасно звучит.

– Твои варианты?

– Не надо это вообще никак называть, ясно? Просто отвечай на мои вопросы и не отвлекайся на…

– Секс?

Нура макнула оладушек в мед и запихнула его в рот, а после убийственно уставилась на Уробороса. По крайней мере, она надеялась, что ее взгляд убийственный. Но Змея он только рассмешил.

– Ты можешь отметить на карте, где дом Харугов? – прожевав, спросила Нура.

Он ответил кивком, отряхнул руки и выразительно развел ими: мол, и где тут отмечать? Нура одним глотком допила кофе и выбежала в коридор, к рюкзаку, вытащила из него изрядно потрепанную карту. Вернувшись, она торжественно вручила ту Уроборосу вместе с автопером, на кончике которого был розовый помпон. Следить за тем, как он, сжимая его, перелистывает страницы, было забавно и очень… по-домашнему.

Внутри что-то больно кольнуло. Что было бы, будь они всегда заодно? Если бы каждое утро начиналось с совместного завтрака, с пошлых поддразниваний Змея, с обсуждения планов на день и решения общих проблем… Нура потерла лоб и взяла карту, которую протягивал Уроборос.

– Мне пора, – оповестил Змей, поднимаясь.

– Заставишь меня убирать за тобой?

– Я готовил, а ты убираешь, все честно, Пташка, – крикнул он, скрываясь в зале.

– Пожалуй, что так… Ты должен перекинуться в Рэймонда?

– Не сегодня. У меня другое… дело…

Нура поднялась, выходя в коридор. Там уже стоял Змей, натянувший толстовку…

– Откуда ты ее взял?

– У меня тут есть… свое место для хранения.

– В моем доме?

Уроборос пожал плечами, обуваясь. Это были его тяжелые ботинки…

– У тебя тут припрятан был весь гардероб, что ли?

– На всякий случай.

Нура сложила руки на груди, недовольно пыхтя. Змей криво усмехнулся, останавливаясь у выхода. Что-то странное отразилось на дне его зрачков…

– Не поцелуешь меня на прощание, Пташка?

Сердце отчего-то сжалось. Он просто выходил из дома. Уходил. Уходил так, будто уходит навсегда, унося с собой все, что успел подарить. Свой взгляд, свою одержимость, свое тепло, свою тьму… Нура могла бы снова сказать что-то едкое, но этот горький взгляд… Она знала его. Она видела… Сломанный мальчик смотрел на нее с робкой надеждой на то, что она поделится с ним своей нежностью…

Нура сдвинулась с места, медленно подходя ближе, и приподнялась на носочках. Уроборос наклонился, чтобы она могла дотянуться. Это был легкий невинный поцелуй, не имеющий ничего общего с теми, что они дарили друг другу вчера. Нет. Это был поцелуй, полный сладкой печали, как последний луч, проносящийся в темнеющем вечернем небе перед тем, как потухнуть полностью.

– До встречи, Змей, – шепнула Нура, отходя.

Он улыбнулся, натягивая капюшон на голову и покидая дом.