ГЛАВА 4. «Зеркала друг друга»

Вера лежала на краю кровати и смотрела, как за окном догорает праздник. Салюты отгремели, смех стих, город засыпал. А она всё лежала, боялась пошевелиться, чтобы не разбудить Дениса. Да и незачем вставать. Всё равно делать нечего.

Телефон завибрировал под подушкой. Достала, посмотрела. Чат подруг. Лера написала: «Девочки, я через час в «Кофе-Терре». Кто ещё жив?» Катя ответила: «Я еле выжила. Дети уснули, муж приехал, сбежала. Буду ровно в восемь, как договаривались».

Вера глянула на экран, и сердце ухнуло вниз. 19:40.

Подскочила с кровати так резко, что голова закружилась. Через двадцать минут нужно быть в кафе. А она не готова, не одета, не накрашена, и лежит тут, страдает, вместо того чтобы собираться.

Денис во сне перевернулся, зачмокал, накрыл её подушку своей рукой. Вера замерла. Потом аккуратно вытянула подушку, встала и на цыпочках выскользнула из спальни.

В прихожей зажгла свет, кинула взгляд на часы в телефоне — 19:42. Восемнадцать минут. Восемнадцать минут, чтобы превратить заплаканную, уставшую женщину в ту Веру, которая приходит к подругам с улыбкой.

В ванной включила воду на полную, пока греется — быстро умылась холодной. Щипало кожу, нос заложило, но хоть глаза немного пришли в норму. Посмотрела в зеркало. Ужас. Синяк на лбу, тушь размазана, губы бледные.

— Красавица, — сказала себе. — За восемнадцать минут управишься?

Зеркало молчало. Оно было умное, не спорило.

Схватила тональник, начала замазывать синяк. Слой за слоем. Почти незаметно. Почти. Хорошо, что в кафе обычно приглушённый свет — синяк, авось не увидят.

Потом тушь, подводка, румяна — быстро, чёткими движениями. Руки немного дрожали, но справлялись. Мысли крутились: что надеть? что сказать подругам? рассказывать про Максима или нет?

Из спальни донеслось:

— Вер? Ты где?

Замерла. Только не сейчас.

— В ванной, — крикнула. — Собираюсь.

— А, ну да.

И тишина. Он снова уснул. Даже не спросил куда.

Выдохнула. Продолжила краситься.

Вспомнила, как Лера говорила про это кафе: «Там уютно, вино наливают, музыку не орут». То, что надо после такого дня. Посидеть, выпить, выдохнуть. Рассказать им всё. Или не всё. Как пойдёт.

Закончила с лицом. Посмотрела — вроде похожа на человека. Даже на симпатичного человека. Улыбнулась себе.

Пошла в комнату, открыла шкаф. Перебрала вешалки быстро, лихорадочно. То, в чём ходит на работу — не пойдёт. То, в чём дома — тем более. Нужно что-то, чтобы чувствовать себя другой. Не Верой-помощницей, не Верой-сожительницей, а просто собой.

Наконец наткнулась на платье. Синее, с открытыми плечами, купила год назад, надела один раз. Денис тогда сказал «вырядилась» и больше не смотрел. С тех пор висело в шкафу, ждало.

Достала, приложила к себе. В зеркале отразилась другая женщина. Не та, что пять минут назад умывалась холодной водой. В платье она казалась моложе, красивее, смелее. Та, которая могла бы понравиться Максиму.

— А пойду в нём, — сказала вслух. — Для себя.

Быстро оделась, поправила волосы. Часы показывали 19:55. Пять минут, чтобы выйти и поймать такси. Успевает.

В прихожей обулась, схватила сумку, проверила ключи. В этот момент из спальни снова раздался голос:

— Вер? Ты куда?

Заглянула в комнату. Денис лежал на спине, смотрел в потолок сонными глазами.

— К подругам. В «Кофе-Терру». Я говорила.

— А, ну да. Во сколько вернёшься?

— Не знаю. Поздно. Ты спи, не жди.

— Ладно. Ключи взяла?

— Взяла.

— Ну иди. Осторожно там.

— Хорошо.

Он уже не слышал. Глаза закрылись, дыхание стало ровным. Уснул.

Вера постояла секунду, глядя на него. Потом вышла, прикрыла дверь. В лифте посмотрела на себя в зеркало. Улыбнулась. Синяк почти не видно, глаза блестят, пальто сидит отлично.

— Всё будет хорошо, — сказала своему отражению.

Лифт остановился, двери открылись. Вышла из подъезда, вдохнула холодный ночной воздух. Свобода.

На углу поймала такси, назвала адрес. Машина тронулась, город поплыл за окном. Огни, фонари, редкие прохожие. Кто-то ещё праздновал, кто-то шёл домой, кто-то, как она, ехал к подругам.

Вера смотрела в окно и думала о том, что скажет им. Про сертификат, про свекровь, про «нет» начальнику. И про Максима. Про то, как увидела его в кофейне. Как он смотрел на ту девочку. Как у него, кажется, всё хорошо.

Или не говорить про Максима? Сначала просто выпить, потом посмотреть.

Такси остановилось у знакомой двери. «Кофе-Терра», светятся окна, внутри уютно. Вера расплатилась, вышла. Глубоко вздохнула, поправила платье и толкнула дверь.

Вера толкнула дверь кафе, и её накрыло теплом. Здесь пахло кофе, выпечкой и чем-то ещё — уютом, что ли. После холодной улицы, после всего сегодняшнего дня этот запах казался спасением.

В зале было немноголюдно. За столиками сидели парочки, компания молодёжи в углу, одинокий мужчина с ноутбуком. А в глубине, за самым дальним столиком, махали руками двое. Лера и Катя.

Вера скинула пальто на ходу, повесила на спинку стула и плюхнулась на мягкий диван рядом с подругами.

— Девочки, — выдохнула она. — Я так рада вас видеть.

Лера сразу налила ей вина в уже стоящий бокал.

— Пей давай. Ты зелёная вся.

— Я не зелёная, я синяя, — Вера усмехнулась. — Синяя от усталости.

Катя обняла её, прижала к себе.

— Бедная моя. Рассказывай.

Вера отпила вина. Тёплое, терпкое, сразу разлилось по телу.

— Подождите, дайте в себя прийти.

Оглядела подруг. Лера сегодня в красном, идеальный макияж, ногти свеженарощенные, волосы локонами. Красивая, ухоженная, свободная. Рядом с ней Катя смотрелась бледно — в простом свитере, без косметики, с тёмными кругами под глазами. Но улыбалась.

— Кать, ты как? — спросила Вера.

— Я? — Катя отмахнулась. — Я огурцом. Дети спят, муж приехал, я сбежала. Три часа свободы. Рай.

— А ветрянка?

— Ветрянка лечится зелёнкой. Я вся в зелёнке, представляете? Утром смотрела на себя в зеркало — инопланетянин. Хорошо, что стёрла.

Засмеялись. Легко, свободно, как в старые добрые времена.

Лера подняла бокал.

— Ну, девочки. За нас. За то, чтобы у нас всё было, и нам за это ничего не было.

Чокнулись. Выпили.

— Лер, рассказывай про своего скульптора, — попросила Катя.

Лера закатила глаза.

— Ой, не начинайте. Скульптор оказался с прибабахом. Лепит обнажённых женщин, я уже говорила. Думала, это комплимент. А он вчера говорит: «Ты хорошо освещена, постой так часок». Я говорю: «Ты что, меня всерьёз лепить собрался?» А он: «А зачем я, по-твоему, с тобой встречаюсь? Ты моя муза». Муза, Карл!

Катя поперхнулась вином.

— И что ты?

— А ничего. Ушла. Пусть лепит кого другого. Я не натурщица.

— Правильно, — кивнула Вера. — Ты у нас деловая женщина, дизайнер. Нечего позировать.

— Вот и я так думаю.

Катя вздохнула.

— А у меня муж вчера приехал, посмотрел на меня, на детей, на зелёнку, и спрашивает: «Ты чего такая активная? Любовник появился?»

— И ты?

— Я говорю: «Нет, просто жизнь появилась». Он завис. До сих пор переваривает.

Засмеялись снова. Вера чувствовала, как напряжение отпускает. Плечи расслабились, дыхание стало глубже.

Лера посмотрела на неё внимательно.

— Ну а ты? Рассказывай. Что с тобой сегодня было?

Вера помолчала. Покрутила бокал в руках.

— Много чего было, девочки. Очень много.

— Давай по порядку, — Катя пододвинулась ближе.

— Сначала сертификат. Денис подарил сертификат в магазин техники. На пять тысяч. На блендер.

— Охренеть, — выдохнула Лера.

— Потом начальник. Заставил искать орхидею для жены. С розовой серединкой. Я три часа по городу носилась.

— Три часа? — Катя округлила глаза.

— Три. Мне продавщица предлагала цветок лаком для ногтей подкрасить. Представляете? Лаком!

Лера присвистнула.

— А потом я сказала начальнику «нет». Впервые в жизни. Он отчёт просил подчистить, а я сказала — нет, сегодня праздник.

— Молодец! — Катя хлопнула ладонью по столу. — Давно пора.

— Подожди, — Лера прищурилась. — Это ещё не всё. Я по глазам вижу. Что-то ещё.

Вера замолчала. Посмотрела на подруг. Потом тихо сказала:

— Я встретила Максима.

Тишина повисла за столом. Даже музыка из динамиков куда-то исчезла.

— Какого Максима? — спросила Катя, хотя уже знала ответ.

— Того самого. Из университета.

— Где? — Лера подалась вперёд.

— В кофейне. Я заехала после орхидеи, хотела кофе выпить, себя порадовать. А он там сидел. С девушкой. И с маленькой девочкой.

— С дочкой? — выдохнула Катя.

— Не знаю. Наверное. Девочка лет пяти, рисовала на салфетке. Он смеялся.

Тишина повисла над столом. Лера и Катя смотрели на Веру, не моргая. Музыка играла где-то далеко, смеялись люди за соседними столиками, а здесь, в их маленьком углу, время остановилось.

— Рассказывай, — тихо сказала Лера. — С самого начала.

Вера сделала глоток вина. Потом ещё один. Поставила бокал, обхватила его ладонями, будто грелась.

— Я зашла в кофейню. «Кофе и Корица», помните, мы там в студенчестве сидели? Ну вот. Заказала капучино, десерт. Села у окна. Думала: «Я молодец, я сказала нет начальнику, теперь я буду другой». Подняла глаза, а он напротив. За столиком в углу.

— Он тебя видел? — спросила Катя.

— Сначала нет. Он с девочкой сидел. Она рисовала на салфетке, показывала ему. Он смеялся. Знаете, как он смеётся? Светло так, открыто. Я это забыла, а увидела и вспомнила.

Голос дрогнул. Вера сжала бокал крепче.

— А девушка? — Лера подалась вперёд.

— Красивая. Длинные волосы, ухоженная. Сидела напротив, смотрела на них и улыбалась. Семья. У него семья.

— Ты не знаешь точно, — возразила Катя. — Может, это сестра. Или подруга.

— А девочка? Девочка похожа на неё. Значит, дочь. Общая.

Лера покачала головой.

— Ты накручиваешь. Надо было подойти, спросить.

— Подойти? — Вера посмотрела на неё. — Я еле сбежать смогла. Он меня увидел. Встретились взглядами. У него в глазах такое было... не знаю. Узнавание. Боль. Я вылетела оттуда, даже не расплатилась. Пришлось возвращаться.

— Ой, — Катя прижала ладони к щекам. — Представляю.

— Я потом в парк уехала. Сидела там, ревела. Потом домой, а там Денис, свекровь, ужин, полотенца в подарок. Вафельные. Хорошо сохнут.

Засмеялась. Сухо, горько.

— А сегодня с утра сертификат. Пять тысяч на блендер. Он сказал: «Практично же».

— Гад, — выдохнула Лера.

— Не гад. Просто... не понимает. Или понимает, но ему всё равно. Я для него функция. Как посудомойка, только с возможностью готовить.

Катя протянула руку, накрыла ладонь Веры своей.

— Вер, ты прости, что я спрошу. А ты его любишь?

Вера замерла. Посмотрела на Катю. Потом перевела взгляд на Леру. Потом в окно, где за стеклом мерцали огни города.

— Не знаю, — сказала тихо. — Я пять лет с ним. Привыкла. Он как мебель — есть и есть. Но когда я увидела Максима... у меня внутри всё перевернулось. Я поняла, что не чувствовала ничего пять лет. Вообще ничего.

— А с Максимом чувствовала? — спросила Лера.

— С ним — да. Каждую минуту. Каждую секунду. Он был как наркотик. Я без него не могла дышать. А потом испугалась и сбежала.

— Почему испугалась?

Вера покачала головой.

— Сама не знаю. Он был слишком яркий. Слишком хороший. Я боялась, что не вытяну. Что он поймёт, какая я на самом деле, и разлюбит. Решила, что лучше уйти самой.

— Дура, — сказала Лера без злости. — Прости, но дура.

— Знаю.

— И что теперь? — Катя сжала её руку. — Что будешь делать?

Вера посмотрела на подруг. Глаза блестели, но слёз не было.

— Не знаю. Думать надо. С Денисом что-то решать. С собой разобраться. А тут ещё Максим... Зачем он появился? Через десять лет? Зачем?

— Может, не просто так, — тихо сказала Катя. — Может, судьба.

— Судьба? — Вера усмехнулась. — Судьба надо мной издевается.

Лера налила ещё вина.

— Пей давай. Завтра будем думать. А сегодня — просто пьём и плачем, если надо.

Вера взяла бокал. Посмотрела на подруг. На Леру — яркую, сильную, свободную. На Катю — уставшую, но с огоньком в глазах. Две такие разные, а рядом.

— Спасибо, девочки, — сказала она. — Что вы у меня есть.

— А куда мы денемся, — улыбнулась Лера. — Мы ж зеркала. Друг без друга никак.

Чокнулись. Выпили.

Вера поставила бокал и вдруг вспомнила.

— Салфетка!

— Что?

— Та салфетка. Из кофейни. Девочка рисовала. Я её машинально схватила, когда выбегала. Она у меня в кармане.

Достала из кармана пальто, висевшего на спинке стула, скомканную бумажку. Развернула, положила на стол.

Подруги склонились над рисунком. Три фигурки, держатся за руки. Внизу коряво выведено: «Моя семья».

— Ох, — выдохнула Катя. — Сердце разрывается.

Лера молчала, рассматривала.

— Ты её хранишь?

— Храню. Под подушкой лежала. Теперь вот с собой.

— Это знак, — сказала Катя. — Точно тебе говорю.

— Какой знак? — Вера покачала головой. — Это просто детский рисунок.

— Это рисунок девочки, которая сидела с твоим Максимом. И там написано «Моя семья». Ты не думаешь, что это совпадение?

— Думаю, — тихо ответила Вера. — Очень думаю.

Лера взяла салфетку, повертела в руках.

— Красиво. Три фигурки. Знаешь, я вот смотрю на это и думаю... У каждой из нас своя семья. У Кати — настоящая, с детьми и мужем. У меня — только на рисунке пока. А у тебя?

Вера посмотрела на салфетку. Потом на подруг.

— А у меня — вы. Моя семья.

Катя взяла салфетку из рук Леры, повертела, разглядывая детский рисунок. Пальцы чуть дрожали — то ли от вина, то ли от усталости. Потом положила на стол, разгладила ладонью, прижала, чтобы не скручивалась обратно.

— Три фигурки, — сказала она задумчиво. — Держатся за руки. Интересно, это они?

— Кто? — спросила Вера.

— Максим, та девушка и девочка. Если это его семья, значит, он счастлив. А если нет? Если это просто рисунок?

Вера молчала, смотрела на салфетку. В кафе было тепло, даже жарковато. Где-то под потолком гудел кондиционер, но работал явно на обогрев. От соседнего столика тянуло запахом жареного сыра — кто-то заказал тарелку с закусками.

— Хватит гадать, — Лера откинулась на спинку дивана. Диван скрипнул под ней, старый, кожаный, с потёртостями на подлокотниках. — Ты сама-то чего хочешь, Вер?

— Я?

— Ты. Не Денис, не Максим, не начальник. Ты. Чего ты хочешь?

Вера задумалась. Покрутила бокал в руках, посмотрела на вино, на свет, на своё отражение в тёмном стекле. В бокале плескалась тёмно-красная жидкость, пахло терпко и сладко.

— Я хочу... чтобы меня было видно. Чтобы я не была мебелью. Чтобы кто-то замечал, что я есть. Чтобы спрашивали, как у меня дела, и правда хотели услышать ответ.

— Это нормально, — кивнула Катя. Откинулась на спинку, и диван ответил тем же скрипом. — Я тоже этого хочу. Знаете, я иногда смотрю на мужа и думаю: а он вообще помнит, как меня зовут? Или я для него просто «мать моих детей»?

— А ты спроси, — предложила Лера. Потянулась за бутылкой, налила себе ещё. Вино булькнуло, разлилось по бокалу, оставило тёмный след на стекле.

— Спрашивала. Он говорит: «Ты чего выдумываешь?» И уходит в телефон.

Вера вздохнула. Глубоко, шумно, так, что даже плечи опустились.

— Денис тоже так. У них это, наверное, врождённое. Не замечать.

— Не все такие, — Лера покачала головой. Серьги в ушах качнулись, блеснули в свете ламп. — Мой скульптор, например, меня замечал. Даже слишком. Как натурщицу. Но это другая крайность.

Катя усмехнулась. Коротко, горько.

— А мой муж, когда я похудела, спросил, не завела ли я любовника. Я говорю: «Нет, просто жизнь появилась». Он не понял.

— А ты объясни.

— Пыталась. Он сказал: «Сидела бы дома, детей растила». И всё. Точка.

Вера посмотрела на Катю. Такая уставшая, замотанная, но глаза горят. В свете ламп видно, как блестят зрачки.

— Кать, ты молодец, что вырвалась. Правда.

— А то! Я теперь каждый месяц буду вырываться. На курсы записалась, между прочим.

— На какие? — удивилась Лера.

— Онлайн-маркетинг. Хочу научиться, потом на удалёнку уйти. Деньги свои зарабатывать. Чтобы не зависеть.

— Молодец, — Лера одобрительно кивнула. — Правильно. А что муж?

— Муж в шоке. Но я сказала: или ты меня поддерживаешь, или я всё равно буду, но без тебя.

Вера присвистнула. Тихо, но Катя услышала, улыбнулась.

— Кать, ты крутая.

— А то. Это вы меня научили. Смотрю на вас и понимаю: можно по-другому. Можно не терпеть.

Лера подняла бокал. Вино плеснулось, едва не выплеснулось через край.

— За это и выпьем. За то, чтобы не терпеть. За то, чтобы жить.

Чокнулись. Стекло звякнуло тонко, музыкально. Выпили.

— А ты, Лер? — спросила Вера. — Чего ты хочешь?

Лера задумалась. Провела пальцем по краю бокала. Палец скользил по стеклу, издавая тонкий писк.

— Я хочу... чтобы было по-настоящему. Чтобы не скульптор, которому нужна муза, и не художник, которому нужна модель. А просто мужчина. Который будет видеть во мне женщину. Не функцию, не натурщицу, а меня.

— Такие бывают? — усомнилась Катя.

— Бывают. Я верю. Или нет? Не знаю. Но я ищу.

— И правильно, — сказала Вера. — Ищи. Найдёшь.

Лера усмехнулась. Усмешка вышла кривой, невесёлой.

— Ты сначала сама разберись со своими двумя.

— С двумя?

— Ну да. Денис и Максим. Два берега у одной реки. На какой причалишь?

Вера покачала головой. Волосы скользнули по плечам, закрыли лицо. Убрала их рукой.

— Не знаю. С одним — привычка и сертификаты. С другим — прошлое и неизвестность.

— А сердце что говорит?

— Сердце? — Вера приложила руку к груди. Под ладонью толкалось, билось, жило. — Сердце болит. И молчит.

Катя протянула руку, снова накрыла ладонь Веры. Пальцы у Кати были холодные, несмотря на тепло в кафе.

— Значит, надо подождать. Оно заговорит.

— А если не заговорит?

— Заговорит. Обязательно.

Лера посмотрела на них обеих. Взгляд тёплый, мягкий, почти материнский.

— Какие мы у себя разные, — сказала она тихо. Сквозь музыку, сквозь гул голосов, сквозь звон посуды. — Катя — мать, жена, но уже не просто так. Я — свободная, но одинокая. Вера — разрывается между прошлым и настоящим. А вместе мы — сила.

— Зеркала, — кивнула Вера. — Ты же сама сказала.

— Точно. Зеркала. Смотрим друг в друга и видим себя.

Катя улыбнулась. Улыбка вышла светлой, почти детской.

— И это хорошо. Страшно, когда не в кого смотреться.

— А мы есть, — Лера подняла бокал. — Мы будем. Всегда.

Чокнулись. Выпили до дна. Вино обожгло горло, разлилось теплом внутри.

Вера почувствовала, как это тепло растекается по телу. Не только от вина. От них. От подруг. От того, что есть место, где можно быть собой.

За окном ночной город мерцал огнями. Сквозь стекло было видно, как проехала машина, как зажглась реклама на соседнем доме, как кто-то прошёл по тротуару, кутаясь в пальто. Там было холодно, март, ветер. А здесь, в кафе, было тепло, пахло кофе и сыром, и рядом были они.

— Девочки, — сказала Вера. — Я вас люблю. Честно.

— И мы тебя, — ответила Катя.

— А теперь давайте ещё по одной, — предложила Лера. — И чтобы никаких мужчин в голове. Только мы. Только сейчас.

Налила. Выпили.

За соседним столиком кто-то громко засмеялся, звякнула посуда, официантка пронесла поднос с дымящимися тарелками. Жизнь продолжалась. А они сидели в своём углу, три женщины, три зеркала, и смотрели друг на друга.

За окном кафе окончательно стемнело. Огни города разгорелись ярче, фонари заливали тротуары жёлтым светом. Ветер гнал по улице прошлогодние листья, они кружились, цеплялись за ноги прохожих. А здесь, внутри, было тепло и уютно. Почти как дома. Лучше, чем дома.

Лера помахала официантке, попросила счёт. Та кивнула, скрылась за стойкой.

— Ну что, расходимся? — спросила Катя, но в голосе не было желания уходить.

— Надо, — вздохнула Вера. — Завтра на работу. Денис там, наверное, уже храпит.

— А может, не храпит? — усмехнулась Лера. — Может, переживает?

— Денис? Переживает? — Вера покачала головой. — Он переживает, только если танчики зависнут.

Засмеялись. Устало, но легко.

Официантка принесла счёт в маленькой кожаной папке. Лера быстро глянула, кинула карту.

— Я плачу, — сказала. — У меня сегодня удачный день. Скульптор хоть и козёл, зато аванс дал.

— Лер, ну не надо, — попыталась возразить Катя.

— Надо. Сидите. Это приказ.

Вера посмотрела на подруг и почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Хороший ком, тёплый. От того, что они есть. Что можно быть слабой, а они подхватят.

Лера расплатилась, убрала карту. Встала, потянулась, хрустнув спиной.

— Ох, засиделась. Пошли на воздух, а то тут уже душно.

На улице встретил холод. Мартовский, колючий, с ветром. Вера поёжилась, запахнула пальто. Катя накинула капюшон, Лера только плечами повела — ей, в её красном платье и тонкой куртке, было, кажется, всё равно.

— Такси вызвать? — спросила Лера, доставая телефон.

— Я поймаю, — ответила Катя. — Тут недалеко стоянка.

Пошли к стоянке. Медленно, не спеша, будто каждая минута сейчас на вес золота. Ветер трепал волосы, задувал за воротник, но никто не торопился.

— Вер, — Катя взяла её под руку. — Ты держись там. Что бы ни решила — мы с тобой.

— Знаю.

— Если что — звони в любое время. Даже ночью. Я трубку возьму.

— А муж?

— Потерпит. У него теперь жена с характером.

Улыбнулись.

Подошли к стоянке. Несколько машин ждали, водители курили, грелись у открытых дверей. Катя махнула рукой, одна из машин подъехала.

— Ну, я поехала, — сказала Катя. Обняла Веру, потом Леру. Крепко, по-настоящему. — Вы там не пропадайте. Пишите.

— Пиши, — кивнула Лера.

Катя села в такси, дверь хлопнула. Машина тронулась, огни растворились в ночном потоке.

Вера и Лера остались вдвоём.

— Ну что, пройдёмся? — предложила Лера. — Я тут рядом живу.

— Пошли.

Пошли по тротуару, обходя лужи и редких прохожих. Ветер стих, стало тише. Где-то вдалеке всё ещё ухали салюты — запоздалые, для тех, кто не успел.

— Знаешь, — сказала Лера, глядя вперёд. — Я тоже боюсь.

— Чего?

— Что так и останусь одна. Что все эти скульпторы, художники, музыканты — просто развлечение. Что настоящего не будет.

— Будет, — ответила Вера. — Не может не быть.

— Ты откуда знаешь?

— Чувствую. Ты слишком яркая, чтобы быть одной.

Лера усмехнулась.

— Спасибо. А ты?

— А что я?

— Ты будешь счастлива?

Вера остановилась. Посмотрела на ночное небо, где сквозь облака пробивались звёзды.

— Не знаю, Лер. Очень хочу. Но не знаю.

— А Максим?

— А что Максим? У него семья. Девочка. Женщина. Какая разница, что я хочу?

— Ты не знаешь наверняка. Может, это сестра. Может, племянница. Ты не спросила.

— Не смогла.

— Значит, надо будет спросить. Если встретишь ещё.

Вера покачала головой.

— Не встречу. Город большой.

— А ты верь.

Постояли молча. Где-то лаяла собака, проехала машина, хлопнула дверь подъезда. Обычная ночная жизнь.

— Ладно, — Лера вздохнула. — Мне сюда. Ты как?

— Я такси поймаю.

— Точно?

— Да.

Обнялись на прощание. Лера пахла духами, вином и ещё чем-то родным.

— Звони, если что, — сказала Лера. — Я серьёзно.

— Знаю. Иди.

Лера скрылась в подъезде, дверь щёлкнула. Вера осталась одна.

Постояла минуту, глядя на звёзды. Потом достала телефон, вызвала такси. Машина приехала быстро, тёплая, с запахом хвои и водителем, который молча кивнул и повёз.

Вера смотрела в окно на проплывающий город. Огни, дома, мосты. Где-то там, в одной из квартир, спит Денис. Храпит, раскинувшись на кровати. А где-то в другой части города, может быть, не спит Максим. Думает о чём-то своём.

Или не думает. Какая разница.

В кармане пальто нащупала салфетку. Достала, развернула. В темноте такси почти ничего не видно, но она знала этот рисунок наизусть. Три фигурки. Держатся за руки.

— Моя семья, — прошептала тихо, одними губами.

Такси остановилось у её дома. Вера расплатилась, вышла. Подъезд, лифт, дверь.

В квартире тихо. Денис спит, посапывает. Вера разделась, прошла на кухню, налила воды. Потом зашла в спальню, посмотрела на спящего. Постояла минуту. Легла на свой край кровати. Салфетку положила под подушку.

Завтра будет новый день. А сегодня — салфетка, подруги и надежда.