ГЛАВА 5. «Утро без принца»

Солнце ударило в глаза сквозь щель между шторами. Остро, больно, будто кто-то специально направил луч прямо в лицо. Вера зажмурилась, отвернулась, уткнулась носом в подушку. Подушка пахла Денисом — потом, сном и чем-то неуловимо мужским. Обычно она не замечала этого запаха, а сегодня он казался чужим, почти противным.

Голова гудела. Тяжело, глухо, с каждым ударом сердца отдавая в виски. Вино было лишним. Точно лишним. Во рту пересохло, язык будто наждачный, губы потрескались.

Вера приоткрыла один глаз. Рядом, на месте Дениса, было пусто. Только скомканная простыня, влажная от пота, и глубокая вмятина на подушке напоминали, что он вообще здесь спал. Простыня свисала на пол, одеяло скомкалось в ногах.

Прислушалась. Из кухни доносился звон посуды — Денис явно завтракал. Ложка звякнула о кружку, потом зашумела вода, потом шаги. Живой.

В комнате пахло застоявшимся воздухом, пылью и вчерашним ужином. Вера поморщилась, натянула одеяло до подбородка. Полежала так минуту, глядя в потолок. На потолке трещина, давняя, ещё с прошлого года. Денис обещал заделать, но так и не заделал. Как и многое другое.

Повернулась на другой бок, посмотрела на тумбочку. Там лежала записка. На жёлтом стикере, неровно оторванном от блока, криво приклеенном к деревянной поверхности. Почерк Дениса, крупный, круглый, как у ребёнка.

Вера протянула руку, взяла липкий листок. «Уехал на работу. Ты спала. Цветы не забудь полить. Д.»

Перечитала два раза. Потом посмотрела на цветы. На подоконнике, в пластиковом горшке, стоял фикус. Одинокий, пыльный, с поникшими листьями. Земля в горшке пересохла, потрескалась. Денис имел в виду его. «Цветы». Фикус.

Усмехнулась, отбросила записку обратно на тумбочку. Та упала, перевернулась, приклеилась к полировке.

В комнате было тихо. Только часы на стене тикали. Размеренно, успокаивающе. Тик-так. Тик-так.

Вспомнила вчерашний день. Утро, сертификат. Потом звонок начальника, беготня по магазинам, орхидея, жена с зелёной маской. Потом кофейня. Максим. Девочка с салфеткой. Потом подруги, вино, разговоры. И салфетка под подушкой.

Сунула руку под подушку. Пальцы нащупали тонкую бумагу. На месте.

Достала, развернула. Салфетка была мятой, тёплой от тела. Детский рисунок — три фигурки, держатся за руки. Корявые линии, но старательно, с любовью. Внизу подпись: «Моя семья».

Провела пальцем по рисунку. Бумага шершавая, чуть влажная. Пахло от неё уже не кофейней, а ею самой — духами, сном, домом.

— Моя, — прошептала Вера. — Чья?

В комнате тишина. Только часы. Тик-так. Тик-так.

Села на кровати, свесила ноги. Пол холодный, даже сквозь тапки чувствуется. Голова закружилась, пришлось посидеть минуту, глядя в одну точку. Потом встала, накинула халат. Халат мягкий, старый, с вытянутыми рукавами. Денис говорил, пора новый купить. Не купил.

Пошла на кухню. Пол скрипел под ногами — старая паркетная доска, которую никак не починят. В коридоре пахло Денисом — его одеколоном, дешёвым, резким. Он всегда им брызгался, когда спешил.

На кухне пахло кофе. Свежим, крепким, настоящим. Денис, видимо, сварил себе и уехал. Для неё не оставил. На плите пустая турка, на столе грязная чашка с тёмным ободком внутри. Крошки от бутерброда на столе, нож с остатками масла.

Вера налила воды из фильтра. Вода холодная, обожгла горло. Выпила залпом, потом ещё. Стало легче. Голова перестала гудеть, отступила на задний план.

Села за стол, уставилась в окно. За окном утро. Обычное, серое, мартовское. Небо затянуто облаками, солнце прячется. Люди спешат на работу — кто-то с сумкой, кто-то с собакой, кто-то с ребёнком за руку. Машины сигналят во дворе, дворник метёт тротуар, метла шуршит по асфальту. Где-то лает собака, где-то кричат дети. Жизнь продолжается.

Вспомнила сертификат. Встала, пошла в спальню. По пути задела плечом косяк — больно, но терпимо. Открыла ящик комода. Ящик заскрипел, дёрнулся, но поддался. Там, под стопкой футболок, лежал он. Пять тысяч на блендер. Достала, посмотрела. Красивый, глянцевый, с золотыми буквами. «ТехноРай». «Не подлежит обмену на деньги».

Покрутила в руках. Бумага плотная, на ощупь дорогая. Пахнет типографской краской и ничем. Пустотой. Положила обратно. Захлопнула ящик. Звук получился глухой, тяжёлый, как крышка гроба. Гроба с надеждами.

Вернулась на кухню, налила ещё воды. В голове потихоньку прояснялось. Мысли становились чётче, острее, как лезвие ножа.

Максим. Десять лет. Он сидел в кофейне, с девочкой, с женщиной. Улыбался. Светло, открыто, как раньше. Только не ей.

А она сидела в машине и ревела. Как дура.

В комнате зазвонил телефон. Звук резкий, противный, разорвал тишину. Вера пошла на звук, нашла телефон в складках одеяла. Экран светился — Лера.

— Привет, — голос подруги бодрый, свежий, будто она уже выпила кофе и пробежала кросс. — Как ты?

— Нормально. Голова болит, — ответила Вера.

— А больше ничего? — спросила Лера.

— А что ещё? — Вера пожала плечами, хотя Лера этого не видела.

— Ну, Максим там, Денис, сертификаты... — Лера говорила быстро, как всегда, когда волновалась.

Вера вздохнула. Тяжело, шумно, так что Лера услышала.

— Лер, не начинай. Я ещё не проснулась.

— Ладно, ладно. Я чего звоню. Ты как, жива вообще? — спросила Лера.

— Жива. Денис уехал, я одна. Думаю.

— О чём?

— Обо всём. О нём. О Максиме. О себе.

— И к чему пришла? — в голосе Леры слышалось нетерпение.

— Ни к чему. Пока.

Лера помолчала. В трубке было слышно, как она идёт, цокают каблуки по асфальту.

— Ты это... не кисни. Если что — звони. Я сегодня на объекте, но телефон со мной.

— Хорошо. Спасибо.

— Давай. Целую.

Гудки. Вера положила телефон на стол. Экран погас.

Посидела ещё минут пять. Потом встала, пошла в душ. В ванной включила воду на полную, подождала, пока пойдёт горячая. Пар заполнил комнату, зеркало запотело.

Встала под струи. Горячая вода лилась по спине, по плечам, по лицу. Смывала вчерашний день, вчерашние мысли, вчерашнюю боль. Становилось легче. Немного, но легче. Выключила воду. Тишина. Только капли падают с тела на кафель. Кап-кап-кап.

Завернулась в полотенце. Махровое, мягкое, пахнет свежестью. Посмотрела на себя в зеркало. Запотевшее, сквозь влагу видно только очертания. Провела рукой — проявилось лицо. Синяк на лбу стал фиолетовым, почти чёрным. Глаза красные, под глазами круги. Губы бледные, волосы мокрыми прядями висят.

— С добрым утром, Вера, — сказала себе. — С понедельником.

Зеркало молчало. Только капли стекали по стеклу.

Вера вышла из душа, замотанная в полотенце, и остановилась посреди комнаты. Вода стекала с волос на плечи, холодными каплями падала на пол. Нужно было одеваться, собираться на работу, но тело не слушалось. Оно хотело лечь обратно в кровать и не вставать никогда.

Взгляд упал на шкаф. Старый, рассохшийся, с криво висящей дверцей. Денис обещал починить год назад. Не починил.

Вера подошла, открыла дверцу. Внутри, на верхней полке, под стопкой старых свитеров, стояла коробка. Обувная, из-под её зимних сапог, перетянутая резинкой.

Достала, села на пол. Пальцы дрожали, когда развязывала резинку. Коробка открылась со знакомым запахом — пылью, бумагой, прошлым.

Внутри лежали фотографии. Старые, потёртые по краям, с загнутыми уголками. Вера перебирала их медленно, рассматривая каждую.

Вот они с Катей на первом курсе. Дурацкие причёски, дурацкая одежда, счастливые лица. Вот Лера на дне рождения — с тортом, в бумажной короне. Вот выпускной, все в лентах, пьяные, обнявшиеся.

А вот это уже другое. Университетский дворик, скамейка, осень. На скамейке сидит Максим. Смотрит в объектив, щурится от солнца. Рядом с ним — она. Вера. Смеётся, запрокинув голову.

Провела пальцем по фотографии. Картон гладкий, чуть шершавый по краям. Сколько лет прошло, а она помнит этот день. Солнце, ветер, листья кружатся. Максим только что поцеловал её при всех, и она краснела, а он смеялся.

Отложила фото в сторону. Дальше пошли письма. Стопка, перевязанная белой ниткой. Вера развязала, взяла верхнее.

Почерк Максима. Крупный, неровный, с наклоном вправо. «Вер, я схожу с ума. Третью ночь не сплю, всё думаю о тебе. Ты как наркотик. Когда тебя нет рядом, я не могу дышать. Когда ты рядом — забываю, как меня зовут. Это нормально? Наверное, нет. Но мне плевать. Я хочу, чтобы так было всегда».

Вера перечитала два раза. Потом ещё. Строчки плыли перед глазами, но она не вытирала слёзы. Пусть текут.

Дальше. «Ты сегодня улыбнулась, и я понял, что готов на всё. На любую глупость, на любой подвиг. Только бы ты всегда так улыбалась. Только бы мне. Поехали со мной. Я боюсь без тебя. Ты — моё мужество».

Ком в горле. Письмо выпало из рук, упало на пол. Вера подняла, расправила, положила на колени.

Последнее письмо. Самое короткое. «Ты не ответила. Я звонил, писал, искал. Ты исчезла. Я не знаю, что случилось. Если я сделал что-то не так — прости. Если ты просто не хочешь меня видеть — скажи. Я приму. Но не молчи. Пожалуйста. Не исчезай».

Вера сидела на полу, сжимая письмо в руках. Слёзы капали на бумагу, расплывались чернила, но она не замечала. Перед глазами стоял Максим. Тогдашний, молодой, растерянный. Который писал ей письма и ждал ответа.

А она не ответила. Просто выключила телефон и ушла в другую жизнь.

— Дура, — сказала она вслух. Голос хриплый, чужой. — Какая же я дура.

В комнате тихо. Только часы тикают на стене. Тик-так. Тик-так.

Вера аккуратно сложила письма обратно, перевязала ниткой. Убрала в коробку, закрыла крышку. Посидела ещё минуту, глядя на неё. Потом встала, поставила на место, в шкаф.

Подошла к комоду, открыла ящик. Там, под футболками, лежал сертификат. Рядом — салфетка с рисунком. Вера достала их, положила рядом на комод. Посмотрела.

Сертификат. Пять тысяч на блендер. Салфетка. Чужая семья, нарисованная детской рукой.

— Две жизни, — сказала она. — Одна, которую я выбрала. Другая, от которой сбежала.

Взяла салфетку, поднесла к лицу. Пахло уже не кофейней. Пахло ею, её домом, её тоской.

Аккуратно сложила, убрала обратно в ящик. Рядом с сертификатом.

— Лежите пока, — сказала. — Разберёмся.

Пошла одеваться. Работа ждать не будет.

Вера уже почти оделась, когда телефон зазвонил снова. Она посмотрела на экран — Иван Петрович. Сердце ёкнуло. Вчерашнее «нет» всплыло в памяти, и стало не по себе.

Сбросила вызов. Постояла, глядя на телефон. Тишина. Потом снова звонок.

Снова сбросила.

Третий звонок. Четвертый. На пятом стало понятно — не отстанет.

— Да, Иван Петрович, — сказала Вера, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Верочка! — голос начальника был таким бодрым, будто вчерашнего разговора не существовало. — С праздником прошедшим! Спасибо за орхидею, жена в восторге. Вы просто чудо! Я теперь ваш должник навеки!

Вера молчала. Смотрела в окно, где дворник всё так же мела тротуар.

— Я звоню по делу, — продолжил Иван Петрович. — Там отчет по кварталу. Вы вчера отказались, но сегодня-то уже понедельник. Рабочий день. Так что я скинул на почту, посмотрите, пожалуйста. Там немного подправить, цифры съехали.

Вера слушала и чувствовала, как внутри поднимается знакомое тепло. То самое, что вчера привело к «нет».

— Иван Петрович, — сказала она медленно. — Я помню про отчет. Он будет сегодня. Но сначала я должна дойти до работы, включить компьютер, выпить кофе. Я приду и сделаю.

— Ну да, ну да, конечно, — закивал начальник. — Я просто напомнил. Вы не думайте, я не давлю. Просто отчет важный.

— Я понимаю. Сделаю.

— Вот и отлично. Верочка, вы золото. До связи.

Гудки. Вера убрала телефон в карман и выдохнула. Не «нет», но и не «да, конечно, сделаю сию минуту». Прогресс.

Надела туфли, взяла сумку. В прихожей остановилась перед зеркалом. Синяк на лбу тональник скрыл почти полностью. Если не присматриваться — не видно.

— Справишься, — сказала себе. — Ты справлялась и не с таким.

Вышла из квартиры. В подъезде пахло сыростью и котами. Лифт не работал — опять. Пришлось спускаться пешком. Пять этажей, сто двадцать ступенек. Соседка с третьего этажа тащила тяжёлые сумки, пыхтела, остановилась передохнуть.

— Здравствуйте, — кивнула Вера.

— Здравствуй, милая, — ответила соседка. — С праздником прошедшим. Тебя тоже с восьмым марта.

— Спасибо.

Прошла мимо. На улице было холодно, ветрено. Март. Вера запахнула пальто, пошла к остановке. В машине сегодня ехать не хотелось — пробки, нервы. Лучше на метро.

В метро толпа, давка, запах пота и духов. Кто-то наступил на ногу, кто-то толкнул локтем. Вера забилась в угол, достала телефон, открыла почту. Отчет висел в папке «входящие». Большой, тяжёлый, с кучей цифр.

— Вечером, — прошептала. — Сделаю вечером.

На работе было тихо. Большинство ещё не пришли — отсыпаются после праздников. Вера прошла на своё место, включила компьютер. Экран засветился, пришло сообщение от Лены из бухгалтерии.

«Вер, привет! Ты как? Я сегодня отпросилась, детей из сада забирать. Как доедешь до работы, скажи. А то переживаю».

Вера улыбнулась. Лена — единственная, кто переживает.

«Доехала. Всё нормально. Отдыхай со своими».

«Спасибо. Ты держись там. Начальник, говорят, с утра злой. Берегись».

Вера посмотрела в сторону кабинета Ивана Петровича. Дверь закрыта, за стеклом темно. Нет его пока. Выдохнула.

Открыла отчет, начала смотреть. Цифры, цифры, цифры. Скука смертная, но надо.

Через час зазвонил телефон. Начальник.

— Верочка, вы на месте? — голос всё такой же бодрый.

— На месте, Иван Петрович. Работаю над отчётом.

— Отлично. Я к обеду подъеду. Там ещё пара вопросов будет.

— Хорошо.

— И ещё... — он замялся. — Вы это... не сердитесь за вчерашнее. Я понимаю, праздник. Просто привык уже, что вы всегда выручаете.

Вера молчала.

— Ладно, работайте. До связи.

Отключился. Вера посмотрела на телефон. Привык. Он привык, что она всегда выручает. Что она удобная. Что можно звонить в любой день и просить что угодно.

— Привык, — сказала она вслух. — А я привыкла, что меня не замечают.

В комнате никого не было. Никто не услышал.

Вера вернулась к отчёту. Пальцы стучали по клавиатуре, цифры складывались в строки, строки — в таблицы. Работа отвлекала от мыслей. От мыслей о Максиме, о Денисе, о салфетке под подушкой.

К обеду отчёт был готов. Вера отправила его начальнику и откинулась на спинку кресла. Глаза слипались, голова гудела. Хотелось домой, лечь и не вставать.

Телефон пиликнул. Сообщение от Леры: «Ты как? Держишься?»

Вера набрала ответ: «Держусь. Работаю. Вечером позвоню».

«Жду. Целую».

Убрала телефон. Посмотрела в окно. Там серое небо, серые дома, серая жизнь. А где-то в другой части города, живёт Максим. Смеётся с девочкой, пьёт кофе, ходит на работу. И не знает, что она думает о нём каждую минуту.

Вера вышла из офиса в начале шестого. Начальник уехал, коллеги разошлись, осталась только Лена из бухгалтерии, но и та собиралась. Вера попрощалась, спустилась на лифте и вышла на улицу.

Воздух был холодный, колючий. Март — обманчивый месяц. Днём солнце, вечером минус. Вера поёжилась, застегнула пальто на все пуговицы и пошла к метро. Но на полпути остановилась. Домой не хотелось. Совсем. Там тишина, пустой холодильник и мысли, от которых никуда не деться.

Развернулась и пошла в другую сторону. К набережной.

Город вечером красив. Огни зажигаются, витрины светятся, люди спешат по делам. Вера шла медленно, разглядывая прохожих. Вот женщина с ребёнком, тащит его за руку — мальчик упирается, хочет ещё погулять. Вот пара, обнявшись, идёт к ресторану. Вот старик с собакой, пёс обнюхивает каждый столб.

Жизнь. У всех своя.

На набережной ветер сильнее. С реки тянет сыростью, льдом. Вода тёмная, тяжёлая, медленно катит волны к берегу. Где-то под мостом кричат чайки — то ли еду делят, то ли просто так.

Вера подошла к парапету, облокотилась. Гранит холодный, даже через пальто чувствуется. Посмотрела на другой берег — там огни, машины, жизнь. А здесь, на этой стороне, только она и ветер.

Достала телефон, посмотрела на время. Половина шестого. Денис, наверное, уже дома. Сидит в наушниках, пальцы по клавиатуре стучат, на экране танки горят. Хорошо ему. У него есть дело, которое отвлекает.

Спрятала телефон, пошла дальше. Вдоль набережной, мимо кафе, мимо магазинов, мимо остановок. Ноги сами несли, голова молчала.

На углу, у перехода, заметила книжный. Старый, с деревянной вывеской, с пыльными витринами. На стекле наклейка: «Букинист». Вера любила такие. Раньше, в студенчестве, они с Максимом часто заходили в букинистические, листали старые книги, искали что-то смешное или редкое.

Толкнула дверь. Звякнул колокольчик над головой.

Внутри пахло бумагой, пылью и тишиной. Тяжёлый запах времени. Никого, только продавщица за стойкой листает журнал, изредка поднимая глаза на вошедшую.

Вера прошла между стеллажами. Книги стояли плотно, корешок к корешку, старые и новые, толстые и тонкие. Глаза скользили по названиям, руки трогали обложки. Детективы, фантастика, любовные романы. Не то.

В самом конце, в отделе «Искусство», остановилась. Здесь пахло иначе — дорогой бумагой, краской, глянцем. Книги по живописи, архитектуре, дизайну. Вера провела пальцем по корешкам, вытащила одну. Толстая, тяжёлая, с красивой обложкой. «Современная архитектура России».

Открыла наугад. И замерла.

На развороте — фотография здания. Стекло, бетон, необычные линии, игра света. Подпись мелким шрифтом: «Бизнес-центр на набережной, арх. бюро "Максим Ветров и партнёры"».

Страница будто приклеилась к пальцам. Вера смотрела на фото и не могла отвести взгляд. Он построил это. Он. Её Максим. Который писал ей глупые стихи и боялся, что она уйдёт. Который звал с собой, а она испугалась.

Провела пальцем по странице. Бумага гладкая, холодная, пахнет типографской краской. Здание на фото казалось живым — линии струились, стёкла отражали небо.

Перелистнула. Ещё одно здание. Жилой комплекс, светлый, воздушный. Подпись: «ЖК "Ветрово", арх. Максим Ветров». Ещё. Офисный центр, ещё, ещё. Каждая страница — как удар.

— Девушка, — раздалось сзади. — Уже закрываемся.

Вера вздрогнула, обернулась. Продавщица стояла с ключами в руках, смотрела с лёгким нетерпением.

— Я возьму, — сказала Вера. Голос сел, пришлось откашляться. — Эту книгу. Сколько?

У кассы расплатилась, упаковала покупку в пакет. Руки чуть дрожали, когда протягивала карту. Продавщица глянула с любопытством, но ничего не спросила.

Вышла на улицу, и ветер ударил в лицо, привёл в себя. Книгу прижимала к груди, как ребёнка. Внутри — фотографии его работы. Его мысли, его идеи, его жизнь. Та жизнь, в которой ей не нашлось места.

Пошла обратно, к метро. В голове крутилось: «Максим Ветров и партнёры». Значит, у него своё бюро. Значит, у него всё хорошо. Значит, он живёт той жизнью, о которой мечтал. Без неё.

В метро было душно, людно, пахло потом и сыростью. Вера села в вагон, уткнулась в книгу. Листала, рассматривала фотографии. Каждая страница — как удар под дых. Вот ещё здание, вот ещё, вот интерьеры. Красиво, дорого, талантливо.

Он не просто архитектор. Он — настоящий. А она кто? Помощница. Девочка на побегушках. Та, что ищет орхидеи и правит чужие отчёты.

На остановке вышла, побрела к дому. Во дворе горел один фонарь, второй не работал. Темно, скользко, под ногами хрустит лёд.

Открыла дверь подъезда, поднялась на лифте. В коридоре пахло соседскими котлетами. Вера достала ключи, открыла дверь.

В квартире темно. Только свет из комнаты — Денис за компьютером. Слышны выстрелы, взрывы, мат в наушниках. Вера скинула пальто, разулась, прошла на кухню. Поставила чайник, достала книгу, положила на стол.

Открыла на той странице, с фотографией бизнес-центра. Смотрела долго, не отрываясь.

— Вер, ты? — крикнул из комнаты Денис.

— Я, — ответила.

— Есть будешь?

— Потом.

Чайник закипел, выключился. Вера налила кипяток в кружку, бросила пакетик. Села у окна.

За окном темнота. Огни соседних домов, редкие окна, чья-то жизнь. Где-то там, в другой части города, сидит сейчас Максим. Может, тоже пьёт чай. Может, работает. Может, думает о чём-то своём.

Книга лежала на столе, тяжёлая, тёплая от рук. Вера положила на неё ладонь, будто пыталась почувствовать его через страницы.

— Максим, — прошептала она. — Где ты сейчас?

Тишина. Только выстрелы из комнаты и ветер за окном.

Вера вернулась домой, когда уже стемнело. В прихожей разделась, повесила пальто, скинула туфли.

Квартира встретила тишиной и темнотой. Только из комнаты доносились привычные звуки — выстрелы, взрывы, мат в наушниках. Денис играл.

Прошла на кухню, включила свет. Огляделась. Стол, стулья, посуда в сушке, на подоконнике фикус с поникшими листьями. Всё своё, родное, привычное. И всё чужое. Будто она здесь гостья, которая задержалась на пять лет.

Села за стол, открыла ноутбук. Экран засветился, отразил её лицо — уставшее, бледное, с красными глазами. Хорошо, что Денис не видит. Хотя ему всё равно.

Открыла браузер. Пальцы сами набрали в поиске: «вакансии». Нажала Enter.

Пошли списком. Бухгалтер, менеджер, администратор. Зарплаты ниже, чем у неё. Графики жёстче. Требования странные. Вера листала, смотрела, закрывала. Ничего подходящего. Или она просто боится?

Открыла другой сайт. Ещё вакансии. Ещё список. Глаза скользили по строкам, но ничего не цепляло. Руководитель отдела продаж — не её. Помощник руководителя — опять помощник, опять бегать. Копирайтер — можно, но опыта мало, портфолио нет.

Закрыла все вкладки. Посидела, глядя в пустой экран. Потом открыла почту. Новых писем нет. Открыла мессенджер.

Чат с подругами висел вверху. Лера писала днём: «Как ты? Держишься?» Вера тогда не ответила.

Набрала: «Девочки, я, кажется, схожу с ума. Думаю уйти от Дениса». Отправила. И замерла.

Секунда. Две. Три. Лера ответила мгновенно: «Давно пора. Я серьёзно. Только не передумай». Катя через минуту: «Поддерживаю. Но давай без резких движений, хорошо? Сначала всё обдумай. Ты где сейчас?»

Вера набрала: «Дома. Он в танчиках. Я на кухне. Смотрю вакансии». Лера: «Вакансии? Ты решила уволиться?» Вера: «Не знаю. Просто смотрю. Надо что-то менять. Всё сразу». Катя: «Ты это... не делай ничего сгоряча. Завтра встретимся, поговорим. Ладно?» Вера: «Ладно. Спасибо, девочки. Вы у меня единственные». Лера: «Мы знаем. Держись. Завтра созвонимся».

Вера убрала телефон. Посидела, глядя в одну точку. Из комнаты донёсся голос Дениса: «Вер! Ты пришла?» — «Пришла», — ответила она. — «Есть будешь?» — «Не хочу». — «А я закажу пиццу. Тебе брать?» — «Не надо».

Шаги, скрип половиц. Денис заглянул на кухню. Взлохмаченный, в растянутой футболке, глаза красные. «Ты чего сидишь в темноте? Свет включи». — «Включила». Он посмотрел на неё, на ноутбук, на её лицо. «Ты чего такая?» — «Какая?» — «Странная. Устала?» — «Устала». — «Ну давай, ложись тогда. Я пиццу закажу и тоже лягу».

Он подошёл, чмокнул её в макушку. Развернулся и ушёл обратно.

Вера сидела, не двигаясь. На макушке осталось мокрое пятно от его губ. Тёплое, противное. Он не спросил, что она делает. Не спросил, что за сайты открыты. Не спросил, почему глаза красные. Просто чмокнул и ушёл в свои танчики.

Вера закрыла ноутбук. Встала, подошла к окну. За стеклом темнота, огни соседних домов, редкие окна. Вспомнила сообщение Леры: «Давно пора». Пора. Но страшно. Очень страшно.

Повернулась, посмотрела на стол. Там, у хлебницы, всё ещё лежал сертификат. Вера взяла его, повертела в руках. Пять тысяч на блендер. «Пять тысяч, — сказала она вслух. — Столько стоит моя свобода по мнению Дениса».

Тишина. Только выстрелы из комнаты.

Сунула сертификат обратно. Пошла в спальню, легла на кровать. На самый край. Денис придёт поздно, наевшийся пиццы, довольный. Ляжет, раскинется, займёт почти всю кровать. И будет храпеть.

А она будет лежать на краю и думать. О вакансиях. О подругах. О том, как сказать ему. О том, что будет дальше.

Слёзы подступили, но она сдержала. Не сейчас. Потом.

Закрыла глаза. В голове крутилось: «Давно пора».