Глава 11

Глава 11

Одел. Это был один из древнейших замков в Тархольдских горах. Когда Райверн впервые очутился здесь, он застыл на одном из соседних склонов и долго рассматривал то, что осталось от некогда величественного сооружения. Впрочем, в тот день риор так и не доехал до своего нового обиталища. Он развернул коня и отправился в ближайшее поселение, теперь также принадлежавшее ему, и просидел целый день на крыше постоялого двора с глиняной бутылью настойки, которого разжился у хозяина, еще не знавшего, что хозяином на самом деле является странный постоялец.

Райверн пил и смотрел на облака, проплывавшие в сторону Одела. Это было уже после того, как стало известно о клятве Альвии. Когда изгнаннику деваться уже было некуда, Тайрад пожаловал ему замок и земли – разрушенный замок и оскудевшие земли. Но это был новый дом Дин-Кейра, такие же руины, каким был их хозяин. Пожалуй, он никогда не чувствовал себя более одиноким, чем в те дни. Впрочем, нет, не так. В те дни отверженный изгнанник вообще себя не чувствовал. Он превратился в ничто, без права на имя и жизнь. Пустота, абсолютная пустота. Оболочка, внутри которой существовало месиво из боли и разрушенных надежд. Риор так и заснул на крыше, сжав в кулаке пустую бутылку. А утром спустился вниз, сел на коня и помчался к замку. Пора было знакомиться со своим новым домом.

Неожиданно замок очаровал его. Сразу, с первого взгляда, с первого вдоха, который Райверн сделал, войдя в покореженные ворота. Он бродил среди руин и пытался увидеть прошлое этого сооружения. Воображение риора рисовало нечто величественное, необыкновенное, овеянное славой. Таким Райверн и решил возродить его – замком из своих грез, посетивших его во время знакомства с Оделом.

А замок и в самом деле оказался примечательным. Часть его была высечена прямо в скале, уходившей отвесно вверх, и казалось, что горы нависают над Оделом. Жутковатое, подавляющее впечатление. Но Райверн увидел иначе. Горы скрывали замок, защищали его от ветров и нападений врага. Эта часть сохранилась лучше всего. Большему разрушению подверглись пристройки, башни, обвалилась часть крепостной стены, ворота пожрала ржавчина, подъемной решетки не осталось вовсе, и все-таки Райверн был в восторге от своего дома. Они словно дополняли друг друга: Одел и его хозяин. Одинокие и никому не нужные, но Дин-Кейр мог вдохнуть в замок жизнь, а тот в благодарность согреть риора, укрыть за своими стенами от несправедливого и жестокосердного мира.

Однако наибольшее впечатление на Райверна произвела другая часть древней твердыни, скрытая от глаз. Одел не заканчивался на земле, он продолжался под землей. Целые галереи змеились тоннелями под Тархольдскими горами, соединялись в огромные помещения и залы. Правда, большая часть из них оказалась под завалами, но то, что осталось… Риор, позабыв о возможности быть погребенным заживо, пробирался с факелом по тоннелям, жадно всматриваясь в остатки кладки, на которой еще можно было угадать роспись. Она почти почернела, местами совсем стерлась, но Дин-Кейр пребывал в каком-то щенячьем восторге, делая свои открытия.

Уже позже Райверн узнал, кто был хозяином подземной части его замка, и хартии не имели к ней никакого отношения, но воспользовались чужими, еще более древними трудами и возвели Одел на основании подземного дворца, принадлежавшего истинным хозяевам гор – дайрам. Но тогда изгнанник пребывал в полном неведении, потому восхищался мастерством давно почивших строителей. Однако даже сейчас, зная намного больше, Райверн по-прежнему любил свой замок и гордился им.

Правда, восемь лет назад, осмотрев свое жилище и предъявив грамоту лиора, где он был указан хозяином Одела, Райверн, отдав почти все деньги, полученные в Харте, и приказав приступать к чистке завалов и восстановлению кладки и стен, он вернулся в замок Тайрада и не появлялся в Оделе целых два года. И виной тому был его бесконечно долгий запой.

Вернувшись в Харт, Дин-Кейр окончательно принял, что дорога назад закрыта, и он больше не боржец. Пьянка стала бунтом и последним криком израненной души. Райверн беспощадно сжигал себя, отдаваясь сомнительным удовольствиям и разврату. Кидался в драки, заводил друзей, ссорился с ними, терял и находил новых. Своих женщин он не считал и даже не помнил половины тех, кто согревал одинокую постель изгнанника. И совсем не вспоминал о своем замке, лишь иногда, в минуты просветления и одиночества, риор представлял себе разрушенные стены и подземные галереи. Воспоминания об Оделе ненадолго вытесняли из его головы мысли совсем об иной крепости, где он провел большую половину своей жизни. Борг…

Борг и Одел. Могучий исполин против таинственного горного замка, скрывавшего свою мощь глубоко под землей. Раздавленный воспоминаниями о первом, риор тянулся душой ко второму, как к спасительной руке, не позволявшей окончательно увязнуть в болоте новой жизни, захлебнувшись зловонной жижей пьяного дурмана. И когда Тайрад приказал прийти в себя, первое, что сделал Райверн, после того, как предстал перед лиором трезвым и собранным – это отправился проведать свой новый дом. Перворожденный ему это позволил.

Одел встретил хозяина восстановленной стеной, новыми воротами и подрастающим донжоном. Подземную часть никто так и не тронул, люди боялись остаться там навечно. Райверн их не винил. Он похвалил каменщиков, отдал новую сумму управителю и снова отбыл в Харт, но теперь возвращался в Одел при любой возможности, и вскоре задержался там на несколько месяцев, пока его вновь не призвал Тайрад. Однако пока он жил в своем замке, Дин-Одел, теперь уже Дин-Одел, собственными руками помогал отстраивать свой дом. И пока его люди трудились наверху, он, выбрав несколько отчаянных добровольцев, расчищал замок под землей, укреплял стены и любовался новыми открытиями.

Да, Райверн любил свой замок, и доведись ему покинуть Эли-Харт, Одел стал бы единственным, о чем изгнанник сожалел бы со всей искренностью. Сейчас замок уже мало походил на те руины, которые Райверн нашел здесь в свой самый первый приезд. Это была настоящая крепость, неприступная и величественная. Снаружи Одел вновь был цельным, но и под землей замок сильно преобразился. Помогли риору в этом его новые друзья, если можно назвать так врагов, вдруг проникшихся к тебе доверием. Дайры, в знак доброго расположения к послу Эли-Харта, отозвались на его просьбу о помощи. Теперь под замком Райверна пролегал Путь. Но это уже было его тайной, о которой не знал никто, даже верный Савер.

Риор никогда не возвращался домой по этой части Пути, он выходил на поверхность еще до начала своих земель и дальше передвигался открыто. Также проходил и Савер, ему были доступны Тропы, на которые не пускали хартиев. Но Путь в Одел был открыт только его хозяину. Однако Райверн не спешил выдавать свой маленький секрет… до недавнего времени.

В этот раз изгнанник вернулся домой незамеченным. Савер был еще далеко, когда Райверн поднимался по потайной лестнице в свои покои, оставив коня под землей. Он нес на руках драгоценную ношу и старался пока не думать, что будет дальше. Риор вошел в опочивальню, уложил спящую лиори на кровать, после закрыл дверь опочивальни на ключ и, сунув его за пазуху, ушел тем же путем, не оглядываясь на Альвию. Затем спустился под землю, забрал коня и вывел его в замковый двор другим ходом.

- Хозяин? – изумился страж, когда перед ним появился высокородный риор. – А вы… это… откуда?

- Из Архона, - отмахнулся Райверн и бросил стражу поводья коня. – Отведи на конюшню.

- Слушаюсь, - склонился страж и поспешил исполнить приказание. Мужчина несколько раз обернулся, после посмотрел на закрытые ворота и снова на риора.

Райверн поднял руку и жестом показал стражу закрыть рот. Тот кивнул, однако не удержался и вновь обернулся, но хозяин уже скрылся из виду. Дин-Оделу не было дела до изумления своих людей. Он вернулся в жилую часть замка уже открыто и легко взбежал по лестнице, на ходу раздавая указания слугам. Те изумленно переглядывались, взглядами спрашивая друг друга, когда приехал риор.

- Шевелитесь! - хлопнув в ладоши, гаркнул Райверн, и челядь пришла в движение.

Вскоре он сидел в своих покоях, ожидая, пока ему наполнят купальню и приготовят чистую одежду. Пока слуги суетились, он думал. А поразмыслить было о чем. И в первую очередь – как быть дальше? Нет, Райверн Дин-Одел не был пустоголовым малым, и решения принимал, хорошенько их обдумав. Еще в Фарисе, сидя с очередным кувшином вина, риор много размышлял над тем, как поступить. У него была мысль просто отпустить лиори с миром, но он отказался от нее уже потому, что сам не представлял, сколько врагов у Перворожденной, и кто они. Идти с ней было невозможно, потому что изгнанника взяли бы уже на границе, как только Альвия добралась бы до крепости. Только вот были ли там верные ей люди?

Что если крепость уже принадлежала Тайраду? Тогда пленников вернули бы в Фарис. Что ожидало бы их? Смерть. Спасти Альвию повторно он бы уже не смог. Дин-Одел готов был когда-то отдать за нее свою жизнь, сейчас для него ничего не изменилось. Райверн, не задумываясь, стал бы щитом для лиори, но отдавать жизнь впустую не собирался. Как не хотел закончить свои дни всеми презираемым предателем, каким он считался в Эли-Борге. На его совести было пятно, но не настолько грязное, чтобы его труп скормили свиньям, или оставили висеть на потеху челяди и на корм птицам. Нет, позорной смерти Райв не желал, как не желал смерти Перворожденной, но еще больше он не хотел расставаться с Альвией.

Теперь, когда она была так близко, когда принадлежала только ему…

- Как же велико искушение, - прошептал мужчина, откинулся на спинку кресла и накрыл лицо ладонями.

Сознание того, что женщина, о которой он не мог забыть все эти годы, о которой грезил с юности, и о которой уже не смел мечтать, сейчас находится всего в нескольких шагах от него – будоражило. Боги, она же лежала на его кровати! Всего несколько шагов, и он сможет дотронуться до нее, коснуться губами полуоткрытых во сне губ. Можно даже было сказать, что он до сих пор любит ее. Только, что во всем этом толку, если перед ним всего лишь бесчувственное тело? А когда амулет будет снят, она уже не услышит ни слова, не позволит даже приблизиться. Так что толку в том, что он заполучил Альвию Эли-Борг? И все-таки отпустить ее было так же невозможно, как и оставить рядом.

- Нужно время, - решил Райверн, поднимаясь с кресла.

Он велел слугам убираться и прошел в купальню. Здесь разделся без посторонней помощи и опустился в горячую воду. Вновь закрыл глаза, и мысли риора потекли по иному руслу. Хорошо, лиори остается с ним, но присутствие незнакомой женщины в его покоях быстро вскроется. Самым разумным было спрятать Альвию под землей и самому заботиться о ней. Так было безопасней для самой лиори, но… Разум всё чаще подводил Райверна Дин-Одела, когда речь заходила о Перворожденной. Видеть в ней узницу не хотелось. Да и окажись Альвия под землей, она окончательно отвернется от своего спасителя-похитителя.

Отвернется?! Она уже давно сделала это! Обвинила, приговорила и выбросила прочь из своей жизни.

- В Архон, - проворчал риор, открыв глаза.

Нет, в подземелье он ее не поведет. Это Райверн уже решил точно. Он оставит ее здесь. Что до слуг, то их в Оделе было немного. Стража и кухари в покои не поднимались, а хозяина обычно обслуживал Савер. Что ж, теперь хозяев у него будет двое. Завтра верный прислужник прибудет в замок, и о сохранении тайны можно уже не переживать. Пока же любопытных удержит вдали от покоев риора его приказ.

Только Альвия… Риор усмехнулся. Нет, лиори умна, она не устроит бунт с криками. Привлекать к себе внимание пленница не будет. Пока она жива, есть надежда вернуться в Эли-Борг, но если станет известно, кого скрывает риор Дин-Одел, уцелеть окажется очень сложно. В благоразумии Альвии Райверн не сомневался. Как не сомневался в том количестве яда и ненависти, которые пленница изольет на его голову. Это было горько, но неизбежно. Значит, стоило набраться терпения. Впрочем, лиори оставалась лиори. Она не была обычной женщиной, он была воином, и вряд ли просидит спокойно дольше, чем ей потребуется времени на то, чтобы узнать, где находится, и как отсюда выбраться. Дальше начнутся попытки покинуть плен и вернуться в свой риорат.

Но Одел находился слишком далеко от границы с Эли-Боргом. Путь закрыт для Перворожденной, а где находятся заброшенные Тропы, она даже не представляла. Но даже если бы знала, этой частью Пути пользуются хартии. Альвии не пройти ни по горам, ни под ними. Одинокая женщина привлечет внимание. Защищаться она умеет, и эта наука погубит ее, потому что Альвия Эли-Борг – единственная женщина-воин. Она не просто владеет кинжалом, как обученные телохранительницы, или луком, как дочери смердов. Перворожденная знала ратное искусство в совершенстве. И это сделает ее заметной даже больше, чем отсутствие спутника. Да и не выстоять в одиночку против отряда даже лучшему из воинов. Значит, до Эли-Борга она не дойдет. И Эли-Харт она знает только по карте. Ей нужна помощь, только вот Райверн не готов был ее оказать, потому что проводить Альвию хотя бы до границы, значит, вновь потерять ее, а к этому он был готов еще меньше. Не сейчас… не в ближайшее время. Стоило озаботиться тем, чтобы не дать лиори наделать глупостей и отправиться в опасный путь, результатом которого станет поимка, узнавание и смерть. Значит, намерения похитителя не менялись.

Оставалось позаботиться о чистой одежде для пленницы. Райверн потер подбородок. Альвия всегда была неприхотлива, и чистоту и удобство ценила выше роскоши. Можно было разжиться платьями у одной из служанок. Отправить хозяйку вещей навестить родных и стащить у нее несколько платьев. Да, такой выход был достаточно прост. Чуть позже он наведается в одежную лавку подальше от замка, чтобы не возникало ненужного любопытства. А пока позаимствует платья у прислуги. На этом он решил сейчас остановиться. Что будет дальше, покажет время. И, закончив омовение, риор приступил к воплощению своего замысла…

С тех пор минуло больше десяти дней. Две недели с ночи казни. Райверн и Альвия жили в одних покоях, разделенные дверями опочивальни, но казалось, что между ними протянулась пропасть Архона, заполненная уродливыми тварями, имена которым были: Непонимание, Ненависть, Холод, Тоска, Боль. Она превращалась в ледяную статую, как только видела его, слепую и глухую, как и положено всем изваяниям. Смотрела сквозь него, и в такие моменты Дин-Одел начинал сходить с ума от бессилия. Он плутал в лабиринте своих чувств. Блуждал по закоулкам памяти, упирался в тупики настоящего, и никак не мог найти выход. И насколько была холодна Альвия, настолько жарко пылал Райверн. Он захлебывался своими эмоциями и никак не мог обуздать их.

В тот день, когда риор привез свою пленницу, он долго стоял над ней и пытался подыскать слова, которые скажет ей. Искал и не находил. И пока Райверн смотрел на спящую женщину, он отчаянно мечтал, чтобы ничего этого не было. Ни нападения на ее отряд, ни казни. Чтобы у него не было возможности забрать ее. Однако у высокородного риора не было власти подчинить себе время. Он не мог вернуться на несколько дней назад так же, как не мог отмотать вспять годы. Всё, что должно было произойти, уже случилось, и настоящего изменить было не дано никому.

Наконец, нагнулся, провел по ее волосам ладонью и стянул амулет. Альвия мгновенно открыла глаза. Она томительно долгое мгновение смотрела на риора и села. После огляделась по сторонам и хрипло спросила:

- Куда ты меня привез?

- Это Одел, - ответил Райверн. – Мой замок.

- Невозможно. – Альвия встала с кровати и подошла к окну. – Одел на противоположном конце Эли-Харта. Или прошло несколько дней?

- Всего лишь несколько часов. Путь сокращает дорогу.

- Значит…

- На тебя напали три дня назад. Два дня, как тебя вывезли из Фариса. Сегодня я забрал тебя из сторожки егеря.

- Что такое – Путь? – лиори стремительно обернулась.

- Расскажу, - глухо произнес Дин-Одел. – Потом. Сейчас ты можешь помыться и переодеться в чистое. – Он указал взглядом на кровать, где лежало платье служанки. – После мы поужинаем.

- Ты думаешь, я смогу есть, сидя напротив тебя?

- Можешь есть за закрытой дверью, - пожал плечами Райверн и отошел к узкой двери: - Здесь купальня. Горячая вода уже залита в купель. Когда будешь готова, постучи в эту дверь, - теперь он указал на выход из опочивальни. – Я принесу тебе ужин.

- Значит, пленница, - констатировала лиори.

Дин-Одел уже взялся за ручку двери, чтобы покинуть опочивальню. Услышав ее слова, он обернулся и коротко ответил:

- Да.

После вышел, закрыл дверь на ключ и привалился к ней лбом. Ничего не изменится. Он вырыл могилу еще глубже, и теперь выбраться из нее невозможно. Она не оценит своего спасения, потому что в нем нет толку. Перворожденная жива, но теперь она еще дальше от Эли-Борга, чем была, находясь в Фарисе. Умерла лиори, или нет, но судьбу риората она уже не решает. Начинается борьба за ее земли, а их госпожа сидит в чужой опочивальне и не в силах этому помешать. Да, Райверн Дин-Одел ничего не исправил, он только подлил огонь в костер ее ненависти, и языки пламени уже лезут ему под кожу, чтобы выжечь внутренности и испепелить дотла.

- Нужно время, - прошептал риор, не веря в то, что говорит. Время стало кислотой, разъедавшей застарелую рану. Оно не могло исцелить, только уничтожить. Но он упрямо повторил: - Нужно еще немного времени. Сначала мы услышим друг друга, потом… я решу, что делать дальше. Нужно время.

А на следующий день появился Савер. Теперь он относил еду Альвии и забирал грязную посуду. Он же заполнял купель для хозяина и его пленницы, только Райверн заходил в умывальню через дверь, предназначенную для прислуги. За эти дни они мало встречались с лиори. И если Райверн заходил к ней, то Альвия желала говорить лишь о том, что интересовало ее. Это злило. Вести иные беседы пленница отказывалась. Перворожденная собирала крохи полезных ей сведений, чтобы сложить из них полную картину и начать действовать. Только вот никто не спешил делиться с ней тем, что Альвии было нужно. Савер спрашивал о потребностях лиори, желал доброго дня и приятных снов, но на ее вопросы отвечал неизменно: «Спросите хозяина, он вам расскажет, если посчитает нужным».

Только вот диалога никак не получалось. Молчаливое противостояние, да. Поединок упрямых взглядов, тоже. А вот слов не было. Верней, они были, но не нравились ни одному собеседнику, ни другому. Каждый хотел слушать о своем, и к вопросам другого оставался глух.

- Расскажи мне про Путь, - сухо требовала Альвия.

- Это подземная дорога дайров, - отвечал Райверн.

- Как на него попасть?

- Это единственное, что ты хочешь узнать?

- Что ты хочешь от меня услышать?

- Почему ты так легко уверилась в моем предательстве?

- Расскажи мне про Путь, Райв.

- А что ты расскажешь мне взамен, Али?

- Разве я что-то должна тебе рассказывать? – она насмешливо приподнимала брови.

- Нет, - он пожимал плечами. – Как и я тебе. – После этого уходил, вновь запирая за собой дверь, а она не останавливала. Даже ради того, чтобы добиться необходимых ей сведений.

Это больше всего бесило Дин-Одела. Он знал, насколько ей важно вернуться, и не понимал, почему Альвия так упорно не желает пойти ему навстречу, хотя бы в обмен на необходимые ей ответы. Райверн злился. Он уходил из покоев, подолгу стоял на крепостной стене, подставив лицо ветру и дождевым брызгам, желая избавиться от клокочущего в душе гнева. Потом возвращался, но не заходил к пленнице, потому что гнев сменяла тягость обреченности, и возобновлять бессмысленный разговор риор уже не спешил. Он вытягивался на кушетке, на которой теперь проводил ночи, и прислушивался к редким звукам, доносившимся из опочивальни. Надеялся услышать хотя бы брань или грохот, перевернутого стула, хоть на что-то, что показало бы ее чувства, но лиори оставалась спокойна и выдержана. Только шорох шагов да поскрипывание деревянного кресла, когда она усаживалась на него, больше ничего. Альвия не желала раскрываться.

- Да есть ли в этой женщине хоть что-то живое? – иногда ворчал риор.

И живое было. Дин-Одел помнил их схватку на арене на деревянных мечах. Тогда Перворожденную захлестывали чувства. И в трапезной зале она тоже приоткрылась, а сейчас ему никак не удавалось подобрать ключа к той дверце, которая выпустит на волю огонь, бурливший в груди пленницы. Порой ему даже хотелось, чтобы она накинулась на него с кулаками, выплеснула скопившееся напряжение, однако пока ничего не выходило. Впрочем, наверное Райверн и сам не особо старался. В очередной раз выслушивать, что о нем думает Перворожденная, не хотелось. Он и без того запомнил каждое ее слово, каждую издевку, которыми лиори одарила изгнанника во время его посольства а Эли-Борг. И все-таки он ожидал, когда панцирь пленницы треснет, и она окажется открыта ему.

Но насколько сильно Райверн ждал момента откровений, настолько же сильно Альвия его не хотела. Она уговаривала себя, что стоит дать Оделу то, что он хочет, чтобы в обмен получить нужное ей, но даже надежда на свободу пока не могла заставить вновь пройти той дорогой, по которой она карабкалась восемь лет назад. Слишком тяжелы были воспоминания, слишком много боли обрушилось разом. И половина ее была заслугой того самого риора, который теперь вновь собирался окунуть Перворожденную в черный омут памяти. Нет, она не была готова к разговорам с ним.

Восемь долгих лет Альвия варилась в котле ненависти и безысходности, надеясь, что сможет вздохнуть полной грудью в тот момент, когда Райверн Дин-Кейр сделает свой последний вздох. И вот он спас ее… Когда-то уничтожил душу, теперь спас жизнь. Это было странно и нелепо, как нелепо то, что он помнил тот единственный день, который вознес лейру Борг к обжигающему солнцу, а после низверг на самое дно Архона. И всё это сделал один человек. Тот, что находился за закрытой дверью и ждал ответы на свои вопросы. Но у лиори не было ответов. Проклятья, оскорбления, унизительные прозвища были, а ответы, нет.

- Твари Архона, - прошептала Альвия, и в который раз заставила себя не думать о навязанном соседстве.

Она лежала поперек кровати и смотрела в потолок пустым взглядом. Перворожденная не привыкла к бездействию. Лиори никогда не была без дела. В детстве и юности бесконечное обучение, потом правление риоратом. Советы, войны, празднества, ежедневная рутина из просмотра донесений, прошений, кляуз, аудиенции, инспекции. Альвия не знала, что такое безделье, она была к нему не приучена. А сейчас вдруг оказалась лишенной всего этого. Наверное, лиори могла бы порадоваться даже вышиванию, если бы ей дали ткань и нити. Но для вышивания нужна была игла, а Дин-Одел не готов был давать пленнице даже такую пустяковину, потому что это тоже было оружием, которое Перворожденная могла пустить в ход.

Для развлечения женщине принесли пару книг. Она пролистала их и поначалу отложила в сторону, но вскоре начала читать, и теперь изучала легенды Тархольдских гор. Впрочем, ее привлекли не столько легенды, сколько ремарки на полях. Руку, оставившую их, лиори знала. Хозяин Одела и библиотеки, откуда были принесены книги, с присущей ему иронией оставлял записи рядом с выделенным куском текст. Он насмехался над воспеванием деяний лиоров Эли-Харта. И эти пометки неожиданно развеселили лиори.

Чтобы сбежать от тягостных мыслей, Альвия открыла одну из книг наугад и начала читать легенду о лиоре Эдорине Эли-Харте и таинственном Огненном камне.

«… Слухи о красоте Огненного камня достигли замка лиора. Прознав о сокровище, что томится в руках дикого народа, Перворожденный Эдорин воззвал к Богам, чтобы испросить их милости на поход к самому сердцу земли. Боги даровали своему сыну благословение, и лиор Эдорин, призвав отважных сынов Эли-Харта, отправился в славный поход…».

Этот отрывок был обведен грифелем, и рядом красовалась пометка Райверна: «Ни один Эли-Харт не оставит без внимания чужого богатства. Я даже склонен верить в правдивость этой части легенды».

«…Долог и труден был путь к сердцевине мира. Лиор Эдорин и его войско спускались всё ниже и ниже, и свет солнца уже не достигал их своими лучами…».

Дин-Одел не оставил без внимания и этот отрывок: «То есть лиор заставил ратников рыть свой собственный ход? Забавно. Всегда подозревал, что жадность этого рода способна свести под землю».

«… Опасен и труден был путь великой рати. Пробирались они многие дни под твердью гор, но не встретили и намека на таинственный город, где хранился Огненный камень. Вознегодовал тогда лиор Эдорин…».

Райверн явно повеселился, читая эти строки: «Гадкие, гадкие дайры! Как смели они не отрыть путь навстречу славному лиору? Любопытно, куда они вообще копали? Судя по всему, в никуда».

Заканчивалась легенда красочным описанием нападения на рать лиора тварей Архона. «Они сотрясли землю, и горы обрушились на Перворожденного и поглотили лиора Эдорина со всей его ратью…».

- Жадность до добра не доводит. К сожалению, этой морали нет в сборнике поучений Эли-Хартов, им бы она пригодилась, - эту пометку Альвия прочитала вслух и усмехнулась: – Верно подмечено, Райверн Без Имени.

После протяжно вздохнула и отложила книгу с легендами в сторону. Лиори вновь откинулась на кровать и накрыла лицо рукой. Жадность Эли-Хартов… Точней не назовешь родовую черту этих лиоров. Странный дар для рода правителей – желать то, что принадлежит другим. Хотя нет, иначе – чутье на выгоду. Но такой дар должен принадлежать купцам и торговцам. Впрочем… Нет ничего удивительного в том, что род, легко распознававший, где можно поживиться, возвысился над остальными риорами. Наверное, и то, что хартии обосновались в Тархольдских горах, было результатом внутреннего чутья их лиоров.

Огненный камень… Райверна не удивило и не заинтересовало упоминание об этом таинственном чуде. Он словно знал о существование такого камня, и всё его внимание и издевки достались исключительно незадачливым искателям сокровища. «Гадкие, гадкие дайры…». А еще этот Путь, способный сократить время многодневной дороги до нескольких часов. Похоже, Дин-Одел познал немало тайн подземного народа, даже подружился с ними, раз ему подвластен некий Путь… Или им пользуются все хартии? Какие тайны хранит Тайрад?

- Тайрад, - едва ли не прошипела Альвия.

Это имя обожгло гортань жаром ненависти такой неистовой силы, что Перворожденная задохнулась. Лживая тварь, возжелавшая ее риорат! Он так долго шел к своей цели. Ради своих чаяний он хотел извести под корень род Эли-Боргов. Сначала отца, потом ее. Смутил разум Ирэйн… Лиори оскалилась и тихо зарычала. Нет, маленькая дрянь сама готова была смутиться. Зависть и злоба слишком ясно читались в ее небесно-голубых глазах. Крыса в овечьей шкуре! И сейчас эти двое начнут делить чужие земли, земли Альвии! И кто еще присоединиться к ним, оставалось лишь гадать.

Лиори выдохнула и вновь расслабилась. Она поднялась с кровати и прошлась по опочивальне, пытаясь представить, что сейчас творится в риорате. Через мгновение на губах ее расцвела кривоватая злая ухмылка. Две недели слишком мало, чтобы подтвердить смерть без тела. Тайрад лишился главного – доказательства гибели последней Эли-Борг, и путь Ирэйн к трону наткнулся на преграду. Каждый раз, когда Альвия думала об этом, она представляла физиономию своего врага. Должно быть, Фарис ходил ходуном от ора Перворожденного. Сейчас должны начаться долгие поиски лиори, а это выгадывает ей время, если… Если только венценосная тварь не имеет в запасе очередной интриги.

- Чтоб ты сдох, Тайрад, - скривилась Перворожденная.

Она подошла к окну и устремила взор к серому осеннему небу. Опять шел дождь… А в первый день зимы она должна была выйти замуж. Только остался ли у нее жених, или сложил голову в Старом лесу?

- Тиен, - прошептала Перворожденная. – Жив ли ты?

Почему он так и не появился у кареты? Вывод был слишком однозначен, чтобы отмахнуться от него. Адер Эли-Борг не оказался рядом с госпожой и невестой только по одной причине – он пал. Альвия прижалась лбом к прохладному стеклу и коротко всхлипнула. Слез не было, но было сожаление и горечь. За последние четыре года Тиен Дин-Таль стал ей и вправду близок… и дорог. Может она и не любила его, но успела сродниться.

Когда-то Альвия, наконец, перестав отмахиваться от чувств преданного, словно пес, риора, позволила ему войти в свою опочивальню. Не сразу, сначала был поцелуй…

- Риор Дин-Таль, что вы желаете получить за то, что спасли мою жизнь?

Разговор происходил уже после возвращения в Борг. Тиен стоял перед ней, готовый вновь служить Перворожденной. Альвия долго смотрела на него, изучала заново лицо, стать. Вряд ли риор понимал этот взгляд, никаких чувств, кроме задумчивости в них не было. Лиори принимала решение.

- Если вы довольны мной, лиори, больше мне желать нечего, - ответил Дин-Таль, склонив голову.

- Вы уверены?

Перворожденная подошла к нему почти вплотную и с клонила к плечу голову.

- Да, моя госпожа, - произнес риор, глядя на лиори хорошо знакомым ей взглядом. Свою тоску он научился скрывать, но собачья преданность никогда не исчезала из ясных глаз будущего адера. Альвия сцепила перед собой руки в замок и уточнила:

- Вас не волнуют награды? Ни золото, ни земли, ни замки, ни… поцелуй лиори?

- Что? – он опешил. Это позабавило лиори. Она сделала шаг назад и изломила бровь в притворном недоумении:

- Вы стали хуже слышать, высокородный риор? Возможно, стоит прислушаться к чародею и продолжить свое исцеление?

- Но мне показалось… - Тиен запнулся. – Я ослышался, Перворожденная. Вы не могли сказать то, что…

- Что?

- Что мне послышалось.

- И что же вам послышалось, риор Дин-Таль?

- Я опасаюсь оскорбить ваш слух…

- Теперь вы опасаетесь за мой слух? Стало быть, ваша глухота заразна?

Риор мотнул головой и ответил, вдруг сорвавшимся голосом:

- Моя госпожа издевается надо мной. Неужели я заслужил такой награды?

- Я предложила вам иную, но вы ее не расслышали, - пожала плечами Альвия.

- Но не могли же вы предложить меня свой…

- Поцелуй? – она обернулась и посмотрела в глаза риору. – Почему же не могла?

- Это невозможно, - Тиен запнулся. – Боги, я в бреду…

- Тогда этот бред случился у обоих сразу, - усмехнулась Альвия и вернулась к Дин-Талю. – Значит, вы отказываетесь от такой награды?

- Отказываюсь?! – воскликнул риор, окончательно растерявшись. – Боги, нет! Но разве я могу поверить…

Альвия шагнула к нему, сократив те крохи расстояния, что были между ними. Ее ладонь легла на затылок Дин-Таля, надавила, вынуждая его склонить голову, и лиори негромко произнесла, почти касаясь его губ:

- Вам стоит быстрей разобраться со своим слухом и верой. Такие награды я не раздаю всем подряд. Мне казалось, что вам желанен мой поцелуй, но если вы отказываетесь, то я отпускаю вас и больше не заведу речи об этом. Что ты решишь, Тиен? Примешь награду?

- Да, - выдохнул он, и руки высокородного риора сошлись на талии Перворожденной.

Поцелуй вышел коротким и нескладным, какими бывают все первые поцелуи. Альвия поймала ошалелый мужской взгляд, когда отстранилась. Она улыбнулась риору, и он вновь склонился к ее губам, но встретился с ладонью Перворожденной.

- У нас будет время продолжить, - сказала она. – Вечером я жду вас у себя в покоях, думаю, нам найдется, о чем побеседовать. А теперь ступайте, у меня еще много дел.

Вряд ли Дин-Таль понимал, что творилось за маской сдержанности его госпожи. Смесь сомнений и отчаянной решимости кипела в крови лиори. Она впервые призывала мужчину в свою опочивальню. Почти приказывала ему явиться к ней, но Альвия так устала от одиночества, так остро нуждалась в ком-то, кто бы мог на время согреть ее… Она сделала свой выбор, и в этот раз не ошиблась…

- Надеюсь, что ты выжил, Тиен, - вздохнула лиори.

Она тряхнула волосами, избавляясь от этих мыслей, и вновь вернулась к Эли-Харту и его заговорщикам. Альвия все эти дни перебирала в голове тех, кто мог быть обижен на нее, кто мог дать слабину и откликнуться на сладкие речи Тайрада. Такие были, но уверенности в том, что эти риоры являются изменниками, не имелось. А получить доказательства предательства или опровергнуть вину сейчас было невозможно.

И все-таки Райверн Кейр выиграл время для Перворожденной. Своей проделкой он спутал намерения лиора, которому служил. Как бы ни относилась к нему Альвия, но в это мгновение она знала точно, что ненависть к Тайраду намного сильней ненависти к риору. Лиори бросила взгляд на книгу, лежавшую на кровати, вспомнила пометки на полях и усмехнулась. Впервые за это время, она, кажется, готова была поговорить со спасителем-похитителем. По крайней мере, попробовать стоило. Хотя бы ради Эли-Борга.

- Да, - кивнула она самой себе и направилась к двери.

Альвия подняла руку, чтобы постучать, когда в скважине повернулся ключ, щелкнул замок, дверь распахнулась, и хозяин замка шагнул в опочивальню, едва не наткнувшись на лиори, замершую с занесенной для стука рукой. Женщина отшатнулась, и Райверн машинально схватил ее за плечи, удерживая от падения. Они так и застыли, ошалело глядя друг на друга. Наконец, глаза Перворожденной сверкнули.

- Убери от меня руки, - ледяным тоном потребовала Альвия, глядя в расширившиеся зрачки риора.

Он тяжело сглотнул, затем невесело усмехнулся и отпустил лиори, даже убрал руки за спину, словно хотел лишить себя искушения вновь коснуться ее.

- Ты хотела меня видеть, - с уверенностью произнес Райверн. – И не лги, что это не так, ты намеревалась постучать.

- Я хотела просить Савера принести мне воды, - все-таки соврала Альвия, глядя в глаза Дин-Оделу.

- Хорошо, я призову его, - он не стал спорить и отступил назад, чтобы закрыть дверь.

- Стой! – воскликнула лиори. – Ты что-то хотел, раз шел сюда?

- Тебе вдруг стали интересны мои нужды? – не удержался от иронии Райверн и получил в ответ надменный взгляд.

- Мне безразличны твои нужды и желания, Райв, - ответила Альвия и отвернулась, скрывая свое раздражение.

Впрочем, сейчас она злилась на себя. Нужно взять себя в руки, нужно переступить через свои чувства. На чаше весов судьба Эли-Борга, и для гордости остается всё меньше времени. Конечно, она могла получить свой трон в любой момент, стоило только появиться в Борге. Ни один регент не смеет удерживать власть, когда объявится истинный повелитель. Но пока она томится в плену, паук Тайрад всё шире раскидывает свои сети. Время на упрямство и малодушие закончилось, пора было начинать ломать себя… Это ради наследия ее рода, ради риората.

Альвия развернулась и едва не впечаталась лбом в мужскую грудь. Опять она его услышала! Лиори закрыла глаза, медленно выдохнула, а когда вновь посмотрела на хозяина Одела, его лицо оказалось слишком близко. Казалось, еще мгновение, и он поцелует ее. Альвия сделала шаг назад, но вновь Райверн сжал ее плечи, теперь осознанно не позволяя отойти.

- Отпусти, - глухо потребовала Перворожденная.

- Ты хотела меня видеть, - негромко произнес риор и все-таки отстранился. – Я знаю, что ты хочешь получить ответы на свои вопросы.

- Но ты не ответишь мне, пока я не отвечу тебе, не так ли? – она была вновь спокойна.

- Так, - кивнул Райверн. – И что нам делать, Али?

Лиори насмешливо вскинула бровь и переспросила:

- Нам?

- Нам, лиори, нам, - не без раздражения ответил Дин-Одел. – Здесь только ты и я, и так и будет, пока мы не объяснимся. Меня выматывает недосказанность, и я хочу понять – почему?

- Я, меня, мне, - прервала его Альвия, махнув рукой. – Пока ты копаешься в своих «почему», решается судьба целого риората. Я хранитель Эли-Борга, но вынуждена сидеть под замком, пока ты цепляешься за прошлое. Всё, что я могу для тебя сделать, это забыть о твоем существовании в благодарность за то, что ты спас меня и проводишь до границы с Эли-Боргом.

- Забудешь?

Райверн вновь приблизился к ней, грубовато схватил за плечи и заглянул в глаза.

- Забудешь, лиори? А как же твоя клятва? Ты ведь обещала отцу и Богам, что не успокоишься, пока не услышишь мой последний вздох. Такие клятвы невозможно отменить или забыть. Ты никогда не забудешь обо мне, Али.

- У тебя будет время забиться в новую щель…

- Я не крыса! – риор выдохнул и вновь отступил. Он отвернулся, провел по лицу ладонью, словно стирая с него гнев, и устало закончил: - Но главное, я не готов забывать тебя. – Райверн снова посмотрел на Перворожденную: - Я больше не хочу прятаться, Али. Я устал ломать себя. И я хочу узнать ответы на все свои «почему». Потом можешь делать со мной, что захочешь.

Лиори отошла к окну. Она отвернулась от риора, бросила тоскливый взгляд на облака, после закрыла глаза и глухо велела:

- Спрашивай.

- Ты готова ответить? – недоверчиво спросил Дин-Одел. – Искренне, без утайки…

- Спрашивай! – рявкнула Альвия и добавила уже тише: - И покончим с этим.

Райверн бесшумно приблизился к ней, но в этот раз не стал вставать прямо за спиной. Он молчал некоторое время, вдруг осознав, что сам толком не знает, о чем хочет спросить. Вопросов был целый рой, но все они вдруг показались ему пустыми и бессмысленными. К чему? К чему ему лезть под кожу Перворожденной? Зачем рыться в прошлом, зачем искать ответы, когда можно просто смириться и жить дальше? Ведь существовал же он как-то эти годы с бесконечной чередой безответных «почему». И сможет существовать дальше. Существовать… А хотелось жить. Хотелось раскинуть руки и вдохнуть полной грудью воздух, не опасаясь удара в спину. Но больше всего хотелось прожить ту жизнь, которую у него украли, которую он сам у себя украл, позволив себе единственную глупость…

- Ты любила меня?

Вопрос сам собой сорвался с языка. Не тот. Об этом Райверн не собирался спрашивать, но слова уже прозвучали, а он по-прежнему не имел власти над временем, и теперь риор ожидал ответа. Он с жадностью всматривался в напрягшуюся спину Перворожденной, но Альвия молчала. Дин-Одел видел, как она сжала кулаки, после плечи опустились, пальцы вновь распрямились – лиори заставила себя расслабиться.

- Я не могу простить себе этого чувства, - наконец, произнесла она. – Никогда не смогу.

- Почему? – вырвалось у Райверна.

Однако Альвия промолчала. Она мотнула головой, показывая, что не будет отвечать. Риор поджал губы, пытаясь понять невысказанный смысл прозвучавшего признания. В чем Альвия винит себя? В том, что могла полюбить убийцу лиора? Но ведь она же не знала, что Райверн Дин-Кейр окажется замешан в мерзком душегубстве. Не могла предвидеть. Альвия Эли-Борг всегда оставалась всего лишь человеком, несмотря на то, что несла на своих плечах бремя власти. Так за что же она казнит себя? Риор мотнул головой. Поразмыслить у него еще будет время.

- Но… - он попытался начать заново. – Если ты действительно любила меня, почему с такой легкостью уверилась в моей измене?

- Ты стоял над телом моего отца, в твоих руках был окровавленный нож, и ты сам признал свою вину, - тон ее неуловимо поменялся. Лиори вновь была прежней.

- Этим ножом я забрал жизнь убийцы, - голос риора дрогнул, однако быстро набрал прежнюю силу: - Но я не убивал господина. Не убивал! И не желал ему смерти, Али, слышишь? Зачем мне было это делать? Лиор выделял меня. Я знал, зачем он привез нас на ту охоту, слышал его разговор с одним из советников. Но главное, ты открылась мне. Ответила на мои…

- Замолчи!                       

Вскрик Альвии оборвал его. Она порывисто обернулась и мотнула головой:

- Не смей. Не смей вспоминать того проклятого дня. Слышишь?! Не смей вспоминать мне моей глупости…

- Глупости?! – Дин-Одел сократил в два шага расстояние, разделавшее их и навис над Перворожденной. – Тот день – самое светлое воспоминание за всю мою проклятую жизнь, и это ты не смей, Али, не смей его порочить. Не смей!

Она резко толкнула риора в грудь, Райверн отшатнулся. Теперь они стояли напротив друг друга, одинаково глядя исподлобья, словно два зверя, готовые к схватке. Первым стался Дин-Одел. Он выдохнул и отошел к дверям, но не ушел. Привалился плечом к стене и устремил взгляд себе под ноги. В опочивальне воцарилось молчание. Альвия постепенно расслабилась и опять отвернулась к окну.

Риор вдруг усмехнулся и заговорил:

- Знаешь, - голос его отдал хрипотцой, - мы ведь все были влюблена в тебя. Рано или поздно это происходило с каждым. Ты всегда отличалась от других женщин. Совершенно не умела заигрывать, не умела краснеть. Даже женственности в тебе было мало, пока ты не расцвела. И все-таки твоя недоступность манила каждого. Недостижимая мечта. Единственная женщина, о которой возможно только мечтать, но нельзя прикоснуться. – Альвия обернулась и хмуро посмотрела на Дин-Одела, не понимая, зачем он говорит ей это. Он продолжил, так и не подняв взгляда на лиори: - Мы все влюблялись. Кто-то быстро остывал, потом увлекался снова. Кто-то страдал, пока не находил ту, которая утоляла печали. Мы все прошли через эту безнадежную любовь. – Райверн усмехнулся: - Даже сражались за право встать с тобой в пару на арене, чтобы показать свою удаль и силу. Кого сегодня приласкает клинок дочери лиора? Сейчас забавно вспоминать эту юношескую дурь. Однако всё это было.

- К чему ты это рассказываешь?                                             

- Я заболел тобой раньше, чем у тебя появилась грудь и округлились бедра, - продолжил Дин-Одел, не обращая внимания на вопрос. – Заглядывался еще на сопливую девчонку, которая пыталась во всем походить на своего отца. Поначалу задирал нос, не желая показать своего интереса. Потом не мог отвести взора и не знал, как привлечь внимания. Даже Богам молился, - риор вновь хмыкнул. – Впечатлительный щенок с дырой в сердце.

- Не хочу знать, - раздраженно отозвалась Альвия, и Райверн, наконец, посмотрел на нее.

Он отлепился от стены и неспешно направился к Перворожденной, не сводя с нее взгляда, в котором затеплились первые искры гнева.

- Не хочешь знать? – полюбопытствовал риор. – А придется, Али, потому что я хочу, наконец, высказать всё, что скрывал в себе эти годы. И если ты не хочешь слушать, то попросту закрой уши, я буду говорить!

Лиори усмехнулась, глядя в глаза Дин-Оделу, и, подняв руки, закрыла уши ладонями. Он коротко и зло хохотнул. Остановился напротив Альвии и продолжил:

- Пока другие мечтали о славе и наградах, я грезил, что однажды твой взор обратить в мою сторону. Я стал замечать взгляды, устремленные на тебя, и это вызывало ревность. С тех пор меня начали именовать главным задирой Борга. Я отбивал охоту смотреть на тебя каждому, в чьих глазах замечал искру интереса. Я стал цепным псом, который оберегал покой своей хозяйки. Та же юная дурость, тебе не было дела до тех, кто глазел на тебя, потому что сама ты всегда смотрела только на своего отца. С обожанием, с восторгом. Ждала его похвалы так же отчаянно, как я ожидал твоей улыбки. Но не вздумай решить, что я ревновал к господину и затаил на него злобу. Он был свят для всех нас. Почитание властителя нам вдалбливали в голову с рождения, ты и сама это знаешь. Лиору принадлежат наши жизни, мы его клинки и сила. Я помню всё, что толковали мне отец и наставник, и моя бесконечная преданность до сих пор принадлежит Эли-Боргу. Я не предатель, Альвия, и никогда им не был. Глупцом, слепцом, влюбленным дураком, да, но не предателем! Я почитал своего господина и сходил с ума по его дочери. Для меня ничего не изменилось. Ничего! Какими бы словами я не прикрывался, кого бы ни назвал господином – это лишь щит для того, что лежит у меня на сердце. Моя душа осталась в Эли-Борге. И всё, о чем я мечтаю – это чтобы ты услышала меня. Клеймо, с которым я живу все эти годы, продолжает жечь мне грудь. Это невыносимая мука – жить с осознанием, что даже для родного отца ты стал поганым выродком. Но еще более невыносимо осознавать, что та, для кого бьется твое сердце, мечтает о твоей смерти. И все-таки я бы сам явился к тебе, если бы был уверен, что перед казнью ты согласишься выслушать меня…

- Довольно!

Альвия убрала бесполезную защиту для слуха, не скрывшую для нее ни единого слова. Она пригнула голову и повела плечами, в который раз живо напомнив Райверну варлаха. В льдисто-серых глазах полыхнула ярость, и стылая корка панциря лиори оглушительно затрещала, ломаясь под натиском всколыхнувшихся чувств. Женщина плавно шагнула навстречу риору. Уголок ее губ дернулся в кривой ухмылке, больше напоминавшей оскал. Перворожденная ухватила Дин-Одела отточенным жестом за подбородок и вынудила посмотреть себе в глаза.

- Стало быть, риор Дин-Одел, вы всегда оставались верны Эли-Боргу?

- Всегда, - твердо ответил Райверн.

- Где ты был во время обеих войн с Эли-Хартом?

- Не на поле брани. В первую я отлеживался в окрестностях Борга. Меня лечила знахарка, потому на исцеление ушло много времени. Во время второй войны Тайрад отправил меня к дайрам, там и пробыл всё время. Даже не знал, что происходит. Он отправил меня заранее, как и перед свадьбой.

- А если бы не отправил? Если бы потребовал доказать свою верность? – Альвия пытливо вглядывалась в глаза риора. – Тебе бы пришлось поднять меч и сражаться против воинов Эли-Борга. Как бы ты повел себя, Райв? Ты знаешь, что твой единственный шанс выжить – это служить Тайраду, убийце господина, которого ты так почитал, что привел к нему убийцу. Так что бы ты сделал, Райв?

- Тайрад всегда оберегал меня, я был нужен ему живым. Теперь я знаю, для чего…

Лиори сильней сжала пальцы на подбородке Дин-Одела.

- Ты не ответил на мой вопрос, Райверн. Я хочу знать, какое решение ты бы принял, окажись в рядах хартиев против Эли-Борга?

Риор мотнул головой, избавляясь от захвата Перворожденной. Теперь и в его глазах сверкнула ярость.

- Ты продолжаешь искать во мне следы предательства. Не хочешь верить тому, что я говорю, цепляешься за собственные домыслы. Это жестоко, Али. Ты осознаешь, в каких условиях я оказался: умереть под мечами боржцев, как шелудивый пес, или пытаться выжить под знаменами хартиев. Эли-Борг уже вынес мне приговор, и окажись я на поле брани, каждый из твоих воинов посчитал бы за честь убить меня. Значит, мне пришлось бы подставить грудь или защититься. Да, я бы начал защищаться, потому что не хочу подыхать с клеймом отродья. Но отбиваясь от мечей боржцев, я только подтвердил бы свою вину. Значит, у меня выбор без выбора. Да, я поднял бы меч на вчерашних собратьев. Но это не доказывает того, что я предатель, только желание жить.

Альвия коротко рассмеялась.

- Ты сказал всё, что я хотела услышать. Как быстро твоя душа покинула Эли-Борг, Райв.

Дин-Одел стремительно сократил между ними расстояние, схватил лиори за плечи и встряхнул ее.

- Хвала тебе, Альвия Эли-Борг! – язвительно воскликнул Райверн, не скрывая издевки. – Ты вновь обличила поганого предателя. А как быть с теми, кто на самом деле предал тебя? Не ради спасения жизни. Как быть с теми, кого ты проглядела? И в первую очередь с твоей дорогой сестрицей, которой ты подтирала сопли, пока она оттачивала клинок, чтобы всадить его тебе в спину? Как быть с ними, Али? Как?! Пока ты ненавидела меня, за твоей спиной зрел заговор. Но ни ты, ни твой лицемерный любовник, ни хваленая тайная служба не сумели разглядеть клубок змей. Спроси их, лиори, что сделал ли бы они, окажись на поле брани против Эли-Борга, против своей госпожи? И ответ ты знаешь – они бы забросали тебя камнями и за ноги оттащили к Тайраду. Так что такое истинное предательство, Перворожденное? Противостояние из желания выжить, или же ложь в глаза и удар в спину? Скажи!

Альвия отбила руки Дин-Одела. Ответить ей было нечего. Как бы ни бесило это, но изгнанник был прав. Прав в том, что она проглядела предательство совсем рядом. За ее спиной плелась паутина заговора, а лиори не видела. Даже мысли не допускала, что измену нужно искать в ближнем окружении. Да и кому бы пришло в голову, что скромная девица с вечно опущенными глазами может оказаться ядовитой гадиной? И все-таки стоило кое на что обратить внимание. На язвительность покорной овцы.  Ирэйн отпускала столько шпилек, время от времени всаживая их в свою кузину, но ее лепет извинений усыплял бдительность. Нужно было обратить внимания на острый язычок…

Неожиданно лиори обожгла новая мысль. Она вдруг вспомнила слова Ирэйн перед своей свадьбой. Девчонка говорила о Тиене, и говорила с таким придыханием. А после и вовсе поселила в душе правящей кузины толику сомнения. «Это вы выбрали…». Тут же вспомнились и другие слова лейры Борг. «Он не свободен». Неужто и вправду говорила про Дин-Таля? Была влюблена, но не осмеливалась лезть под руку лиори? И Тиен исчез еще вначале схватки в лесу…

Альвия мотнула головой и хохотнула. Нет! Невозможно! Адер был предан ей, в этом Перворожденная не усомнилась ни разу. К тому же он получил желаемое – его имя было оглашено принародно, как имя избранника лиори. Нет, у него не было повода предавать. Не ради маленькой дряни, для которой он мог стать только любовником. Но ведь мужа можно убрать… Чушь! Если бы Тиен был честолюбив, он без сомнения остался бы на стороне законной правительницы Эли-Борга. Шансы Ирэйн на трон так ничтожны, особенно пока не подтверждена смерть Альвии. Только вот никто не мог предвидеть вмешательства Дин-Одела…

- Нет, - мотнула головой лиори. – Чушь!

- Неужели я заставил тебя задуматься? – донесся до нее насмешливый голос Райверна. – Что привело тебя в смятение? Новые подозрения? Искать предателей – дело хлопотное, Али, начни копать, и заговор начнет мерещиться за каждым углом. Впрочем, можно его и придумать, ты ведь уже научилась это делать.

Перворожденная стремительно обернулась к риору. Взгляд расширившихся глаз прошелся по Дин-Оделу, от головы до кончиков сапог и обратно. Остановился на лице Райверна, скользнул по шрамам и, наконец, замер на его глазах. Альвия вздернула подбородок и протянула:

- Ты-ы… Коварный змей. Обвиваешь кольцами, как твой хозяин. Лжешь, изворачиваешься, жалишь, отравляешь кровь жертвы ядом сомнений…

- Что? – потрясенно спросил риор.

Он ожидал чего угодно, но не такого обвинения. Лиори сделала шаг к нему, и мужчина попятился. Не испугался, нет, но уловил, как в глазах Перворожденной жарким огнем заполыхали ярость и ненависть. Альвия наступала. Черная волна всколыхнулась в ее душе и помчалась по жилам, заставляя кровь вскипеть. Ей нужно было выплеснуть наружу свою злость и горечь. В эту минуту Райверн Дин-Одел, желавший достучаться до Альвии, оказался единственной целью, на которой она сосредоточила скопившиеся чувства. Сомнения в преданности Дин-Таля стали последней капли, переполнившей чашу многодневного терпения лиори, и ярость ее обрушалась на изгнанника.

Бросок был стремительным, и удар под дых согнул риора пополам. Она наотмашь ударила Райверна по лицу, и он отшатнулся в сторону, едва устояв на ногах. Альвия нанесла удар сверху и все-таки добила Дин-Одела. Он упал на четвереньки, провел тыльной стороной по лицу и усмехнулся, глядя на кровь, сочившуюся из разбитого носа. Лиори била совсем не по-женски. Впрочем, этому ее хорошо научили. Удар ногой не долетел до цели, риор откатился и вскочил на ноги. Мотнул головой, избавляясь от мути в глазах и предостерегающе произнес:

- Али, не надо.

- Я так хочу исполнить клятву, - простонала Перворожденная.

- Али, я тоже на грани, не надо…                 

Не послушала. Снова бросилась на Райверна, но он увернулся. Они кружили возле окна, настороженно следя друг за другом. Риор перехватил взгляд лиори на окно и усмехнулся, понимая, что она задумала. Но падать из окна любимого детища Дин-Одел не собирался. Он переместился ближе к двери, лишая Перворожденную этой возможности убить себя. Она оскалилась, и риору показалось, что он услышал по-настоящему звериное рычание.

- Опять сбежишь? – с издевкой спросила Альвия. – Спрячешься за закрытыми дверями и будешь ждать новой аудиенции? Давай, Райв, ты же так хорошо научился бегать за эти годы.

- Я не такой крепкий, как горы, остановись, - глухо произнес Райверн.

- Думаешь, я размякну от твоих лживых признаний? – усмехнулась лиори. – На что ты надеялся, Райв? Что я услышу о твоей любви и сразу забуду, что ты сделал? Прощу, позволю вернуться в Эли-Борг и приглашу тебя на свое ложе, раз уж ты так заботливо одолжил мне свое? Ложе уже занято, Райв, ты опоздал. Путь к нему открыт более честному и достойному.

Кажется, за неимением возможности снова добраться до Дин-Одела, она решила разить иным оружием. Он это понимал. Видел по ухмылке, скривившей губы Альвии. Но кровь и без того бурлившая все эти дни, ударила в голову. Райверн мотнул головой, всё еще цепляясь за остатки здравого рассудка.

- Ты хотел знать, кому я подарила право быть у меня первым? И что ты скажешь, если я скажу, что это был Тиен?

- Лжешь, - выдохнул риор.

- Может, да, а может, и нет, - Альвия остановилась и чуть склонила голову к плечу. – Разве в этом есть разница, Райв? Главное, что это был не ты. Столько лет оберегал мой покой и отгонял других щенков, а мое тело досталось другому. И как тебе это, Райв?

- Мерзко, - хрипло ответил он.

- Правда? А как же те, кого ласкал ты? Сколько их было, Райв? Мне доносили, что ты не знаешь удержу и счету любовницам. Ты представлял меня на их месте? Или же искал с ними забвения? Так что же мерзко, Райверн Без Имени? То, что я не с тобой познал огонь страсти, или же череда голых тел в твоей кровати? И где была твоя душа, когда ты брал их? Где была твоя любовь, когда ты накрывал собой очередную шлюху?

- Довольно!

- Отчего же? Разве тебе есть, о чем сожалеть? Одна лиори  против рати твоих женщин. Нет, риор, ты не смеешь злиться и ревновать. Место подле меня досталось тому, кто оказался этого более достоин. А теперь смирись и…

Он оказался рядом слишком быстро, Альвия не успела увернуться. Она вскинула голову и застыла, пораженная полубезумным взглядом расширившихся глаз Райверна.

- Смириться? – пугающе тихо спросил он. – Зачем мне смиряться, когда ты рядом? У меня есть моя лиори, она в моей власти, и я могу получить то, что причиталось мне.

- Только посмей…

- Почему же я - мерзкий предатель и сластолюбец не могу получить то, что ты отдала другому предателю и лжецу? Он получил то, что ему не полагалось, а теперь я хочу вернуть себе свое.

- Не смей…

Возглас Альвии захлебнулся в грубом поцелуе. Дин-Одел сжал в кулак волосы на ее затылке, запрокидывая голову. Перворожденная вцепилась в лицо риора, пытаясь его оттолкнуть, ударила ногой по ноге, после вскинула колено, и Райверн перехватил ее ногу. Закинул себе на бедро, Альвия дернулась, и они повалились на пол.

- Райв! – выкрикнула она, вырываясь.

Он поднял голову, посмотрел на женщину сумасшедшим взглядом. Глаза его затянула поволока желания, и, казалось, разум окончательно покинул риора. Он рванул кверху подол платья лиори, горячая ладонь поползла по ноге Перворожденной вверх, и она вдруг перестала вырываться. Равнодушный взгляд уставился в потолок, и Альвия бесцветно произнесла:

- Если ты это сделаешь, клянусь, я выброшусь из окна. У меня больше нет риората, а когда не останется чести, жить уже будет не за чем.

Райверн тяжело сглотнул и очнулся. Он ошалело взглянул на распластанное женское тело и откатился в сторону. Накрыл лицо ладонями и глухо застонал. Не хотел. Вот так не хотел! Риор сел, выругался сквозь зубы и поднялся на ноги. Он не просил прощения, не спешил что-то объяснить. Риор всё еще приходил в себя. Райверн Дин-Одел побрел, покачиваясь, к дверям опочивальни. Уже почти вышел, но задержался на пороге и обернулся. Альвия всё еще лежала на полу, накрыв лицо рукой. Она была опустошена так же, как и ее похититель. Райверн судорожно вздохнул и, выйдя, прикрыл за собой дверь.

Он привалился спиной к стене и закрыл глаза. Со всем этим надо было кончать, пока не стало поздно. Похоже, они скорей растерзают друг друга, чем поймут. Он надеялся, что возможно что-то изменить, что сможет что-то исправить… Пустая блажь и дурь. Она никогда не услышит его. Ни-ког-да. Облизав пересохшие губы, Дин-Одел вновь вошел в опочивальню.

- Довольно, - произнес он. – Ты возвращаешься домой, лиори. – Альвия порывисто села и устремила недоверчивый взгляд на Райверна. – Никаких каверз, Али, и подвоха. Я провожу тебя до границы. Без меня ты не дойдешь, потому придется потерпеть мое общество. Если к тому времени ты решишь, что я тебе еще нужен, значит, буду сопровождать и дальше.

- Отпускаешь, - все-таки сказала она, словно еще не поверила, что всё закончилось.

- Сейчас я спущусь за лошадьми, - не отвечая ей, продолжил Дин-Одел. – После приду за тобой.

Альвия кивнула и поднялась на ноги. Она прислушалась к удаляющимся шагам риора, после подошла к незакрытой двери опочивальни и выглянула наружу. Она нахмурилась, гадая, что мог задумать Райверн. После оглядела покои Дин-Одела и охнула, на столе лежал ее меч. Лиори стремительно подошла к клинку, взяла его в руки и прижала к груди. В это мгновение ей показалось, что Боги вновь повернули к ней свой лик, и тогда риор… Неужто и вправду решил вернуть свою пленницу в Эли-Борг? Перворожденная заглянула в глаза позолоченного варлаха и недобро усмехнулась:

- Кто-то будет сильно удивлен и раздосадован. Вот и узнаем – кто.

Райверн сбежал вниз по лестнице. Сейчас он вообще старался ни о чем не думать, и уж тем более о том, что едва не сотворил. Никогда еще риор настолько не терял самообладания. Это было помешательство чистой воды, и оно пугало.

- Боги, - прошептал Дин-Одел. – Как?..

Ответа никто не дал. Райверн мотнул головой и вышел в замковый двор. И тут же увидел стража, спешившего к нему.

- Хозяин! – воскликнул страж.

- Что? – угрюмо спросил риор.

- Там посланники лиора. Они требуют немедленно впустить их.

Райверн стремительно развернулся в сторону ворот и выругался:

- Проклятье. Что им понадобилось?

- Так впускать?

- Сначала я узнаю, что им надо, - ответил Райверн.

Он поднялся в надворотную башню, рассмотрел, кто стоял под воротами его замка и приветливо махнул рукой:

- Холлер Дин-Норт, что привело тебя в Одел?

- Доброго дня, - в ответ помахал рукой Холлер. – Райв я привез тебе послание от господина. Он тревожит о том, как ты. Мне велено проверить тебя и вручить письмо.

Райверн придирчиво оглядел отряд сопровождения, но он был невелик. Всего десяток. Холлер вел себя дружелюбно, никаких надменных взглядов и требований. Вряд ли стоило упрямиться. Не надо вызывать ненужных подозрений, и риор приказал:

- Откройте ворота.