Глава 16

Глава 16

Лиор Эли-Харт улыбался. Он милостиво кивал, слушая гонца, и… улыбался.

- Предателям и пленнице удалось бежать, - закончил доклад гонец и бросил осторожный взгляд на господина.

Тайрад снова кивнул и поднялся с кресла. Он неспешно приблизился к вестнику, принесшему дурные новости, и коротко вздохнул. Перворожденный осмотрел гонца любопытным взглядом, отметил крупную родинку на шее, покрытую короткими волосками, передернул плечами и поманил к себе одного из доверенных риоров, присутствовавших при докладе. Лиор поднял руку и провел пальцем по своей шее.

- Господин… - охнул гонец.

Эли-Харт с улыбкой кивнул ему, и нож риора вспорол горло бедолаги-гонца. Тайрад вернулся к своему столу, откинул голову назад, закрыл глаза и шумно выдохнул. И вдруг с силой ударил кулаком по столу:

- Архон! Проклятый Архон и все его твари!

Риор, исполнивший повеление повелителя, обтер лезвие ножа о плащ мертвеца, вернул его в ножны и выжидающе посмотрел на Тайрада. Лиор вернулся в кресло и устремил взгляд в окно.

- Как же отвратительно красиво, - произнес Эли-Харт, глядя на острый горный пик, тонувший в небесной синеве. – Слишком совершенно, чтобы иметь право на существование.

- Уничтожить горы могут лишь Боги, господин, - ответил высокородный риор, учтиво склонив голову.

- Я могу повелевать чужими жизнями, могу вершить судьбы людей и целых риоратов, я многое могу, но разве это приравнивает меня к Богам? Нет, я остаюсь таким же червем, как и все остальные твари, населяющие нашу землю. Но если я один из многих, тогда почему Боги не слышат моих молитв? - произнес Перворожденный, ни к кому не обращаясь и вдруг посмотрел на высокородного. – Скажи мне, Лийен, разве я так плох? Или же мною движут дурные помысли? Разве же я стараюсь для себя? Разве не мои подданные вкусят плоды моих устремлений?

- Вы наш господин и повелитель, Перворожденный, - сказал Лийен, не зная, что ответить Тайраду.

Эли-Харт еще несколько мгновений сверлил взглядом одного из приближенных риоров, после скривился и отвернулся, снова устремив взгляд в окно.

- Балван, - вздохнул лиор. – Кажется, я буду скучать по этой двуличной скотине Дин-Оделу. Вот уж кто всегда знал, что ответить.

- Я не понимаю, чего вы ожидаете от меня, Перворожденный, - в голосе высокородного пробилась нотка возмущения.

- В том-то и дело – ничего, - усмехнулся Тайрад. Он снова вздохнул, скосил глаза на труп гонца и махнул рукой: - Пусть приберут.

Риор склонил голову и поспешил передать приказ лиора слугам. Нет, им двигало не усердие, Лийен Дин-Итель знал своего господина, потому понимал, что его спокойствие – это затишье перед бурей. Попасть под горячую руку высокородный не хотел.

- Что ж всё так коряво? – спросил пустоту Тайрад. Он побарабанил пальцами по столу, вдруг сжал кулак и с силой опустил его на столешницу: - Гаденыш!

Эли-Харт задохнулся от нахлынувшей ярости. Он вскочил на ноги, смел со стола всё, что на нем находилось, и выкрикнул:

- Тварь!!!

Если бы кто-нибудь спросил Тайрада, какое чувство в его жизни было самым сильным, он бы мог смело ответить – ненависть. Еще никогда и никого лиор Эли-Харта ненавидел так люто, как своего недавнего советника и помощника.

- Р-р-райвер-рн, - прорычал Перворожденный и дернул ворот камзола, сорвав несколько пуговиц.

Кейр, Одел – какая разница? Тварь! Мерзкая, поганая тварь! Дважды! Дважды он обвел своего господина вокруг пальца, отняв желанную добычу. И если Альвия думала, что сильней нее никто не сможет ненавидеть изгнанника, то в этот момент она безнадежно проиграла своему врагу. Тайрада выворачивало от черной ярости, отравившей своим тлетворным дыханием кровь, сердце, душу. Он умирал он неутоленной жажды изничтожить Райверна собственными руками. Рвать ногтями кожу, плоть, вырвать глаза, превратить кости в труху! Уничтожить!!!

- А! – выкрикнул Перворожденный.

Еще никто и никогда не унижал его так утонченно и с таким завидным постоянством. Никто! Даже Бриар Эли-Борг не смог нанести большего оскорбления, чем его возмужавший выкормыш. Дважды Альвия была в руках Эли-Харта, дважды он мог насладиться своей победой, и дважды ее вырывали из цепких когтей Перворожденного.

- Ненавиж-ш-шу, - прошипел Тайрад, стискивая кулаки.

Смерть лиори? Какая мелочь! Ее жизнь всего лишь досадное недоразумение, которое легко устранить, если больше никого не подпускать к боржской суке. Смерть ублюдка – вот истинное удовольствие, вот наивысшее блаженство. Стоны его непрекращающейся боли могут стать слаще стонов самой искушенной любовницы. О, да-а-а! Этим можно будет насладиться по-настоящему. Любовная услада? Постельные игрища? Сундуки с золотыми слитками? Новый риорат? Всё за жизнь твари Райверна! Всего лишь день его мучений, и больше ничего не надо… ничего!

Тайрад сорвался с места и помчался по собственному замку. Он не замечал поклонов, не слушал приветствий, кажется, кого-то сбил по пути. Плевать! Пусть катятся в Архон, их господину не до такой мелочи, как здоровье его подданных. Необузданное слепое бешенство вело лиора в подвал Харта, потому что именно там обитал тот, кто мог утолить бушевавшую злость.

Лиор сбежал с лестницы, свернул в узкий коридор, даже не заметив, как миновал его, и свернул на другую лестницу, скрытую от чужих глаз. Прогрохотал по ней, стремительно спускаясь под землю, и заорал:

- Грэйд!

Дверь в конце короткого коридора открылась, и на лиора взглянули белесые глаза слепца. Бескровные тонкие губы растянулись в улыбке, превратив рот в узкую щель, и чародей склонился перед господином. Но Тайраду было не до любезностей, он ворвался в обиталище Грэйда, оттолкнув того с пути, и только тут шумно выдохнул, пытаясь привести мысли в порядок.

- Что угодно моему господину? – без долгих предисловий спросил хозяин подземных покоев.

Перворожденный обернулся к нему и окинул неприязненным взглядом.

- Мне нужна твоя помощь, - произнес лиор, продолжая рассматривать иссохшую фигуру в мешковатом балахоне грязно-белого цвета.

Грэйд и сам был такой же, как его одеяние: блеклый, неопрятный и неприятный. Он почти никогда не покидал своего логова, скрываясь от света солнца и ясного дня. Даже по ночам он редко выходил из подземелья, если только нужда гнала его куда-то. Тайрад знал лишь, что чародей иногда наведывается на погост, об остальном Грэйд умалчивал, а его господин не спешил узнать. Порой Эли-Харту казалось, что в его замке обитает живой мертвец, но чародей был живым, и это могли доказать слуги, приносившие в подземелье целые подносы снеди, а спустя некоторое время забирали посуду, на которой не оставалось ни крошки. Грэйд поглощал еду в невероятных количествах, но даже не прибавил в весе.

- Куда всё девается? – как-то полюбопытствовал лиор.

- Уходит в силу, - ответил чародей.

Он и вправду был силен. Могущественный черный колдун, способный управлять тварями из иного мира. Наверное, они и высасывали Грэйда досуха. Когда Тайрад пришел к такой мысли, он задумался – а действительно его чародей может кем-то управлять, или же мерзкие создания позволяют повелевать им, забирая за это саму жизнь колдуна? После этого страх, который в тайне испытывал лиор, пошел на убыль. Теперь Грэйд не казался ему таким уж великим, но он был способен исполнять желания, и это было то, в чем Перворожденный нуждался.

А сейчас он более всего нуждался в том, чтобы избавиться от душившего его бешенства. Оно мешало думать, мешало вдохнуть полной грудью.

- Что угодно моему господину? – снова спросил Грэйд, заметив, что лиор замолчал.

- Мне нужна жизнь Райверна Одела, - ответил Эли-Харт. – Немедленно! Я хочу, чтобы он прямо сейчас сдох, корчась в муках!

- Это невозможно, - со скорбной улыбкой ответил колдун. – Мой господин знает об этом. Я отдал много сил для того, чтобы пробудить злобу в душах нужных вам людей. 

- Тот, кто склонен к предательству, предаст и без излишних усилий, - отмахнулся Тайрад.

И все-таки это была правда. Лиор знал, что добьется от заговорщиков того, что ему нужно, но Грэйд помог подтолкнуть их к принятию нужного решения, усилив чарами затаенную ненависть, зависть, обиду – всё, что скрывали человеческие души. Однако это был не тот ответ, на который рассчитывал Перворожденный.

- Прокляни! – воскликнул он. – Сглазь, нашли порчу! Ну, хоть что-нибудь!

- Чары не причинят этому риору вреда, - мягко ответил колдун. – Дайры позаботились о своем друге. И его кровь. Кому, как не вам, господин, знать о том, что высокородная знать почти невосприимчива к волшбе. Клинком их сразить проще, чем заклинанием.

- Но боржская гадина опоила его, и чары ее чародея подействовали, Райв сам мне рассказывал об этом…

- Всего лишь зелье, - улыбка Грэйда снова была мягкой, почти добродушной.

- Зачарованное! Хотя он говорил, что на ее вопросы не ответил…

- Стало быть, он скрывал не то, о чем его спрашивала лиори, - Грэйд приблизился к Перворожденному, и тому показалось, что он почувствовал запах тлена. – В любом случае, это всего лишь верно составленный сбор из трав. Вы похожим опаиваете своих гостей. В нем нет ни черной, ни белой волшбы, оттого риоры оказываются беззащитны.

Эли-Харт некоторое время сверлил чародея взглядом исподлобья, наконец, вскинул руки и вскрикнул в ярости:

- А! Как же ты меня сейчас бесишь, Грэйд!

Он сорвался с места и сделал несколько быстрых шагов прочь от колдуна. Это было продиктовано не столько злостью, сколько желанием не вдыхать отвратительный запах гниения. Впрочем, лиор не мог поклясться в том, что тошнотворный смрад и вправду исходит от его чародея, но воображение уже соткало его, и теперь Перворожденный задыхался.

- Почему я не могу получить того, чего так страстно желаю?! – воскликнул Тайрад. – Мне нужна была жизнь Альвии, но она всё еще топчет землю… Мою землю! Я хочу извести предателя, но не могу добраться до него! Я хочу, чтобы мой колдун исполнял мои приказы, но слышу от него – нет! В Архон!

Грэйд склонил голову к плечу и некоторое время всматривался в лиора. Эли-Харт бросил ответный взгляд на колдуна и снова передернул плечами. Отвратительные глаза, жуткие, затянутые бельмами, но не слепые. Грэйд видел, и видел намного больше своего господина. Он легко читал душу Перворожденного, видел все его помыслы, мог предугадать очередную просьбу. И в Харт он пришел сам. Тайрад не выбирал колдуна, колдун выбрал Тайрада. Он пришел и остался, пообещав стать лиору первым помощником. Сам определил себе место будущего логова и засел в нем, творя свою черную волшбу. Извел прежнего чародея, который пытался избавиться от неожиданного соперника, заставил замолчать недоброжелателей и начал служить Перворожденному.

Грэйд действительно оказался полезен, лиор быстро оценил его могущество, возраставшее день ото дня. И чем сильней становился колдун, тем больше выцветал его облик, тем реже он поднимался из подземелья, и тем обильней становился его стол. Под Хартом засел паук, пугая обитателей замка своим видом и возможностями. Люди придумали себе Грэйда, наделили силами, которых у него не было, раскрасили бесцветный образ черными и красными тонами. Они боялись колдуна, и господина это устраивало. Так было проще держать в повиновении и знать, и челядь. Еще одна плеть в руке Перворожденного. Да, колдун и правитель поладили.

Впрочем, что думал Грэйд о своем господине, оставалось загадкой. Он всегда оставался учтив и послушен. Это тоже устраивало Эли-Харта. Постепенно опаска и настороженность улеглись, и Тайрад смог позволить себе уравнять колдуна с остальными обитателями Харта и вел себя с ним так, как считал нужным. Однако и Грэйду еще не доводилось видеть господина настолько взбешенным. Вместо ядовитых выпадов и попыток уязвить, лиор скрежетал зубами.

- Мой господин не в себе, - произнес колдун и удалился, оставив Тайрада в одиночестве.

Но вскоре вернулся, неся в руке кружку. Он протянул ее Эли-Харту.

- Выпейте, Перворожденный, - произнес Грэйд. – Это успокоит вас и придаст сил.

- Что за отрава? – настороженно спросил Тайрад.

- Мой господин больше не доверяет мне?

Лиор скривился. Он выхватил кружку из тонких узловатых пальцев и, брезгливо скривив губы, принюхался. Пахло обычным травяным настоем. Прищурившись, Эли-Харт посмотрел на Грэйда и поднес кружку к губам. Он пил, не сводя взгляда с колдуна, тот остался невозмутим, впрочем, как и всегда. Перворожденный допил отвар до последней капли, шумно выдохнул и утер рот ладонью. Кажется, стало легче. Огонь внутри него уже не жег так яростно, мысли перестали метаться в хаосе, и вскоре Тайрад вздохнул с облегчением. Он вернул колдуну кружку и буркнул:

- Спасибо.

- Всё на благо моего господина, - ответил тот, чуть склонив голову. После распрямился и задал вопрос в очередной раз: - Что угодно моему господину?

Тайрад задумался. Для начала нужно было найти беглецов.

- Гончим нужен запах, - произнес колдун, вновь предугадывая слова повелителя. – Кого мне предстоит найти?

- Эту тварь – Райва, - тут же ответил лиор и фыркнул, но отвар уже успокоил его, и нового всплеска ярости не произошло. – Боржскую суку – Альвию. И этого мерзавца, слугу Райва, его верного пса Савера.

- Так с ними простолюдин, - Грэйд приподнял тонкие нитки светлых бровей и улыбнулся. – Его я смогу достать. Слугу не защищает кровь его рода. Найдите мне любую вещь, которая хранит след хозяина, и я пробужу Тени.

- Хм… - Тайрад задумчиво потер подбородок и вдруг ухмыльнулся: - Отлично! Мне нравится твоя идея, чародей. Значит, вещь со следом хозяина?

- Кровь, волосы, слюна, пот – это откроет мне к нему дорогу. И гончие пойдут по этому следу.

- Но Райв может отправить слугу прочь… - Эли-Харт покачал головой. – Я раздобуду тебе след обоих, а то их всех троих. У меня есть перстень власти Альвии. И покои Одела еще полны его вещей. У тебя будет всё необходимое, Грэйд.

Эли-Харт потер ладони и стремительно покинул обиталище колдуна. Теперь на его губах играла кривоватая злая ухмылка, лиор предвкушал расправу. Он не стал отдавать приказов. Взлетев вверх по лестнице, Перворожденный устремился в покои, отданные Дин-Оделу, чтобы самому взять то, что было нужно колдуну. Он готов был копаться в грязном белье, если потребуется, но доверять кому-то другому эту работу не хотел. Лиор пришел к известной мудрости: хочешь, чтобы всё получилось, как надо – сделай сам.

Тайрад распахнул дверь бывших покоев Райверна и шагнул внутрь. Он прищурился и огляделся по сторонам цепким взглядом.

- Ну и что ты оставил мне, Райв?

Здесь царил порядок, впрочем, как и всегда. Савер был хорошим слугой. За время отсутствия временного хозяина здесь скопилась только пыль, потому что ее некому было убирать.

- Перворожденный, позвольте мне отправиться с вами, без риора Райверна мне всё равно в Харте делать нечего, - перекривлял лиор Савера. – Лжец! Ты знал, чем тебе заняться, и отнюдь не заботой о своем господине.

- Господин…                   

Тайрад порывисто обернулся, в дверях стоял прислужник.

- Чего тебе? – недружелюбно спросил лиор.

- Я могу чем-то помочь моему господину?

- Можешь, - кивнул Тайрад. – Катись в Архон!

- О-о… - опешил прислужник.

- Прочь! – гаркнул Перворожденный, и мужчина исчез в одно короткое.

Лиор вернулся к дверям, закрыл их и снова осмотрел покои. Он передернул плечами и потянул носом запах. Ничего необычного, так пах весь Харт – вотчина лиоров горного риората. Тайрад неспешно прошелся по покоям, но ничего нужного ему не заметил. После заглянул в спальню, и взгляд зацепился за сложенный листок бумаги, лежавший на подушке. Поджав губы, Перворожденный подошел к кровати, взял двумя пальцами бумагу за уголок и, встряхнув ее, развернул. Это была короткая записка.

- Ночи стали такими холодными, - прочел лиор. – Мне не хватает твоего жара. Твоя нежная М. – Тайрад машинально поднес к носу записку и вдохнул еще сохранившийся аромат. – М… Миалина? – он еще раз вдохнул знакомый запах и заскрежетал зубами, сминая в кулаки недвусмысленное послание. – То есть еще и моя любовница? Что еще ты творил у меня под носом, Райв?

Перворожденный отшвырнул скомканный кусок бумаги, закинул назад голову и закрыл глаза. Ноздри его раздувались от попыток дышать глубоко и ровно, но… не помогло. Даже отвар колдуна не смог погасить вновь зарождающийся пожар. Миалина… Одна из первых красавиц Эли-Харта. Никогда не давала знать, что скучает, но появлялась по первому требованию. Делала всё, чего желал от нее господин, и делала это так, что пресыщенный лиор уходил от нее на трясущихся ногах. И все-таки ее страсть была словно подернута корочкой льда, и это привлекало Тайрада, добавляло их утехам нечто необычное, изысканное… Пробудить Мию от сна было его мечтой, чем-то напоминавшей охоту. Лиор слышал постанывания любовницы, а хотел, чтобы она извивалась в его объятьях, заходилась от крика. Намеренно ли вела себя так лейра, или же ублажала господина, чтобы не впасть в немилость, но чтобы прислать записку, чтобы так прямолинейно намекать о встрече…

- Шлюха!!! – заорал лиор, терзаемый злостью и ревностью.

Он опустил взгляд на ложе и почувствовал приступ тошноты. Здесь! Райверн брал ее здесь! Она была просто послушной или извивалась в его объятьях, забывая себя в остервенелых криках страсти? Дин-Одел получил то, чего так настоятельно добивался он – Тайрад Эли-Харт? «Ночи стали такими холодными…». Потаскуха сама напрашивалась на то, чтобы любовник снова взял ее! «Мне не хватает твоего жара…». Значит, какой-то риор был достаточно горяч для нее, а он, ее господин и повелитель, нет?!

- Я тебя согрею, тварь, - прохрипел Тайрад, разрывая на груди рубашку.

Ему не хватало воздуха, так отчаянно не хватало… Перворожденного качнуло, и он ухватился за столбик, поддерживавший раму для балдахина. Он тут же отдернул руку, словно обжегся и задел прикроватный столик. Тот полетел на пол, оглушительно загрохотав в сонной тишине покинутых покоев. Тайрад сделал шаг, но запнулся за столик и полетел на пол. Он успел выставить руки и замер на четвереньках, тяжело дыша.

- Что ты еще украл у меня, что? – по-прежнему хрипло вопросил пустоту лиор.

В покои вбежали, Тайрад услышал топот нескольких ног. Кто-то заглянул в опочивальню, хотел приблизиться к лиору, но тот гаркнул:

- Пошли вон!

- Господин…

- Вон!!!

И он вновь остался наедине с собой. Взгляд Перворожденного остановился на скомканной записке. «Твоя нежная М.».

- Сука…

Тайрад поднялся на ноги, покачиваясь, приблизился к большому напольному зеркалу и уперся ладонями в вычурную позолоченную раму. Некоторое время стоял так, свесив голову, и пытался совладать со своими чувствами. Наконец, поднял взгляд на свое отражение и застыл, слепо глядя в зеркальную гладь. Он видел  не себя, перед взором повелителя Эли-Харта стоял риор, еще не так давно обитавший в этих покоях.

Лиор провел пальцем по отражению своего лица, повторяя шрамы Райверна. Их ему подарила Альвия в ночь смерти своего отца. Исполосовала, почти убила, но мальчишка выжил. Выжил и явился в горный риорат, чтобы мстить. Тайрад помнил, как принял беглеца и кивал с благожелательной улыбкой, делая вид, что верит заверениям в преданности новому господину. Знал, что боржец лжет, видел лютую ненависть в глазах, но лишь усмехался, зная, что тому не добраться до цели. Зато Эли-Харт уже просчитывал, чем изгнанник может быть ему полезен. Принял и оставил на будущее. А потом рассказал о клятве лиори, чтобы уничтожить в Райве всякую надежду на возвращение.

Ждал, пока тот изольет свое горе и обиду в бесконечных попойках. Не давил, понимая, что опустошенный молодой риор будет послушней чем, если его вынуждать таить в себе чувства. Подарил ему замок-развалину, просто хотелось посмотреть, что будет делать тот, у кого ничего не осталось, есть ли в нем сила? И боржец сумел найти свою ось, вытащил себя сам из болота уныния и равнодушия. Нашел отдушину в древней рухляди. А потом были дайры. Тайрад заполнял пустоту в изгнаннике, заменял затаенную боль новыми устремлениями. Он хотел, чтобы Райверн готов был рвать за господина глотки, из благодарности, за неимением других устремлений. Чтобы вытравить всю прежнюю блажь, лиор рассказывал новому подданному обо всем, что делала Альвия. Про Дин-Тьера, про Дин-Таля. Не жалел мрачных красок и яда, чтобы отравить душу, чтобы взрастить ненависть там, где жила любовь…

- Не забыл…

Перворожденный хрипло рассмеялся. Не просто не забыл Альвию, но и не отказался от своих намерений. Горячий юнец пришел за жизнью врага, но прогорев до пепла в огне своих переживаний, Райверн вернулся уже другим. Умней, взрослей, коварней. А он, Тайрад, этого не заметил. Слишком был уверен в собственном превосходстве. Может Дин-Одел уже и не ожидал, что сможет вернуться в Эли-Борг и заслужить прощение, но он явился мстить и делал это, оплетая лиора паутиной лжи. Плыл по течению, служил на благо чужого риората, а сам наносил неприметные удары. Любовница… Мелочь! Всего лишь комариный укус, хоть и неприятный. Но он прибрал к рукам телохранителей! Тех, кто охранял лиора! А если бы Райверн приказал не обмануть господина, а напасть на него?

- Они бы напали, - неожиданно понял Тайрад.

Или же отвернулись, чтобы не увидеть, как нападает кто-то другой. Но почему не довел свою месть до конца? Ведь мог... Впрочем, мог просто выжидать, когда удар станет особенно болезненным.

- И ударил, - лиор вновь рассмеялся. Он посмотрел в глаза своему отражению и оборвал смех. – Надо было его женить. Заставить. Если бы были дети, он бы не посмел рискнуть их жизнью и остался в стороне. Просчитался…

Нет, просчитался он намного раньше, еще восемь лет назад. Нельзя было приручать озлобленного волчонка, нужно было удавить его в первый же день. Хотя… Стоит признать, польза от него была. Эта непонятная дружба с дайрами принесла плоды. Хартии, подраставшие со знанием, что в недрах гор живут враги, общались с подземным народом с пренебрежением. Боржец оказался дружелюбен уже потому, что не был предвзят, а его пытливый ум сумел пробить дорогу к сердцу неприступных дайр.

Впрочем, и мнение его зачастую оказывалось верным, спрашивал ли Тайрад о ком-то из приближенных, или же о делах в других риоратах. В этом не было ничего удивительного, юнцов в Эли-Борге обучали не только ратному делу, но и политике, особенно тех, кого отмечал лиор. Райверну Дин-Кейру Бриар благоволил, особенно незадолго до смерти…

- Да, надо было его убить сразу.

Перворожденный ударил кулаком по золоченой раме и отошел от зеркала. Ему удалось взять себя в руки. Он вновь посмотрел на записку и усмехнулся. Участь любовницы он решит на досуге, возможно, и оставит для утех. А может, и нет. Это всё потом. Теперь же Тайрада занимали иные мысли. Куда еще успел сунуть нос проныра Райверн? Где еще ждать подвоха?

- Надо подумать… - лиор шумно выдохнул и мотнул головой, избавляясь от остатков лютой злобы.

Он пришел сюда не для раздумий, значит, не стоило терять на них время. И все-таки взгляд Эли-Харта в который раз вернулся к записке, после переместился к ложу, и Тайрад задохнулся. Перед его внутренним взором вдруг встала совсем другая женщина. Он даже зажмурился от такого предположения. Лейра Харт? Его жена?

- Не-ет, - изумленно протянул лиор. Он ожесточенно замотал головой, избавляясь от морока, и нервно хохотнул: - Этак я еще и в своих детях начну искать черты ублюдка.

«М»… Миалина, и аромат ее душистой воды шел от бумаги, тут сомнений не было, но подозрительность уже всколыхнула муть со дна души Тайрада Эли-Харта, и он начал искать следы новых каверз боржца. Мысли то и дело возвращались к тому, что Перворожденный совершенно не знал, чем занимался его посланник, советник и приближенный за спиной господина. Он не верил в измену жены, она была иной породы, однако теперь не мог отделаться от своего морока. Что если Райверн ударил в самое чувствительное место? Он, Тайрад, когда лишил изгнанника его возлюбленной, почему бы не ответить ему тем же? И пусть Перворожденный не любил своей жены, но ведь она от этого не переставала быть его женщиной, первой и единственной, несмотря на любовниц. Было ли что-то подобное, или нет, но отрава сомнений уже просочилась в душу Эли-Харта.

- Архон! – рявкнул лиор. – Нужно поскорей убираться отсюда, или я и вовсе надумаю невесть что.

Однако, опять промчавшись по покоям, Эли-Харт так и не смог сосредоточиться на поисках. Он опрометью выскочил из бывшего обиталища боржца и вновь поспешил к колдуну, решив добыть Грэйда из его логова, даже если тот будет упираться руками и ногами. Хоть за волосы, но лиор собирался притащить колдуна, и пусть сам отыскивает следы предателя и его слуги!

Виновник необузданной ярости лиора Эли-Харта угрызениями совести не мучился. Он сидел, прижавшись спиной к кривому стволу чахлого деревца, покручивал в пальцах сухую ветку и размышлял. Райверн Кейр старался не смотреть в сторону задремавшей лиори, потому что при взгляде на ее умиротворенное сном лицо, мысли меняли свое направление. И все-таки, нет-нет, изгнанник скашивал глаза, недолго смотрел на женщину и заставлял себя отвернуться. Это было сложно, но Райв очень старался. В конце концов, их жизнь зависела от того, насколько верно он сумеет предугадать действия Тайрада и продумает путь для бегства.

Савер остался у входа в их временное укрытие. Это не было ни пещерой, ни гротом, просто ниша в отвесной каменной стене, и два огромных валуна закрывали ее, оставив небольшой проход, куда и нырнули беглецы, прячась от случайного взгляда. Прислужник поглядывал за узкой горной тропой, но никто не спешил по ней, и Савер позволил себе сесть и привалиться плечом к валуну, продолжив свое наблюдение.

Укрытие защищало от ветра, поднявшегося к вечеру, но костер беглецы так и не рискнули пока развести, решили дождаться полной темноты, когда по опасному пути уже точно никто не пройдет и не почувствует запах дыма. Усталость давала себя знать, они весь день почти не делали остановок, стремясь пройти большое расстояние. Дорога, отягощенная труднопроходимыми тропами, подъемами и крутыми спусками, вымотала даже выносливого риора. Его слуга давно бы свалился с ног, но в его кармане оказался припрятан пузырек с зельем, возвращавшим силы, потому Савер сумел не отстать от высокородного хозяина и Перворожденной.

Эти двое шли легко, сосредоточенно глядя себе под ноги. Кейр время от времени оборачивался, желая помочь лиори, но она раз за разом отказывалась от протянутой руки, и Райверн, в конце концов, перестал навязывать свою заботу. От него требовалось вывести Перворожденную к границе Эли-Борга, и он с этой задачей справлялся… пока. И чтобы удача оставалась на стороне беглецов, нужно было хорошенько поразмыслить, как вести себя дальше и куда направить стопы.

Время у них еще оставалось, в этом Кейр уверен. Возможно, день, может быть, два, пока гончие Грэйда не выйдут на их след. Впрочем, как отвязаться от теней Райверн знал, он немало крутился возле колдуна, обращаясь к нему то по одному поводу, то по другому, болтал ни о чем, но между делом вплетал вопросы, которые если и не получали ответа, то наводили на размышления. Что не говорил колдун Эли-Харта, то подсказывали книги о колдовстве или другие чародеи. Впрочем, черной волшбой занимались мало, старались не гневить Богов. И все-таки любознательный риор сумел разобраться в возможностях Грэйда. Конечно, он не знал много, да ему это и не было особо нужно, но Кейр привык собирать сведения про запас.

Нет, бывший риор Дин-Одел не готовил нападения на Тайрада, не строил заговоров, и даже связь с любовницей Перворожденного случилась вовсе не из мести, как решил Эли-Харт. Миалине нравился Райверн, он вообще нравился многим дамам своей непохожестью на остальных, мрачноватой таинственностью и одиночеством, скрытым под маской весельчака и балагура. Даже шрамы риора давно не пугали хартиек, привлекали намного больше. А ему некому было хранить верность, потому внимание одной из первых красавиц двора принял благосклонно.

И все-таки Перворожденный был прав. Озлобленный волчонок так и не стал ручным зверем. Жил своей жизнью, служил лиору, потому что назначенная служба ему нравилась, да и деваться всё равно было некуда, но его преданность имела свои пределы. За тонкой гранью новой жизни боржец тащил в свои закрома всё, что мог подобрать: людей, сведения, тайны риората. Паук в чужой паутине – вот кем был изгнанник. Он засел на самом краю, не попадая под лапу хозяина, жирел и рос, подгребая под себя то, что не замечал Эли-Харт.

Как использовать свои «накопления» Райверн не думал. Можно было убить Тайрада, даже сделать так, что никто не догадался бы, кто истинный виновник смерти Перворожденного. Но именно лиор покровительствовал боржцу, и что стало бы с ним, когда надобность в изгнаннике исчезла бы вместе с лиором, угадать было сложно. Можно было жениться, закрепившись таки образом на землях горного риората, но этого-то делать и не хотелось. Так что в заговоре толку не было, потому что у Тайрада были наследник, а с детьми Райверн не воевал. Да и уйти ему было некуда, даже дайры, относившиеся к чужаку с симпатией, не желали видеть его у себя постоянно. Гостем Дин-Одел устраивал их больше.

Но всё это не означало, что риор считал свою деятельность бесполезной. Любая из его связей могла однажды оказаться полезной. Так думал изгнанник, и не прогадал, когда Тайрад решил уничтожить последнюю Эли-Борг. И у него еще кое-что оставалось в запасе. Мысль об этом заставила Райверна усмехнуться.

- Чему ты радуешься?

Риор вздрогнул от неожиданности и повернул голову, чтобы взглянуть на Альвию. Когда беглецы добрались до уютного закутка и решились остановиться тут на ночлег, лиори соорудила себе ложе из чахлой листвы и своего плаща, после легла и почти сразу задремала, предоставив мужчинам заботиться о своем покое и защите. Мужчины возражать не стали.

Савер остался охранять первым, потому что зелье еще бродило в его крови, он всё равно не смог бы уснуть, зато через несколько часов должен был упасть, разом лишившись сил и бодрости без новой порции снадобья. Райверн это знал, потому роль охранника отвел себе на вторую половину ночи, Альвию для этих целей никто трогать не собирался.

- Так что тебя развеселило, Райв? – снова спросила она и сцедила зевок в ладонь.

- Почему вскочила? – вместо ответа спросил Кейр. – Отдыхай.

- До рассвета еще далеко, успею, - ответила лиори.

- На голодный желудок спится плохо, - улыбнулся Райверн, услышав бурчание желудка Перворожденной.

- Ерунда, - отмахнулась она. – Завтра набьем дичи. Мы ведь спускаемся к лесам, не так ли?

- Верно, - кивнул риор. – Завтра голые камни закончатся.

- А потом? Как ты собираешься идти дальше?

- Если нам повезет, то мы разживемся лошадьми до того, как нам на хвост сядут хартии, - ответил он. – Если нет, то опять уйдем под землю. У нас впереди есть несколько выходов к Пути. Было бы неплохо так и пройти всю дорогу, но вряд ли у нас это получится.

- Да, я помню, - кивнула Альвия. – Дайр-имы трепетно относятся к договорам.

- Но полностью отказываться от Пути мы не станем, он еще может нам пригодиться.

Они замолчали и некоторое время не нарушали воцарившейся тишины. Наконец, лиори зябко поежилась, и Райверн встрепенулся. Он поднялся на ноги, задрал голову, рассматривая свою корявую опору. После ободрал ветки и посмотрел на Альвию, она куталась в его плащ, от которого отказалась, когда легла отдыхать. Плащ так и остался лежать рядом с Перворожденной, отвергнутым и одиноким. А теперь милостивый взор лиори обратился на кусок теплой ткани. Скрыв улыбку, Райверн опустился на колени и занялся разведением огня.

- Дайте-ка я, хозяин, - подошел к ним Савер.

Кейр спорить не стал и уступил свое место прислужнику, и пока Савер раздувал занимающееся пламя, отошел к валунам. Сумрак сгустился до черноты, и что творилось за пределами каменного закутка, увидеть уже было невозможно. Да, опасаться ненужных глаз больше не стоило. Теперь рассвета беглецы могли дышать спокойно, по крутому неудобному склону не рискнет пройти даже умелый следопыт.

- Готово, - оповестил своих спутников Савер, и Райверн обернулся.

Маленький костерок осветил небольшое пространство закутка, выхватив из темноты Альвию. Она протянула руки к огню, раскрыла ладони и прикрыла глаза, получая простое человеческое удовольствие от тепла, коснувшегося ее кожи. Аккуратная коса давно растрепалась, и теперь выбившаяся прядка упала на лицо лиори. Райверн закусил губу, борясь с желанием заправить непослушную прядь за ухо женщине. Мимо протиснулся Савер. Он бросил короткий взгляд на хозяина и незаметно сжал его запястье, выражая сочувствие.

- Как ты? – спросил прислужника Кейр.

- Еще держит зелье, - ответил тот. – Вы бы отдохнули, высокородный риор.

- Угу, - промычал Райв.

Он вернулся на свое прежнее место, нарвал еще веток и опустился на землю. Альвия открыла глаза, посмотрела на Кейра, и тот коротко вздохнул, любуясь игрой пламени в ее глазах.

- Поспи, завтра идти придется еще больше, - сказал риор, больше для того, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

- Да, скоро лягу, - кивнула Перворожденная.

Она подобрала ветку и пошевелила ею в костре, затем бросила в жаркую сердцевину и посмотрела на Райверна.

- Прекрати разглядывать меня, - устало произнесла лиори.

- Я бы и рад, - невесело усмехнулся Кейр. – Не выходит.

Альвия плотно сжала губы, в ее глазах полыхнул огонек злости, но лиори заставила себя расслабиться.

- Как думаешь, что сейчас делает Тайрад? – спросила она.

Райверн пожал плечами.

- Наверное, ищет следы предательства в своем дворце, ничего больше ему не остается.

- Ты хорошо изучил его? – во взгляде Перворожденной появилось любопытство, но новый огонек злости уничтожил его, и женщина спросила то, о чем говорить не собиралась: - Как тебе жилось бок о бок с убийцей твоего господина? Хозяин хорошо заботился о тебе?

Кейр опустил голову и взглянул на Альвию исподлобья.

- А разве ты о своих псах заботишься плохо? – не скрывая злой насмешки, спросил риор в ответ. – Дин-Таль дослужился до твоих простыней. Сыт, обласкан, возвышен.

- Он честно заслужил моей милости, - холодно ответила лиори. – Хотя ты ведь тоже хорошо служил своему господину, тебе даже подарили неплохую конуру, приблизили, обласкали. Неплохая плата за предательство.

- Спроси Дин-Таля, ему видней, сколько стоит предательство, - криво усмехнулся Райверн. – Впрочем, я знаю его цену. Звание адера, тело лиори и ее выбор.

- Прекрати марать честное имя, - из уст Перворожденной послышалось зловещее шипение. – Не он привел убийцу к своему господину.

- Но он и не помешал этому, - ожесточено отмахнулся риор. – Он был со мной рядом, когда поганец Дин-Ройф упрашивал меня помирить его с лиором. Таль был свидетелем моего отказа, но даже ни слова не сказал об этом после. Всё, что я обещал убийце – это узнать у господина, готов ли он принять отступника и когда.

- И все-таки ты повел его!

- Архон! – взвыл Кейр, подняв лицо к небу. – Али, перед покоями лиора стояла стража! Ройф остановился рядом с ними, в покои вошел я один…

- Стража была убита, - мотнула головой Альвия. – Это были опытные воины…

- Но не ожидавшие нападения, - отчеканил Райверн. – Как и я! Я тоже не ожидал, но получил удар сзади. Меня снесло с ног, и всё, что я смог, это смотреть сквозь пелену, как ублюдок бросает в лиора нож! Бросок вышел неточным, господин был ранен. Я попытался встать на ноги, но перед глазами еще плыло. Ройф успел добить лиора. Потом подошел ко мне и похлопал по плечу. Тварь издевался, сказал спасибо и даже попросил прощения за то, что я буду отвечать за его грех. И пока он говорил, я, наконец, смог очухаться. Свалил его на пол, вцепился в горло, но слабость дала себя знать, и убийца вырвался из захвата. Он выдернул нож из тела господина и бросился на меня. Я перехватил его руку, мы снова боролись, и тогда я все-таки добрался до него, убил ублюдка его же ножом. После подошел к лиору, нагнулся к нему, надеясь, что еще жив, и тут вбежала ты…

Альвия некоторое время сверлила его тяжелым шальным взглядом, вдруг откинула голову назад и хрипло рассмеялась.

- У тебя ведь было время, чтобы придумать себе оправдание, не так ли, Райв?

- А у тебя было немало времени, чтобы окончательно уверовать в мое предательство, не так ли, Перворожденная? – язвительно спросил Кейр. – Это ведь так удобно – обвинить того, кому мстить легче, - теперь рассмеялся он, но оборвал злой смех и посмотрел на Альвию прямым взглядом.

- Месть?! – воскликнула лиори. – Как можешь говорить о мести ты, который решил жить в тепле и сытости, служа убийце…

- А ты заключала с ним договора! – повысил голос Кейр. – Раскланивалась, вела переписки, даже пошла на выгодный союз, оплатив его смешением крови Боргов с кровью убийцы. Скажи мне, Али, ты хоть раз попыталась подослать убийцу к Эли-Харту? Или же тебя занимала только моя смерть? А знаешь, почему ты выбрала меня своей целью? – Альвия сузила глаза. Грудь ее тяжело вздымалась, и казалось, что лиори готова кинуться на изгнанника, но всё еще сдерживала себя и продолжала слушать, и он продолжил: - Я скажу тебе, почему. Обида, Али, всего лишь обида. Вся твоя многолетняя ненависть, твоя клятва, твои попытки уничтожить меня – это обида влюбленной женщины. Ты не считаешь меня виновным в смерти своего отца, ты слишком умна для слепого обвинения. И если и обвинила то только в первый момент, когда исполосовала меня мечом. Но потом прошло время, и ты не могла не обдумать произошедшее. Днем ты дала согласие на наш брак, я – твой настоящий выбор, Али. Я, не Дин-Таль! Ты ведь понимала, что мне не было смысла участвовать в покушении на твоего отца, от него зависело мое счастье и благополучие. Он выделил меня, приблизил и среди тех, кого привез на ту охоту, именно мое прозвучало из его уст, как имя того, кого он избрал тебе в мужья. И в моей любви ты не сомневалась до той минуты, пока не увидела с ножом над телом лиора. Ты не считаешь меня виновным в смерти лиора, но считаешь предателем, только предательство это относишь к себе. Обида – это единственное, что подогревало твою ненависть. Но ты ведь никогда не признаешь, что способна на слабость, потому проще продолжать клеймить меня за то, в чем моей вины нет. А твой пес, мой побратим, - риор снова криво ухмыльнулся, - он просто воспользовался моментом, чтобы избавиться от более удачливого соперника, наплевав на все договоренности и клятвы.

Пальцы Альвии сжались на рукояти меча, Кейр это заметил и теперь внимательно следил за Перворожденной, готовый к ее нападению. Однако лиори прикрыла глаза, медленно выдохнула, и пальцы разжались. Она отодвинула руку от клинка, после посмотрела на риора. Он ощутил кожей, как Альвия давит в себе вспышку ярости. Только что полыхавший огонь в серых глазах начал тухнуть, и вскоре от него остались лишь теплившиеся угли. Райверн невольно поморщился, он надеялся на то, что лиори не сможет совладать с собой. Готов был к новому поединку, даже желал его, потому что отчаянно хотел, чтобы Альвия, наконец, выплеснула наружу всё, что таилось у нее на душе. Пусть обвиняет дальше, пусть попытается убить, лишь бы освободилась от стылого льда обиды и могла вздохнуть полной грудью. Но лиори осталась лиори, она не позволила себе раскрыть душу, и новых обвинений не последовало. Она не кинулась с жаром опровергать слова изгнанника, даже не стала настаивать на том, что говорила ранее.

- Теперь вы высказали всё, что желали донести до меня, высокородный? – спросила она тем самым тоном, как если бы сидела на своем троне и выслушивала подданного.

Савер, напряженно следивший за спором хозяина и Перворожденной, коротко вздохнул и покачал головой. Райверн еще мгновение не сводил взгляда с Альвии, наконец, невесело усмехнулся и ответил:

- Нет.

- Продолжите?

- Моя госпожа желает слушать дальше? – теперь в его голосе послышалась насмешка.

- Госпожа не желает, - ответила лиори.

- Не ожидал иного. Добрых снов, лиори, - Кейр приложил ладонь к груди и учтиво склонил голову.

- Счастливых кошмаров, - ответила она, приподняв уголки губ в язвительной ухмылке.

- Вы бесконечно добры, Перворожденная, - усмехнулся риор.

Альвия не удостоила его ответом. Она растянулась на своей лежанке и повернулась спиной к Райверну. Мужчина болезненно поморщился. После перевел взгляд на костерок и замер, углубившись в свои мысли. Не шевелилась и лиори. Она закрыла глаза, но уже через мгновение вновь открыла их и устремила слепой взгляд в сумрак, захваченная против воли воспоминаниями…

Солнце уже склонилось к закату, обозначив наступление вечера. Где-то недалеко тихо журчал ручей, и в траве завела трескучую песню букашка, намекая, что пора бы людям отправляться восвояси с ее уютного луга, но ее призыв остался без внимания юноши и девушки, устроившихся среди дурмана травы и цветов, еще не закрывших свои чашечки. Они не замечали ни настойчивого стрекота, ни журчания воды, ни самого ходя время. Оно застыло вокруг них, позволяя насладиться их первым настоящим свиданием.

Сколько признаний было сказано? Сколько дано клятв и обещаний? Кто станет считать, когда поет сердце, и за его песнями не слышно иных звуков. Их пальцы сплелись, и, казалось, этого переплетения не в силах разрубить даже самый острый клинок. Да что пальцы, сплелись сами души в неразрывный тугой узел.

- Али…

Райверн, до этого растянувшийся в блаженной неге на траве, приподнялся и уместил голову на коленях сидевшей рядом девушки. Он уткнулся лицом ей в живот и обхватил руками, сжав так сильно, что она охнула и рассмеялась. Пальцы Альвии зарылись в волосы риора, и она в который раз залюбовалась их красновато-медным отливом.

- Прикажи солнцу не садиться, - донесся до лейры приглушенный голос Райва.

- Не могу, - она улыбнулась, глядя на него сверху вниз.

- Почему? Ты будущая лиори, ты можешь всё, - ответил он, перевернулся на спину и теперь смотрел ей в глаза.

- Лиоры не Боги, Райва. Даже такой неуч, как ты, не можешь этого не знать, - несмотря на иронии, улыбка, так и не покинувшая уст девушки, была теплой.

- Странно, всегда думал, что ты сошла на землю с самого неба, - риор поймал руку лейры Борг и поднес ее к своим губам. Альвия ощутила теплое прикосновение его дыхания к коже и прерывисто вздохнула. – Разве богиня может быть красивей тебя?

- Ты святотатец, Райв, и однажды Боги тебя покарают за пустую болтовню, - серьезной быть не получилось, предательская улыбка по-прежнему кривила губы.

- За что меня карать? – удивился он. – Разве я лгу? Говорят, что глас души невозможно оспорить, даже Богам это не под силу. А с тобой рядом моя душа заходится от крика.

- И что же она кричит?

Райверн поднялся на колени, и Альвия ощутила внезапный трепет. Вот теперь улыбка, наконец, исчезла. Дин-Кейр заключил лицо лейры в ладони и спросил:

- Разве ты не слышишь?

- Нет, - прошептала будущая лиори.

- А так?

Он склонился к ней и коснулся губами уголка ее рта.

- Очень… тихо, - голос сел, но девушка этого даже не заметила. – Повтори.

Райверн едва заметно улыбнулся, огладил ее скулы большими пальцами, затем правая ладонь скользнула лейре на затылок, левая опустилась на спину, и он прижался к ее губам. Нежный поцелуй опалил уста Альвии, она ответила, еще совсем неумело, и… мир разлетелся на миллиарды сияющих брызг. Райверн тихо застонал, его объятья стали крепче, и поцелуй, до того осторожный и трепетный, опалил еще неведомым огнем. Сердце вдруг замерло, а потом сорвалось в сумасшедший галоп, отдаваясь набатом ударов в ушах. Жар прокатился по телу девушки, заставил всхлипнуть:

- Райв…

Он отстранился и заглянул в глаза.

- Ты услышала?

- Кажется, моя душа заглушила твою, - чуть задохнувшись, ответила лейра, отчаянно цепляясь пальцами за широкие плечи Райверна.

- Тогда я скажу сам, - он вновь приблизил свое лицо к ее лицу и прошептал в губы: - Я жить без тебя не могу. Али… любимая.

- О, Райв, - простонала девушка.

Она порывисто прижалась к его груди и зажмурилась до цветных мушек перед глазами. Душа будущей лиори кричала, она ликовала от пьянящего, всепоглощающего счастья.

- Я никому тебя не отдам, - услышала Альвия хрипловатый голос Кейра. – И не откажусь сам. Навсегда, Али.

- Да, - прошептала она. – Я никого не полюблю, кроме тебя. Только ты, Райв, один и навсегда.

Он вновь сжал ее голову и вынудил смотреть на себя. Глаза риора сияли лихорадочным блеском:

- Любишь?

- Больше жизни, Райв.

- Моя, - словно заклеймил Дин-Кейр. – Только моя.

- А ты мой.

- Твой, - выдохнул он и снова завладел губами возлюбленной…

Глаза Альвии распахнулись, и она ошалело уставилась перед собой. Пламя костра ослепило, и лиори зажмурилась, ощутив, как по виску заскользила слеза. Сознание прояснилось, и Перворожденная поняла, что все-таки уснула, раз успела перевернуться лицом к костру. Выходит, сон? Женщина тихо вздохнула и повернулась на спину, попыталась отогнать мысль о только что привидевшейся грезе, но так и не смогла. Сон или нет, но он вернул ее в тот самый счастливый и самый страшный день…

Лиори закрыла глаза и гулко сглотнула. Она не хотела вспоминать, не хотела переживать снова. Так долго забывала, и вдруг так ярко ощутила вкус забытого поцелуя…

- Архон, - судорожно выдохнула Альвия и рывком села.

Она бросила короткий взгляд на Райверна, но тот, кажется, дремал, по-прежнему сидя у деревца. Голова риора была прижата затылком к тонкому кривому стволу, в чертах не было покоя, они казались напряженными. Кейр время от времени кривился, словно сон его был тяжелым. «Счастливых кошмаров», - вспомнила Альвия и усмехнулась. Впрочем, в усмешке ее не было ни издевки, ни злорадства, только горечь.

Женщина устремила взгляд в огонь и замерла, стараясь слиться с ним сознанием и обрести пошатнувшийся покой и уверенность… Пошатнувшийся? Но разве есть в чем сомневаться? Разве слова изгнанника сумели пробраться в душу? «Это всего лишь обида влюбленной женщины…». Обида? Архон! Она была сражена! Уничтожена проклятым видением! Тот, кому она открыла сердце, стоял над телом отца, сжав в руке окровавленный нож. Альвия смотрела в его глаза и не могла вздохнуть. Она хватала ртом воздух, пыталась произнести хоть один звук, но из глотки вырвался лишь хриплый стон. ОН убил ее отца! Ее мечта, ее душа, ее жизнь, ее первая и единственная любовь, тот, кому доверилась безоговорочно и всецело, убил своего господина!

- Али… - его голос сорвался.

- Что ты сделал, Райв? – полузадушено спросила Альвия, не сводя взгляда с окровавленного лезвия.

- Это не я… Я не… Али…

- Ты убил моего отца, Райв.

- Нет! – он отчаянно замотал головой. – Клянусь!

- Нож в твоей руке, Райв. Нож в твоей руке… - ее голос задрожал то ли от слез, то ли от напряжения. – Нож в твоей руке!!! – вдруг заорала Альвия. – Зачем?!

- Али, выслушай…

- Нет!

Теперь головой замотала она. Она метнулась туда, где лежал меч ее отца, выхватила его из ножен и бросилась к предателю и убийце. Боль была нестерпимой, она выжигала нутро, слепила разум. Еще четверть часа назад Альвия летела среди ночных звезд на крыльях своей мечты, еще четверть часа назад ее душа пела от счастья. Ей хотелось кричать на весь свет, что дочь лиора Эли-Борга любит и любима! Четверть часа назад…

А сейчас она летела в пропасть проклятого Архона, и его кровожадные твари распахнули зловонные объятья, чтобы вырвать из юной груди горячее любящее сердце и раздавить лапами, вопя:

- Это ты виновата, ты! Ты поверила предателю! Ты позволила убийце войти в покои отца! Это ты вложила в его руку нож! Ты доверилась, и он предал тебя, предал!!!

- Предал, - простонала Альвия, захлебываясь в слезах горя и ярости. – Предал…

- Я не предавал! – в отчаяние закричал Райверн. – Я не предавал…

Не докричался. Она не услышала, не вняла. Только крепче сжала тяжелый меч и бросилась на риора. Он выскочил в коридор, здесь споткнулся о тело стражника и полетел на пол. Альвия вышла следом. Глаза девушки казались безумными. Зрачки расширились, заполнили собой серую радужку, и Дин-Кейр понял, что пощады не будет. Он выхватил меч стражника и стремительно поднялся на ноги.

- Вот и доказательство вины, - глухо произнесла Альвия, хищно ощерившись. – Теперь ты поднял меч на свою госпожу. На свою любимую, да, Райв? Такова твоя любовь?!

Что было дальше, она плохо помнила. Реальность превратилась в звенящую сталь. Она бросалась на предателя, как обезумевший зверь. Рубила, резала, рвала на части, и никак не могла насытиться. Запах крови и вскрики Дин-Кейра пьянили. Перворожденная не разбирала слов, они были ей не нужны, ей была нужна его жизнь!

- Я не виновен…

Лиори вздрогнула и с удивлением посмотрела на стиснутые кулаки. Она разжала пальцы и увидела следы от ногтей, впившихся в кожу ладоней. Эта легкая, но неожиданная боль привела в себя. Заставила вернуться в настоящее. Альвия жадно втянула носом воздух, повернула голову и снова посмотрела на Райверна.

- Он поднял меч, - прошептала Перворожденная, рассматривая риора, и вдруг добавила: - Защищался.

Да, защищался. На ней не было ни царапины, зато следы ее ярости и по сей день украшали лицо изгнанника. И не только лицо. Райверн никогда не был слабаком, и не уступал в ратном искусстве лейре Борг, но он был искромсан, а она осталась цела и невредима, если не считать незаживающей раны в сердце…

- Архон, - выдохнула лиори.

Взгляд Альвии задержался на волосах Райверна. Сейчас они были тусклыми от пыли и пота, и огонь не разлетался в прядях задорными рыжеватыми искрами. После посмотрела на лицо. Веки риора были плотно сжаты, и тень от черных густых ресниц опустилась на щеки, уже покрытые небольшой щетиной. Лиори закусила нижнюю губу и продолжила рассматривать спящего мужчину. Она скользнула взглядом по прямому носу, ненадолго задержалась на чуть приоткрытых губах и прерывисто вздохнула, вдруг снова вспомнив тот поцелуй на цветущем лугу. Отчего-то подумалось, что после никто так не целовал ее, чтобы кровь вскипела вот так сразу, без нескромных касаний. Или же виной тому юность и неопытность?

Альвия мотнула головой, отгоняя ненужные и опасные мысли. Вернулась злость, только на кого больше, лиори не смогла бы ответить: на изгнанника, бросившего слова, которые заставили вспомнить прошлое, или же на себя за то, что поддалась и теперь раздумывает над тем, в чем была уверенна столько лет. Перворожденная отвернулась к огню, но уже через мгнвоение вновь посмотрела на Райверна и гулко сглотнула. Его глаза были открыты, и взгляд не отрывался от лиори.

С оторопью удалось справиться быстро. Альвия снова легла и накрыла глаза рукой, чтобы не поддаться искушению и снова не посмотреть на риора. Она не хотела ему верить, не хотела раздумывать над его словами, не хотела возвращаться туда, где царили бесконечная боль и разочарование. Лиори Эли-Борг было уютно в том мире, который она создала для себя. Здесь всё было уравновешенно и понятно. И сомнения, которые хотел поселить в ее душе Райверн Кейр, не должны были просочиться за высокую стену собственный убеждений Альвии.

Райв тихо вздохнул. Он усмехнулся и поднялся на ноги. После подошел к Саверу, уже клевавшему носом, тронул за плечо и, молча, отправил к костерку. Прислужник кивнул и вскоре негромко похрапывал, свернувшись недалеко от огня. Кейр прижался спиной к валуну, вновь посмотрел на упрямицу, так и лежавшую с рукой на лице.

- Ты всё поймешь, - прошептал изгнанник. – Ты обязательно всё поймешь, когда будешь к этому готова.