Глава 18
Глава 18
- Савер!
- Тьфу, хозяин!
- Ты в меня плюнул?!
- Если бы я плюнул в вас, вы бы захлебнулись! Я плевал на землю.
- Лжец. Если бы ты плевался озерами, мы бы сейчас все захлебнулись.
- А у вас ни терпения, ни рук из положенного места.
- Да я тебе язык отрежу!
- Я вам и на пальцах всё скажу. У меня-то руки, где надо выросли.
- Тогда где дичь?
- Навалила со страху и умчалась в необозримую даль, хозяин.
- Ты еще и поэт, мерзавец.
- Так у кого служу…
- Ты не служишь, ты мне душу выматываешь. У меня уже глаз дергается…
- Видать, ваш лик-то ее и спугнул.
- Убью. Теперь уже точно.
Райверн демонстративно засучил рукава и шагнул к своему слуге. Савер благоразумно попятился назад и нырнул за Альвию, наблюдавшую за перепалкой, скрестив на груди руки.
- Али, ты позволишь передвинуть тебя? – вежливо осведомился риор.
- Зачем? – полюбопытствовала она.
- Я хочу свернуть шею мерзавцу.
- Нет, - подумав, решила лиори. – Он мне нравится.
- Как это языкастое чучело может нравиться? – искренне удивился Кейр.
- Он забавный.
- Он наглая сволочь, не имеющая ни почтения к своему хозяину, ни совести, даже в зародыше, - сварливо произнес Райверн.
- Вранье, хозяин, я за вас жизнь отдам, сами знаете, - возразил Савер из-за плеча Перворожденной.
- Слышала? Он пожелал самоубиться в моих отеческих объятьях, - осклабился изгнанник и сделал шаг к Альвии, лиори с Савером слаженно отступили назад. – Отдай негодяя! – возмутился Кейр.
- Он под защитой лиори Эли-Борга, - высокомерно ответила Альвия. Взгляд ее был невозмутим, но уголки губ подрагивали от сдерживаемой улыбки. Кажется, перепалка забавляла Перворожденную.
Азарт охоты и неудачная облава разгорячила троих охотников, и печать молчания, сковавшая уста после тяжелой ночи, спала. Тихий обмен первыми «любезностями» сменила сплоченность в желании поймать дичь, и сейчас, когда горный гейт трещал кустами где-то впереди, вспугнутый поспешным броском ножа Кейра, бурлившие эмоции, наконец, прорвались наружу, невольно заставив открыться даже Альвию.
- Да в Архон! – всплеснул руками Райверн. – Этот пройдоха везде сыщет себе покровителей, а я снова страдай от несбывшегося желания свернуть ему шею.
- Но гейта вспугнули вы, хозяин, - снова подал голос прислужник.
- Истинно, - кивнула Альвия. – Если бы ты не поспешил, Райв, мы бы сейчас свежевали тушу убиенного животного. А теперь твоя утроба издает столь трубный глас, что всё зверье в округе разбежалось.
- Моя утроба в таком же возмущении, что и ее хозяин, - ядовито ответил изгнанник.
- В вас прячется зверь, риор Райверн, - с уважением заметил Савер. – Я тоже слышу его рев. Аж жуть берет и благоговение.
- Как вы меня раздражаете, – с деланной досадой проворчал Кейр и направился к дереву, из ствола которого торчал его нож.
Он вытащил клинок, сунул обратно в ножны и развернулся к лиори и прислужнику. Окинул их пристальным взглядом прищуренных глаз и сложил на груди руки.
- Значит так. Повелеваю…
- Что? – изломила бровь Альвия.
- Повелеваю, - с нажимом повторил наглец. – Негодяй, раз такой умный и находчивый, идет добывать дичь. Его заступница, спускается с трона и начинает собирать хворост. Всем всё ясно?
- А что будешь делать ты? – полюбопытствовала лиори.
- Да, - согласно кивнул Савер.
- А я буду делать то, что у меня выходит лучше всего…
- Сидеть в сторонке, чтобы снова ничего не испортить? – усмехнулась Альвия.
- Почти, - не стал возражать Кейр. – Я буду беречь содержимое своей головы, ибо мой мозг слишком важен, чтобы трясти его и дальше. Он должен отдохнуть.
- Тебе нечего опасаться, Райв, - покачала головой Перворожденная. – Пустота – величина постоянная. Невозможно встряхнуть то, чего нет.
Риор нацелил на нее палец:
- Женщина, твоего яда хватит на три сотни крепких ратников и еще на пару десятков останется. Но меня твое жало не задело. – Он опустился на широкий пень, закинул ногу на ногу и величаво кивнул: - Исполняйте.
- И вот так всегда, - вздохнул Савер. – Когда хозяину нечего ответить, он заставляет всех работать.
Альвия хмыкнула, глядя на важную физиономию Райверна, тот остался невозмутим, и лиори, буркнув:
- Индюк, - все-таки отправилась собирать хворост.
- Эх-хе-хе, - вздохнул Савер, после бросил взгляд в спину Перворожденной и подмигнул хозяину. Лицо Райверна на короткое мгновение озарилось широкой озорной улыбкой, но он тут же вновь строго свел брови и указал перстом на деревья, отправляя прислужника выполнять его повеление. Савер возражать не стал, подавал голос не только внутренний зверь риора, животы бурчали у всех троих.
Альвия скрылась за деревьями с противоположной стороны. Она машинально поглядывала себе под ноги и не замечала, что на губах ее играет улыбка. Так было всегда… когда-то. Она могла обмениваться с Райверном словесными выпадами, натянув на лицо маску надменности или ехидства, но стоило уйти от него, и будущая лиори давала себе свободу, вспоминая каждое произнесенное слово в короткой беседе, и душу ее заполняли легкость и радость от того, что довелось вновь поболтать с Кейром.
Перворожденная нагнулась, подобрала сухую ветку и прошла еще немного, как когда-то прокручивая в голове всё, что сказал изгнанник. Хмыкнула и покачала головой:
- Болтун. И слугу нашел себе под стать. Должно быть, им было весело чудить все эти годы…
И вдруг нахмурилась, осознавая, что дневной свет рассеял мрак, сковавший душу ночью. Нет, не рассеял, но уничтожил четкую грань, за которую она решила не переступать. Альвия хотела остаться отстраненной, не позволять изгнаннику и дальше смущать ее своими речами. Ей просто нужно было вернуться, но всего лишь на земли своего риората, а не в прошлое, навечно ставшее кровоточащей раной. И вот она уже посмеивается над перебранкой хозяина и его слуги, сама не заметив, как оказалась ее участницей.
- Архон, - устало вздохнула лиори.
Она уронила на землю хворост, который уже успела собрать, и уперлась рукой в ствол старого дерева. После склонила голову и закрыла глаза, пытаясь избавиться от ненавязчивого веселья, в которое оказалась втянута своими спутниками.
- Не хочу, - прошептала женщина, медленно покачав головой.
Но чего она не хочет, лиори не понимала: то ли выбираться из своей уютной брони, то ли вновь влезать в нее, спешно сращивая свежие трещины. Это было тяжело. Идти рядом, вынужденно выдерживая нейтралитет, зная, что должна исполнить клятву, данную в минуты беспросветного горя. Находиться рядом со своей девичьей мечтой, украдкой бросать на него взгляды и вспоминать некогда дорогие сердцу черты. Ненавидеть с прежней яростью и упорством. И держать оборону, чтобы не позволить себе дать слабину. Всё тяжело. А ведь их поход только начался…
Теплая ладонь накрыла руку Альвии, прижатую к дереву. А затем вторая ладонь легла на талию лиори. Она едва заметно вздрогнула, но не отогнала нарушителя своего уединения.
- Зачем? – тихо спросил Альвия. – Зачем ты привел меня в свой замок, если всё равно собирался вернуть назад? Ты ведь собирался?
- Если бы ты захотела, то не стал удерживать, - ответил Райверн, глядя на склоненную голову лиори.
- Зачем тебе нужно было это заточение?
- Я уже говорил тебе. Это была единственная возможность добиться того, что ты не пожелал сделать восемь лет назад – выслушать меня.
Она выдернула руку из-под ладони риора и, развернувшись, прижалась спиной к дереву. Подняла голову и взглянула в глаза Кейра, но не увидела в них привычных лукавых огоньков, и смешинок тоже не увидела. Он смотрел на нее, и в бирюзовых глазах плескалась тоска.
- Ты не можешь вернуть того, что было, - неожиданно севшим голосом произнесла Альвия.
- На это я даже не надеялся, - он невесело улыбнулся. – Мне до зубовного скрежета надоело быть презираемым предателем. Приговоренный имеет право на последнее слово, ты мне его не дала. Но мне хотелось не просто сказать то, что лежит у меня на душе, я хотел быть услышанным. Слишком дорого мне обошлась моя беспечность. Тогда я мог думать лишь о своем счастье, и был наказан за наивность. Но наказание превысило степень моей вины.
- Я услышала тебя, но это ничего не меняет, - Перворожденная продолжала смотреть в лицо Райверна. Ее взгляд остановился на его губах, и Альвия заложила за спину руки, прижала их к шершавому стволу собственным телом, чтобы не позволить себе исполнить ненужное желание – очертить мужские уста, хотя бы так ощутив их прежнюю упругость…
Кейр оттолкнулся от дерева и отошел на шаг назад. Он отрицательно покачал головой:
- Нет, не услышала. Просто хочешь, чтобы я удовлетворился и больше не заговаривал о том, что случилось тогда.
- А если я не хочу слышать?
- Боишься? – он склонил голову к плечу и пытливо заглянул в глаза лиори.
- Чего мне бояться, Райв? Вновь представить окровавленное тело отца у твоих ног? Да, боюсь. Или же вспомнить, как ты лгал мне днем, чтобы разбить сердце ночью? Нет, не боюсь, я давно переболела…
- Лжешь, Али, - он болезненно покривился и отвернулся. – Себе лжешь даже больше, чем мне. В тебе нет равнодушия, значит, еще кровоточит. И у меня кровоточит. Все эти годы. Но я, как и ты, научился не замечать своей раны. Свыкся, занял мысли иными заботами, укрылся броней собственной обиды. А в Борге ты уничтожила мою защиту, заставила увидеть правду, и крепкий панцирь рассыпался трухой. Ничего не прошло. Мне по-прежнему больно. И я по-прежнему…
Он не договорил и отошел к дереву напротив, привалился к нему плечом и устремил взгляд в сторону.
- Я не хочу возвращаться в прошлое, - в голосе Альвии зазвучало отчаяние. – Мне это не нужно.
Кейр обернулся и посмотрел на нее.
- Нужно, Али. И тебе, и мне. Прошлое держит нас за горло и не дает вздохнуть полной грудью.
- Я прекрасно жила с этой удавкой на шее, - лиори усмехнулась и вновь замерла, остановленная проницательным взглядом.
- Почему же Борг не наполняет детский смех, Перворожденная? Почему ты живешь только заботами о риорате?
- Когда я выйду замуж, появится и детский смех…
- Тебе было семнадцать, Али, сейчас двадцать пять. Твоему Перворожденному могло бы исполниться уже пять – шесть лет. Через пару лет он бы вышел на арену и начал постигать премудрости ратной науки. Но наследника нет, и Эли-Борг остался лакомым куском для Тайрада. Почему ты не вышла замуж даже ради риората?
- Не видела достойного, - ощетинилась Альвия.
- Их было немало вокруг тебя, даже без Дин-Таля. Но ты ведь не хотела замуж, не так ли? Удавка слишком сильно затянулась…
- Прекрати, - лиори начала сердиться. – Я хотела выйти замуж, и избранник был…
- Тот, который упал с лестницы? Тайрад что-то рассказывал, но я тогда толком не слушал его. Ревность и хмель заткнули мне уши. Однако после его смерти, ты еще несколько лет оставалась одна, пока не решила заметить страдальца Дин-Таля…
- Хватит! – оборвала риора Альвия. – Это бессмысленный разговор.
- У него есть смысл, но как пожелаешь.
Лиори нагнулась, подняла хворост и направилась в обратную сторону, но вдруг остановилась и порывисто обернулась к Кейру. Она прищурилась и кривовато усмехнулась:
- Ты ведь нарочно промахнулась, да? Ты намеренно вспугнул дичь.
- И оставил нас без еды? – взгляд риора был слишком честным, чтобы поверить ему. – Это случайность.
- О, нет, коварный Райв. Ты сделал это намеренно, чтобы вновь оплетать меня паутиной своих слов. – Лиори отбросила собранные ветки и приблизилась к изганнику. – Ты зря старался, я тверда в своих убеждениях.
- И упряма, как ослица, - усмехнулся Райверн.
Она поджала губы и некоторое время смотрела ему в глаза тяжелым взглядом, Кейр выдержал. Альвия выдохнула и отвернулась:
- Это была плохая затея, Райв. Тебе не стоило везти меня к себе в замок. Теперь ты лишился покровителя, а мой риорат в руках заговорщиков…
- Которые ничего не могут сделать, - дополнил ее слова изгнанник. – Мы оба знаем, что они бессильны. Для того, чтобы Ирэйн заняла трон Эли-Борга, им нужно твое тело, как подтверждение того, что законной власти больше нет. Или же пока не пройдет срок, когда тебя признают погибшей, но это не пара дней, даже не месяцы. Не менее года, Али. Никто, кроме Эли-Харта не признает самозваной лиори.
- Тайрад сумеет договориться, - усмехнулась Альвия.
- Ему не позволят усилиться за счет твоих земель. Ему придется разделить Эли-Борг между соседями, чтобы они дружно кивнули и одобрили новую властительницу, но Эли-Харту нужен весь риорат, а не его пятая часть. Не для того, он столько лет готовил ловушку. Значит, придется искать тебя, чтобы убить и доставить тело в Борг. Только кто ему позволит это сделать?
- Ты помешаешь? – она прищурилась, но ответной ухмылки не увидела.
- Уже дважды помешал. И буду мешать столько, сколько потребуется, чтобы ты добралась до Эли-Борга.
- Ты мог сделать это еще на землях Фариса.
- Я должен был использовать единственную возможность поговорить с тобой, - с неожиданным ожесточением ответил Райверн. – И я ее использовал. Эли-Боргу это не нанесло бы вреда, и ты это прекрасно знаешь, иначе бы давно согласилась на беседу, а не упрямилась столько дней. Верно мыслю?
- Верно, - кивнула Альвия.
- А раз ты сама не видела греха в промедлении, то и меня упрекать не за чем.
Он подошел к брошенному хворосту, поднял его и первым зашагал в обратном направлении. Лиори покусала губы, глядя вслед удаляющемуся мужчине, усмехнулась и направилась следом, проворчав себе под нос:
- У него на всё есть ответ.
- Не на всё, - донеслось до Альвии. – Но приятно, что ты думаешь иначе. Выходит, моя голова не такая уж и пустая. – Перворожденная закатила глаза и скривила гримаску, передразнив Райверна. – Будешь кривляться, такой останешься.
- У тебя на затылке глаза? – буркнула лиори.
- Просто я тебя знаю с детства, - хмыкнул он, и Альвия махнула рукой. У него всегда было, что ответить.
Савер затаился. Он пошел по следу гейта. Этот зверь никогда не покидал пределов выбранной территории, даже если его согнал с места страх. Только пожар или землетрясение было способно вынудить гейта выйти за границы облюбованного обиталища. От хищника мог носиться по кругу, в пределах всей территории, резко меняя направление, как заяц. Или же вступал в схватку, пользуясь немалым весом и острыми двойными рогами. Впрочем, для того, чтобы зверь начал обороняться, он должен был оказаться в безвыходном положении. А неточный бросок ножа лишь вспугнул гейта. Савер знал это, как знал и его хозяин. Лиори не знала, гейты в предгорье не водились, там царствовали варлахи.
Прислужник усмехнулся. Замысел своего риора он разгадал, как только нож высокородного вонзился в дерево, вынудив добычу в панике сорваться с места. Райверн был умелым охотником, он знал, когда стоит напасть, когда еще выждать. Знал повадки зверья, и в том, что его слуга настигнет упущенную дичь, не сомневался. Ему нужно было остаться наедине с Перворожденной, и Савер не имел ничего против. Он и вправду любил своего хозяина. Был предан ему душой и телом, и лучше других знал, что скрывалось за маской бесшабашной язвы, каким Райверн Дин-Одел казался тем, кто не знал его близко. А знал только Савер…
Они познакомились пять с небольшим лет назад. Компания риоров оказалась в Лоде – городе, располагавшемся в двух сутках пути от Харта. Это потом Савер узнал, что туда их отправил лиор, а в тот день подавальщик в таверне «У папаши Рейна» увидел четверых высокородных, засевших за угловым столиком. Остальные посетители поначалу вели себя сдержанно, напряженно поглядывая на гуляющую знать. Кто знает, что у них в голове? Риоры не простой люд, и спрос с них иной. А у этих на камзолах еще и знак имелся – орел, распластавшийся в воздухе над горными вершинами. Каждый знал, что это знак приближенных Перворожденного. Только они имели вышитый герб Эли-Харта на своей одежде. Потому-то четверка гуляк только напугала, и не только посетителей, но и хозяина таверны – папашу Рейна.
Савер помнил, сколько тумаков папаша отвесил кухарям, требуя вылезти вон из кожи, но приготовить блюда, которые бы потом не были надеты на голову уважаемому владельцу питейного заведения. И вино достали не из погреба, а сбегали к торговцу хмелем. Рейн много лебезил перед неожиданными гостями, сам обслуживал их, пытался угадать любое желание, пока один из риоров не рявкнул на него, и только тогда их оставили в покое.
А через некоторое время и остальные посетители расслабились, заметив, что высокородным до них нет никакого дела. Постепенно питейный зал заполнился гулом голосов, смехом и переругиванием. Впрочем, ругаться начали позже, когда хмель начал кружить дурные головы. Риоры не ругались, они что-то обсуждали, посмеивались, иногда подшучивали друг над другом, и тогда взрыв хохота привлекал к ним общее внимание, только самим высокородным до остальных посетителей по-прежнему не было дела. Встрепенулись они только тогда, когда в зал зашли доступные девки, но оглядев их, тут же потеряли интерес. Савер прекрасно понимал риоров, смотреть было не на что. И сами шлюхи, покрутившись неподалеку от богатых посетителей, упорхнули к тем, кто подзывал их, сообразив, что в их ласках за этим столиком не нуждаются.
А ближе к ночи заявилась уже подвыпившая компания местных головорезов. Савер бросил взгляд на хозяина, но тот следил за знатными гостями, и до новых посетителей ему дела не было. На это имелись подавальщики и двое громил, следивших за тем, чтобы имуществу Рейна не было нанесено значительного ущерба.
- А вот и гнида, - услышал Савер и поморщился, зная, что оскорбление адресовано ему. – Ну, что рот раззявил? Давай, оближи нас, гнида.
Столкновение произошло несколько дней назад. Эта компания пыталась уйти, не заплатив. Савер не хотел платить за них, поэтому заставил вмешаться вышибал. Те знали, с кем стоит связываться, а на кого лучше не обращать внимания, если, конечно, этого не видел хозяин. Савер это знал, потому изначально привлек внимание Рейна, и вышибалам деваться было некуда. Они стрясли с опасной компании всё, что причиталось, но те подавальщика запомнили, и теперь явились явно посчитаться с ним.
- Чего изволите? – спросил Савер, глядя поверх голов пьяных недоброжелателей.
- А что ты нам посоветуешь? – один из головорезов вальяжно развалился на стуле и с нескрываемой издевкой смотрел на подавальщика.
- На что вам хватит денег, - ответил тот, не моргнув глазом.
- Не-ет, - протянул второй головорез. – Сегодня платишь ты. Мы раскошелились в прошлый раз. Теперь хотим, чтобы нас угостили.
- Если вам нечем заплатить за ужин, вам лучше покинуть наше заведение, - произнес Савер и поискал взглядом громил из таверны, но тех вдруг не оказалось на месте.
- Нам нечем, а тебе есть. Ты же неплохо разжился на наших деньгах, гнида.
- Вы заплатили не мне, а папаше Рейну, возразил подавальщик.
- Теперь заплатишь за нас, - снова заговорил первый, подался вперед и, ухватив Савера за ткань жилета, дернул к себе. – Если, конечно, хочешь жить.
Подавальщик опустил на него взгляд.
- Я не плачу за каждого встречного, - ответил он.
- То есть нашу выпивку ты оплатить отказываешься? – прищурился наглец.
- Не вижу повода соглашаться.
- А жить хочешь?
Савер дернул жилет, но тот оказался в крепком захвате. Он обернулся, пытаясь найти взглядом хозяина, однако Рейн успел куда-то отойти. Возможно, знатным посетителям понадобилось еще что-то. Вышибалы так и не появились, и надеяться подавальщику оказалось не на кого. И все-таки поддаваться он не хотел.
- Вам лучше покинуть наше заведение, если вам нечем оплатить ужин, - повторил он.
- Да ты совсем дурак, - усмехнулся молчавший до этого головорез.
- Да что с гнидой разговаривать? – первый поднялся на ноги и ударил подавальщика по лицу.
Савер отлетел к соседнему столику, сбил стакан, и грохот привлек внимание риоров. Они повернулись, посмотрели на происходящее и тут же вернулись к своему разговору. До склоки никому не было дела. Бедолагу, сбившему посуду, оттолкнули в руки головорезов. Первый ухватил подавальщика за шкирку и потащил к выходу. Савер не кричал, не звал на помощь, просто знал, что не получит ее. Единственный, кто мог спасти своего работника – это папаша Рейн, но он всё еще не вернулся в зал, а больше рассчитывать было не на кого, и Савер продолжал молчаливую борьбу, пытаясь вырваться.
Его выволокли на улицу и снова ударили. Савер упал на землю, и теперь его били всем скопом, он успел только прикрыть руками голову. Боль ослепила, выбила воздух из легких, жгла. Подавальщик слышал, как трещат его кости… А может ему только казалось, что он слышит, потому что в эти страшные мгновение он понимал, что рассвета уже не увидит. И если его не забьют до смерти, то зарежут или удавят точно. На языке появился металлический привкус, рот наполнился кровью, но откуда она, Савер не понимал. Он вообще мало что понимал от бесконечной боли. А потом его рывком подняли на ноги, и на шею легла ременная петля. Кажется, убийцы что-то говорили, но прислужник их не понимал, потому что петля всё сильней затягивалась на шее, и он пытался сорвать удавку. В глазах померкло, воздуха уже не хватало даже на короткий вздох, когда... всё закончилось.
Измученный мужчина повалился на землю, жадно хватая ртом воздух, и сквозь звон в ушах услышал чей-то вскрик. Он разлепил глаза и увидел одного из риоров. В его руке был зажат нож, и высокородный вспорол глотку одному из мучителей Савера. Подавальщик приподнялся, хрипло застонал и вновь вытянулся на земле. Рядом с ним лежал первый головорез и смотрел на свою жертву пустым взглядом мертвых глаз. Его горло было перерезано, как и у второго, и у третьего. Четвертый убийца успел убежать, пятый скулил недалеко от Савера, высокородный сломал ему ногу одним точным ударом.
- Живой? – спросил риор, и прислужник увидел, что тот еще совсем молод. Лицо высокородного было обезображено шрамами, но взгляд проницательных глаз Саверу понравился – умный взгляд. – За что они тебя?
- Я… - прохрипел подавальщик, - заставил… пла… платить.
- Понятно, - кивнул риор. – Пришли мстить. Встать можешь?
Савер попробовал, но только вскрикнул от очередной вспышки боли. Высокородный коротко вздохнул.
- Полежи, сейчас вернусь.
Он исчез в дверях таверны, а Савер остался лежать, всё еще не веря, что жив. Впрочем, больше всего он удивлялся даже не этому, по-настоящему изумляло, что у него нашелся заступник, и этот заступник – высокородный риор. Единственный, кто не остался равнодушен к происходящему.
- Отвези к чародею, - услышал подавальщик голос риора.
- Как пожелаете, высокородный риор, - подобострастно ответил Рейн.
- И не вздумай обмануть, завтра я хочу видеть этого малого в целости.
- Как можно, высокородный риор, - возмутился хозяин таверны.
- И пусть здесь приберут. Если у стражи будут вопросы, отправь их в дом городского управителя к риору Дин-Оделу.
- О-о, вопросов не будет, - заверил папаша. – Кому это отребье интересно. Лод только станет чище без этих мерзавцев.
Высокородный не слушал. Он присел рядом с Савером на корточки, недолго рассматривал его и вдруг усмехнулся:
- Значит, можешь даже тварь из Архона заставить плясать по своему желанию?
- Если вы… снова окажетесь ря…дом, - с трудом проговорил прислужник.
- Языкастый и находчивый?
- Острое словцо ввернуть может, - закивал папаша Рейн, толком не понимая, одобряет это риор или порицает, потому просто подтвердил, не похвалив, и не отругав своего подавальщика.
- И пятерых ублюдков не испугался, не звал на помощь, не уговаривал отпустить, - задумчиво продолжил риор.
- Ис… испугался. Но… перед сволочью не… унижусь, - попытался усмехнуться Савер, но только скривился и застонал.
- И не врешь. Честно признал страх. Ты мне нравишься. Как тебя зовут?
- Са… Савер.
- Так вот, Савер, жду утром в доме городского управителя. Помнишь, кого спросить?
- Да…
- Отлично. Беру тебя в услужение. Ты против?
- Нет.
- Тогда до утра. – Высокородный поднялся на ноги и обернулся к папаше Рейну. – К чародею. Сейчас же. Если о моем прислужнике не позаботятся, я буду зол.
- Всё будет исполнено, риор Дин-Одел, - заверил его хозяин таверны.
А утром Савер стоял на пороге дома управителя Лода. Постучаться решился не сразу, опасался, что риор забыл или передумал, и его сейчас погонят взашей. Наконец, преодолел робость и постучался.
- Кто? – спросил его привратник.
- Савер. Риор Дин-Одел…
- Иди за мной. Риор велел привести к нему, как появишься. – Так Савер попал на службу к своему хозяину, и верно заботился о нем все эти годы, ни разу не позволив себе забыть, кому обязан жизнью.
Он ни разу не пожалел, что сменил родной Лод на замок Одел, напротив, неоднократно вознес хвалу Богам за то, что они свели воедино дороги безродного сына горшечника и высокородного риора. Они не просто ладили, слуга и хозяин подружились, увидев друг в друге родственные души. Савер был единственным, кому дозволялось говорить, что он думает, даже если он дерзил риору, подобного Райверн не спускал даже равным себе, что уж говорить о прислуге… Впрочем, дерзость прислужника имела границы, и он бы сам откусил себе язык, если бы по-настоящему оскорбил хозяина. Доверием высокородного прислужник дорожил.
И однажды, когда за окном выл ледяной ветер, и Райверн замер в кресле перед камином, глядя в огонь неподвижным взглядом, Савер решился задать вопрос:
- Что гнетет вас, хозяин?
И вот тогда он узнал историю своего риора. Дин-Оделу нужно было выговориться, это прислужник понял быстро. Он слишком долго держал в себе свою боль, ни с кем не делясь ею. Появление в жизни изгнанника верного слуги стало благом для него, отомкнувшим уста и позволившим разделить с кем-то свой груз. Савер слушал внимательно и после ни разу не затевал разговора на эту тему, потому что хозяин тоже больше не хотел обсуждать случившегося с ним. Ни слова из откровений высокородного не покинуло его покоев, прислужник стал хранителем и этой тайны.
Признаться, в ту ночь откровений Савер искренне ненавидел слепцов Эли-Борга. И если бы прислужник мог, он бы отомстил за своего хозяина. Но после, подумав обо всем, мужчина сделал вывод: если Боги задумывают испытания, их нужно пройти до конца, ибо Всевышние ничего не делают ради потехи. Да и в своем риоре он не видел укоренившейся злобы. Обида, да, это Савер хорошо почувствовал, но ненависти не было. Только горечь. А раз уж высокородный не берется судить тех, кто бросил его на погибель, то и его слуге не стоит брать в руки Топор Правосудия.
А недавно он познакомился с лиори Эли-Борга. Она перестала быть пустым звуком, обрела плоть, наполнилась соком жизни, нравом. Не сказать, что прислужник одобрил затею хозяина. Конечно, Савер побаивался кары за предательство, если бы их поймали в момент спасения Альвии, и все-таки больше он переживал за своего риора. Тот уже лишился из-за Перворожденной одного дома, чуть не отправившись к предкам. А теперь совал голову в новую петлю, навлекая на себя гнев лиора Эли-Харта. Однако возражать не посмел, Савер вообще не имел привычки перечить хозяину и отказываться выполнять его приказы. Ворчание не в счет, это был их любимым развлечением. Прислужник знал, когда нужно закрыть рот и выполнить повеление. Спасение лиори было именно тем случаем.
И сейчас, когда Перворожденная стала более понятна прислужнику, он мог признаться себе в том, что она ему даже нравится. Альвия так гармонично вливалась в шутливые перепалки, что казалось, будто всегда так было, словно она прожила с ними бок о бок ни один год. И выносливость женщины вызывала уважение. Она не жаловалась на тяготы, не причитала и не проклинала риора за то, что вынуждена скакать по горам, как тот же гейт. Перворожденная не была обузой, напротив, даже превосходила в силе прислужника, хоть он и был мужчиной. Но на то она и воин.
А еще нравилось, что лиори не стремилась захватить власть и приказывать, хотя и имела на это право по рождению. Но земли эти были ей незнакомы, и умная женщина спокойно уступила правила более осведомленному проводнику, покорно следуя за ним. Не пыталась она и приказывать чужому слуге, требуя сосредоточить на себе всё внимание. Перворожденная сейчас была равной своим спутникам, хоть порой и становилась холодна, как лед, когда риор Райверн переходил грань, за которой Альвия Эли-Борг не желала его пускать. В остальное время рядом с ней было легко до той степени, что иногда забывалось, кто на самом деле делит с попутчиками тяготы их вынужденного путешествия.
Только вот никак не желала услышать того, что ей говорил высокородный. Но тут Савер признавал, что кроме слов его хозяина, других доказательств не было. И будь они на суде, никакое признание бы не обелило обвиняемого, если оно не подкреплено словами других свидетелей и подтверждением невиновности. Да и если уж вспомнить, сколько лиори почитала изгнанника за предателя, то было легко объяснить, отчего она так упорно держит оборону, не позволяя себе идти на поводу у чувств, приметных даже стороннему наблюдателю. А то, что Альвия не забыла его хозяина, Савер успел заметить, и теперь по мере сил помогал риору Райверну расколоть этот неподатливый орешек. Хотя в своем упорстве лиори Эли-Борга, кажется, готова была бегать по кругу, как горный гейт. Однако и это прислужник мог объяснить тем, что Перворожденная дала нерушимую клятву, и позволить себе слабину во вред собственному роду уже не может. Она должна была исполнить то, что обещала мертвому отцу, а поколебаться в своей решимости не имела права. Таковы были их верования, и лиори первая была обязана блюсти обычаи…
- Архон, - одними губами произнес Савер. – А ведь это путешествие может стать для хозяина последним, и он сам ведет себя в западню…
Нужно было что-то придумать, и придумать за то время, что они потратят на путь в Эли-Борг, потому что потом могло стать уже поздно. Или же склонить лиори к помилованию… Но возможно ли это, когда изгнанник приговорен не указом, а клятвой, нерушимой и непреложной? Возможно ли, отменить эту клятву? Где искать сведения, кто подскажет? Снова бегство? И сколько можно обманывать смерть, однажды она нагонит и возьмет свое сполна…
Прислужник поежился. В лесу вдруг стало прохладно. В нос ударил тошнотворный запах гниения, и Савер зажал нос и рот ладонью. Озноб пробежал по его телу ледяными иголочками, забрался под кожу, и в глазах потемнело. Прислужник упал на четвереньки, втянув воздух сквозь стиснутые зубы. Но разум продолжал размышлять, и это было с странно и необычно, словно кто-то другой засел в голове, пока Савер пытался избавиться от дурноты. И следующей мыслью было: «А что если только смерть лиори освободит хозяина? Если отдать Альвию Эли-Харту, или даже самому убить ее, то риор освободится от приговора и сможет жить, больше не ожидая удара в спину…».
Савер нахмурился и мотнул головой, пытаясь прогнать неожиданную мысль.
- Он мне этого никогда не простит… Ни за что не простит.
Эта женщина была высокородному дороже ста тысяч слуг. И все-таки смерть Перворожденной освободит хозяина, и если всё сделать незаметно…
- О чем я думаю? – сердито вопросил себя Савер. Он снова мотнул головой, избавляясь от наваждения, и уселся на землю. Смрад вдруг исчез, взор очистился, и дышать снова стало легко. Тело вновь согрелось, и прислужник недоуменно огляделся, пытаясь понять, что сейчас с ним произошло. – Дурь какая. – Он передернул плечами и прислушался, дичь была уже близко...
Харт затих. Жизнь, всегда бурлившая в вотчине горных лиоров, застыла в настороженном молчании. Никто не мог понять происходящего. Их вечно улыбчивый повелитель стал подобен грозовой туче. Вот уже несколько дней он ходил по собственному замку, словно тень, пытливо вглядывался в глаза придворным и слугам. Что он хотел там увидеть, никто не понимал, а Перворожденный не спешил объяснять. Но вдруг пропали несколько приближенных Тайрада, и среди прислуги замелькали новые лица. Проверенная и хорошо вышколенная челядь таяла на глазах, как снег весенней порой.
Эли-Харт спешно менял слуг, стражу, телохранителей. Теперь он никому не мог доверять. В каждом обитателе Харта ему мерещился предатель. Тайрад, главный интриган окрестных риоратов, как никто знал, что измену можно не увидеть даже под собственным носом. И он сам не заметил паутину, сотканную боржцем. Вляпался в нее, запутался, позволил пауку запустить себе в грудь ядовитое жало… Сам!
- Слепец…
О, да-а, он был слеп в своей гордыне. Слишком самоуверен, слишком себялюбив. Он почитал себя за ум и коварство, а сглупил, пригрев на груди змея. Холил, лелеял, вливал в уши отраву ненависти, взращивал ядовитый цветок мести, но он расцвел в саду Эли-Харта, а не Эли-Борга. А он, Тайрад, проглядел! Слуги, телохранители, любовница лиора – они все были преданы изгнаннику, а не своему господину.
- Откуда ждать новый удар? Что ты еще приготовил мне, ублюдок? Что?!
Лиор теперь много думал о том, что происходит у него в замке. Раньше его волновали судьбы чужих риоратов, потому что в Харте он был дома, потому что здесь была его крепость, опора, колыбель его силы и власти. Тайрад никогда не ждал подвоха в стенах родного дома, уже хотя бы потому, что тот единственный, кто мог сплести интриги, уже жил здесь и готовил подлянки для других лиоров. Эли-Харт никогда не видел соперников, равных ему в коварстве.
Да и позариться на его риорат мог только сумасшедший. Здесь было много ценного, очень много, потому-то его предок когда-то и осел в горах. Внутреннее чутье подсказывало, что это нагромождение серых каменных исполинов наполнено богатствами, только вот взять их было невозможно. Проклятые дайры крепко держали в своих загребущих руках сокровища недр земли. Лезли, мешали, нападали, отгоняли, не позволяли взять и пригоршни.
Кому нужны воинственные соседи, которые отслеживали каждое поползновение горных лиоров? Кому нужны скудеющие земли? Кому нужны труднопроходимые дороги? Нет, Эли-Харт был нужен только Эли-Хартам, остальным же лиорам хорошо жилось в своих риоратах. У них всех было что-то, что хотел заполучить Тайрад. И после того, как Эли-Борг будет у него в руках, Перворожденный мог подумать и о дальнейшем расширении своих земель.
Так был ли смысл ему опасаться кого-то в родных стенах, когда для своих людей он всегда оставался родным отцом, и лишь для чужаков хитрым змеем? Хартии были верны своему лиору, а кто почти не знал, так и вовсе боготворил Перворожденного. Тайрад умел внушать расположение. А теперь… Теперь он не мог расслабиться даже в стенах родового замка. Всё здесь было отравлено тлетворным дыханием боржского паука.
- Порву, - выдохнул Эли-Харт. – Порву, тварь!
Женский всхлип привлек внимание лиора. Он повернул голову и посмотрел на лейру, сжавшуюся в углу. Она растирала по лицу слезы. Губы женщины были искусаны, в уголке рта запеклась кровь. От прежней показной холодности не осталось и следа, только страх в ясных голубых глазах. На щеке лейры наливался уродливой чернотой синяк, в его центре была содрана кожа перстнем власти Эли-Харта. От пышного богатого одеяния остались лишь лоскуты, и аккуратная прическа превратилась во взъерошенные космы. Эта женщина была первой красавицей Харта, но сейчас перед лиором сидела жалкая тень…
- Тебе было хорошо, Миа? – с издевкой спросил Тайрад. – Так же хорошо, как с боржским ублюдком?
Она закрыла лицо ладонями и зарыдала с новой силой. Лиор брезгливо скривил губы, рассматривая растерзанную женщину. Она получила сполна. И вой боли и ужаса оказался сладкой музыкой для слуха ее господина. Он решил ни изгонять, ни казнить вероломную изменницу, все-таки эту женщину Тайрад… любил. Да, наверное, именно любил. Он баловал ее более остальных, исполнял желания, мечтал о ней. И тем больней оказалось ее предательство.
Мысли о Мие всегда горячили лиора. Но сегодня он наслаждался ее унижением. Это была месть, сладкая, порочная месть, и Эли-Харт не собирался отказываться от нее. Кажется, он даже начал желать Мию еще больше, чем раньше. Его страсть изменилась. Из прежней трепетности она превратилась в звериную ярость. И это было упоительно! Намного лучше прежней нежности. Да, Тайраду понравилось то, что он делал с женщиной в пылу гнева.
- Молчишь? – холодно переспросил он и поднялся с кресла.
Лейра услышала приближающиеся шаги. Она вскинула покрасневшие от слез глаза на лиора и в панике попыталась отползти, но он прижал женщину к полу ногой и склонился к ней.
- Тебе было хорошо, душа моя? Был ли я достаточно нежен с тобой?
- Зачем вы терзаете меня, Перворожденный? – со стоном спросила Миалина. – Разве же вы не насытились моей болью? Разве же вы мало унизили меня? Я совершила глупость и признала вину за собой…
Тайрад обхватил ее подбородок ладонью, задрал голову кверху и заглянул в глаза:
- Почему ты легла под него? Почему?!
- Я ошибл…
- Почему?!
- Я ошиблась! – вдруг истерично выкрикнула женщина. – Ошиблась! Мой господин – мое счастье!
Пощечина ослепила ее.
- Не надо!
- Я хочу знать, почему ты осмелилась изменить мне?! – заорал Тайрад. – Мне не нужно твоих лживых отговорок. Я хочу правду!
Лиор несколько мгновений слушал надрывные всхлипы. Наконец, отошел и уселся на край ложа, не обращая внимания на царивший там кавардак, он сам его устроил, насилуя любовницу. В первые минуты, когда пришел сюда, Тайрад хотел ее уничтожить. Потом начал получать наслаждение от происходящего. А сейчас ему нужно было услышать ответы на свои вопросы.
Эли-Харт не сводил взгляда с женщины, пытавшейся справиться с истерикой. Перворожденный ждал. Ревность и обида, полыхавшие еще недавно, угасли. Не до конца, угли тлели, и в душе Тайрад даже хотел, чтобы Миалина сказала, что Кейр соблазнил ее. Даже пусть солжет про какое-нибудь зелье, которым риор опоил чужую любовницу. Лиор знал, что Райверн не опустился бы до этого, но ему было необходимо услышать хоть что-то гадкое о предателе. Эли-Харт дал Миалине возможность оправдаться, и она должна была свалить всю вину на боржца. Должна была облить его грязью и хоть этим польстить своему господину.
Лейра прерывисто вздохнула, посмотрела на Перворожденного, но почти сразу отвела глаза. Она откинулась на спину, осторожно потрогала синяк и вдруг устало вздохнула. Тайрад слишком долго мучил свою жертву.
- Я… - она опять скользнула взглядом по Эли-Харту и закрыла глаза: - Я была в него влюблена…
- Что? – лиор поднялся с кровати, приблизился к женщине и присел перед ней на корточки.
Миа поморщилась.
- Погодите, господин. Вы желали, чтобы я была честна с вами. Что ж, я готова это сделать, для вас. И раз уж вам нужна правда, так держите ее! – Голубые глаза распахнулись, и Тайрад встретился с прямым, даже насмешливым взглядом. Миалина привычным жестом поправила волосы, вряд ли заметив это, и заговорила: - Да, я влюбилась в него. Сопротивлялась своим чувствам, уговаривала себя, что не смею даже смотреть в сторону риора Дин-Одела, что навлеку на него новые невзгоды, если он ответит мне взаимностью. Но... Не устояла. Как можно противиться, когда сердце стонет от невозможности прикоснуться к возлюбленному, а тело горит в огне желаний? Я грезила о нем слишком долго, чтобы однажды не воспользоваться долгожданным мгновением.
- Он заметил твою тягу и соблазнил?
- О, нет, Перворожденный. Это я соблазнила его. Пришла в его опочивальню после пира в честь дня рождения вашего сына, зная, что Райверн во хмелю. Пришла и осталась до самого утра. Было ли мне хорошо с ним? – Женщина усмехнулась и закончила: - Только с ним хорошо и было. А теперь, если уж мое послушание и желание угодить вас пресытили, делайте со мной, что хотите, ибо я тоже пресыщена вашими ласками.
Тайрад поднялся и прошелся по опочивальне лейры. Он покусывал губы, стараясь удержать растущее раздражение. Сама… Она пришла сама, потому что влюбилась. Она пришла, а он не выгнал. Боржец всегда был умным, он не мог не разглядеть, что дура Миа пускает на него слюни, и Райверн решил отомстить хотя бы так. Пусть мелко, но ударил в самое сердце. Да, всё было именно так. И пусть Миалина охрипнет, доказывая обратное, но лиор Эли-Харт видит истину. Видит! Это всё один сплошной заговор, затеянный боржским ублюдком…
Где-то на краю сознания мелькнула здравая мысль, что Райверн был иного склада, и если бы пожелал ударить, то ударил бы раз и наверняка, но не затевал возню с мелкими уколами исподтишка. Не тот размах, и не тот человек. А значит, Миа показала истинное положение дел. Однако эта мысль, как появилась, так и растворилась в глубинах сознания Эли-Харта, а на поверхности остались прежние размышления. Он слишком привык устраивать заговоры, и теперь начал плести его вокруг себя самого, собирая искривленную картину реальности из осколков собственных подозрений.
Эли-Харт стремительно обернулся к женщине, настороженно наблюдавшей за ним со своего места на полу. Она была похожа на зверька, следившего за хищником. И лиору понравилось это сравнение. Тайрад ухмыльнулся и вспомнил ее слова: «Только с ним хорошо и было…».
- Шлюха! – выкрикнул Перворожденный. – Подлая грязная шлюха!
- Ты сам хотел правды, Тай, - бесцветно ответила Миалина. – Я дала то, чего хотел мой господин.
Лиор шагнул к ней, нагнулся и отвесил очередную пощечину.
- За правду?! – воскликнула лейра, сдерживая злые слезы. – Тогда выйди и спроси у любой из придворных дам, кого они считают наиболее привлекательным риором твоего двора! В Архон, Тай, ему даже не надо быть риором, чтобы родовитые лейры таяли под его взглядом! Будь он даже простым конюхом, конюшня стала бы их любимым местом для прогулок!
- Так хорош? – язвительно спросил Перворожденный.
- Он другой! Ты и сам был очарован этим наглецом! И не говори, что это не так, - уже тише закончила женщина. – Дин-Мар со всей своей красотой и сладкими речами не смог бы сравниться с ироничностью и неприступностью Райверна Дин-Одела.
- О, да, он-то истинная крепость! – зло хохотнул Эли-Харт.
- Ты понимаешь, о чем я, - поморщилась Миа. – Никому так и не удалось вскружить ему голову. Если бы я сама о себе не напоминала, вряд ли бы дождалась новой встречи.
- Теперь напоминать некому, - издевательски усмехнулся Тайрад. – У тебя остался только я, душа моя. Ты счастлива? – Он стремительно вернулся к женщине, схватил ее за волосы, оттянул голову назад и заорал в лицо: - Ты счастлива, дрянь?!
Она промолчала, только затравленно взглянула в глаза обозленного мужчины. Тайрад судорожно вздохнул, вновь раздираемый ревностью и яростью.
- Счастлива?! – он сжал щеки женщины пальцами. – Отвечай!
- Мне больно, - простонала Миалина.
- Любовь – это боль, Миа, - насмешливо произнес лиор. – Я любил тебя, а ты бегала к обезображенному ублюдку. Я осыпал тебя подарками, а ты отдавалась боржской твари, как последняя шлюха. Вот это боль, душа моя. Найти любовного послание своей женщины, адресованное другому – это боль! А то, что чувствуешь ты – всего лишь возмездие за вероломство.
- Я всего лишь твоя любовница, Тай! – взвизгнула лейра, цепляясь за руку лиора, в тщетной попытке отодрать ее от своего лица. – Твоя женщина сидит в своих покоях и растит твоих детей!
- К чему ты это сказала? – прищурился Эли-Харт, опасно понизив голос. – Почему ты упомянула лейру Харт? Ты что-то знаешь о ней такого, за что я должен был бы гневаться на нее? Говори! У нее были шашни с Оделом? Она что-то говорила о нем, восхищалась? Она тоже в числе его поклонниц? Говори, дрянь, говори!!!
Неужели случайная мысль имеет под собой основание? «Только с ним хорошо и было…». Тайрад вспомнил свою спокойную супругу, равнодушную к постельным утехам. «Только с ним хорошо и было…». Неужто и вправду боржец пробрался и в святая святых – супружескую опочивальню своего господина? И это унылое бревно горело под ним ярким пламенем?
- Я всего лишь хотела сказать, что я не твоя женщина. Всего лишь любовница, которая однажды тебе прискучит…
- Одел был с ней? Был с моей женой? Да?!
Глаза Миалины расширились, в них смешались изумление и ужас перед яростью любовника.
- Ты обезумел, Тай, - выдохнула она. – Лейра Харт верна тебе…
- Прикрываешь проделки госпожи? – с пониманием покивал ей в ответ Эли-Харт. – Любовницы обычно ревнуют к законным женам, а ты выгораживаешь… Шлюха защищает шлюху? Нет уж, душа моя, так дело не пойдет. Сейчас ты мне всё расскажешь…
Он так и не выпустил волос лейры из кулака. Рывком дернул ее вверх, ставя на ноги, и Малина закричала, хватаясь за голову. Тайрад заглянул в лицо, перекошенное от боли, зло усмехнулся и с силой толкнул женщину. Она пролетела мимо кровати, споткнулась и полетела ничком на пол. Эли-Харт скривил губы в усмешке, рассматривая распластанную женщину с исследовательским интересом.
- Значит, только с ним и было хорошо? Сейчас узнаем, насколько тебе может быть со мной плохо.
- Нет! – вскрикнула женщина. – Не надо, умоляю!
- Кажется, ты сама сказала, что я могу делать с тобой, что захочу. Не так ли, душа моя? Пожалуй, я воспользуюсь твоим щедрым предложением. Всё, что я захочу, Миа. – И он шагнул к Миалине, на ходу развязывая тесемки на штанах…
Спустя час лиор Эли-Харта стоял перед дверями покоев своей супруги. Он был умиротворен… нет, умиротворения не было. Но на душе стало немного спокойней после того, как вся его ярость досталась другой женщине. Когда Тайрад вышел от своей любовницы, она осталась лежать на полу, еще не придя в сознание, и придворный лекарь уже спешил к лейре, чтобы помочь ей после утех господина.
Перворожденный смерил взглядом сначала одного стража, после второго и задумался, мог ли боржец быть с ними в сговоре? И сам себе ответил – мог. Конечно, мог. Если ему нужно было проходить в покои лейры Харт, значит, и эти шавки ели с его рук. А что еще можно было ожидать от предателей? Что угодно, верно. Да, этих стражей тоже нужно было сменить. Может, и допросить перед тем, как они вылетят из Харта. Хорошая мысль…
- Откройте, - коротко велел лиор, и двери покоев его жены распахнулись перед господином.
Тайрад натянул на лицо приветливую улыбку, но она вышла больше похожей на оскал, и Эли-Харт стер ее, становясь разом хмурым и подозрительным. Он вошел в покои, заложив руки за спину, и огляделся.
- Отец!
Лиор обернулся, и лицо его само собой озарилось теплой улыбкой, к нему, раскинув руки, бежал его сын. Тайрэн Эли-Харт – Перворожденный, будущий лиор горного риората, а сейчас мальчик пяти лет – он был отрадой для души Тайрада, его гордость и радость. Лиор нагнулся, распахнул объятья и поймал сына. Тот звонко рассмеялся, крепко обнял отца за шею, и повелитель Эли-Харта звонко поцеловал свое дитя в румяную щеку.
Пока что Тайрэн находился на попечении матери, но спустя пару лет будущий лиор начнет обучаться наукам и ратному искусству у опытных наставников, которых для него подберет его отец. Тайрад не собирался лично пестовать сына, как Бриар Эли-Борг Альвию. Подобное он считал лишним. У правителя найдутся более важные дела, требующие его вмешательства, но следить за тем, как будет учиться его сын, Перворожденный был намерен.
- Я соскучился, - произнес мальчик и обиженно засопел: – Вы не приходили.
- Заботы государя, дитя мое, требуют постоянного внимания, - назидательно ответил Тайрад. – Придет время, и ты сам поймешь это.
- Ох, господин! – охнула служанка лейры Харт и исчезла во внутренних покоях, спеша известить госпожу о том, что ее изволил посетить супруг.
Тайрад поджал губы и быстрым шагом пересек первую комнату, так и не спустив с рук сына. Он вошел во вторую комнату и застал супругу за пяльцами. У ее ног ползала младшая лейра Харт, катая сшитый их ярких лоскутов шар. Бубенец, скрытый в шаре, звенел, и маленькая лейра пускала счастливые пузыри, гоняя свою игрушку по полу. За ней следом вышагивала нянька, с умилением следившая за дочерью господина.
Слова служанки о визите лиора совпали с его появлением, и старшая лейра Харт, спешно отложив свое вышивание, поднялась на ноги. На лице ее сияла счастливая улыбка, женщина была рада видеть своего мужа. Она устремилась к нему, но, не дойдя несколько шагов, склонилась:
- Мой возлюбленный господин, наконец-то, вы пришли к нам!
- Неужто соскучилась, душа моя? – нервно усмехнувшись, спросил Тайрад, пытливо вглядываясь в свою жену.
Она распахнула глаза и изумилась:
- Неужели вы сомневаетесь? Мы ожидал вашего появления, когда вы вернулись в Харт, даже просили принять нас, но вы были заняты. – В голосе лейры проскользнула нотка обиды.
- Заботы, важные дела… - неопределенно пожал плечами лиор. Он поставил сына на пол и приблизился к жене. – Стало быть, вы скучали?
- Безумно, - ответила она, глядя на мужа наивным влюбленным взглядом. – Вы еще никогда так надолго не оставляли меня без своего внимания.
В этом лейра Харт была права, Тайрад не позволял себе проявлять небрежность в отношении своей супруги, это могло ему стоить дружбы ее семейки. Однако свадьба племянника, потом розыски тела Альвии, после стремление разобраться с предателем – всё это вынудило оттягивать встречу со своим семейством. И сейчас его привели в эти покои подозрения, а не тоска и желание увидеть, если уж не жену, то своих детей. В отличие от семейства, Тайрад соскучиться не успел, занятый совсем иными заботами.
- Я тоже скучал, душа моя, - произнес с натянутой улыбкой Эли-Харт.
Он привлек к себе супругу, коснулся губами ее лба и отстранился, чтобы принять на руки дочь, которую уже держала нянька, ожидая, когда внимание отца дойдет и до ее подопечной.
- Мой нежный цветок, - заворковал Тайрад, беря на руки дочь. – Моя красавица. Скучала ли ты по своему отцу, Эймис?
- Мы все тосковали по вам, возлюбленный, - с улыбкой ответила лейра Харт, любуясь мужем.
- Да, - подтвердил Тайрэн, прижавшись к ноге лиора.
Перворожденный потрепал его по волосам, поцеловал дочь и вернул ее няньке. После вновь посмотрел на жену и почти успокоился в своих подозрениях. Ее взгляд сиял искренней радостью, как и всегда при их встрече. Эта женщина любила своего мужа. И все-таки…
- Уведи детей, - приказал он няньке. – Нам с твоей госпожой нужно переговорить.
- Так вас привело ко мне дело? – она заметно расстроилась, но, коротко вздохнув, все-таки опять улыбнулась: - Но я рада, что хотя бы дела стали причиной нашей встречи. Мне не хватает вас, возлюбленный.
Он улыбнулся в ответ, но вместо ответа присел на корточки перед сыном, чье лицо исказилось, мальчик заплакал.
- Я скоро навещу тебя, - пообещал ему отец. – Ты не должен вести себя, как малое дитя, Тайрэн. Ты будущий повелитель, воин. Мужчина, в конце концов. Это Эймис позволено плакать по всяким пустякам, но не тебе. Не расстраивай своего отца, и тогда я возьму тебя с собой на конную прогулку.
- Правда? – глаза мальчика широко распахнулись. – Теперь по-настоящему?
- Что значит – по-настоящему? – строго вопросил лиор.
- Вы уже обещали, но так и не взяли меня с собой…
- Ты усомнился в словах своего отца и господина?
- О, нет, возлюбленный, - поспешила вмешаться лейра Харт, видя, что ее супруг недоволен. – Кому же нам верить, как не вам? Верно, Тайрэн?
- Верно, - проворчал младший Перворожденный, шмыгнув носом.
- Мы скоро увидимся, - повторил Тайрад и распрямился, давая понять, что сказать ему больше нечего.
Нянька понятливо склонила голову, после взяла мальчика за руку и повела за собой, удерживая на второй руке младшую лейру Харт. Лиор проводил детей взглядом, подумав, что и вправду начал уделять им мало внимания. И если дочь нуждалась в нем мало, особенно сейчас, когда ее возраст был слишком мал, чтобы понимать, кто перед ней, то сыну он нужен. Да, стоило побыть с ним подольше, но потом. Позже. Пока что Перворожденного занимал другой разговор.
Когда дверь за нянькой закрылась, Тайрад обернулся к жене и вновь привлек ее к себе.
- Значит, скучала, - спросил он, заглядывая в глаза женщине.
Она прижалась щекой к его плечу, закрыла глаза и пожаловалась:
- Каждый день нашей разлуки стал для меня пыткой. Я так радовалась, когда вы вернулись. Отчего вы не поспешили сразу к вашей супруге, господин?
- Я написал тебе, душа моя.
- Всего лишь ответили на мое послание, - лейра подняла на мужа укоризненный взгляд. – Ночи без вас так холодны и неуютны.
- Когда это ты полюбила ночи, проведенные рядом со мной? – не удержался от язвительного вопроса лиор.
«Ночи без вас так холодны и неуютны». «Ночи стали такими холодными. Мне не хватает твоего жара». Слова госпожи и придворной дамы показались ему отражением друг друга. «Твоя нежная М.». Миалина, и ее ароматной водой была пропитана бумага. Его супругу звали Алларис. Ее назвали, как один из весенних цветов, распускавшихся на берегах Быстрой реки. Красивый цветок, хрупкий… Но ведь М – может быть первой буквой прозвища, данного женщине ее любовником! Ароматная вода… И что? Если Миалина стала наперсницей госпожи, она могла надушить послание, чтобы даже подозрение не коснулось головы лейры Харт. И она защищала супругу лиора… Защищала, но вначале указала на нее случайным словом! Неужто и вправду?
- Отчего вы стали так суровы? Какая грозная складка залегла между вашими бровями, возлюбленный. Что тяготит вас?
Тайрад вздрогнул, когда супруга провела кончиком пальца между его бровей, словно хотела разгладить чело мужа. Он перехватил руку Алларис и вновь натянуто улыбнулся. После поцеловал ее ладонь и повел к кушетке.
- Присядем. – И когда они разместились рядом, лиор медленно выдохнул, заставляя себя избавиться от подозрений. Вновь поцеловал руку лейры и спросил: - Так когда же вы успели полюбить ночи, проведенные не в одиночестве?
- Мне всегда нравилось, когда вы оставались со мной до утра, - ответила она, смущенно потупившись, и щеки женщины зарумянились. – Когда я чувствую тепло вашего тела, когда могу коснуться вас, услышать биение вашего сердца, я бываю необычайно счастлива. Без вас мой мир слишком пуст и холоден.
- Так ты говоришь не о нашем единении?
Румянец на щеках скромной женщины стал еще отчетливей. Она прижалась лбом к плечу супруга, пряча смятение, но все-таки ответила:
- Я всегда счастлива принять вас в свое тело, возлюбленный. Разве же не обладание мужчины женщиной делает их союз полным и искренним?
- То есть ты наслаждаешься тем, что беру твое тело?
- Конечно! – лейра подняла на мужа удивленный взгляд. – Итогом сего действа становится излияние вашего семени, а стало быть, я могу вновь подарить вам дитя. Не это ли цель союза мужчины и женщины?
- Сего действа… - проворчал Тайрад и хмыкнул.
Похоже, она все-таки не понимала, что итогом «сего действа» может быть наслаждение, и мужчина с женщиной сходятся на одной простыне ради этого итога, а вовсе не для зачатия очередного дитя. Хотя Алларис была права, целью их союза было именно рождение детей. И лейра Харт близость воспринимала необходимой частью супружеской жизни, без которой она не могла осчастливить мужа видом своего наполненного чрева.
- Вам что-то не понравилось в моих словах?
- Нет, душа моя, вы излагаете верно, - с почти искренней улыбкой ответил лиор. – Но разве вам никогда не бывало хорошо в нашей близости настолько, чтобы стон сорвался с ваших уст? Вы всегда молчите…
- Порой мне бывает больно, - негромко созналась Алларис.
Больно? Возможно. Тайрад спешил поскорей покончить со своей обязанностью и почти не оказывал супруге внимания, ограничиваясь парой поцелуев. Впрочем, Эли-Ториан воспитывали своих детей в еще большей строгости, чем Эли-Борги. Девочек приучали к тому, что их удел – рождение детей, и что под мужем должно лежать, покорно принимая его естество, не притрагиваясь к оному. Однако торианки не были ледышками поголовно. Сам Эли-Харт испытал страсть придворной дамы в замке Ториан, и она ни в чем не уступала хартийкам.
- Я буду более ласков с вами, - пообещал ей супруг. – Возможно, тогда боль исчезнет.
- О-о… - смущенно протянула лейра и вновь спрятала глаза. – Вы… будете целовать меня в шею? – едва слышно спросила она. Судорожно вздохнула и закончила: - И мою… грудь?
- Что?
- Ох, не слушайте меня, возлюбленный, не слушайте! – воскликнула Алларис, прячась за ладонями. – Это так стыдно то, что я говорю! Я не должна была произносить этих слов…
Тайрад нахмурился. Его скромница жена, не произносившая даже слова – близость, ибо это говорила о том, что скрывалось в темноте опочивальне, вдруг заговорила о ласках. Лиор знал, чему учили его супругу, потому даже не думал настаивать на том, что всё может быть совсем иначе. Ему это попросту было ненужно. Возможно, если бы Тайрад был хоть немного увлечен своей женой, тогда бы он попытался разбудить в ней чувственность. Но лейра Харт устраивала супруга в том качестве, в каком проживала в его замке уже шесть с небольшим лет: тихо сидела в своих покоях, покидая их, лишь испросив позволения, и рожала мужу детей. Большего от нее не требовалось. Ну и, разумеется, имела сильную родню, ставшую Эли-Харту союзником. Вот и вся прелесть Алларис Ториан, в супружестве Харт.
- Кто научил вас этим ласкам, душа моя? – Тайрад пытался говорить дружелюбно, чтобы не испугать супругу. – Откуда вы знаете о них?
- Я разочаровала вас? – испуганно спросила женщина, вдруг бледнея. Она, заломила руки и прошептала: - Я знала, что не стоит заговаривать об этом…
- Кто научил вас? – уже с раздражением повторил вопрос лиор.
Алларис всхлипнула, и с мукой посмотрела в глаза супругу.
- Я обещала ее не выдавать…
- Кого? – глаза Эли-Харта гневно сверкнули. – Лейра Иглис? Это она вздумала откровенничать с вами?
- Миа? – искренне удивилась лейра Харт. – Нет! Что вы, возлюбленный, она никогда не вела со мной нескромных речей. Это Рейсси, моя подруга в Ториан. Вы помните ее? Белокурая лейра с карими глазами. Вы еще как-то назвали ее блеклой…
- Помню, - кивнул Тайрад, пытаясь понять, о ком говорит ему жена.
- Так вот, Рейсси выдали замуж раньше, чем меня, и она как-то в великой тайне рассказала мне, что делал с ней супруг в их первую ночь, и после тоже… Она говорила, что это… приятно, вот я и подумала, раз вы говорите о ласке, что…
Она окончательно смутилась и замолчала. Тайрад едва заметно усмехнулся. Его жена становилась старше, но в том, что касалось отношений мужчины и женщины, оставалась наивна и стыдлива, словно девственница.
- Стало быть, вы думали об этих ласках? Мечтали о них? – спросил лиор, почти успокоившись.
Алларис вскинула на него глаза, похлопала ресницами, явно не зная, что ответить. После все-таки кивнула и снова опустила голову, пряча взгляд. Затем отрицательно покачала головой и тяжело вздохнула.
- Зачем вы мучаете меня, Тайрад? Вы ведь знаете, как мне тяжело говорить об этом.
Лиор приобнял женщину за плечи и рассеянно поцеловал в макушку. Ему вдруг показались подозрения на ее счет несусветной глупостью. Ну, как эта чистая овечка могла бы оказаться в объятьях боржца? Да она бежала бы от него, призывая на голову нечестивца кару всех Богов разом. Однако разговор начал его забавлять, и Тайрад решил еще немного помучить супругу вопросами. Они толком никогда и не беседовали. Разговоры супругов сводились к его вопросам о детях, о том, не нуждается ли лейра в чем-то, еще о приемах и празднествах, на которых ей следовало явиться. Алларис же сетовала на то, что редко видит мужа, рассказывала, как любит его, иногда говорила о прочитанной книге или песне, которую ей спел бард. Да и это лиор выслушивал больше из вежливости, а сейчас ему стали любопытны его ответы.
- Значит, придворные дамы не вели с вами нескромных разговоров? – лейра отрицательно покачал головой. Тайрад поджал губы, раздумывая над следующим вопросом. Все-таки не удержался и задал тот, о котором думал изначально: - Как ты находишь риора Дин-Одела, душа моя?
Алларис была далеко от дел риората, она и представления не имела о том, что Райверн Дин-Одел уже зачислен во враги Эли-Харта. Новые вести достигали ее в последнюю очередь, даже служанки не сплетничали при лейре Харт. Ее мир был светел и спокоен, так пожелал ее супруг. Он создал себе уголок умиротворения, куда заходил, чтобы передохнуть от дел и собственных каверз. Правда, задерживался недолго, быстро уставая от этого умиротворения.
- Риор Райверн? – вновь удивилась Алларис. – Он веселый. – Она улыбнулась. – Поначалу я побаивалась его из-за шрамов и колкого языка, но риор Дин-Одел никогда не подшучивает надо мной, но всегда знает, как рассмешить. Я перестала его опасаться. Кажется, я даже шрамов его уже не вижу.
- Он вам нравится?
- Да, - чистосердечно ответила лейра, глядя на супруга открытым честным взглядом.
- Вот как, - ледяным тоном отозвался Тайрад и поднялся с места. – Тогда вам будет интересно узнать, что риор Дин-Одел оказался предателем и мерзавцем.
- Что? – потрясенно спросила Алларис. – Не может быть…
- Может! – рявкнул лиор. – Он обманул доверие своего господина. Он изгнан с земель Эли-Харта, лишен имущества и замка. И как только сей гнусный пес окажется в моих руках, я лично сверну ему шею.
Говоря всё это, Перворожденный не спускал взгляда со своей жены. Он увидел, как побледнела лейра, как схватилась за грудь, и сузил глаза.
- Что заставило вас нервничать, душа моя?
- Мне… мне не верится, возлюбленный, - призналась женщина. – Такой добрый человек, такой честный… Быть может, его оболгали? У риора были завистники, я слышала некоторые разговоры… Мой господин, умоляю вас, не делайте поспешных выводов…
- Он – лицемерная тварь! И он сдохнет! – в гневе воскликнул Перворожденный. – Как и тот, кто встанет на его сторону.
После развернулся и устремился к дверям, чеканя шаг. За спиной послышался шорох одежд и быстрые шаги. Алларис схватила мужа за локоть, но он отмахнулся от нее, не желая продолжать разговор.
- Тайрад! Я чем-то прогневала вас? Остановитесь же! Простите…
- Прочь! – рявкнул лиор и вышел в коридор, громко захлопнув дверь перед носом супруги.
До него донесся женский всхлип, но не остановил. Лиор вновь был в бешенстве. В его памяти всплыл разговор с женой, и ее стыдливость показалась вдруг лживой. Ну не может мать двоих детей быть такой наивной! И это упоминание ласк, то, как защищала лейру Харт шлюха Миалина, как рьяно встала на защиту придворной дамы Алларис – всё это вдруг окрасилось иным цветом, изменив интонацию и смысл. И то, как она побледнела, как кинулась на защиту боржца…
- Дрянь, - вздохнул Тайрад и зашагал прочь от покоев лейры Харт.
Но уже через несколько шагов остановился и мотнул головой. Нет-нет, Алларис, не Миа, с ней нельзя рубить с плеча. Он не может позволить себе обвинений без доказательств, от этого зависит намного больше, чем мир между супругами, здесь доброе отношение к нему ее родственников и множество выгодных договоров. Нет, нужно успокоиться и тогда еще раз обо всем подумать.
- У-уф, - протяжно вздохнул Эли-Харт, провел по волосам ладонью и устремился в логово колдуна, надеясь, что хотя бы тот сумеет порадовать своего господина.
Придворные склонялись перед лиором, едва завидев его, но господин проходил мимо, ни на кого не обращая внимания. Успокоиться никак не получалось. Бесило всё! Злость клокотала в нем, бурлила, требовала выхода, но обитатели Харта, словно чувствуя, что воздух вокруг Тайрада сгустился и готов полыхнуть молниями, поклонившись, спешно убирались с его пути. Никто не рискнул ни заговорить, ни пожелать господину доброго здравия.
- Трусы, - буркнул лиор.
Он скользнул взглядом по стражам, застывшим у стен изваяниями, не нашел, к чему бы придраться, махнул рукой и устремился дальше. Ему нужны были добрые вести, жизненно необходимы, и Грэйд оказался единственным, кто мог порадовать своего господина. Но чего хотелось по-настоящему, так это увидеть Райверна Кейра, растянутого на дыбе… И вот тогда бы гнев Тайрада нашел выход. О-о-о, он бы отвел душу, наслаждаясь криками боржского ублюдка. Перворожденному было, что спросить с изгнанника. Его счет рос с каждым ускользающим мгновением, и ненависть лиора тоже росла.
Тайрад даже зажмурился на миг, представляя, как клещи палача будут рвать плоть предателя, и слух заполнили стоны боли, срывающиеся с разбитых запекшихся уст.
- Унизить, растоптать, - шипел себе под нос лиор. – Оскопить блудливую тварь, ослепить, отрезать его мерзкий язык. Уничтожить!
Ах, если бы можно было воскресить его и мучить снова и снова, пока этот черный огонь ненависти, полыхающий в груди, не превратится в пепел! Но раз уж это невозможно, то повелитель Эли-Харта возьмет сполна с одного раза… Пес будет подыхать медленно, ни один день, ни два. Дольше! Как можно дольше! Кейр будет на коленях молить о смерти, рыдать, выпрашивая долгожданного упокоения, но сдохнет искалеченным уродом только тогда, когда он, Тайрад посчитает себя отомщенным. Это будет упоительно!
Гонимый своей грезой, Тайрад сбежал по лестнице вниз, даже не заметив, как оказался в подземелье. Шагнул в узкий коридор и выкрикнул:
- Грэйд!
Единственная дверь скрипнула, открываясь на призыв господина, и колдун склонился перед повелителем, пропуская его в свое обиталище. В нос лиора ударил запах крови, вызвав тошнотворный спазм. Сегодня смрад гниения показался Тайраду особенно сильным – Грэйд творил свое черное колдовство.
- Какая отвратительная вонь, - просипел Перворожденный, закрывая ладонью разом нос и рот.
- Мой господин ждет от меня добрых вестей, и я стараюсь дать их ему, - равнодушно ответил колдун.
Он прошел в узкую дверь, и лиор направился следом, но как только перешагнул порог, тут же пожалел об этом. Посреди пустой небольшой залы был начертан круг, пересеченный линиями и исписанный непонятными символами. По внешней грани круга были расставлены плошки с горящим маслом, только пламя почему-то было зеленым. В середине круга лежал мертвец. Он был облит кровью, и жуткий смрад исходил от тела, чье разложение уже бросалось в глаза.
- Какая мерзость, - сдавленно произнес Тайрад.
Он метнулся прочь, и едва успел согнуться пополам, когда его вывернуло прямо на пол покоев Грэйда. Колдун вышел следом. Его белесые глаза смотрели так же равнодушно, как звучал его голос. Кажется, он разом лишился всех чувства, даже почтения к своему господину.
- Ты хотел, я делаю, - произнес Грэйд.
- Кто это? – просипел Тайрад, указав на дверь, за которой остался мертвец.
- Жертва, - ответил колдун. – Его имя неважно, отныне он дух, покорный моей воле. Его смерть была неожиданной, потому дух желает вновь получить тело. Я обещал ему плоть, он за это исполнит то, что я прикажу.
Лиор судорожно вздохнул, его обоняние вновь наполнилось запахом крови и гниения, и желудок Перворожденного опять сжался.
- Невыносимо…
Колдун отошел к своим шкафчикам и вскоре вернулся с мешочком.
- Дыши этим, - велел он, и Тайрад спешно поднес мешочек к носу.
Резкий запах сушеной травы перебил вонь мертвечины. Лиор несколько раз вдохнул и вообще перестал что-либо чувствовать, словно в логове Грэйда не было никаких запахов.
- Фу-у, - с явным облегчением выдохнул Тайрад, но мешочек отдавать не спешил.
Он посмотрел в сторону приоткрытой двери и уже уверенно направился туда, желая рассмотреть колдовство Грэйда поближе. Нечасто его чародей позволял увидеть, чем он занимается в этих стенах. Хозяин подземелья мешать не стал, только предупредил:
- Не подноси руку к огню.
Эли-Харт кивнул, но тут же поинтересовался:
- Почему он зеленый?
- Огонь мертвых, - пояснил Грэйд. – Он холоден, как лед. Живой огонь покроет кожу ожогами, мертвый обратит плоть в прах.
- Забавно, - усмехнулся Тайрад. Впрочем, веселья в его смешке не было, да и забавным происходящее он не считал. Лиору было не по себе.
Он присмотрелся к покойнику и увидел, что у того перерезано горло.
- Ты его убил?
- Ты, - ответил Грэйд. – Это твой грех, мой господин. Твое желание. Я лишь исполнитель твоей воли.
Перворожденный нахмурился, осмысливая слова колдуна.
- То есть всё, что ты творил эти годы…
- Не всё, но то, что было сделано по твоему приказу, за это Боги спросят с тебя. Мне и моих грехов хватает.
Грэйд обошел круг и прошел по узкой дорожке, сложившейся из двух параллельных линий, к мертвецу. В его руке была плошка, подхваченная с пола. Губы колдуна зашевелились, и на жертву вылилась новая порция крови.
- Зачем ты поливаешь его? Думаешь, прорастет? – нервно хмыкнул лиор.
- Не позволяю уйти, - коротко ответил Грэйд.
Он вышел из круга и посмотрел на лиора:
- Если хочешь, я остановлю колдовство. Дух еще не закрепился в чужом теле. Смерд сопротивляется, он достаточно силен, чтобы противостоять, но мой посланец нашептывает ему нужные мысли. Вскоре Савер начнет его слушать, и тогда дух займет его место, чтобы закончить то, зачем был послан.
- Ты нашел их! – воскликнул лиор, уже не вникая в смысл слов колдуна. – Где?!
- Гончие не вышли на след, мне сложно держать их постоянно на поводке, потому что слежу за этим духом, - Грэйд кивнул на мертвеца.
- Значит, нашел!
- Ты не понимаешь, - отрицательно покачал головой колдун. – Это разные силы, разные жертвы, разные чары. Дух-посланник ищет через хозяина вещи, надетой на его мертвое тело. На ней остались следы пота смерда, они указали путь. Кровь, пот, слюна – подобное притягивает подобное. Это мост от мертвого к живому. Рубашка Савера указала духу путь к своему владельцу.
- Да, о своем хозяине он думал больше, чем о себе, - криво усмехнулся Тайрад, вспоминая, как разочарованно вздыхал колдун, осматривая одежду риора. Зато в коморке Савера нашлась рубаха, которую тот не успел постирать. Эта находка вызвала на узких губах Грэйда довольную улыбку. – А гончие?
- Мне нужно единение с ними, чтобы я мог смотреть их глазами, но тогда я упущу посланника. Или гончие, или посланник. Гончих я отправлю только тогда, когда дух займет новое тело.
- Что делает твой посланник? – раздраженно спросил лиор.
- Несет мою волю смерду, - губы колдуна дрогнули в едва заметной улыбке. – Твою волю, Перворожденный. Ты желал смерти одного из них, и ты ее получишь.
- Савер убьет ублюдка?
- Нет, на это смерд не пойдет. Он слишком любит своего хозяина, чтобы причинить ему вред. Такие мысли только насторожат его. Я решил сыграть на его заботе о риоре. Среди них есть та, кто принесла высокородному много бед…
- О-о, - протянул Тайрад и потер. – Однако замысел хорош! И сколько нужно времени для полного вселения?
Колдун пожал плечами.
- Всё зависит от смерда. Но зерно уже упало в благодатную почву и готово дать всходы. Остается только ждать и удерживать посланника подле живого тела.
- А если упустишь?
- Тогда всё придется начинать сначала. Освободившись, дух уже не подчиниться. Пока же кровь напоминает ему о жизни. Это его поводок. Ты хочешь еще что-то узнать, мой господин?
Лиор помолчал, обдумывая вопрос:
- Ты можешь узнать, где они через своего посланника? Хоть что-то!
- Пока связь посланника и смерда слишком слабая, но когда она укрепиться, думаю, я смогу узнать, куда направляются беглецы. Возможно, гончие нам не понадобятся.
- Почему ты решил объяснить мне то, что делаешь?
- Потому что это делаешь ты, я только проводник твоей воли, - лиору вдруг почудилась издевка в словах колдуна, но лицо его оставалось бесстрастным, и Тайрад решил, что ему это лишь показалось.
Эли-Харт бросил последний взгляд на мертвеца, даже не пытаясь опознать его, хоть и понимал, что это кто-то из обитателей его замка, больше колдуну негде было раздобыть свою жертву.
- Он быстро разлагается, - зачем-то заметил Тайрад.
- Дух должен потерять связь с родным телом. Пока оно цело, посланник стремится вернуться назад, я ускорил гниение.
Лиор передернул плечами:
- Мерзость.
- Ты всё еще можешь изменить, - напомнил колдун. – Скажи, и я отпущу дух на покой. Тогда его смерть останется на моей совести.
Тайрад посмотрел на Грэйда и криво усмехнулся:
- Моему роду незнакомо понятие – совесть. Продолжай. Надеюсь, при моем следующем появлении, ты порадуешь меня хорошими известиями.
- На всё воля моего господина, - склонился колдун, и лиор направился прочь из его обиталища.
Ему хотелось поскорей сменить одежду и смыть с кожи тлетворное дыхание смерти, витавшее в подземелье. Он прошел до лестницы, уже поставил ногу на первую ступень, но вдруг остановился и задумался. Если колдуну удастся его каверза, то это уничтожит разом две жизни. Савер уберет Альвию, исполнив изначальную задумку. Кейр свернет шею своему слуге, и в этом не было сомнений. Если уж не забыл боржскую суку за эти годы и кинулся спасать ее, несмотря на то, что лиори приговорила его, он не простит ее смерти верному прислужнику. И тогда изгнанник останется в одиночестве, сраженный смертью своей единственной возлюбленной и предательством Савера. Взять его будет уже несложно, если, конечно, ублюдок сам не наложит на себя руки. Это не совсем то, чего хотел Эли-Харт, но душевные муки мерзавца будут неплохой заменой пыткам палача. Да, очень хороший замысел.
- Надеюсь, у тебя всё получится, Грэйд, - негромко произнес Тайрад и легко взбежал вверх по лестнице.
А совесть… Да, в его роду легко обходились без этой обузы, не желал ее нести и нынешний лиор Эли-Харт.