Глава 27
Глава 27
Хриплый вздох, больше похожий на стон увяз в тишине подземелья. Серые веки дрогнули, и неестественные красные глаза устремили пустой взгляд в потолок. Тяжко… Мужчина, больше похожий на призрак, поднялся с узкой жесткой кровати и, покачиваясь, направился прочь из темной сырой опочивальни. Холод продирал до костей, хотелось согреться, но дров не было. Слуги перестали спускаться сюда, как только господин покинул Харт.
А еще безумно хотелось есть. Кажется, его желудок усох до размеров горошины и натянул остальные внутренности. Бесконечные рези утомили, боль вымотала, холод убивал…
- Скорей бы уж, - едва слышно произнес даркир, глядя на свое отражение в мутном зеркале.
До перехода осталось совсем немного. Благодаря лиору, он почти дошел до той черты, когда дух, наполнившись небывалой силой, должен был покинуть бренную оболочку и начать самостоятельное существование. Тогда не будет преград, не будет пределу возможностей. Истинное могущество, по сравнению с которым он сейчас всего лишь жалкий червь. Но после перехода…
О-о, после перехода всё будет иначе. Духу, открыты любые пути, он почти бессмертен! Уничтожить его сложно, это под силу немногим. А еще дух может вселяться в любое тело, сохранив свое могущество, и тогда можно существовать, где угодно, и как угодно. Можно стать вершителем судеб, можно обладать красивейшими женщинами, а можно заполучить колдовские реликвии, о которых сейчас остается только мечтать. Можно стать тем, чье имя будут произносить с трепетом и страхом! Можно… Но грань еще не достигнута, осталось так немного, а поганая чернь словно позабыла о своих обязанностях.
- О-ох…
Ему нужна была пища. Живая плоть. Горячая кровь, пролитая во имя незримого помощника и наставника. ЕМУ нужна еще одна душа в услужению, а даркиру силы, чтобы сделать последний шаг, и тогда у него не будет господ. Не нужны будут покровители и защитники, потому что Грэйд станет неуязвим. Всего одна жизнь!
- Я добуду, Хозяин, - заверил даркир, продолжая глядеть на свое отражение.
Сейчас сквозь его облик проглядывал покровитель. Это его глаза были красными, от самого колдуна почти ничего не осталось, кроме сознания и этого тела, которое почти покинула жизнь. Полуживой мертвец – вот кем он был. Но еще один шаг, и даркир покинет оболочку, не умирая. Он перешагнет грань, оставшись живым, только так можно было обрести ту мощь, о которой он мечтал. После смерти иссякает сила, но она освобождается, как только исчезает скорлупа, сдерживавшая ее. Вот что означал переход – освобождение!
Грэйд болезненно поморщился и погладил впалый живот, после посмотрел на свою кисть и усмехнулся, ясно увидев кости, обтянутые серой кожей. Впрочем, он был весь, как рука. Кости выпирали везде, куда падал взгляд. Даркир превратился в иссохшую мумию, но это уже не имело значения. Закономерный итог, желанный. Грэйд немало выполнил черных дел на благо Тайрада, пока шел к своей цели.
Когда-то, когда молодой чародей узнал о даркирах, он пришел в ужас. Пожиратели живой плоти, так называл их его учитель. Всё это казалось мерзким и противоестественным, пока Грэйд не затеял спор с другим чародеем. Ему хотелось покрасоваться своей силой, хотелось утереть нос собрату, сытно живущему в замке высокородного риора. Проиграл. Проиграл и стал посмешищем. Риор приказал вышвырнуть дурня за ворота замка. Челядь тыкала в него пальцами, стража не скупилась на затрещины, пока недотепу тащили к воротам.
Будущий даркир отомстил. Он подкараулил счастливого соперника и зарезал его. Раз чары оказались бессильны, помог самый обычный нож. Это немного успокоило Грэйда, но не только. Он вдруг понял, что отнимать жизни не так уж и сложно, и даже не противно. И тогда чародей задумался о даркирах. Ему захотелось получить их могущество. Но главное, он больше не хотел сгорать от стыда, слушая насмешки. Грэйд не хотел быть слабым.
Беда была лишь в том, что даркиров ненавидели. Они несли смерть, и потому чаще умирали сами быстрей, чем достигали желанного итога. Грэйд сделал вывод – ему нужен могущественный покровитель. Не простой риор, и на того найдется управа. А вот лиору никто не указ. Из всех правителей выбор пал на Эли-Харта. Он был слишком корыстен, слишком завистлив и охоч до чужого добра, коварен и мстителен. Именно такой защитник нужен был начинающему даркиру. Но являться в горный риорат в том состоянии, в котором он тогда был, молодой чародей не решился. Ему нужно было предложить Тайраду то, от чего горец не сможет отказаться. И Грэйд начал постигать доселе незнакомое мастерство.
Дух-наставник отозвался быстро. Он взял себе живого ученика, и это оказалось жутковато и странно. Слушать голос, звучавший в голове, и не прослыть безумцем, оказалось не так просто… поначалу. Потом Грэйд привык и научился жить по указке незримого учителя.
- Ты готов, - как-то услышал даркир и понял, что теперь он может явиться к лиору Эли-Харта.
Свой родной риорат Грэйд покинул вскоре после того, как связался с Наставником. С тех пор он нигде подолгу не задерживался, чтобы не навлечь на себя беду. Часто менял не только города и деревни, но и риораты. Служил высокородным, помогал смердам – собирал по крупицам свою силу, наращивал ее, и однажды достиг необходимого уровня. В те дни Грэйд был еще похож на человека, только в темных волосах появились первые белые пряди, да молодость вдруг увяла, не оставив по себе даже памяти.
Когда он явился к Тайраду, даркиру едва исполнилось двадцать пять. Сейчас ему было тридцать, но из мутного отражения на Грэйда смотрел древний старец. Никто не знал его настоящего возраста. Эли-Харт считал, что его колдун старше господина, а даркир не спешил исправлять его ошибку. Так было удобней. Меньше вопросов, меньше подозрений.
Он прошел к Эли-Харту, лишая стражей воли, походя, не тратя на это лишнего времени. Ему нужно было впечатлить лиора, заставить обратить на себя внимание, выслушать. И это удалось. Тайрад изумился больше, чем разгневался. Он даже усмехнулся и указал незваному гостю на стул.
- И зачем же я понадобился тебе, чародей? – спросил господин, рассматривая Грэйда.
- Я нужен тебе, - заявил даркир. – Я могу многое. Но главное, я не оспорю твоих желаний, даже если они будут бесчестны. Я стану тенью, которая понесет твою волю тому, на кого укажешь, и он исполнит ее.
- Но зачем тебе нужен я?
- Каждому псу необходим хозяин. Ты дашь мне кров и свое покровительство, я тебе свое мастерство и исполнение желаний.
- Желаешь богатые покои? – насмешливо спросил Тайрад.
- Ты можешь поселить меня в подземелье, я буду рад и этому. Мне не нужно богатство, я хочу служить тебе.
- Почему?
- Я вижу тебя в сиянии величия и выбираю лучшего из лучших.
Лесть сделала свое дело. Самодовольство всегда было слабым местом горца. Он гордился собой, любовался, и Грэйд использовал слабое место лиора.
- Стало быть, подземелье? – уточнил Тайрад, и даркир неспешно кивнул. – Быть по сему. И не вздумай после требовать от меня больше того, чем просишь теперь.
- Если мой господин пожелает наградить меня, я буду счастлив. Но сам я прошу лишь о крове и пище. Этого мне будет достаточно.
Так он остался в Эли-Харте. Выбор оказался верным, с Тайрадом нарастить силу было намного проще, чем до него. У повелителя всегда было много желаний, и даркир «жирел», словно паук, сосавший сок из мух. Он поглощал жизненные силы врагов лиора, отправлял их души Наставнику, и тот давал своему ученику новые знания. И когда Грэйд впервые вкусил человеческой плоти, он не ощутил ни брезгливости, ни внутреннего протеста. Всего лишь еще один шаг к цели, всего лишь еще один путь к обретению желаемого. Да и результат заставил ликовать, так что ни о каких душевных терзаниях не было речи. Терзаются люди, а в Грэйде человеческого осталось слишком мало.
- Архон, - простонал даркир, отрываясь от своих воспоминаний.
Новый голодный спазм отозвался острой резью в желудке. Ему нужна была пища, он должен был закончить переход.
«Добудь», - велел Наставник.
- Да, Хозяин, - ответил Грэйд.
Он направился к шкафу, где держал склянки с зельями. В нем бурлила черная сила, но в тело ослабло от голода, нужно было поддержать себя, пока добыча не окажется в круге, и острые зубы не вонзятся в еще живую трепещущую плоть…
- М-м-м, - застонал Грэйд, когда зелье пролилось в пустой желудок, обманув его.
И тело ответило яростным витком новой боли, не позволяя издеваться над собой безнаказанно. Однако даркир добился того, чего хотел, и вскоре ощутил прилив бодрости. Исчезла дрожь в коленях, руки налились утраченной силой и остывающая кровь вновь побежала по венам, ударив жаром в лицо. Грэйд передернул плечами. Он поправил свой балахон, закинул на спину белоснежные волосы и направился на выход из своего логова. Охота колдуна началась.
Он не пошел к покоям, риоры были ему не по зубам. Чары их толком не брали, а о борьбе думать не приходилось, высокородные обладали врожденной мощью, превосходившей собственные силы даркира. Поэтому Грэйд поспешил на половину слуг. За стенами Харта царила ночь, и заполучить спящее тело было простым делом. Забрать и утащить к себе, чтобы насытиться и, наконец, покинуть опостылевшую оболочку.
Беззвучной тенью он скользил по замку, всё ближе подбираясь к своей цели. Он уже давно изучил замок и знал, где не стоят стражи. Грэйд их не опасался, но лишние свидетели его злодеяний были не нужны колдуну. Он еще никогда не забирал людей из их комнат, подлавливал в переходах, или же вовсе уходил из Харта, но сегодняшняя жертва должна была стать последней, и даркир не стал затягивать охоту.
В крыле, где обитала прислуга, царила сонная тишина. Только где-то вдалеке слышался негромкий женский смех. Грэйд криво усмехнулся, в Харте за блуд не секли прилюдно, как в Эли-Борге, не отрезали греховные органы, как в Эли-Ториан, даже не гнали голыми пока держали ноги, как в Эли-Рохте. Тайраду было плевать на шашни, он и сам был охоч до блуда, но требовал, чтобы любовные утехи не выходили за пределы опочивален. Видимость строгости нравов он все-таки старался поддерживать. Но сейчас господина не было, он отправился с ратью на Эли-Борг. Да даже если бы и был в замке, к прислужникам он не спускался. Впрочем, любовники вели себя тихо, особо никому не мешая.
Грэйд остановился у первой попавшейся двери и прислушался. Из комнаты едва слышно доносилось сонное сопение. Даркир закрыл глаза и приложил к деревянной створе ладони. Женщина… Молодая… Одна. Колдун кивнул сам себе. Одинокая жертва – то, что нужно. И он направил свою волю к беззащитной добыче.
- Открой…
Некоторое время тишину ничего не нарушало, и даркир повторил призыв. Наконец, послышался сонный вздох, скрипнула кровать, и до слуха Грэйда донесся звук шаркающих шагов. Щелкнул засов, и дверь открылась. Женщина даже не открыла глаз, ведомая чужим разумом и силой. Колдун сжал ее запястье пальцами и потянул за собой.
- Идем.
Прислужница покорно вышла из комнаты и зашаркала следом за Грэйдом. Они уже сделали несколько шагов, когда из комнаты женщины послышался удивленный мужской голос:
- Тэйма, куда тебя понесло? Я только по нужде отошел, а ты уже…
Даркир стремительно развернулся и встретился со взглядом коренастого молодого мужчины. Глаза того округлились, когда он узнал того, кто увел его подругу, и прежде, чем колдун успел что-либо сделать, прислужник заорал:
- Тварь здесь! Тварь уводит Тэйму! Оставь ее, мразь! – и мужчина сорвался с места, стремясь отбить у даркира его добычу.
- Стоять! – выкрикнул Грэйд, вытянув в сторону неожиданной помехи руку.
Прислужник замер, ошалело вращая глазами, но уже открывались двери других комнат, и в коридор начали выглядывать сонные люди.
- Всем спать! – рявкнул даркир, щедро вкладывая силу в чары.
Прислуга вяло откликнулась на приказ. Кто-то сполз по стенке на пол и свернулся калачиком, кто-то вернулся в комнату, даже любовник Тэймы закрыл глаза, так и заснув стоя , и Грэйд выдохнул с облегчением. Он вновь потянул за собой женщину, но уснула и она, разом потяжелев на руке колдуна.
- Вот дрянь, - выругался Грэйд.
Он закинул Тэйму на плечо и побрел прочь, ощущая, как утекает сила, данная зельем. Слишком расточителен он был, избавляясь от ненужной помехи.
- Не дойду, - понял даркир.
Нужно было сократить дорогу. Будить жертву смысла не было, иначе она перебудит визгом весь замок прежде, чем он успеет заткнуть ее. Грэйд мотнул головой и протяжно вздохнул. Последний раз и всё. Потом свобода и могущество. Надо просто немного потерпеть, совсем чуть-чуть. И он свернул в другой коридор, сокращая себе путь до подземелья.
Здесь тоже никого не было, но дорога вела мимо лестницы. Правда, стража Харта ночами предпочитала дремать, если стояла в удалении от покоев господина и его риоров. Потому лестница должна быть пуста. Да, скорей всего так и будет. Преисполнившись веры в успех завершения охоты, даркир зашагал дальше, спеша добраться до своего логова раньше, чем его покинут силы.
Он уже не видел, как из комнаты, откуда доносился смех, выглянула другая пара. Они не попали под чары, скрывшись от глаз остальной прислуги.
- Боги, - охнула женщина, увидев спавших на полу людей. – Это сделала тварь. Ты слышал? Слышал? – она почти взвизгнула, вцепившись в руку своего дружка.
- Слышал, - мрачно кивнул тот. – Попробуй их разбудить, а я побегу за стражей.
- Мне страшно…
- Он ушел, - мужчина поцеловал подругу в щеку и подтолкнул в сторону спавших. – Я скоро, - и вышел через другие двери.
Грэйд уже миновал лестницу, вызывавшую больше всего опасений, когда из-за угла ему навстречу вывернула стража.
- Стой, - приказали старший в патруле. – Куда тащишь женщину, колдун, и зачем?
Даркир зло сверкнул глазами. Прислужница уже изрядно оттянула плечо, и хотелось скорей покончить со своим делом, да и до подземелья осталось уже не так далеко. Он скинул на пол свою ношу, поднял руку…
- Сдохни, тварь! – удар обрушился на затылок даркира неожиданно и подло.
Он покачнулся, полуобернулся, чтобы взглянуть на того, кто нанес удар и увидел взлохмаченного прислужника с толстой палкой в руках. А в следующее мгнвоение из груди колдуна вылетело острие меча стража. Грэйд даже не вскрикнул, только еще сильней округлил глаза, рассматривая пятно крови, расплывавшееся на его груди. И тогда на лоб ему обрушился новый удар дубиной. Даркир повалился на пол.
А затем раздался яростный женский визг. Из-за спины прислужника выскочила его подруга с ножом в руке. Она пригнула сверху на колдуна и с размаху вонзила нож во впалый живот. Затем еще раз и еще. Ее дружок оттащил обезумевшую от страха и ненависти женщину, и вновь ударил колдуна по голове. А вскоре кромсали ненавистную тварь и стражники. И женщина вновь тыкала ножом в тело, уже даже не вздрагивавшее от ударов и ран.
Снадобье и черная сила еще сохраняли жизнь Грэйду, и он чувствовал каждый новый удар, ощущал сжигающую изнутри дикую боль, но крик застрял в горле, потому что единственное, что сейчас владело затухающим разумом, была мысль: «Только не умереть, только не умереть, только не умереть…». Для перехода он должен жить. Жить! Иначе всё зря, иначе Наставник заберет его душу. И последнее, что он увидел, были красные уголья глаз духа, жадно следившие за агонией ученика.
- Надо сжечь это, - тяжело дыша, произнес старший стражник, глядя на изрубленный и изрезанный кровавый кусок мяса под ногами. – С этого станется, еще восстанет, не дайте Боги.
- Сжечь! – взвизгнула служанка. – Пусть огонь пожрет эту падаль!
- Сжечь тварь! – подхватил ее дружок.
Останки свалили на плащ одного из стражников и потащили прочь, чтобы огонь уничтожил саму память о существовании кровожадной твари. Даркир так и не успел сделать свой последний шаг за грань. Он предугадал многое, кроме одного – силу человеческого гнева, страха и ненависти. А его ненавидели и боялись так истово, что даже черная волшба оказалась бесполезна во всем ее могуществе перед обычной дубиной и клинком.
- Как я тут оказалась? – удивленно спросила пустоту Тэйма, освобожденная от чар Грэйда.
Она села и огляделась, но ответить ей было некому, женщина осталась в одиночестве. Палачи уже исчезли вместе со своей страшной ношей. Тэйма поднялась на ноги, пожала плечами и побрела туда, где уже приходили в себя остальные слуги…
Борг. Огромная крепость, в недрах которой некогда билось сердце риората, затаилась. Родовое гнездо правящего рода осталось без своих птенцов, лишь воронье, облюбовавшее чертоги лиоров, хозяйничало в стенах старой крепости. Мрачное молчание сменило беззаботный смех, царивший здесь когда-то. Теперь казалось, что благословенные времена миновали лет сто назад и уже никогда не вернутся.
Люди почти не смотрели друг на друга. Они встречались, коротко здоровались и проходили мимо, не задерживаясь. Гордые высокородные риора, надменные, порой высокомерные, теперь сутулили плечи. Глаза женщин покраснели от частых слез, но они не искали утешения у мужчин, зная, что стало ценой их жизни и жизни их детей. Груз вынужденного предательства давил незримой каменной глыбой, которую уже было не скинуть.
Их учили умирать во славу Эли-Борга, их учили не бояться боли, их учили верности. Многие поколения славных родов сложили головы у трона своего господина, они умирали с его именем на устах, и потомки гордились отвагой предков. Дети равнялись на своих отцов, мечтали стать разящим клинком Эли-Борга. И что же? Пусть и против воли, но они стали клинками, направленными в сердце риората и его госпожи. Должно быть, предки кривились с омерзением, глядя на риоров, которые вышагивали по коридорам замка молчаливыми тенями. И душа риоров стонала от осознания собственной слабости, но…
Но были беззащитные женщины и дети, жизнь которых зависела от их мужей и отцов. Можно было подставить грудь под клинок, но свою грудь! А как пожертвовать собственной кровью? Как отдать поганым псам будущее своего рода? Как позволить надругаться над честью и телом женщин, веривших своим мужчинам? Душа страдала, но разум велел терпеть. Смириться, пока не будет добрых вестей. И они терпели. Задыхались от собственного бессилия, но не спешили расправить плечи и дать отпор. Слишком высока была цена бунта.
А еще терзали размышления о будущем. До крика хотелось верить, что лиори вернется, что она накажет предателей и вернет мир и покой в Эли-Борг. В Альвию верили, как верили в ее беспощадность. Перворожденная умела быть жестокой. Но она умела быть и справедливой. Поймет ли? Простит? Или же своей слабостью сейчас риоры обрекают свой род на позор после? Высокородные не опасались казни, они готовы были принять кару за свою клятву самозванке. Что бы не двигало ими в тот момент, но они изменили уже данному некогда слову, и вместо драки до последнего вздоха, опустились на колени.
Да, они были готовы к своей смерти и считали ее справедливой, но их семьи? Что ожидало их? Лишение имени рода? Изгнание? Бесчестье? Нищенское существование и служба чужому господину? Что смогут сделать изнеженные лейры, привыкшие к тому, что о них заботятся? Как вынесут они бедность и скитания? Как переживут позор сыновья? Что станет с дочерями? Как они смогут заработать себе на хлеб и кров? Все эти вопросы порождали страшные видения, и тогда рождалась другая мысль, мерзкая, но такая заманчивая…
Если не позволить Альвии вернуть свой трон, тогда ничего этого не будет. Без рати она проиграет. Даже лиори Эли-Борга не была всесильна, и недавнее прошлое это подтвердило. Всего лишь женщина, всего лишь человек из плоти и крови. Ее отец умер от ножа, дед от мора, дяди и кузены сложили головы в сечи. И сама она исчезла. Так может стоит призраку остаться призраком, чтобы живые продолжали существовать так, как привыкли? Не будет казней, не будет изгнаний, благородные лейры не превратятся в шлюх, а риоры в мясо для чужого лиора. Всё может остаться на своих местах, если лиори не вернется в Борг.
Нужно всего лишь принять навязанную сторону. Плевать на Тайрада. Эли-Борг или Эли-Харт – какая разница? Изменится только имя господина, но не привычная жизнь. Сколько их, верных Альвии риоров и ратников? Даже если и больше, чем заговорщиков, но ведь идет горец, и рать лиори исчезнет между двух жерновов. Они не выстоят против двух войск, падут за свою грезу. А когда появится Перворожденная, некому будет поддержать ее, и тогда в риорате наступит долгожданный мир. Жизнь вернется в прежнее русло, никто не пострадает…
Никто… Никто? Никто?! Кто сейчас собирается под знамена лиори Эли-Борга? Сколько там родной крови? Быть может брат или отец уже сжали в ладони рукоять верного меча, чтобы ударить по врагам Перворожденной. И что тогда? Брат на брата? Сын на отца и отец на сына? Они хотя бы сражаются за правду, а те, кто остался в Борге? За что будут биться они? За жизнь и благополучие своих жен и детей. Это тоже правда, своя собственная правда. Легко выбрать правильную сторону, когда за спиной ничего нет, но когда ты видишь заплаканные глаза своей женщины, в которых светится надежда и вера в ее мужчину? Как сделать верный шаг, когда где-то неподалеку у горла сына держат нож, и отец не может ничего сделать, чтобы защитить его? Как отмахнуться? Как забыть? И как смирить свою совесть?..
Война на родной земле. Свои будут биться со своими… За что? За благо чужого господина?! Тайрад уже забирал жизни боржцев, и он заберет их снова. Проклятый жнец соберет урожай в угоду своим устремлениям. И предатели ему помогут в этом. Они будут вырезать родную кровь, вставшую на другую сторону, на сторону законной госпожи, которая не просто символ, не просто тело, посаженное на трон, как та, что приняла клятвы, вырванные у высокородных силой. Альвия была лиори, истинной лиори, державшая риорат твердой рукой. И если бы она была здесь, то стояла бы впереди своей рати с мечом в руке, чтобы наравне со своими воинами биться за Эли-Борг и его жителей…
Но ее нет! Как нет однозначного решения, что делать дальше. А твари, угрожавшие жизни родных были. И сомнения были, и малодушное желание исполнить клятву, данную Ирэйн, чтобы защитить тех, кто ждал защиты, тоже было. Но противилась душа и честь рода. Хотелось поговорить, обсудить, найти решение сообща, однако вдруг появилось недоверие. Если один сомневается, то другой мог уже найти согласие с собой, и тогда беседа обернется против того, кто завел ее. Что если вчерашний друг уже не друг, а такой же предатель, как те, кто вышагивал по коридорам с самодовольными лицами? Вопросов было так много, и почти ни одного ответа.
И тот, кто умел играть на разуме и чувствах других, понимал, что творится на душах его пленников. Это было на руку заговорщикам, потому что кто-то из сомневающихся должен был пополнить их ряды, опасаясь будущего возмездия лиори, если она, конечно, вернется. Всё-таки верность верностью, а жизнь собственная и жизнь родных могут стать тем самым поводом, который заставит сделать последний шаг. Впрочем, и Гейрин Дин-Лирн был далек от благодушного настроения. Он сидел в кабинете Альвии и смотрел на потрет Бриара Эли-Борга, взиравшего на своего бывшего помощника с затаенной насмешкой в серых глазах. Лирн кожей чувствовал этот взгляд, ему даже казалось, что уголок рта покойного лиора подрагивает от сдерживаемой издевательской ухмылки.
Риор скривился и вновь опустил взгляд в письмо, полученное час назад. Он пробежал взглядом те несколько срок, которые содержались в послании, и с яростью смял пергамент. После размахнулся и швырнул его в угол.
- Чтоб тебя драли твари Архона, Тайрад, - глухо выругался «цепной пес Эли-Борга» и поднялся из-за стола. – Я же для тебя старался, для тебя!
Лиор был недоволен. Он называл своего слугу болваном и нетерпеливым дураком, дураком! В Архон, ДУРАКОМ! Того, кто столько лет извивался, словно коварный змей, удерживая веру в свою преданность Эли-Боргу! Сколько народа он обратил в свою веру? И для каждого искал свой подход! Кто подсказал? Кто помог? Никто!
Разве это Тайрад собрал рать? Разве Тайрад устроил переворот и заполучил само сердце Эли-Борга? Разве Тайрад столько лет рисковал своей жизнью? Он только давал указания, а как они будут исполнены, думал он, Гейрин Дин-Лирн! Думал, воплощал и отправлял донесения, чтобы получить скупую похвалу и новое повеление! Сколько пыли пустил в глаза, сколько раз влезал под кожу, сколько нужных ему мыслей вложил в чужие головы, да он был, как кукловод на ярмарке! Боржцы плясали так, как он им указывал. Он, а не Тайрад Эли-Харт! Даже лиоры Эли-Борга слепо доверяли Дин-Лирну, не раскрыли, ни поняли, ни заподозрили. И после этого он дурак?!
Разве это Тайрад провернул покушение на Бриара так, что виновным оказался щенок Дин-Кейр? Разве это Тайрад кружил вокруг Ирэйн? Обещал, угрожал, запугивал, сулил, всё крепче затягивая удавку на ее шее. Это он, Гейрин Дин-Лирн, сотворил из сопротивляющейся перепуганной девчонки, мучавшейся сомнениями, податливую глину. Это он обработал ее и подготовил к тому, чтобы не вздумала взбрыкнуть и отказать Лотту. Это он просчитал и устроил засаду, он собрал тех, у кого не дрогнула рука, чтобы вырезать всех, кто был в свите. Это он подготовил все условия для того, чтобы Эли-Харт только захлопнул капкан и перерезал глотку загнанной дичи. И что? Что?! Тайрад упустил Альвию, Тайрад! И после этого дураком остался он, Дин-Лирн?!
- Да что бы у тебя вышло, не будь меня?! – заорал риор, согнувшись над письмом. – Ничего бы у тебя не вышло! Ничего!!!
Лирн перевел дыхание и отошел к окну. Он заложил руки за спину и устремил взгляд в вечернее небо.
- Нетерпеливый дурак, - уже тихо повторил риор и передернул плечами.
Тайраду не понравилось то, что провернул его главный шпион. Переворот он назвал поспешной глупостью. Лиор считал, что Гейрин мог превратить пустышку в героиню Эли-Борга, сотворить из нее мать-защитницу и мстительницу, но вместо этого только всё испортил, вынудив риоров присягать Ирэйн. Раскрыл себя, показал настоящую роль лейры Дорин и то, кто на самом деле стоит за ее спиной.
- Ты сам дурак, мой господин, - проворчал Дин-Лирн.
Он и без того пытался вылезти вон из кожи, чтобы представить Ирэйн последним оплотом, в котором могут найти прибежище верные Эли-Боргу риоры. И всё бы могло получится, если бы всё пошло, как было задумано. А для этого нужно было только не упустить Альвию, всё. Всё! Для того, чтобы мозаика сложилась, требовался труп лиори. Всего лишь жизнь одной-единственной человека, чтобы все остальные начали думать так, как им бы вложил в головы шпион Эли-Харта. И тогда не было бы крови, не было бы переворота, не было бы ополчения. Но лиор упустил Перворожденную. И после этого дураком стал Дин-Лирн? Впрочем…
Советник новой лиори усмехнулся и покачал головой.
- Как же я упустил такую мелочь?
Ирэйн… Да уж, вот кто стал самой большой неожиданностью. Но кто же мог предположить, что эта вечно трясущаяся от страха девица способна провернуть собственную интригу?!
- Я должен был подумать об этом, должен.
Конечно, должен. Дин-Таль был той самой наживкой, которая заставила девчонку сделать первый шаг. Только эта ее безответная любовь и ревность могла подвинуть лейру на предательство. Ирэйн дышала адером, потому можно было понять, что она не сможет допустить его гибели. А он, Дин-Лирн, уверился, что крепко опутал ее сетями шантажа, решил, что посулы торна Эли-Борга затмят разум юной лейры. Он столько вдалбливал девчонке, что она имеет право на венец, столько сладкого нектара влил ей в уши, расписывая сияние славы, которым будет окружена будущая лиори, что даже не допустил сомнений, что она предпочтет власть всякой любви.
- А ведь недурно задумала мерзавка, - хмыкнул советник. – Даже мог бы выйти толк, будь у нее больше сторонников и опыта. Но старый болтун всё испортил раньше, чем лейре Дорин удалось вырваться в Эли-Борг. Хм… А что еще она надумала? Даже любопытно.
Лирн в задумчивости потер подбородок. Если исходить из того, что после того, как Дин-Таль едва не задушил Ирэйн, у нее поубавилось рвения и желания надевать на себя чужой венец, значит, власть ей нужна была только в придачу к адеру. По сути, только Тиен и был ей нужен, а власть оказалась навязана Лирном, потому что без трона ему не была нужна Ирэйн. А в придачу к венцу лейре навязали Лотта, а он ей не нужен был тем более, всего лишь вынужденное замужество, чтобы приблизиться к трону Эли-Борга, потому что только так она могла заполучить вожделенную цель – Дин-Таля. И значит, после Лотт должен был бы исчезнуть, так как становился помехой. Однако избавиться от Лотта, значит, потерять покровительство Эли-Харта…
- А зачем ей Эли-Харт? – сам себя спросил риор. – Дин-Таль не принял бы союза с Тайрадом, особенно после смерти Альвии.
И брови советника поползли вверх, когда он осознал, что маленькая скромница и не собиралась оставаться под властью горца. И эти ее крики, что они поступают неправильно, что ей не видать уважения боржцев! И ведь рассудила верно, если править, то быть заодно со своим народом, а не с их давним врагом. Но чтобы заслужить уважение боржцев, она должна была расквитаться с предателями и полностью разорвать отношения с Эли-Хартом…
- Ах, ты… маленькая стерва, - изумленно округлил глаза Лирн. – Так ты вовсе не глупа? Юна, неопытна, но далеко не дура. Какое коварство! Вы подумайте! Я ей трон, а меня после на плаху?! Или попросту подослала бы убийцу? И всё это только ради Дин-Таля?! Именно ради него!
А теперь поздно. Дин-Таль доведет свое дело до конца, если ему выпадет такая возможность, он собственными руками порвет вероломную кузину лиори. Да и никто уже не поверит в Ирэйн, как в спасительницу Эли-Борга.
- Оно и к лучшему, - буркнул Дин-Лирн и невольно потер шею, словно на нее уже давил топор.
А что до обвинений Тайрада, то пусть теперь сам извернется и попробует удержать Эли-Борг, раз не смог удержать его госпожу. Довольно. Его верный слуга и так уже доизвивался до того, что тело завязалось в узел. Как можно было сотворить из Ирэйн защитницу риората, если под самим Дин-Лирном уже дымилась земля? Он видел задумчивые взгляды Фойра и Вара. И тот прислужник, который разнюхивал для Солта, уже успел узнать слишком много, и передал сведения Ордману. Они все копали, все искали главного змея. Каждый по-своему, но советники уже слишком приблизились, и шпион начал кожей ощущать их дыхание. Если бы он не воспользовался моментом, возможно, сейчас бы сидел в застенках или висел на дыбе, и тогда Тайрад мог бы только мечтать о том, чтобы легко заполучить Эли-Борг. Но ему преподнесли риорат, осталось лишь додавить тех, кто решил воспротивиться, однако господин опять остался недоволен.
- Дурак, - в который раз повторил Дин-Лирн.
Он фыркнул и прошелся по кабинету. Остановился перед портретом Бриара и некоторое время вглядывался в подзабытые черты. После вспомнил Альвию и невольно поежился. Бриар был мужчиной. Он позволить себе быть снисходительным, милостивым. Он бы, конечно, не простил предательства, но, скорей всего, обошелся плахой, чтобы наказать изменника. Или, как с Дин-Ройфом – изгнанием. Но Альвия – женщина. Ей приходится быть сильней и жестче своего отца. Он сам так выучил дочь, чтобы ни у кого не возникло ложного ощущения, что из лиори можно вить веревки и управлять ею. И девчонка отлично усвоила его уроки. Нет, она не обойдется плахой, и тем более, не будет изгнания. Гнев преданной женщины страшен, а гнев преданной лиори…
- Надеюсь, ты свернула себе шею в горах, - от души пожелал советник.
Он бросил взгляд на портрет и почти уверился в том, что увидел издевательскую усмешку покойного лиора. Лирн тихо зарычал, сорвал портрет со стены и запустил им в дальний угол кабинета. А еще через мгновение шпиону показалось, что он слышит хохот Бриара. Смех господина он помнил хорошо, и сейчас он так явственно зазвучал в ушах Гейрина, что он громко выругался, зажал уши ладонями и бросился прочь из кабинета, мечтая отыскать, на кого бы излить свою ярость…
- Медочек…
Дин-Мар прижался губами к женской шеи, проложил дорожку легких поцелуев до мочки уха, ласково прикусил ее и шепнул:
- Моя госпожа, моя лиори.
- Ну, хватит! – вдруг вскрикнула Ирэйн.
Она отмахнулась от риора, вырвалась из его объятий и отошла к окну. После сжала виски пальцами и закрыла глаза. Мужчина прищурился, но все-таки вновь подошел и мягко сжал плечи.
- Что с тобой происходит? – спросил он серьезно. – Ты получила, что хотела. Теперь на твоей голове венец, и вскоре, когда придет Тайрад, твоя власть закрепится…
Ирэйн попыталась освободиться от объятий, но руки Мара только крепче сжали ее, и женщина сдалась. Она откинула голову ему на плечо и поморщилась:
- Я не этого хотела. Венец жжет мне чело. А Тайрада я ненавижу так сильно, что готова вцепиться зубами ему в горло, - последнее прозвучало злобным шипением. – Единственное, чего я сейчас хочу – это убраться подальше от Эли-Борга.
Дин-Мар наконец убрал руки, и Ирэйн заходила по гостиной, зябко потирая плечи. Он следил за ней взглядом, но молчал, ожидая, что еще откроет ему любовница.
- Боржцы никогда не примут меня, не примут и не признают. Теперь я навсегда останусь для них сукой Тайрада, которая предала их любимую госпожу, - продолжала говорить лже-лиори.
- Боржцы или Дин-Таль? – хмуро спросил риор. – Тебя ведь удручает только его ненависть?
Ирэйн стремительно развернулся и воззрилась на любовника. В голубых глазах вдруг вспыхнул гнев, и она приблизилась к риору. Остановилась рядом и ударила сжатым кулачком в плечо:
- Мне надоела твоя ревность, - отчеканила женщина. – Ты только и думаешь о том, как задрать мне подол, а если я не готова принимать твои ласки, то вспоминаешь Тиена и начинаешь упрекать. Я уже начинаю думать, что ты не так умен, как мне показалось вначале.
- Вот как, - насмешливо изломил бровь Дин-Мар. – Стало быть, я сластолюбивый ревнивый дурак?
- Еще немного, и я решу именно так, - кивнула лже-лиори. – К чему твоя ревность сейчас? Дин-Таль покинул Борг, а я осталась и была вынуждена участвовать в этом отвратительном представлении, которое устроил пес твоего господина…
- Нашего господина, - усмехнулся мужчина. – Ты по-прежнему жена его подданного, а стало быть, и сама являешься его подданной.
- Лиори Эли-Борга не может быть подданной Эли-Харта, ибо они равны по рождению и положению, - высокомерно ответила женщина.
- Неужто? – прищурился Дин-Мар. – Если мы говорим об Альвии, то так оно и есть, что до тебя, любовь моя, то ты всего лишь потомок побочной ветви древа Боргов. И на троне сидишь только благодаря нашему господину. Он по-прежнему выше тебя по рождению, что до положения, то твое зависит только от твоего благодетеля, и трон может перевернуться в любой момент и придавить тебя. Что тогда останется от моей ненаглядной лиори? Мокрое место да помятый венец. Ничего больше.
Ирэйн вспыхнула, снова сжала кулаки, размахнулась, но риор перехватил ее руки за запястья и поцеловал сначала один кулак, затем второй.
- Сколько страсти, - едва ли не с издевкой произнес он. – Страсть хороша на ложе, а здесь смири свою злость, тебя она не красит. И хватит кидаться на меня с кулаками, в Борге я один на твоей стороне, - сухо продолжил Дин-Мар. – Не хочешь потерять еще и меня, будь тем, кем я желаю тебя видеть. Спрячь когти и поцелуй меня. Послушная ласковая кошечка мне нравится намного больше разъяренной стервы.
- И это говорит мне мой телохранитель? – криво усмехнулась Ирэйн.
- Я телохранитель лейры Дорин, супруги подданного моего лиора. Лиори Эли-Борг меня не нанимала и у меня нет причин хранить ей верность. Хочешь защиты, будь благоразумна. Или же надейся на обожаемых боржцев. Быть может, среди них найдется тот, кто захочет стать тебе охраной, а не всадить в грудь в нож.
Женщина задохнулась от бессилия и безысходности. Она шарахнулась от риора, и он выпустил ее руки из захвата. Дин-Мар наблюдал за тем, как Ирэйн мечется по гостиной, не в силах взять себя в руки. На его губах мелькнула злая ухмылка, но быстро исчезла, скрытая внешним спокойствием с толикой сочувствия. Наверное, ему все-таки было ее жалко, но не настолько чтобы позволить проявить своеволие.
Лейра Дорин нравилась хартию. Она была хорошенькой, и сжимать ее тело в объятьях было приятно. Эта часть приказа лиора не вызывала отторжения. К тому же супруга Лотта обнаружила страстность и жадность до удовольствий, что не могло не радовать ее любовника. Но ее метания и дурное настроение, с некоторых пор ставшее постоянным спутником женщины, начали утомлять. А еще выводило из себя то, что полностью подчинить и влюбить ее не удавалось. Слишком глубоко засел в душе Ирэйн боржский адер, потому ревность Дин-Мара была вовсе не фальшивой. Он и вправду злился. И когда видел задумчивый взгляд и слышал протяжный вздох, приходил в бешенство, живо представляя, о чем думала его любовница.
Однако риор был не всегда прав. Лже-лиори страдала по Дин-Талю, но не каждый ее вздох предназначался адеру. Нынешнее положение Ирэйн удручало не меньше, чем ненависть возлюбленного. Женщина и без того понимала, что придется постоянно доказывать боржцам, что она достойна называться их госпожой. Что придется многому выучиться, узнать, понять. Конечно, она была наивна и в первую очередь представляла обещанное сияние величия, о котором ей столько толковал Дин-Лирн. Да, больше думала о вожделенных объятьях и признаниях, чем о том, как будут проходить будни правителя. Но всё это было раньше. И только попав в Борг и поняв, что мечтам влюбленной девицы не суждено сбыться, Ирэйн начала осознавать, что согласилась возложить на свои плечи. Когда растаял дурман грез, осталась только действительность. И она пугала.
А теперь, когда Лирн силой вырвал клятву у обитателей Борга, лже-лиори ощутила в полной мере тяжесть их взглядов и ненависть, которую не слишком стремились спрятать от нее. Она видела смерть людей, собранных в тронной зале, и это привело женщину в ужас. Да, лейра безусловно знала, что произойдет со свитой Альвии после того, как они покинут Фарис, иначе бы не приложила бы столько сил, чтобы уверить Стина в необходимости творящегося зла, потому что среди риоров сопровождения находился и Тиен Дин-Таль. Но то было чем-то далеким, ненастоящим, что воспринималось больше повествованием какой-нибудь баллады или летописи. А здесь, в Борге, Ирэйн своими глазами увидела, как умирают те, кто только что дышал, думал, жил… Она слышала стоны боли и крики, наполненные ужасом. Всё это не было далеким и ненастоящим, даже не походило на страшный сон. Оно было слишком явственным, чтобы отмахнуться и забыть.
Дин-Мар тогда приложил не мало усилий, чтобы заставить дрожавшую любовницу заставить расслабиться и перестать рыдать в голос. В тот день Ирэйн впервые напилась. Мар сознательно подливал ей крепкого вина, чтобы женщина забылась и уснула, а утром мучилась похмельем, а не мыслями о том, чему стала свидетелем. Впрочем, похмелье только усугубило муки совести и страх, и чародейское зелье, которое дал Лирн, помогло лучше, чем вино. За прошедшие дни слез больше не было, но подавленное состояние теперь не проходило. Она легко вспыхивала, отказывалась от близости и даже невинные ласки любовника принимала с раздражением, отмахиваясь от него. Особенно злилась, когда Мар пытался польстить и называл ее госпожой. Перемены, произошедшие в жизни Ирэйн Дорин, радости ей не принесли.
- Любовь моя, - все-таки позвал ее Дин-Мар.
Женщина обернулась к нему и сухо потребовала:
- Оставь меня.
- Что? – опешил риор.
- Я хочу, чтобы ты ушел.
Мар неспешно приблизился к Ирэйн и, усмехнувшись, спросил:
- Совсем?
- Как тебе угодно, - ответила она и отвернулась.
И хартий ощутил неожиданный прилив злости. Он обхватил талию Ирэйн, притиснул к себе и, сжав пальцами щеки, насильно повернул к себе ее голову. После впился в губы, намеренно причинив боль грубым поцелуем. Она забилась в его руках, пытаясь вырваться, замолотила кулаками по плечам, но силы были не равны.
- Пусти! – выкрикнула Ирэйн. – Отпусти меня, животное!
- Нет, - холодно ответил риор. – Довольно я носился с тобой, пора понять, кто ты.
- Помогите! – закричала лже-лиори, уже с ужасом понимая, что никто не поспешит ей на помощь.
Дин-Мар завалил женщину на пол, задрал ей подол и потянул вниз панталоны…
- Что здесь происходит?! – прогрохотал голос, которого никто не ожидал уже услышать. – Мар, тварь!
Сильный руки ухватили хартия за плечи и отшвырнули от сопротивляющейся женщины. Дин-Мар вскинул взгляд и изумленно выдохнул:
- Лотт? Ты здесь откуда?
- Услышал в дороге о том, что дядя двинулся на Эли-Борг и поспешил к своей жене, - ответил тот, сверля взглядом риора. – И как вижу не зря.
- Разве долг не велит тебе быть рядом с господином? – усмехнулся Дин-Мар, выравнивая дыхание.
- У господина большая рать, он обойдется без моего меча. Мою жену, как и полагал, защитить некому. Я там, где я больше нужен. Как ты, душа моя?
Ирэйн села, стерла с глаз злые слезы, после мазнула таким же злым взглядом по мужу и вдруг простонала, закрыв лицо ладонями:
- Как же я от вас от всех устала…
После поднялась на ноги и побрела в сторону дверь. Риор Дин-Дорин не стал задерживать супругу. Он лишь проводил ее взглядом и вновь обернулся к Дин-Мару.
- Мы с ней любовники, - насмешливо произнес тот. – Так хотел господин.
- Плевать, - ответил Лотт и вытащил меч.
- За шлюху? – приподнял брови Мар.
- За жену, - произнес Дин-Дорин и пошел на соперника.
Ирэйн прошла мимо стражей, наблюдавших за ней с любопытством, после остановилась, бросила взгляд назад, но мотнула головой и сорвалась на бег, спеша скрыться в своих покоях, в своих прежних покоях. В комнатах Альвии она жить не собиралась, как бы Дин-Лирн не требовал от нее занять место кузины даже там. Женщина хотела спрятаться от советника, от боржцев, от любовника и от мужа, так неожиданно вернувшегося в Борг. Чтобы ни происходило между мужчинами, ей было всё равно…
Пятеро всадников мчались по мощеной камнем дороге. Серое небо хмурилось, вот-вот грозя разразится дождем. Всадники спешили, но не дождь гнал их вперед. Они стремились туда, где на счету был каждый воин – в Тангорский лес. Где еще может найтись лучшее место для клинков Эли-Борга? Только там, где бьется сейчас сердце риората, верное сердце, не тронутое червоточиной лжи и предательства.
Они уже были в Бьенском лесу, но нашли там лишь смердов с дубинами и луками. И первая мысль, которая пришла в голову пяти риорам, что это лесные разбойники, уж больно мужики смахивали на них, но на старшем в этой ватаге была надета туника с цветами Дин-Бьена, и слишком уж разбойник походил на опытного воина, чтобы не суметь сделать верный вывод, что это люди риора встречают проезжих. После этого беседа, наконец, состоялась. Стоило назвать свои имена, и начальник замковой стражи Бьена указал путь. И теперь всадники гнали лошадей, желая воссоединиться с ратью лиори.
Первым на черном жеребце восседал самый старший риор. Черты его благородного лица были строги. Василькового цвета глаза в обрамлении светлых ресниц смотрели открытым честным взглядом. В них не было и тени веселья, только решимость и твердая воля, которая ощущалась во всей фигуре высокородного, в прямой спине и широком развороте плеч, в горделиво приподнятом подбородке. Риору было нечего стыдиться, и раздумывать тоже было не о чем. Он знал, где его место, и что должно делать.
Как знали его спутники – четверо еще совсем юных риоров, таких же молчаливых и строгих, как и тот, кто вел за собой птенцов, едва оправившихся от ран. Впрочем, оставить отважных мальчишек у советника Ордмана Дин-Солта не вышло бы, даже если бы он им приказал.
- Мы всё равно пойдем следом, - упрямо заявил Тормин Дин-Орис.
- Уйдете без нас, мы отправимся следом, и у вас появится четыре тени, - пообещал Лерсан Дин-Конт.
- И еще неизвестно, во что мы влезем без мудрого наставника, пока будем нагонять вас, - невозмутимо заметил Эрних Дин-Вернис, чистивший свой меч.
- А мы ведь влезем, вы нас знаете, риор советник, - кивнул Астин Дин-Мэйс.
- Я так понимаю, вы мне угрожаете, - осведомился Дин-Солт.
- Угрожаем, - дружно кивнули юноши.
- Раздобуду еще четырех коней, - хмыкнул чародей, слушавший разговор риоров.
- Ни стыда, ни совести, ни здравого смысла, - удрученно вздохнул советник и получил в ответ четыре честных взгляда. – Ваше обучение еще не закончено, - попытался он достучаться до парней. – Вам предстоит бой с опытными воинами.
- Лучшая учеба – это настоящее дело, - наставительно произнес Дин-Вернис.
- А против опытных воинов мы уже стояли, - отмахнулся Дин-Мэйс.
- И где они теперь? – не без самодовольства спросил Дин-Орис.
- Да, - поддакнул Дин-Конт.
- А где бы вы были, если бы не Вальяр? – спросил у них Ордман.
- На всё воля Богов, - пожал плечами Тормин.
- У нас были ранения, у них убитые, разница говорит в нашу пользу, - ответил Дин-Вернис.
Солт вновь обвел их взглядом. С одной стороны четыре клинка никогда и нигде не были лишними. Мальчишки отчаянны и отважны, вдобавок наставники действительно неплохо натаскали их, но с другой стороны…
- Да вы понимаете, что там будут не только смерды?! – воскликнул советник. – Вы еще не налились силой, против риоров вам не выстоять! Образумьтесь!
- От риоров мы будем держаться подальше, на нас и простых ратников хватит, - уверил Дин-Конт.
- Да мало ли от нас пользы? Мы вообще очень полезные, - гордо заявил Дин-Мэйс.
- Неоспоримо, - поддержал Вернис, Орис просто кивнул.
- Бараны, - вздохнул советник.
- Но бараны полезные, - поднял указательный палец вверх Конт.
- Лучшие из всех баранов, - поддержал приятеля Мэйс.
- И не поспоришь, - покачал головой Дин-Солт, глядя на деловитые физиономии юношей, и вдруг расхохотался.
И вот они мчались по дорогам Эли-Борга, стремясь присоединиться к рати лиори. Ночевали под открытым небом, чтобы не привлекать к себе внимание, ели то, что дал им с собой чародей Вальяр, разделив провиант на равные части. Юноши ни на что не жаловались, даже, кажется, получали удовольствие от своей походной жизни. Для них это пока было приключением. Боль ран и страх смерти уже подернулись пеплом.
Молодость способна быстра забывать то, что считает незначительным, а то, что юные риоры едва не отправились к Богам, было менее значимо, чем их участие в настоящей схватке. Вот об этом они говорили, обсуждали, заходясь от восторга. Конт искренне завидовал товарищам, потому что ему пришлось всё «веселье» пропустить из-за раны, полученной ранее.
Наиболее неразговорчивым оказался болтун Тормин Орис. Он вяло откликался на разговоры товарищей, иногда оживляясь, когда речь шла о стражах, сопровождавших пленников в темницу, но мрачнел, как только начинали обсуждать последнюю схватку. В такие минуты его оставляли в покое, все-таки пришлось схватиться с родным отцом, который так и остался лежать на каменных плитах коридора.
В отношении отца Торм ощущал двойственность чувств. С одной стороны презирал и стыдился его предательства, с другой не мог не оплакивать кончину. Дин-Солт прекрасно понимал юношу. И на одном из привалов, еще до появления в Бьене, подсел к нему и обнял за плечи:
- Грустишь? – спросил советник.
- Нет, - не слишком уверено ответил Дин-Орис.
- Опасаешься показать свою скорбь? Думаешь, мы можем посчитать это за признак твоего сомнения в верности выбранного пути? Или же полагаешь, что мы осудим тебя за то, что в душе ты оплакиваешь своего отца?
Торм вскинул голову и посмотрел на Ордмана. Тот встрепал волосы парню и перевел взгляд в огонь. Солт помолчал немного, подбирая слова, затем крепче сжал плечо юного риора и заговорил:
- Он подарил тебе жизнь, воспитывал, обучал. До определенного времени твой отец был для тебя центром мира, не так ли? – Тормин кивнул и невольно шмыгнул носом, а Солт продолжил: - Ты ждал его похвалы, старался стать гордостью рода Орис. Он радовался твоим успехам, и ты радовался вместе с ним. И именно этого человека оплакивает твоя душа. Не того, кто хладнокровно убивал своих собратьев в угоду горцу за его посулы, а того, кто вел тебя маленьким за руку. Как же можно осудить тебя за твою скорбь? Ты имеешь на нее право.
Но однажды твой отец свернул с прямого пути, и это был его выбор, за который ты не в ответе. Ты сам решаешь, по какому пути идти, за кем следовать. Единственный твой указатель – это твоя честь, и единственный настоящий палач – совесть. Потому никто не посмеет тебя осудить ни за твою скорбь, ни за твой выбор, который развел вас с отцом по разные стороны и вынудил поднять оружии друг против друга.
- Он почти убил меня, - тихо произнес Торм. – И я хотел его убить, я тогда совсем не помнил того, кто вел меня за руку. А сейчас постоянно думаю о нем…
- Ты жалеешь, что не встал на его сторону?
- Нет! – возмущение юноши было искренним. – Я ни мгновения не сомневаюсь в том, что сделал верный выбор. Я не предатель! Но… он был моим отцом.
- И потому ты не должен опасаться насмешек и стыдиться своего горя. Чистое сердце угодно Богам. Если они послали тебе слезы, значит, ты должен их выплакать. Не бойся осуждения, мы все были там и всё видели. И я вновь говорю тебе, Тормин Дин-Орис, для меня было честью познакомиться с тобой и сражаться бок о бок. Более честного и благородного сердца я не встречал.
Советник несильно тряхнул юношу и поднялся на ноги, не желая сидеть над душой дольше, чем того требовало то, что он хотел сказать. Орис проводил взглядом высокородного риора. После окликнул:
- Риор советник!
- Да? – Солт обернулся и вопросительно посмотрел на юношу.
- Для меня тоже было честью знакомство с вами. И спасибо. За то, что не дали умереть, и за то, что сейчас сказали. Я вас понял.
Ордман кивнул с улыбкой. Тормин поднялся со своего места и исчез за деревьями. Астин Дин-Мэйс хотел направиться за ним, но Эрних Дин-Вернис удержал его и отрицательно покачал головой. Они не видели Ориса почти до самого утра. Уже хотели идти искать его, но парень пришел сам. Он лег на свое место, закутался в плащ и уже не покидал их маленького стана. Только сильное сопение, периодическое шмыганье носом да красные глаза, которые увидели, когда рассвело, выдало Тормина. Но за эти слезы его никто не осудил и не посмеялся. И мрачное настроение паренька пошло на спад. Теперь он был более расслаблен и открыт в разговорах с приятелями, и советник даже почувствовал облегчение. Юноша ему нравился. Впрочем, ему нравились все четверо, но к Тормину Солт относился особенно тепло. Наверное, тому причиной стало его искренне возмущение предательством отца и такое же истовое желание доказать собственную верность лиори. И его сдерживаемые слезы тронули сурового риора. Чистая душа угодна Богам…
- Что это, риор советник? – послышался голос Дин-Конта, отвлекая Дин-Солта от размышлений.
Ордман обернулся, увидел, куда указывает Лерс, и ответил:
- Шпили Тангорской крепости. Там содержат тех, кто приговорен к пожизненному заключению. Мы уже почти на месте. Скоро мы съедем с каменной дороги.
Юные риоры кивнули и вновь стали сосредоточенными. Советник невольно улыбнулся, глядя на них. После вновь пришпорил жеребца, и всадники устремились к своей цели…
Тиен Дин-Таль устало прикрыл глаза. Он привалился плечом к дереву, обнял шершавый ствол, прижался к нему щекой и протяжно вздохнул. Ему было непросто в эти дни, наполненные надеждой и затаенной радостью. Но лгать себе риор не желал, этого в его жизни было уже немало. Неожиданный шорох, раздавшийся поблизости, заставил его очнуться. Адер повернул голову на шорох и увидел белоснежного зверя, смотревшего на мужчину без всякой враждебности. Варлах заворчал, словно предупреждая, что он остается поблизости, и скрылся за полуоблетевшей порослью. Тиен тихо усмехнулся и устремил взгляд выше. И вновь его сердце забилось быстрей, в душе всколыхнулось волнение, но под равнодушным взглядом серых глаз схлынула и сменилась тоской.
- Моя госпожа, - произнес риор и склонился перед лиори.
- Доброго дня, высокородный, - ответила она, остановившись перед мужчиной. – Как обстоят дела в моем войске.
- Люди исполнены надежды и уверенности в своих силах, - доложил адер. – Есть ли у лиори повеления для ее верных слуг?
- Повеления будут, - сказала она и поманила за собой Тиена.
Дин-Таль склонил голову, а когда распрямился, лиори уже скрылась там же, где исчез ее варлах. Риор вновь вздохнул и направился следом. Вскоре догнал госпожу и пристроился на ее плечом. Взгляд адера скользил по ее фигуре, и желание остановить и прижать к себе женщину было столь сильным, что причиняло почти ощутимую боль, потому что позволить себе сделать это мужчина уже не мог. Альвия не запрещала, но он все понял в ту же секунду, когда увидел ее впервые после разлуки. Понял и не осмелился прикоснуться.
И мысли адера унеслись в тот день, когда он мчал навстречу Перворожденной, боясь до конца поверить в то, что чародей не ошибся, и она вернулась. Литы ничем не выдавали своих чувств, но почему-то Тиен не сомневался, что их обуревает то же нетерпение и страх оказаться обманутыми в своих надеждах, как и его. И если поначалу они ехали туда, куда указал чародей, то после литы, словно псы взявшие след, вели риора, уверенно направляя лошадей навстречу Перворожденной.
И когда впереди показалась одинокая фигура в незнакомом одеянии, литы первыми натянули поводья, спешились и опустились на одно колено, в едином жесте, прижав ладонь к сердцу. А Дин-Таль так и сидел на своем жеребце, не в силах двинуться с места. Он зачарованно взирал на женщину, величественную, словно сами горы. Перворожденная приближалась неспешно, грациозно, как могла ходить только она. И невозможно было ни с кем спутать этот гордо вздернутый подбородок, и этот взгляд, полный внутреннего достоинства и непримиримой твердости. Она шла, и сердце вдруг сбилось со своего ритма, и дыхание замерло на вдохе, так и не позволив наполнить грудь воздухом.
- Али… - прошептал Тиен.
А потом из-за деревьев показались три белоснежных зверя. Они опередили лиори, встали перед ней, словно закрыв своими мощными телами. Послышался предупреждающий рык, и конь адера дернулся, испуганно заржав. Это заставило очнуться. Дин-Таль спрыгнул на землю, так и не выпустив из руки повод взволнованного скакуна, опустился на одно колено, как и литы, прижал ладонь к груди и выдохнул:
- Моя госпожа.
Она повела рукой, и варлахи вновь исчезли в густой поросли леса. Перворожденная подошла ближе. Литы поднялись с колен. Четверо привычно обступили госпожу, остальные занялись лошадьми. Только риор остался стоять коленопреклоненным, опустив голову, ожидая того, что скажет ему Альвия. Она прошла сквозь свою охрану, остановилась перед адером и некоторое время рассматривала его.
- Поднимись, Тиен, - наконец велела лиори.
- Перворожденная, - он распрямился.
Взгляд риора остановился на глазах Альвии. Он жадно вглядывался в них, пытаясь отыскать следы радости от долгожданной встречи, возможно, тоску, созвучную его тоске, толику нежности, хотя бы тень улыбки, но не увидел ничего из этого. Взгляд лиори был испытующим, и Тиен снова склонил голову, так и не решившись коснуться ее.
- Задержимся, - произнесла Перворожденная. После подняла руку, и литы, занявшее свое место рядом с ней, остались на своих местах, превратившись в живые изваяния.
Она огляделась, приметил сломленное дерево и первой направилась к нему. Тиен снял плащ, расстелил его на поваленном стволе и замер в ожидании. И все-таки взгляд адера исподволь метался в сторону, откуда пришла Альвия, но никого больше он не заметил.
- Ищешь кого-то? – невозмутимо спросила лиори.
Дин-Таль поджал губы, вдруг ощутив жгучий стыд, словно мальчишка, пойманный за руку на дурном деле, болезненно поморщился и решился снова взглянул на Альвию, но не смог смотреть ей в глаза и поднял взор выше, на ее венец.
- Огонь, - невольно произнес мужчина, рассматривая язычки пламени, плясавшие в камне на венце лиори. Невольно поддавшись притяжению огня, Тиен протянул руку и вздрогнул, когда Альвия ударила по ней.
- Не трогай, - сказала она. – Пламя накажет любого, в ком не течет кровь моего рода.
- Откуда этот венец? – тяжело сглотнув, спросил адер.
- Дар друга, - ответила лиори.
- Кейр? – чуть помедлив, спросил Дин-Таль.
- Дар Райва – моя жизнь. Этот дар он преподнес мне дважды. Он сделал мне немало даров за это время, - она замолчала и вновь испытующе взглянула на своего адера.
Тиен кивнул. Хотел сказать, что так и думал, что Кейр вмешается в замыслы Эли-Харта, но промолчал, не в силах заговорить о том, что тяжелым грузом лежало на душе. А еще ему вдруг стало страшно начинать этот разговор, потому что его итогом могла стать фраза, которая перечеркнет все надежды и чаяния. Он стоял и молчал, как нашкодивший мальчишка, ненавидел себя за свою нерешительность, но никак не мог заставить себя открыть рот…
- Как ты выжил?
Дин-Таль вскинул глаза и испытал облегчение. Об этом говорить было легче.
- Ирэйн, - произнес адер. – Она спасла меня. Отправила своего телохранителя…
- У нее был телохранитель?
- Стин… Смерд, который привез Ирэйн с нянькой в Борг, - пояснил Тиен. – Она отправила его с приказом вытащить меня в начале нападения. Он исполнил. Я очнулся уже вдали от свары. Связанный. Стин поначалу опаивал меня, потом мне удалось втереться к нему в доверие. Сначала он перестал вливать в меня зелье, потом снял веревки, а потом я сбежал. Хотел сразу отправиться к Бьену…
- К Бьену? – она казалось удивленной выбором риора.
- Он был верен твоему… вашему отцу, лиори, и за последние годы не приближался к Боргу. Заговорщикам не было от него никакой пользы, значит, ему можно было довериться. – Альвия кивнула, соглашаясь со своим советником. – Но не удалось. Меня привели в Борг. Оттуда мне помог сбежать Вар. Он мне поверил, как поверили литы и Ферим. После Борга я отправился к Бьену, и теперь мы собираем ополчение. Ваши верные риоры с вами, госпожа.
- Добрая весть, - Перворожденная впервые улыбнулась и немного расслабилась. – Ждут меня?
- Всей душой, - в ответ улыбнулся Тиен, но, в отличие от Альвии, расслабляться не спешил. – Враги надеются на вашу смерть, друзья молят о спасении. Эли-Борг помнит о своей повелительнице. Нам удалось собрать немалую рать, но, опасаюсь, наших сил не хватит противостоять шавкам Лирна и Эли-Харту. Он идет сюда.
Перворожденная поднялась на ноги, ее взгляд устремился к небу. Лиори потерла ладони, и губы ее скривила жесткая ухмылка.
- Лучшая новость. Как же я жду эту мразь, - она развернулась к адеру. – Предателей удалось выявить? Кто с Лирном?
- Ты… Вы знаете о Лирне, Перворожденная? – удивился адер.
- У меня было время подумать и сделать выводы, - усмехнулась Альвия. – Стало быть, не ошиблась. Совет?
- Мы ничего не знаем о Фойре, он остался в Борге, но Солт и Вар бежали после того, как Лирн затеял переворот…
- Переворот? Тварь! – в ярости гаркнула Альвия.
Литы одновременно обернулись, из-за деревьев выглянули варлахи, но лиори лишь отмахнулась от них. Дин-Таль проследил взглядом за тем, как уходят белоснежные звери, открыл рот, но тут же его закрыл, не осмелившись спросить.
- Значит, переворот, - уже спокойней повторила Перворожденная.
- Заговорщики захватили ваших воспитанников. Думаю, они угрожали жизнью сыновей их отцам, - добавил адер.
- Ох, как я тоскую по этому милому старику, - застонала Альвия, хрустнув костяшками. – Как же я желаю нашей встречи… - Неожиданно она замолчала, мгновение рассматривала Тиена и спросила: - Что за дело тебя Ирэйн? Для чего столько стараний?
Тиен опустил взгляд и усмехнулся. После посмотрел в сторону литов, коротко вздохнул и вернул свое внимание Перворожденной.
- Она влюблена в меня.
Альвия промолчала. Женщина вернулась на поваленное дерево, поджала губы и некоторое время рассматривала лист, упавший с дерева к ее ногам. После посмотрела на адера, скользнула взглядом по красивым чертам, прикрыла глаза и некоторое время о чем-то думала.
- У каждого предательства свой исток. У кого-то жажда наживы, у кого-то месть, а у кого-то любовь, - негромко произнесла она. – И похоже, любовь толкает предавать гораздо чаще…
- Прости, - прошептал Дин-Таль. – Я поступил подло…
- О чем ты, Тиен? – он изумленно посмотрел на лиори. Не знает? Неужели Кейр смолчал? Но вопрос, вертевшийся на языке, так и не сорвался с губ, потому что Альвия продолжила: - За что тебя гложет совесть? За то, что смолчал, хоть и знал, что на нем нет предательства? Или же за то, что пытался откупиться от побратима? За это тебе стоит молить о прощении Райва. Он верил тебе, впрочем, как и мне… Мы все отвернулись от него, все. Даже родной отец, - она замолчала на мгнвоение, справляясь с собой. После посмотрела на Дин-Таля, не спускавшего с нее глаз: - Я не могу тебя винить за то, что ты не сунулся под горячую руку, когда я не готова была услышать слова оправдания, но… Архон! Тиен, ты позволил мне произнести клятву! Ты ведь был там! Ты слушал приговор своему брату и принял его сердцем! Более того, все эти годы ты обвинял его сам, хотел убить для меня… Занял его место и мечтал добить! – голос ее вновь взвился в надрыве. Альвия на миг прикрыла лицо ладонями и прошептала: - Боги. Если бы не клятва…
- Али…
Лиори подняла руку, призывая к молчанию. Наконец, взяла себя в руки и поднялась на ноги. Лицо ее стало привычно непроницаемым, глаза смотрели равнодушно, и Тиен понял, что именно это мгновение станет последним в их отношениях. Именно сейчас она произнесет слова, которые превратятся в глухую стену, за которой будут замурованы его чувства и надежда на счастье.
- Между нами не должно быть недомолвок, риор Дин-Таль, - сухо заговорила Альвия. – Я не могу исполнить данного слова и стать вашей женой. Беда в том, что я успела огласить ваше имя и теперь не отменить свадьбу, но не желаю обманывать вас – свадьбы не будет. Я найду возможность избавить нас обоих от этого брака. Пока мы оставим между нами известие о переменах, ибо я не хочу и не могу порочить имя своего адера, потому что мне придется дать пояснения, почему избранник отвергнут. Все знают вас, как благородного и честного человека, пусть так и остается. Своей службой вы доказали мне свою преданность. Кроме прошлого, мне не в чем упрекнуть вас. Мое доверие с вами, но сердце принадлежит другому мужчине, потому ни о какой близости больше не может быть речи.
- Но ты ведь не сможешь вернуть его, - хрипло произнес Тиен, прижав у груди ладонь. – В Эли-Борге его ждет смерть…
- Потому его здесь нет и не будет, пока я не найду выхода, - ответила Альвия. – Ваш пост остается за вами, риор Дин-Таль. Если будете просить отпустить вас, я отпущу, но не раньше, чем на земле Эли-Борга установится мир. Пока ни о какой отставке не может быть и речи. Верными людьми я дорожу. Вы можете рассчитывать на мое доброе отношение, нас слишком много связывает, но не больше. На этом закончим.
Дин-Таль отвернулся, выдохнул и не выдержал.
- Я люблю тебя, - глухо произнес он и тут же пожалел о своем признании, потому что услышал в ответ:
- Я не люблю вас, высокородный.
- Мне это известно, - горько усмехнулся адер. Тряхнул головой и расправил плечи, стараясь не замечать боли, сжавшей грудь в тиски: - Ваши люди ждут вас, лиори.
- Им придется еще подождать. Я не войду в стан. Литы вернутся с вами, меня будут охранять варлахи. – Всё, что случилось со мной за это время, если желаете узнать, я расскажу в дороге. Не будем медлить.
- Как угодно моей госпоже, - привычно склонил голову Тиен. После поймал ее взгляд и вздрогнул, когда лиори сжала его ладонь.
- Прости, - услышал Дин-Таль. – Но иначе уже не будет. Я не хочу тебе лгать.
- Я был готов к этом,… кажется, - вымученно улыбнулся мужчина. – Просто… больно.
Она кивнула, но отвечать не стала. А потом они отправились к Тангорскому лесу. Альвия взяла коня одного из своих телохранителей, и тот забрался к товарищу на его лошадь. И расстались, не доезжая до постов ополченцев. Лиори ушла с варлахами вглубь леса, отдав первые распоряжения, а адер вернулся в свой шатер, чтобы скупо, сдерживая свои чувства, рассказать о встрече.
С тех пор к госпоже наведался Дин-Вар, после него отправился, сгоравший от волнения, Бьен. Ферим и вовсе стал у нее частым гостем, пользуясь тем, что и раньше часто уходил в лес. Он отнес лиори смену одежды и то, что она потребовала. А после первой встречи долго и с придыханием рассказывал о великом даре дайр-имов. Но всё это оставалось скрыто от остальных обитателей стана.
И все-таки спокойная уверенность, владевшая теперь душами риорами, возглавившими ополчение, передалась и остальным воинам. С их лиц исчезла решимость обреченных, сменившись верой в то, что война не проиграна. К тому же за последние дни подошли риоры, получившие призыв. Они привели с собой своих воинов, и рати лиори стало тесно в лесу. Пора было выбираться из укрытия.
Об этом они и разговаривали, склонившись над картой Эли-Борга, которую доставили Перворожденной вместе с необходимыми ей вещами. Взгляд Тиена скользил украдкой по лицу Альвии. Он любовался лиори, теперь издалека, отчаянно желая провести кончиками пальцев по ее щеке, как когда-то…
- Мой шпион принес сведения, - произнесла Альвия.
- Что?
Перворожденная подняла взгляд на адера и укоризненно покачала головой.
- Вернитесь с облаков на землю, высокородный, иначе мне придется вас сдернуть оттуда за ногу, - ответила она и ткнула пальцем в карту. – Эли-Харт здесь. Нам стоит ожидать появление его рати дней через пять. Он выйдет, где мы и ожидали. Готово ли то, о чем я говорила?
- Готово, лиори.
- Отлично. Выводите рать за Дальний лог. Мы успеваем расставить наши силы.
- Вы так и не сказали, что делать со ратью Лирна…
- Моя забота. Не разъединяйте войска, они должны встретить Тайрада.
- Понял, госпожа.
Альвия развернулась и посмотрела на Дин-Таля.
- Боги с нами, Тиен. Во славу Эли-Борга.
- И его лиори, - ответил адер.
Перворожденная шагнула к нему, обняла по-мужски крепко, без всякой интимности, но с теплотой, и Тиен изо всех сил прижал ее к себе. Альвия быстро отстранилась:
- Пусть больше никто не приходит, я покидаю свой убежище. Теперь встретимся на поле брани. – Еще немного помолчала и закончила: - До встречи, Тиен.
- До встречи, Али, - ответил он и покинул лиори, опасаясь выдать свои чувства. Они уже были лишними…