Глава 29

Глава 29

Победа… Вожделенная, долгожданная, необходимая,… горькая. Один из величайших дней Эли-Борга превратился в Архон для его лиори. Альвия закрылась от всех. Она не кидалась на подданных, не искала, даже с улыбкой разделила победную братину со своими воинами, но после ушла и превратилась в ледяное изваяние. Мало кто понял перемены, произошедшие с лиори, такой ее привыкли видеть, и люди продолжали торжествовать. Лишь приближенные риоры хмурились, поглядывая на одинокую фигуру, застывшую на крепостной стене одного из замков, возле которого войско остановилось на ночлег по дороге к Боргу.

Пленника разместили в шатре, который охраняли литы. Райверн Дин-Кейр не был связан, и даже не чувствовал нужд, Альвия позаботилась о риоре. К нему пустили отца и брата, и те провели с изгнанником время до самого рассвета. Но больше никто не спешил входить в шатер, да телохранители Перворожденной и не подпустили бы к нему никого, соблюдая приказ госпожи. Впрочем, ее опасения оказались излишни, воины не рвались оскорбить того, кто дважды спас жизнь их повелительнице и вернул в Эли-Борг. А еще все знали, кто снес голову Эли-Харту, и потому ожидали окончательного решения лиори.

И она искала его. Стоя в уединении, терзала свою память, отыскивая лазейки в той проклятой клятве, которую дала над гробом отца, или в сводах древних законах, которые изучала когда-то. Но, как бы Альвия ни желала найти выход, его не было…

Это был на удивление хороший день. По ясному голубому небу плыли редкие облака, солнечные лучи заливали землю, даря свой свет и тепло. Приятный ветерок ласкал кожу, игриво трепал пряди распущенных волос. Звонко пели птицы. Их радостный щебет казался насмешкой над людьми, застывшими в молчании в широком дворе Борга. Мир благоухал и с жадным упоением наслаждался жизнью. И это тоже казалось насмешкой, потому что по щекам людей бежала соленая влага – они прощались со своим господином, с самой основой своей привычной жизни…

Посреди двора на высоком постаменте, покрытом скорбным фиолетовым полотном, стоял богатый гроб, внутри которого застыл в вечном сне еще сильный и молодой мужчина, чью песню оборвал клинок безжалостного убийцы. Лицо лиора было спокойно и даже казалось умиротворенным, словно он, наконец, смог вздохнуть с облегчением, став вдруг свободным от бесконечных забот, но отчего-то думалось, что душа его неспокойна и жаждет мщения. Быть может, так всего лишь казалось людям, окружившим гроб в скорбном молчании, потому что мщения желали они, но иных мыслей в головах не было.

Перед постаментом, упав на колени, надрывно рыдала лейра Борг, и глядя на нее становилось невыносимо больно. Она оплакивала мужа, остальные господина. И если утрата женщины была невосполнима, то у боржцев была надежда и опора. Она стояла в изголовье гроба, совсем юная, пепельно-бледная, сжавшая губы так плотно, что казалось, лиори Альвия уже никогда не сможет разомкнуть их. Пальцы юной госпожи с силой стискивали край гроб, и взор потухших серых глаз был устремлен на отца. Ни единой слезинки не скатилось по ее щекам, даже следов слез не смог бы обнаружить и самый придирчивый взгляд.

На голове Альвии уже был надет венец власти, и на одном из пальцев, сжавших край гроба, поблескивало в лучах солнце кольцо с ее личной печатью – ритуал лиори прошла, как только вернулась в Борг. Она приняла власть в риорате покорно и без страха, потому что должна была это сделать, но указов еще не было, только касательно поисков сбежавшего предателя и похорон лиора. Но никому бы и не пришло в голову сейчас требовать от нее каких-то решений. Подданные ждали.

Риоры, лейры, челядь, стражи – все, кто находился в Борге, невольно переводили взгляды с покойного лиора на его дочь, и в глазах некоторых появлялось изумление, даже испуг, потому что в это мгновение сложно было понять, кто из повелителей риората действительно мертвец: умиротворенный мужчина в гробу, или девушка, глядевшая на него немигающим взглядом. Ни единого звука, стона, или всхлипа. И если бы не причитания овдовевшей лейры, над Боргом и вовсе бы повисла неприятная гнетущая тишина. Хотя… Слушать несчастную женщину было тяжко.

- Возлюбленный мой… - можно было разобрать сквозь судорожные всхлипы: - Вернись ко мне!.. Зачем, зачем ты ушел от меня?... Бриар! Душа моя… Умоляю…

Лейры тихо плакали, слушая стенания вдовы, и незаметно сжимали ладони своих мужей, если они стояли рядом. Причитали служанки, не стеснявшиеся своих слез. Утирали глаза слуги, и только риоры молчали, как юная лиори. И только Дин-Бьен не выдержал и порывисто отвернулся, спрятав свое горе на плече Фойра. Позади приближенных господина замер Тиен Дин-Таль. Он не смотрел в гроб, он глядел только на Альвию. И юному риору хотелось только одного: подойти к ней, встряхнуть и закричать, чтобы она освободила свое горе, чтобы пролила слезы и смогла, наконец, вздохнуть. Но он этого не себе позволить не мог, потому продолжал стоять и мучиться от невысказанного и ненужного лиори сочувствия и жалости.

А ей и вправду не нужна была жалость. Перворожденная прогнала бы каждого, кто стал бы уверять ее, что всё еще будет хорошо, и время исцелит раны. Такие жалкие и пустые слова… Разве можно залечить ту рану в ее груди, которая теперь будет кровоточить изо дня в день, из года в год до тех пор, пока не придет ее час, и гроб с телом лиори вот точно так же не выставят во двор Борга? Разве возможно убрать из ее души бездонную пропасть Архона, раскрывшего свою пасть в ту минуту, когда она увидела…

Альвия еще сильней стиснула гроб и едва заметно выдохнула, потому что вновь увидела тело отца и того, кто занес над ним руку с ножом. Боги, она ведь любила его! Любила убийцу своего отца и господина! И даже сейчас страдала от тоски. Неправильной, ненужной, преступной, но стоило закрыть глаза, и она вновь видела его лицо напротив и слышала признания, которые он шептал ей, и их поцелуй… Он смотрел ей в глаза, говорил о любви, а потом пошел и убил лиор!

- Боги, - простонала Перворожденная, наконец, издав первый звук с тех пор, как встала рядом с гробом.

Она ненавидела себя за те чувства, что еще тлели в ней, презирала свою слабость. Они казались Альвии предательством, постыдным, мерзким, грязным. Лиори на мгновение прикрыла глаза, а после вновь устремила взор на лицо отца. Она рассматривала его черты, заставляла себя запомнить и линию бровей, и высокий лоб, пересеченный венцом, и нос с небольшой горбинкой, которую он получил в сражении. И скулы, и родинку на щеке, и подбородок, покрытый небольшой бородкой. И губы...

Он так по разному умел улыбаться, и Альвия помнила каждую из улыбок. Ироничную, насмешливую, веселую, рассеянную, вежливую, широкую, озорную. А еще она помнила его смех, такой заразительный, что невозможно было не засмеяться в ответ, совсем как смех Райверна… Перворожденная мотнула головой, изгоняя мысли о вероломном изменнике и убийце. Он не смел отравлять момент прощания, не смел лезть в душу, не смел заставлять сравнивать его с отцом. Не смел!

Лиори откинула назад голову и закрыла глаза. Это было безумием. То, что происходило сейчас было настоящим сумасшествием. Ее отец не мог лежать на этом скорбном ложе, не мог быть холодным, словно камни в склепе, куда вскоре отнесут его тело. Он не мог быть мертвым, не мог! Как он может умереть, а виновные в его смерти остаться живыми? Как он может ходить, разговаривать, смеяться своим лживым заразительным смехом? Как он может дышать и не отравиться воздухом, отныне пропитанным жгучей горечью ненависти?! И как может жить его поганый господин? Как они смеют жить, когда лиор Эли-Борга умер?! Как?!!

Боль оказалась слишком сильной, чтобы удержать ее внутри, она переполнила душу и хлынула наружу:

- Я, Перворожденная Альвия, лиори Эли-Борга, клянусь тебе, мой отец и господин, что не обрету покоя до тех пор, пока каждый, кто причастен к твоей смерти не отправиться вслед за тобой. Даже через годы возмездие обрушится на головы виновных, и месть свершится. Пусть Боги и люди станут свидетелями моей клятвы. Да услышит ее каждый и передаст другому, дабы не могла я свернуть с пути праведного гнева и отмщения!

Слова дались легко и  принесли толику облегчения измученной душе юной лиори. И мать, вскинувшая голову, пока ее дочь говорила, схватила Альвию за руку, прижалась к ней мокрой от слез щекой:

- Благодарю, - жарко произнесла лейра Борг. – Благодарю, дитя мое.

И люди опустились на колени перед силой гнева своей госпожи. Они услышали и приняли ее клятву сердцем. Нерушимая клятва опутала Перворожденную невидимыми цепями, но ей было легко под ее тяжестью, потому что душа жаждала отмщения…

- Я ничего не могу сделать, - горько прошептала лиори, глядя с крепостной стены на стан своей рати. – Совсем ничего…

Она шатнулась вперед, и Тиен Дин-Таль, застывший за спиной госпожи безмолвной тенью, спешно шагнул к ней, сжал плечи и все-таки прижал к своей груди, удерживая от падения вниз. Альвия откинула голову ему на плечо, тихо всхлипнула и сразу отстранилась.

- Я не собиралась прыгать, - глухо произнесла она.

- Да, госпожа, - отозвался адер. – Мне показалось. Я ошибся.

Лиори направилась к лестнице, чтобы спуститься в замковый двор, риор последовал за ней, но на первой ступени Альвия обернулась и остановила его жестом.

- Идите отдыхайте, высокородный, - произнесла она равнодушно, - вам не о чем беспокоиться. Ваша лиори никуда не денется, и утром вы вновь увидите ее в добром здравии.

Дин-Таль болезненно поморщился, но согласно кивнул. Он остановился и устремил взгляд ей вслед. Однако через пару мгновений все-таки спустился на пару ступеней и позвал:

- Али.

Лиори обернулась:

- Выход должен быть, - сказал риор. – Я уверен, когда мы вернемся в Борг, то найдем его.

- Добрых снов, Тиен, - слабо улыбнулась Перворожденная и продолжила свой путь.

Дин-Таль остался на прежнем месте. Он еще некоторое время смотрел на опустевшую лестницу, после развернулся и направился к крепостной стене. Он слышал обрывки мужского смеха, видел свет костров, вокруг которых расположились уставшие воины, а затем, решившись на что-то, сбежал по лестнице и вышел за ворота замка.

- Нельзя.

Лит заступил дорогу адеру. Тиен бросил на телохранителя лиори хмурый взгляд. После, молча, скинул на землю плащ, отстегнул от пояса меч, отцепил кинжалы, затем снял и саму перевязь. Раскинул руки и велел:

- Проверь, я без оружия. Мне нужно поговорить с ним.

- Пленника дозволено посещать только его отцу и брату, - ответил лит, не двинувшись с места.

Дин-Таль поджал губы, обернулся к замку, но идти и просить у Альвии дозволения войти в шатер, где находился Кейр, не решился. Ей было тяжело, и любые разговоры раздражали Перворожденную. Тиен слишком хорошо знал ее, чтобы не понять душевного состояния лиори. Впрочем, вот такой потухшей он видел Перворожденную только однажды, когда умер ее отец. В те дни вместе с ним умерла часть ее души, навсегда превратив, пусть и строгую, но с затаенным блеском в глазах девицу, в ледяную глыбу, чувства которой всегда были скрыты так глубоко, что добраться до них не удалось ни разу. А недавно Дин-Таль вновь увидел давно забытые искры света в ее глазах. Хоть Альвия и казалась прежней, но взгляд ее после возвращения ожил, и потух. Слишком быстро, чтобы насладиться его теплом. Свет снова уходила из души лиори Эли-Борга, но теперь, если нужный ей выход так и не сыщется, уже навсегда. 

Адер обернулся к литу, заглянул ему в глаза и заговорил:

- Я не причиню ему зла, ни словом, ни делом. Я уже успел всё это сделать, и теперь хочу признаться свой грех. Прошу, позволь мне войти. Ей… Альвии больно, и я не смею тревожить ее сейчас. Позволь мне облегчить душу. Войди со мной и стой рядом, но дай посмотреть ему в глаза… Ради нее. Прошу.

Лит некоторое время хранил молчание, не сводя непроницаемого взгляда с риора. После кивнул и развернулся к шатру. Второй лит, слышавший разговор адера с товарищем, посмотрел на него и кивнул, ответив на их безмолвный диалог. Он не препятствовал тому, что первый лит откинул полог в шатер, вошел и сделал приглашающий жест, указывая Дин-Талю, что тот может войти. И Тиен, выдохнув, решительно шагнул внутрь временного жилища пленника.

Семейство Кейр дружно обернули головы к незваному гостю. Старший риор некоторое время рассматривал адера, после кивнул младшему сыну на выход и прошел мимо Дин-Таля, бросив на него пытливый взгляд. Их объяснение состоялось еще тогда, когда риор Родриг прибыл в Тангорский лес. Впрочем, отец Райверна не злился на Таля.

- Я тоже бросил его, - ответил тогда Тиену старший Дин-Кейр. – Не могу сказать, что во всем считаю себя неправым в том, что сказал ему тогда, но признаю, что не готов был поддержать сына и помочь ему. Я верил в его виновность, и вот за это действительно испытываю стыд. Сейчас тяжело думать о том, как он всё это перенес, но изменить уже ничего невозможно. Так что не мне укорять вас, адер. Боги и собственная совесть – вот наши главные судьи.

На том тогда и сошлись, и теперь в глазах Родрига не таилось злобы, только понимание. Потому и не стал мешать Дин-Талю. Младший Дин-Кейр прошел вовсе не глядя на адера, его мыслей Тиен не знал, да и не хотел знать. Он чувствовал необходимость облегчить душу и открыть бывшему другу то, что угнетало его. Оставалось надеяться, что Райверн будет готов выслушать. Однако пленник не проявил ни оживления, ни недовольства при виде своего вероломного побратима, он даже не поднялся со стула, при появлении нежданного гостя. Только ожег коротким взглядом и отвернулся, устремив взгляд на огонь в жаровне.

Дин-Таль ощутил неловкость. Он не знал, с чего начать, не понимал, как вообще должно вести себя с изгнанником. Их последняя встреча в Борге закончилась громким скандалом, но с тех пор, кажется, минуло не меньше тысячелетия. Столько всего произошло за это время, столько изменилось… Сама жизнь теперь стала иной. Не осталось места прежним чаяниям, разлетелись прахом надежды. Теперь он, Тиен Дин-Таль, в ком все видели будущего супруга госпожи, отверженный избранник, а сама лиори печется о безопасности и жизни того, кого раньше мечтала убить собственными руками. Всё встало с ног на голову. Или… или возвращается на свои места? Пожалуй, именно так, на свои места.

- Доброй ночи, Райв, - наконец произнес адер, не сводя взора с Кейра. Тот не ответил, даже не обернулся. Так и сидел, глядя на язычки пламени, и Тиену отчаянно захотелось уйти, и все-таки он не двинулся с места. – Райв… Я хотел поговорить…

- Не о чем, - бросил, не глядя на него, пленник.

- Есть, - не согласился Дин-Таль. – О многом. Райв… - он на мгновение замолчал, однако решительно стиснул кулаки и продолжил: - Прости меня. Я – подлец, знаю.

Райверн полуобернулся, и его бровь изломилась. Тиен постарался не обращать внимания на насмешку.

- Я очень сильно виноват перед тобой. На моей душе лежит груз предательства, и он выматывает меня…

- И давно? – с прежней насмешкой спросил Кейр.

Адер досадливо поморщился, но решил быть откровенным до конца.

- Нет, недавно. С тех пор, как я прошел твоим путем и осознал, всё, что сотворил тогда. Стыд душит меня, Райв… - он мотнул головой, заставляя себя унять волнение и горячность. – Ничего не изменить и не вернуть, мне это известно, и я даже не жду твоего прощения, но не могу не просить его. И за то, что умолчал о том, что произошло тогда, и за то, что бросил тебя и не откликнулся на твой призыв о помощи. Мне безумно стыдно за то, что в тот день стоял за углом, смотрел на тебя, но так и не решился подойти. Трусость, подлость – называй, как хочешь, но всё это уже случилось, и мне не изменить прошлого. Твоя обида и ненависть справедливы, моя злость – лицемерие. Это я тоже признаю…

- Теперь тебе легче, Тиен Дин-Таль?

Райверн поднялся со стула и развернулся к Дин-Талю, посмотрел на него прямым взглядом. Прерванный на полуслове, риор опешил:

- Что? – спросил он.

- Ты высказал, что хотел. Теперь тебе легче? – Кейр заложил руки за спину. – Зачем ты пришел? Ты хотел высказаться, чтобы твой сон вновь стал спокойным? Или же ждешь, что я приму твое покаяние и отпущу с миром? Иди, Тиен, теперь твоя совесть чиста.

- Райв…

- Живи дальше, высокородный риор, известный своим благородством, - изгнанник издевательски усмехнулся. – Ты сказал, я услышал, задерживаться дольше нет повода. Уходи.

- Райв! Я хочу извинить!

- За что ты просишь прощение, Тиен? За то, что умолчал об истинной степени моей вины в убийстве господина? Или же за несколько монет, которые кинул мне под ноги твой посланец? Как же мала оказалась цена украденного счастья! – Райверн коротко и зло хохотнул и с силой сжал спинку складного походного стула: -  Это ведь так легко, брат! Легко предавать, легко извиняться! Ты очистишь свою совесть и пойдешь дальше, но что это даст мне? Вернет украденную жизнь? Может, изменит клятву лиори? Или же вовсе отменит ее? Что мне даст твое покаяние, когда я смотрю на тебя и думаю о том, как ты прикасался к ней?! Что мне в твоих извинениях, когда меня ждет палач, а тебя брачное ложе с моей возлюбленной?!

- Не будет ложа! – воскликнул Дин-Таль, вдруг чувствуя ответный гнев. – Не будет ни свадьбы, ни счастья: ни своего, ни чужого. Ничего не будет! – Он выдохнул и продолжил спокойней: - Она отвергла меня. Это же Али, она не станет водить за нос и изворачиваться. Высказала всё сразу, как только вернулась, и то, что я всё еще остаюсь ее избранником, лишь временное недоразумение, которое исчезнет, как только она найдет основание для того, чтобы отменить свадьбу.

Райверн промолчал, но начал слушать, это Тиен понял по внимательному взгляду. Дин-Таль, не спрашивая разрешения, прошел к стулу, с которого недавно поднялся Родриг Дин-Кейр, уселся на него и, склонившись вперед, уперся локтями в разведенные колени. Груз не исчез, он по-прежнему давил на плечи. Тиену было тяжело не меньше, чем Кейру или Альвии, может, даже тяжелей, потому что Райверн был прав – его извинения ничего не изменят и не облегчат участи пленника. И все-таки адер не хотел уходить, не высказав всего, для чего явился в шатер к изгнаннику.

Пленник сел на свой стул и вновь устремил взгляд на жаровню. Лита, замершего на входе, риоры уже перестали замечать, а вскоре тот выскользнул из шатра, уверившись, что ни один, ни второй высокородный не задумал худого против своего соперника, и бывшие друзья остались наедине.

- Да, ты прав, - чуть охрипшим голосом вновь заговорил Дин-Таль: - Я украл твое счастье и пытался занять твое место. И смолчал я сознательно, и опасался твоего возвращения, потому что всегда знал, кто ей на самом деле дорог. Знал и ревновал. Я так дико ревновал, Райв… И сейчас ревную, но принял ее волю. Всегда принимал и исполнял, что она хотела. Я хороший слуга, - Тиен усмехнулся. – Господин был прав. Тогда душа протестовала, а сейчас я готов принять его слова, сказанные Бьену. – Райверн повернулся к адеру и уже не отводил взгляда. – Она ведь так и не подпустила меня к себе. Несмотря на нашу близость, мне было не позволено прикасаться к ней вне установленного для встреч времени. А когда это время истекало, Али вновь превращалась в Альвию, а я в ее верного слугу. Украл чужое счастье… - он вновь усмехнулся, теперь уже горько: - Я не был счастлив ни минуты за все эти годы. И это я тоже понял только сейчас. Это мука, а не счастье, Райв!

- Мне пожалеть тебя? – сухо спросил пленник.

- Мне не нужна твоя жалость, - резко ответил Тиен. – Я сам выбрал этот путь, теперь сам понесу расплату. Она привыкла ко мне за эти годы, подпустила к себе ближе, чем кого бы то ни было, но не прикипела. Больше издевалась, чем дарила ласку, а я терпел, опасаясь потерять даже те крохи, что она готова была дать. Альвии нужен был кто-то, чтобы не чувствовать так остро своего одиночества… - Дин-Таль вскинул взгляд на Кейра: - Она так одинока, Райв… Борг кипит жизнью, наполнен голосами и суетой, а Али всегда одна. Есть доверенные лица, есть литы, есть прислуги, есть… был я, но все мы где-то у подножия горы, на ледяной вершине которой застыла лиори, - адер откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. – Ей безумно тяжело, Райв, пусть она никогда в этом не сознается и не позволит принять даже малую часть ее ноши. А сейчас ей и вовсе плохо…

Райверн уперся локтями в колени и опустил подбородок на сжатые кулаки. Взгляд его устремился в пустоту, но вслух он пока ничего не ответил, а Дин-Таль продолжал:

- Ей так больно, Райв. И как всегда, все ее чувства варятся внутри нее. Не больше получаса назад она стояла на крепостной стене и смотрела на стан. Знаешь, как истукан. Ни слова, ни вздоха, ни слезинки. Она была такой же на похоронах господина, - Кейр вновь посмотрел на бывшего друга, но Дин-Таль теперь смотрел мимо него, и взгляд его был рассеян, словно в эту минуту он вновь переживал то, что видел восемь лет назад во дворе Борга… - Али не плакала, не причитала, не стенала. Стояла и смотрела на отца, вот точно такая же окаменевшая. Что творилось у нее на душе, остается только гадать, но вся ее боль вылилась в ту клятву. Она даже, кажется, вздохнула тогда с облегчением. А теперь Перворожденная страдает из-за клятвы, и я не знаю, что с ней станет, когда она исполнит ее. Райв, - Тиен порывисто обернулся к изгнаннику, - я боюсь того, что последует за твоей казнью, если выход так и не будет найден. – Он ненадолго замолчал, но вдруг вскочил на ноги и воскликнул с ожесточением: - Зачем ты пришел? Зачем ты появился на поле брани?! Почему не остался там, где был?

- Потому что должен был довести до конца то, ради чего когда-то ушел в Эли-Харт, - ответил Райверн, откинувшись на спинку своего стула. – Я не собирался показываться ей на глаза. Вообще должен был уйти, как только покончу с Тайрадом. Инфинор дайр-имов ждал моего возвращения, чтобы вернуть в Дайраир. Но у нашего поединка оказались свидетели, и уйти от них можно было, только убив. Я пытался отговориться, не вышло. Кидаться с мечом на своих я не хотел. Все-таки уговорил донести голову горца без меня, но Али пожелала видеть того, кто положил конец битве. Словно сама Судьба вела…

Пленник замолчал и накрыл лицо ладонями, устало потер его и протяжно вздохнул. Адер, замерший у жаровни, оторвал взгляд от раскаленных углей, обернулся к Кейру, но промолчал. Он поджал губы, обдумывая то, что собирался сказать. Наконец, решился и стремительно приблизился к бывшему другу. Он присел на корточки и попытался поймать взгляд Райверна.

- Ты должен бежать, - заговорил Дин-Таль и пленник ответил разгорающимся гневом во взоре. Однако Тиен не смутился и продолжил: - Так будет лучше, Райв. Для нее, и для тебя. Мы не так далеко от границы. Ты скроешься у своих друзей…

- Нет! – гаркнул Кейр и поднялся на ноги, вынудив адера отшатнуться.

Дин-Таль успел выставить руку назад и только по этому не растянулся на земле. Он с смотрел, как Райверн отошел в сторону и повернулся к нему спиной, скрестив на груди руки. Тиен мотнул головой, встал и заговорил снова, теперь не сдерживая горячности, овладевшей им:

- Да пойми же ты, ей станет легче! У Альвии появится время, чтобы найти выход…

- Я больше не буду бегать, - отчеканил Кейр. Он развернулся к бывшему другу и устремил на него тяжелый взгляд: - Хватит. Восемь лет бегал, теперь попался. От Судьбы не скроешься даже под землей. Я не буду жить, как крыса в норе, ожидая позволения выбраться наружу.

- Но тебя же казнят!

- Значит, казнят, - упрямо ответил Райверн и отвернулся. – Сбегу сейчас, и уже никогда не смогу взглянуть прямо в глаза ни Альвии, ни отцу, ни остальным боржцам. Сопляк у ног госпожи… Слабый и беспомощный трус, который готов на всё, лишь бы избежать кары. Не хочу! И если так и не найдется решения, я хотя бы умру с прямой спиной, но жить, согнувшись от стыда я не буду.

Адер судорожно вздохнул, пытаясь справиться с раздражением. Он стиснул кулаки, вновь расслабил их и попытался достучаться до пленника:

- А о ней ты подумал? Ты понимаешь, на что толкаешь ее своим упрямством? Она же вырвет себе сердце, Райв! Лиори сделает, что должно, и душа ее умрет вслед за тобой. Имей сострадание, Кейр! У вас еще осталась надежда, есть будущее, если ты перешагнешь через свою гордость…

- Я мужчина! – воскликнул Райверн. – И не буду прятаться за женскую юбку! Даже если это юбка мой госпожи, - уже спокойней продолжил он: - Я дал согласие ждать у дайр-имов, пока Али найдет для нас выход. Обещал до той поры держаться от нее подальше, но так вышло, что мне было не дано сдержать обещание. Теперь я здесь, здесь и останусь.

- Но ты же убиваешь ее!

Изгнанник поджал губы и отрицательно мотнул головой.

- Райв, послушай, Райв, - Дин-Таль подошел к нему со спины и сжал плечо, но быстро убрал руку, как только Кейр передернул плечами. – Пока мы не в Борге, есть шанс уйти. Но когда доберемся до замка, ты отправишься в темницу, а после на плаху. Ну, подумай же о ней! Ты же любишь ее! – в отчаянии вскричал адер. – Неужели собственная гордость тебе дороже Альвии?!

Пленник стремительно обернулся, и Тиен невольно отшатнулся от его взгляда, полыхнувшего яростью. Райверн шагнул к Дин-Талю.

- Не смей стыдить меня, Таль, - с угрозой произнес Кейр. – Не смей ставить под сомнение мои чувства. Ради Альвии я готов шагнуть в Архон и добровольно отдать себя на растерзание поганым тварям.

- Тогда не уничтожай ее! - взмолился адер. – Я принесу тебе обычную одежду, чтобы стать неприметным, дам коня, и ты исчезнешь, дав ей выдохнуть. Впереди осада Борга и разбирательство с изменниками, а она думает только о тебе. Думает, как спасти от собственной клятвы, и мучается, потому что не видит как. Дай ей расправить плечи и совершить, что должно. Кто после посмеет осудить тебя после? Ты не свою жизнь спасаешь, ты продолжаешь служить своей госпоже. И сейчас ты должен освободить ее от той тяжести, что легла ей на плечи. Дай разогнуться, дай вздохнуть полной грудью!

Лицо Райверна исказилось, и он вновь отвернулся. Прошелся по шатру и, дойдя до стула, тяжело опустился на него. Некоторое время сидел, закрыв глаза и раздумывая. После выругался и посмотрел на бывшего друга:

- Хорошо, - вдруг охрипшим голосом произнес он: - Ты прав, и я не могу не признать это. Впереди у Альвии еще немало дел, и я не хочу мешать ей в ее воздаянии, но как ты представляешь мой побег? Меня охраняют литы, и их не подкупишь, не запугаешь. Желая защитить меня, Али сама пригвоздила меня к месту, приставив своих псов.

- Ферим, - чуть подумав, отозвался Тиен. – Чародей сможет усыпить их бдительность…

- Вокруг нас даже не отряд! – воскликнул Кейр. – Войско! Твой чародей усыпит их всех? Думаешь, никто не обратит внимания на одинокого всадника, который спешно покидает стан? Никто не удивится и не будет задавать вопросов?

- На коня сядешь за пределами стана. Я выведу тебя, и тогда никто не задаст вопросов и не остановит.

- Ты готов подставить под удар свою голову? – с издевкой спросил изгнанник. – И чародея не жалко? Кого еще ты вовлечешь? Даже не смей думать о моем отце и брате. Я не желаю, чтобы Альвия была вынуждена карать их за то, что способствовали моему побегу. И тебе самому не жаль ее? Лиори придется приказать схватить тебя…

- Обо мне она не будет горевать, - хмуро ответил Тиен. – Твоя же смерть…

- Перестань, - отмахнулся Райверн. – Раз она оставила в тайне то, что отказывается от свадьбы с тобой до тех пор, пока не будет найдено законное обоснование, значит, дорожит твоей честью. Ты ей небезразличен. Пусть и не любим, но за столько лет стал близок. Ей придется назвать тебя пособником предателя после того, как ты оставался ей верен. После того, как собрал войско и готов был стоять за Эли-Борг даже без его госпожи. Ты спасал жизнь Али, был несколько лет адером и ее советником. Думаешь, ей будет легко наказать преданного риора, назвав его изменником наравне с теми, кто действительно предал лиори?

- Я должен искупить…

- Я тоже, - жестко оборвал его Кейр. – Никто не гнал меня к лиору, приставив к горлу нож. Сам пошел, добровольно. И когда увидел, что Ройф тащится за мной, не прогнал, не остановил, не развернулся сам. Так и довел его до покоев, прикрыв от стражи.

- Но убил Тайрада. И главное, вернул Альвию в Эли-Борг. Спас и помог вернуться. Если бы не ты, мы бы увидели только ее тело, и поганец Эли-Харт совершил свое черное дело…

- И есть ли смысл бежать? – невесело улыбнулся Райверн. – В Борге Альвии просмотрит древние своды законов, возможно, они скажут, что я уже искупил свою вину, а я только усугублю ее, вновь скрывшись от возмездия. В глазах лиори и тех, кто знает всю историю, мой побег будет оправдан, но что до тех, кто может судить лишь со стороны? Лиори обязана считаться с мнением соседей и подданных. Как бы там ни было, но ее власть держится не только на риорах. Как ее воины воспримут то, что будет обвинен в измене тот, кто вел их в бой во славу Эли-Борга? И как отнесутся соседи к тому, если она захочет приблизить предателя, который сбежал, опасаясь за свою жизнь? Разве кто-то будет им объяснять, что я ухожу, чтобы защитить ее? Выходит, защищая ее от переживаний, ты толкаешь ее в новую пропасть. Кем станет лиори, покаравшая одного из вернейших своих сынов?

- Архон, - выругался Дин-Таль, стиснув ладони. Глаза его лихорадочно сверкнули: - Это верно, всё верно. Так или иначе, я думаю о том, чтобы искупить вину, ты о том, чтобы не уронить своей чести, но любой исход бьет по Альвии. Мы не защитим ее, только поставим перед новым выбором. – Он посмотрел на Райверна. – Никто не должен пострадать. Я не хочу ни кем жертвовать. Собой готов, но не другими. И что же делать?

- У меня нет ответа, - Кейр устало вздохнул.

- Нужно подумать, - Тиен провел ладонью по лицу. – До Борга еще есть время. Если днем…

- Я под охраной, и меня изрешетят стрелами раньше, чем я уберусь из поля зрения воинов, - отрицательно покачал головой пленник. – Если попрошусь по нужде и нападу на свою охрану, это привлечет внимание. Сбежать не сбегу, и хорошо, если вообще выживу. В любом случае, доверие лиори будет подорвано, и меня свяжут. Да и убивать боржцев у меня нет никакого желания.

- Верно, - кивнул адер и покривился. – Да что же за западня такая? Куда не взгляни, всюду препятствие.

- Судьба, - невесело усмехнулся Райверн.

- А твои друзья? Дайры… дайр-имы?

- Тропы под Эли-Боргом закрыты, и я не знаю, где сохранились входы. Призвать Эриона не смогу, между нами нет связи. Он помог мне выбраться из Дайраира и должен был вернуть назад, только и всего. А остальные не в силах снять печати конгура. Хотя их я призвать не могу тем более. Но…

- Что? – подался вперед Дин-Таль.

- Я под защитой Дома Аорис, и конгур может потребовать у лиори моего освобождения… Нет, - Райверн покачал головой. – Договор запрещает ему вмешиваться в дела риоратов, он не потребует. Да и Альвия обязана блюсти свою клятву. Это породит распрю, а я меньше всего хочу стать предметом ссоры Перворожденной и дайр-имов. Маэрин доверяет Али, она уважает конгура. Я не встану промеж них.

- Но должен же быть выход! – в отчаянии воскликнул Тиен. – И я буду его искать.

- Почему тебя всё это волнует? – прищурился изгнанник. – Разве не выиграешь ты от моей смерти? Альвии всё равно будет нужен наследник, и лучше уж она вернет тебя, чем будет выбирать другого риора. Для тебя еще ничего не потеряно.

- Она мне слишком дорога, чтобы спокойно смотреть, как угасают последние искры ее души, - ответил Дин-Таль. – И я не хочу больше танцевать на твоих костях, это не принесло мне счастья. Я переживу разрыв с Али, она и так никогда не была моей. Но строить свою жизнь на чужом пепелище не желаю. – Он замолчал. Открыл рот, собираясь что-то добавить, но вновь закрыл его и склонил голову: - Доброй ночи, Райв.

- Доброй ночи, Тиен, - ответил изгнанник.

Адер развернулся и покинул шатер. Он уже отошел, когда заметил, как из тени вышли отец и сын Кейры, они вернулись к пленнику, и Тиен невесело усмехнулся: каждый искупал свой грех, как мог.

- Нужно поговорить с Али, - прошептал он, возобновляя путь к замку. – Дайр-имы всё же выход…

Ночь сковала замок, приютивший госпожу. Затихли ратники под его крепостными стенами, только дозорные тихо переговаривались, чтобы спугнуть подступающий сон. Мирно почивали хозяева замка, для них все переживания остались позади с той минуты, как у ворот остановилась Перворожденная. Стоило увидеть ее, как тревога улеглась и радость, светившаяся на лицах усталых воинов, передалась гостеприимным хозяевам и их челяди. Она расползлась по окрестным деревням, добралась до города, стоявшего неподалеку, и обернулась празднеством. Лиори вернулась!

Народ веселился, а их госпожа, сославшись на усталость, отказалась от всех приглашений и встречи со своим народом. Только показалась им с натянутой на лицо улыбкой, благословила и ушла, желая остаться в одиночестве. Люди и не думали обижаться: кто они, чтобы сама лиори снизошла до простого веселья на городских улицах? Главное, что жива и в Эли-Борге. Теперь уже никто не сомневался, что вскоре восстановится привычная жизнь без страха и волнений.

И только Альвия знала, что для нее уже ничего не будет, как прежде, даже когда наступит себе на горло, перешагнет через еще одну утрату и продолжит исполнять свой долг. Ради этого него она жила раньше, ради него продолжит жить дальше. Обязательно родит наследника, передаст ему дар рода, и когда он достигнет возраста, когда дитя станет мужчиной, передаст власть и, наконец, выдохнет…

- Хватит!

Собственный вскрик в тишине опочивальне испугал Перворожденную, вдруг показавшейся ей склепом, в котором она хоронит собственные надежды. Это разозлило Альвию. Она мотнула головой, сжала кулак и ударила по стене, к которой привалилась в это мгнвоение спиной.

- Довольно, - велела себе женщина. – Ничего еще не закончилось. Есть своды законов и правил, среди них целые тома, в которых прописаны клятвы и всё, что с ними связано. Нужно только поскорей вернуться в Борг, и там я найду решение. Боги, - она прижалась затылком к стене, закрыла глаза и всхлипнула. – Направьте, Боги, укажите путь… Умоляю.

После поднялась на ноги, добрела до окна, распахнула его и подставила лицо холодному ветру. Пора собраться. Отец бы не одобрил этой слабости.

- Утром я встану вновь решительной и сильной, - прошептала лиори. – Утром я буду такой, какой ты хотел меня видеть, отец, но позволь мне всего одну ночь на слабость, я ее заслужила.

Она так и не закрыла окна, позволив осенней прохладе вползать в опочивальню. Перворожденная дошла до кровати, забралась на нее, не раздеваясь, вытянулась поперек и накинула на себя край одеяла. Глаза Альвии закрылись, и она провалилась в тяжелый и тревожный сон, хоть и думала, что не сможет сомкнуть глаз до рассвета. Слезы, не сдерживаемые спящей волей, выкатывались с уголков глаз и бежали по вискам, щедро увлажняя волосы и постель.

А потом пришел огонь. Его жар опалил кожу на лбу, заставил застонать от неожиданной боли, и когда глаза лиори распахнулись, боль не исчезла. Ее чело пылало, и имя:

- Маэрин! – само сорвалось с языка.

И боль исчезла. Алые отсвет огня перетек в фигуру, застывшую перед кроватью. Золотые глаза смотрели на Перворожденную с сочувствием и печалью. Альвия села, потерла ладонями лицо и хрипло усмехнулась:

- Ты хочешь попросить прощения.

- Да, хочу, - ответил конгур. – Прости, я не сдержал данного слова.

- Что уж теперь, - лиори протяжно вздохнула. – Это словно проклятье. Шаг за шагом нас вели навстречу друг другу...

- Он жив?

Альвия кивнула:

- Я буду тянуть, сколько смогу. Мне нужно время, чтобы изучить архивы. Если Боги справедливы, то я найду возможность оградить его от моей мести. Если же нет…

- Мне жаль, - Маэрин склонил голову. – Я не хотел, чтобы так вышло. Мой сын приучен заботиться о тех, кто нам дорог. Ты стала ему дорога, и хоть Исцеляющий души вернул ему покой и согласие с самим собой, но это не уничтожило его чувства. Эрион принял, что вам не дано быть вместе, и однажды он совсем остынет и будет готов к новому чувству, но желание защитить по-прежнему сильно в нем. И раз уж он сам не мог вмешаться, то отправился к тому, кто может вмешаться. Они условились, что Райверн поможет тебе и, не попадаясь на глаза, вернется, чтобы уйти в Дайраир. Эрион ждал Райверна до ночи, после вышел на поверхность и увидел, что уже всё закончилось. Искал Райверна, но нашел лишь сгоревшие тела павших. Огонь не указал на пропажу, и мой сын пришел ко мне. Он рассказал, что сделал, несмотря на запрет. Я наказал инфинора, но тебя это вряд ли утешит.

- Вряд ли, - согласилась Альвия.

- Чем я могу помочь тебе? Если попросишь, я заберу Райверна и вновь скрою в своем мире.

Лиори поднялась с кровати и зябко обняла себя за плечи, конгур повернулся вслед за ней. Он смотрел, как женщина прошла к окну, закрыла его и привалилась плечом к стене.

- Что ответишь, Альвия?

- Так заманчиво… - прошептала она, не обращаясь к конгуру. После подняла на него взор и твердо ответила: - Нет, нельзя. Во-первых, если я найду в сводах законах основание для исключения Райва из условий клятвы, то на него ляжет новое обвинение в побеге, а это уже может расцениваться, как признание вины, и, как следствие, уничтожит оправдание участия в убийстве моего отца. А во-вторых, я не собираюсь скрывать нашей с тобой дружбы, более того, хочу скрепить ее союзом в будущем. Надеюсь, ты не против. Нам есть, что предложить друг другу, - конгур согласно кивнул. – Однако это выдаст мое возможное участие в его побеге. И тогда появятся новые обвинения, но уже мне, как клятвоотступнице. А это совсем плохо. Без Тайрада наша жизнь станет спокойней, но недругов хватит и без него. Я не могу оступиться и совершить ошибку, которая сыграет против риората,… даже если ценой станет жизнь моего возлюбленного. Нужно искать решение в верхнем мире. Оставим побег на случай, если я не сумею изменить условия клятвы.

- Да, такой выход возможен, - согласился Маэрин. – Но открыто его выдачи я потребовать не смогу.

- Я буду вынуждена отказать.

- А буду вынужден оспорить твое несогласие, потому что Райверн вошел в дом Аорис. Это будет означать…

- Война, - прошептала Альвия.

- Нам она не нужна. Значит, тебе придется дать мне позволение проложить Тропу до твоего замка. Однако я полагаю, что вход из нижнего мира не откроется. Моя попытка взломать защиту может повлечь ее уничтожение. И это самое меньшее. Я могу уничтожить сам замок. Мне неизвестны Силы, вложенные в основу плетения защиты замков лиоров, но она не должна допускать дайр-имов – это всё есть в условии договора. Я могу войти только через ворота и с твоего позволения, но из-под земли. Мои и твои предки так сильно желали защититься друг от друга, что написали слишком много условий. И если я так и не смогу открыть вход в твой дом с Тропы, останется только требование о выдачи, но я его не предъявлю. Как бы мне ни нравился Райверн, но ценой жизни одного человека не могут стать тысячи других жизней. Ты меня понимаешь.

- Понимаю, - глухо отозвалась лиори. – Защита и вправду есть, и она заложена вместе с основанием Борга. Всегда удивлялась, зачем защищать подземелье, но теперь понимаю, от вторжения дайр-имов. Значит, этот путь закрыт. Боги, - она сползла по стене на пол, села и уронила голову на грудь. – Как же всё это невыносимо. Ну, не может же быть так, чтобы каждая дорога заканчивалась тупиком…

- Прости, - ответил конгур. – Мне жаль…

- Мне тоже, Маэрин, мне тоже, - горько усмехнулась Перворожденная, глядя на свои руки, лежавшие между разведенных в стороны ног. Вдруг откинула голову назад и коротко хохотнула. После мотнула головой и посмотрела на дайр-има: - Если бы ты знал, как мне жаль! – зло воскликнула Альвия. – Я так хотела наказать виновных, а в итоге наказываю себя! Моя слепота, поспешность и вера предателю, оболгавшему рассеянного мальчишку, теперь обернулись против меня же самой. Какая насмешка, Маэрин, какая жестокая насмешка!

- Хранители не оставят тебя своей заботой, - мягко ответил конгур. – Ты ее заслужила. Прости, что потревожил твой сон и вынудил позвать меня.

Альвия вяло махнула рукой, и Маэрин исчез. Она еще какое-то время сидела на полу, наконец поднялась и побрела к кровати. Сняла венец, вновь завернулась в одеяло и уткнулась в подушку. Больше не плакала, в слезах не было смысла, но думала о Борге и архиве. Теперь все надежды лиори устремились к родным чертогам. Если и искать спасения, то только там. Иного выхода она видела.

- В Борг, как можно быстрее, в Борг, - сказала себе Перворожденная и вскоре вновь задремала. А встала, как только небо посветлело. Как и обещала отцу: решительная, уверенная в себе и злая. И на кого бы ни злилась лиори Эли-Борга, целью для ее гнева был только один человек – Гейрин Дин-Лирн, и жалеть его Альвия не собиралась…

Брызги холодного дождя ударили в лицо, внеся в душу, и без того лишенную покоя, новую порцию раздражения. Риор застыл на крепостной стене. Он заложил руки за спину, стиснул кулаки и не двигался с места уже более получаса. Высокородный до рези в глазах вглядывался вдаль, но долгожданный гонец всё еще не мчался к Боргу, чтобы сообщить радостную весть. К торжественной встрече господина уже давно всё было готово, но ни его посланец, ни посланец Тьера так и не появились. На призывы шпиона лиор Эли-Харта не отвечал, почтовые птицы не возвращались. Зато появились варлахи.

Их было столько, что казалось, к Боргу пришли все звери, населявшие леса риората. Они ни на кого не нападали, но постоянно напоминали о своем присутствии. Выглядывали из леса, росшего неподалеку от чертогов лиоров, прохаживались по дорогам, порыкивая и ворча. Подросшие за лето котята могли и вовсе затеять свои игрища, не обращая внимания на людей, наблюдавших за ними. К стенам близко не варлахи не подходили, и пущенная по приказу Лирна стрела так и не долетела до зверя, развалившегося на кромке леса.

К Борграду хищники не приближались. Там дороги оставались свободны, и люди, поначалу запаниковавшие, постепенно возобновили привычную жизнь, но воротами, которые вели к Боргу, больше не пользовались. И никто не охотился на варлахов – закон Эли-Борга еще действовал. В нем говорилось ясно: «Коли варлах удумал грозить погибелью, то защищать свою жизнь должно ножом и стрелами. Коли же варлах прошел мимо, не напав и не нанеся вреда телу человеческому, то убивший его зваться станет душегубом и погубителем. Караться сие преступление будет, как и убийство человеческое, строго и до смерти оного душегуба». Писался этот закон еще во времена основания Эли-Борга, и с тех пор в него не внесли ни единой поправки. Любой боржец учил его с измальства, впитывая вместе с молоком матери. Потому и не могли люди заставить себя изгнать опасных зверей – варлахи на них не нападали.

Хищники уходили, приходили, снова уходили, но какая-то их часть всегда была рядом с Боргом и наблюдала за воротами и стенами замка. В человеческие поселения не заходили. Могли охотится в окрестных лесах, пару раз нападали на деревенские стада. Хватали одного из животных, пасшегося с краю, и утаскивали. Пастухов не трогали, разве что сильно пугали своим видом, да порычали на особо ретивого, который пытался отбить молодую телку, но кидаться на него не стали – хватило показать клыки.

А был случай, о котором теперь ходили разговоры по окрестным селениям. Он обрастал всё новыми и новыми подробностями, но на самом деле было так. Пропал деревенский мальчишка, сбежал смотреть на варлахов, несмотря на запрет родителей, и к ночи не вернулся. Взволнованная родня подняла народ, и крестьяне отправились на поиски. Пропажа нашлась быстро – на дороге, ведущей от тракта к деревне, лежал варлах, у него под боком, пригревшись, спал малец. Увидев людей, зверь поднялся на лапы и ушел в лес, а ребенок взахлеб рассказывал, как его нашел и спас белоснежный хищник:

- Я не нашел варлахов. Вот вы говорите, что они повсюду, а их нету! Прячутся, видать. Искал-искал и заблудился. Но я не испугался! Даже не плакал… Ну, только чуть-чуть. А потом пришел он и начал ругаться.

- Как же варлах ругался?

- Так ворчал же! Фр-фр, говорит. Ясное дело, ругает. Толкает меня, значит, носом в спину, а сам бранится на меня и бранится. Толкает и бранится. Так до дороги и дотолкал.

- Почему домой не пошел сразу?

- Темно ж уже было! Страшно. А варлах добрый, даже погладить себя разрешил. И не уходил никуда. Он лег, и я лег. Варлах теплый, мне с ним хорошо было, - с упоением рассказывал мальчишка, грызя яблоко и болтая ногами.

Теперь в этой истории, многократно разбавленной домыслами, варлах, едва ли ни говорил человеческим голосом, но главное люди ухватили – звери не спешат показаться на глаза человеку, и в леса начали потихоньку выбираться. Замершая было деревенская жизнь возобновилась. Конечно, крестьяне не заходили далеко в лес, старались держаться ближе к его краю, но ни один хищник к ним так и не вышел. Вроде и есть они где-то рядом, а от людей прячутся.

Но от обителей Борга не прятались. Напротив, показывали себя без всякого страха и… наблюдали. Порой, можно было увидеть сразу несколько особей, не сводивших глаз с крепостных стен. Варлахи осадили замок, иного в голову не приходило. Они выпускали телеги с прислугой, запускали обратно, но на отряды, выезжавшие за ворота, кидались. Пугали лошадей, иногда доставалось и воинам. И действовали звери со всем присущим им коварством. Крались в удалении следом, выжидали, когда отряд окажется на дороге, окруженной с обеих сторон деревьями, и тогда нападали, вынуждая спешно возвращаться под укрытие крепостных стен.

А попасть в Борг было проще простого. Звери пускали туда всех, кто хотел войти в ворота, но уже не выпускали. Только челядь и продолжала ездить в Борград и из Борграда, принося сплетни и сомнительные новости. Вчера рабочий с кухни передал, что люди шепчутся о том, что госпожа вернулась. Мол, видели, как по дороге от Меригота шла она, объятая пламенем праведного гнева, и глаза сверкали, как звезды в ночи. А кто был не верен ей, то при взгляде на лиори так и падал замертво. Еще говорили, будто варлахи пришли мстить за свою защитницу и властительницу земель. Ждут, де, когда она велит им напасть, и тогда стены Борга пойдут трещинами, осыплются, и звери кинутся на предателей и загрызут всех, как глупых ягнят.

- Грядет кара! – тряс кулаком рабочий, поддавшись воодушевлению боргградцев.

- Молчи, дурак! – рявкнул на него тогда Дин-Лирн и приказал дать плетей, чтоб не нес ереси.

Однако сам призадумался. Разумеется, он не верил в россказни черни. Всё это было чушью и сплетнями мстительных смердов, не желавших принимать: ни уверений в смерти Альвии, ни новой лиори, ни тем более Тайрада Эли-Харта. Нет, они молча слушали пламенную речь, которую прочитал им Лирн на следующий день после переворота, кто-то даже покивал, но он по глазам видел – не верят. Однако смерды оставались смердами: они приспособятся к новым условиям жизни, когда они настанут. Впрочем, и риорам будет деться некуда. Придет время, и перемены перестанут быть таковыми, превратившись в данность.

Кто хотел сопротивляться, тот уже ушел, чтобы присоединиться к войску Дин-Таля. И то, что боргградцы не стали исключением, Лирн ясно увидел, когда стоял на центральной площади, и среди собравшихся горожан женщин было заметно больше, чем мужчин. Но не все спешили стать частью рати, многие сбивались в ватаги и оседали в лесах, словно варлахи, выжидая появление врага. Крестьяне и горожане из простого сословия предпочитали нападать из укрытия, нанося более мелкие, но не менее жестокие удары по завоевателям.

Их искали в ближайших лесах, но на отряды, отправленные еще до нашествия хищников, в лесах начали нападать варлахи, будто защищая верных Эли-Боргу жителей. Была даже стычка, когда партизанам помогли звери. Их было всего пятеро, но рвали они исключительно воинов Лирна и столь ожесточенно, что партизаны вдохновились и добивали ратников, не боясь, что хищники кинутся на них. Уйти удалось только двум воинам. Первый умер от ран еще по дороге, второй все-таки доскакал до Борга и успел доложить о случившемся прежде, чем испустил последний вздох. И об этом случае тоже пошли слухи, вселяя в людские души всё больше уверенности, что советник из Борга им врет, и госпожа скоро вернется и обрушит свой гнев на головы изменников.

Впрочем, мысль о некой связи варлахов и Боргов начала посещать и тех, кто засел за стенами родового замка лиоров. Не зря же их было запрещено истреблять, напротив, правители риората всеми силами оберегали этих зверей, даже сделали их изображение гербом Эли-Борга. И этот закон о наказании на охоту не белоснежных хищников. Он ведь был издан одним из первых, и вдалбливался в головы боржцев даже яростней, чем закон о наказании за разбой и убийства своих собратьев. А теперь варлахи были у всех на устах, и их роль в жизни риората приобретала особый смысл.

- Ничего, - проворчал Лирн, глядя на лес, - придет господин, он эту напасть выведет. Ни Боргов, ни варлахов. Так-то.

- Советник!

Риор обернулся к стражу, позвавшему его.

- Чего тебе? – недовольно спросил Дин-Лирн.

- Смотрите, там какая-то разбойная морда, - страж указал на лес. – Вон, рядом с варлахом. Тьфу, теперь голый зад показывает. Совсем озверели, никакого почтения.

Лирн устремил взгляд в указанном направлении и брезгливо покривился. Там и вправду был мужик, из смердов. Он без всякой опаски стоял рядом с варлахом, растянувшимся на кромке леса. Мужик повернулся задом, снял порты и теперь подпрыгивал, виляя седалищем. Зверь лишь чуть отодвинулся от буяна, чтобы тот не наступил на него. Наконец, смерд обернулся передом, так и не натянув портков, и теперь показывал совсем уж срамное, жестами намекая, что ожидает тех, кто стоял на стенах Борга.

- Поимеет он нас, - фыркнул страж. – Посмотрите на него. Вот бы стрелу ему да в это самое место.

- Не долетит, - машинально ответил советник.

- И то верно, ветер в нашу сторону дует, не долетит стрела, - удрученно вздохнул стражник. – О, второй! Третий! И еще… Да их там целая ватага! И варлахи даже не рыкнут. Ой, что делается…

Риор мрачно глядел на то, как из-за деревьев выходя всё новые мужики. Кто-то из них тоже стягивал штаны, поддавшись примеру первого разбойника. Они выкрикивали оскорбления, хохотали, трясли срамом и угрожали оружием, но подходить не спешили. И ни один зверь не кинулся на поганое мужичье. Варлахи разворачивались и уходили в лес, если не хотели терпеть человеческие ужимки и вопли, а кто-то из хищников даже не двинулся с места. Один варлах даже развернулся задом к Боргу и тоже задрал хвост, чем вызвал бурный восторг хамов.

- Жарь, киса! – проорал смерд, начавший всё это непотребство.

Лирн поморщился, сплюнул и ушел со стены, не желая смотреть на это представление. Он вернулся в свой старый кабинет, сел в кресло и, откинувшись на спинку, закрыл глаза. Внутренняя паника нарастала, как бы он ни уверял себя, что господин не мог проиграть. Чутье у шпиона Эли-Харта было отменным, он остро чувствовал опасность, а сейчас всё внутри него кричало, что угроза есть, и она всё ближе.

- Ну, не Альвия же вернулась, в самом деле! – воскликнул он и уставился в потолок.

В последнем послании от господина было ясно сказано, что боржская сука, наконец, сдохла. Неужто этот слюнтяй Дин-Таль сумел разбить хартиев и боржцев, которые должны были ударить с тыла? Не было у адера столько воинов! Ну, не мог Тайрад проиграть горстке мятежников, никак не мог. Но тогда почему молчит? И где гонец хотя бы от Тьера? Уж от него-то должно было прийти известие о победе и приближении Эли-Харта. Однако и тут полнейшая тишина. Еще и это нашествие варлахов, не говоря о наглости мужичья. Когда бы они позволяли себе подобные выходки?

- Как-то всё… не так, - произнес советник и, ударив кулаками по подлокотникам, поднялся с кресла.

Ему не хотелось оставаться наедине со своими мыслями и подозрениями, и обсуждать их с кем-то тоже, но до зубовного скрежета было необходимо слить на кого-нибудь свои раздражение и желчь. Пригладив седеющие волосы, собранные в хвост, Лирн устремился на половину лиори. Здесь он надеялся избавиться от снедавшего его напряжения. Соплячка, на которую он натянул венец, бесила советника.

Она раздражала его раньше, когда, поняв, чего на самом деле ждут от нее, решила пойти на попятную и отказаться от помощи неведомого друга. Сколько пришлось окручивать ее сладкими речами и посулами, сколько угрожать и шантажировать, показывая, что за каждым шагом девчонки пристально наблюдают. И какое удовольствие приносила ее испуганная дрожь и большие глаза, в которых плескался страх. «Вы толкаете меня на плаху!» - упиралась она. Но запугивание и посулы сделали свое дело, и малышка озлобилась, ощетинилась и стала ручной… почти. Ох, уж это женское сердце…

Впрочем, с прежней Ирэйн справиться было проще, несмотря на всё ее упрямство. Все-таки была приманка – Дин-Таль. А теперь приманка исчезла, и характер девчонки проявился во всей красе. Конечно, в ней не было твердости Альвии, да никто и не учил благородную девицу стойкости и умению постоять за себя. Как бы там ни было, она оставалась лейрой, но зверек, загнанный в угол, даже такой маленький, имел острые зубки. Еще и ее муженек…

Вот уже кто должен был бы урезонить и сломать вздорную девку! Но вместо того, чтобы учить ее покорности и почтению перед господином, Лотт Дин-Дорин поддержал жену. Ее бы следовало выпороть за связь с Дин-Маром! Однако Лотт, этот теленок, от которого ожидали только покорности, вдруг превратился в хищника. Дин-Мара едва успели вырвать из его когтей и выпроводить из Борга, потому что униженный муж желал именно его крови. Второго телохранителя Дорин выгнал сам, обвинив в потворстве сластолюбию Мара.

- Я здесь по приказу господина! – упорствовал Дин-Гирк, второй телохранитель.

- А мы разве в Эли-Харте? – нагло вопросил Лотт. – Ты видишь где-то горы или стяг нашего риората? Это пока что Эли-Борг и властвует здесь лиори. Госпожа желает, чтобы вы покинули ее замок, риор Дин-Гирк.

- Здесь есть власть лиори Ирэйн? – высокомерно усмехнулся хартий.

- А разве нет? Риор Дин-Лирн, поясните, кому вы присягнули на верность, и на кого возложили венец, - не растерялся Дин-Дорин.

- Лиори Ирэйн, - проскрипел советник.

- Кто надежда и защита Эли-Борга?

- Лиори Ирэйн.

- Так чья власть в риорате? Лиора Эли-Харта, риора Дин-Лирна или надежды и защиты риората – лиори Ирэйн Эли-Борг? Говорите прямо. Боржцы и соседние лиоры должны знать, с кем имеют здесь дело.

Лирн смерил племянника господина ненавидящим взглядом и выдавил в третий раз:

- Лиори Ирэйн.

- Моя госпожа, - Лотт обернулся к жене, - каково ваше пожелание?

- Риор Дин-Гирк, я больше не нуждаюсь в вашей защите, - ответила Ирэйн с кривоватой усмешкой. – Вы должны немедленно покинуть мой замок и мой риорат.

- Что за представление ты устроил, Лотт?! – воскликнул хартий. – Господин будет недоволен…

- Пошел прочь, - отмахнулся Дорин, больше не желая слушать.

Гирк покинул Борг вслед за Маром, а супруги Дорин уединились в покоях и больше ни во что не вмешивались. И хвала Богам, что им хватило на это разума! Если бы Лотт продолжал лезть не в свое дело, пришлось бы принимать меры, чтобы утихомирить его. Но этот хартий оказался не глуп, потому понимал, где проходит граница сейчас дозволенного ему. Но вот в будущем… Если он продолжит так рьяно защищать интересы супруги, а не господина, то до старости этот риор доживет вряд ли. Самое большое, до беременности своей жены.

И что еще поражало советника – это перемены в отношениях супругов. Ирэйн, перестав мечтать об адере, разочаровавшись в своем любовнике, наконец, оттаяла и уделила свое внимание мужу. И это было совершенно искренне! Если Мара девчонка пыталась использовать, то к Лотту начала относится неожиданно тепло и доверительно. От вида этих воркующих голубков, от трогательной заботы, с которой Дорин относился к вероломной супруге, сводило зубы! Но еще больше бесило, что у лже-лиори появился по-настоящему преданный риор – ее собственный муж.

- Тьфу, - сплюнул Дин-Лирн, останавливаясь перед покоями Ирэйн.

Перед ее дверями стояла стража, но больше для того, чтобы следить за женщиной и ее супругом. Охранять, по сути, было не от кого. Большинство риоров, вынужденных принести клятву верности новой госпоже, покинули Борг, а их жены сидели тихими мышками, опасаясь привлекать к себе внимание. Слуг для лиори выбрал сам советник – это были его люди. А другие прислужники сюда не совались. Так что задерживаться в дверях на доклад Лирн не стал. Он по-хозяйски шагнул к дверям и, не встретив препятствий, вошел в покои.

Первое, что он увидел, это целующихся мужа и жену. Тут же скривившись, будто съел кислого, советник с издевкой поклонился и сладко пропел:

- Доброго дня, госпожа.

Ирэйн отстранилась от супруга, но вместо стыдливого румянца, Лирна встретил колючий взгляд.

- Что вам угодно? – с вызовом спросила она.

- А нельзя ли полюбезней? – тут же ощетинился советник. – Неразумно грубить тому, от кого зависит ваша жизнь и благополучие.

- В чем же вы углядели грубость, дорогой наш риор Дин-Лирн? – вопросил Лотт, уже привычно закрывая собой супругу. – К тому же, вы первым проявили неучтивость, вломившись в покои госпожи. Это во-первых. А во-вторых, в покои супругов. Откуда вам было знать, чем мы можем быть заняты? Или вам доставляет удовольствие подглядывать за тем, как другие предаются страсти? Надеялись, что вам посчастливится, и теперь ворчите, потому что надежды оказались тщетны?

- Ты не справедлив, Лотт, - пальчики Ирэйн легли на плечо мужа, и она вышла из-за его спины. – Возраст советника уже преклонный. Возможно, подглядывать – это всё, что теперь ему доступно. Однако мы не говорили, что нуждаемся в свидетелях. А раз так, то я еще раз спрашиваю вас, риор Дин-Лирн, что вам угодно? И почему вы позволили себе врываться без доклада?

- Отвечайте, Лирн, - Дин-Дорин устроился на кресле, закинув ногу на ногу. – Вас спрашивает ваша госпожа.

- Что за дурь! – вскипел советник. Он обвел взглядом исподлобья супружескую чету. – Не забывайте, с кем вы разговариваете! Если я позову стражу…

- И что же будет, высокородный? – усмехнулась Ирэйн. – Прикажете убить нас? Я вам нужна, потому что только я придаю всему вашему непотребству хоть какую-то видимость закона. А Лотт необходим Тайраду. Без него мое дитя не будет иметь никакого отношения к Эли-Харту. Так что вы сделаете? Кроме меня венец надеть больше не на кого. И если желаете моего послушания, потрудитесь соблюдать хотя бы видимость приличий. Не вламывайтесь без доклада, не смейте угрожать мне и моему супругу. Довольно! Мы без вас обойдемся, а вот вы без нас всего лишь подлый предатель и убийца.

- К тому же, дорогой наш советник, доверие, которого сейчас лишена моя супруга, тяжело, но можно добиться. А вот вам уже веры не будет, - с вежливой улыбкой поддержал жену Дорин. – Учитывайте будущее, Лирн, для вас оно может быть плачевным, даже при дядиной поддержке. А уж с рождением первенца мы пока постараемся не торопиться, если вы надеетесь на него. Так что, дорогой наш благодетель.

Лирн скрипнул зубами. Эти двое бесили его? О, не-ет, теперь он их ненавидел! И ведь правы мерзавцы! И доверия боржцев со временем добиться можно, и взбрыкнуть против Эли-Харта, и расправиться с теми, кто участвовал в заговоре. Видать, немало обсуждали свое положение. Вон, с какой уверенностью держаться оба. Если бы не Лотт…

Злость захлестнула советника. Но он заставил себя успокоиться, выдохнул и произнес сладким голосом:

- Прошу прощения, моя госпожа, я не желал потревожить ваш покой. Но раз уж вы такая госпожа, так может разберетесь с нашествием варлахов? Или же угомоните ваших подданных, что сейчас показывают срам вашим стражам. Сделайте милость.

Дин-Дорин подался вперед. Он сузил глаза и испытующе взглянул на Лирна.

- Стало быть, вы желаете отдать власть в руки вашей лиори?

- Почему бы и нет, - мило улыбнулся советник. – Так что прикажет сделать лиори?

- Отпустите воспитанников Борга, - ответила она.

- Что потом?

- Вы это исполните для начала, - Лотт поднялся с кресла и подошел к жене. – Покажите вашу преданность и готовность подчиняться приказам.

- Но как же варлахи? – расстроился хартийский шпион. – От них надо избавляться…

- Зачем? – изумилась Ирэйн. – Законы Эли-Борга предельно ясны, и я не вижу смысла менять их. Звери не на могут навредить вам за крепостными стенами.

- Но они нападают на ваших воинов.

- Которые нападают на моих подданных, - заметила лиори.

- Подданные противятся вашей власти…

- Или власти Эли-Харта?

- Вашего господина? – уточнил Лирн.

- Но не их господина, это неоспоримо, - ответила Ирэйн.

Дин-Лирн вновь побагровел. Он стиснул кулаки и больше не стал сдерживаться.

- Я преподам тебе урок, маленькая дрянь, - зашипел он.

- Поосторожней, - угрожающе ответил на угрозу Лотт.

- С вами будет разбираться ваша дядя и господин, - отмахнулся советник. – А моей госпоже пора понять, кто она, и где ее место. Я не потерплю оскорблений и унижений! Освободить юных риоров, значит? А я освобожу. Они же такие отважные, эти воспитанники Борга. Заодно разберусь с варлахами и мужичьем, которые трясут задницами перед моим носом. Отправлю-ка я юнцов вперед воинов. Если варлахи не кинутся на них, значит, мои люди перебьют варлахов, а заодно и поганых смердов. Как вам это, госпожа? И я ведь не забуду рассказать, кто отдал приказ. Хотите доверия подданных? Получите их вечную ненависть.

- Ну ты и ублюдок, Лирн, - потрясенно произнес Лотт. – Это же дети!

- Плевать, - отмахнулся советник.

Ирэйн вцепилась в руку мужа, подняла на него испуганный взгляд широко распахнутых глаз. После перевела его на Лирна, уже направившегося к дверям, и вскрикнула:

- Стойте! Не надо! Я всё поняла!

Дин-Лирн полуобернулся, ответил кривой ухмылкой и продолжил свой путь.

- Лотт! – воскликнула женщина.

- Архон, Лирн! – Дорин бросился следом за советником, но в дверях его задержала стража, покорная приказу шпиона. Лотт выругался и все-таки выкрикнул вслед: - Лирн, если ты сделаешь это, я лично порву тебе глотку, слышишь?! Лирн, соседние риораты узнают всю правду о перевороте! Архон, Лирн! Если ты подвергнешь детей опасности, даже дядя не сможет тебя защитить!

Советник не обернулся. Но если по началу он просто хотел напугать строптивцев, то теперь угрозы Дорина разбудили настоящую ярость, и задумка показалась Дин-Лирну примечательной. Ведь отличный щит получится! Варлахи нападают только на воинов, и значит, дети, закрыв их, позволят приблизиться к зверям настолько, чтобы перебить их. А если мужичье попытается отбить юных риоров, то гибель юнцов только подольет масла в огонь народной ненависти к лже-лиори. Ей некуда будет рыпаться и не на кого положиться. Замечательная мысль!

Неожиданный топот привлек внимание Лирна. Топот этот становился всё ближе, а вскоре навстречу советнику выбежал страж со стены. Он остановился, взглянул шальным взором, судорожно вздохнул и выпалил:

- Перворожденная.

- Что? – не понял Дин-Лирн.

- Там… - страж тяжело сглотнул. – Под стенами. Вернулась.

- Не может быть, - выдохнул шпион.

- Боги свидетели, она, - кивнул страж. – Живая и с войском. А еще…

- Что? – машинально спросил Лирн.

- На пике голова лиора Эли-Харта.

Глаза Дин-Лирна медленно расширились. Он гулко сглотнул и произнес неожиданно сипло:

- Врешь.

- Задери меня твари Архона, - мотнул головой воин, и советник сорвался с места.

- Душа моя.

Риор с улыбкой протянул руку, и в его ладонь легли женские пальчики. Он поймал взгляд голубых глаз своей супруги и притянул женщину к себе. Она вскинула голову, посмотрела ему в глаза, а после спрятала лицо на надежной груди. Лотт сильней сжал объятья.

- Мы бессильны, - тихо сказал он, глядя перед собой мрачным взглядом.

- Не стоило его ярить, - всхлипнула Ирэйн. – Мы пробудили в нем чудовище.

- Чудовище жило в нем до нас, - ответил Дин-Дорин. – Ирэйн, невозможно всю жизнь опасаться сделать шаг. Тварь останется тварью, превратимся мы в мышей, или будем бросаться на него с мечом. Дядя утихомирит своего шпиона, ему не нужен бунт. Да и Лирн не дурак, он понимает, что последует за его выходкой с детьми. Он хотел вывести нас из себя, и это вышло. Успокойся.

- Ты думаешь, он не осмелится? – женщина вскинула голову и посмотрела на мужа.

- Уверен, иначе отвечать придется перед господином.

- Хоть бы так, - протяжно вздохнула Ирэйн и выпуталась из объятий Лотта.

Он смотрел вслед супруге со смесью жалости и нежности в глазах. За последнее время столько поменялось между ними. Ирэйн, получив от Судьбы удар за ударом и лишившись дурмана наивных грез, шла путем смирения и осознания своих ошибок. Все имеют на них право, и Лотту было за что краснеть, правда, он не шел против своего лиора, и его проделки было невозможно сравнить с тем, во что впуталась его жена. Но самое страшное, что ценой за ее отступничество, пусть и навязанное угрозами и посулами, была смерть. Оставалось только надеяться, что Альвия и вправду уже не вернется, потому что пощады вероломной кузине не будет.

Но еще оставались верные истинной лиори боржцы, кто не простит и не примет фальшивую госпожу. Оставались предатели, втянувшие безнадежно влюбленную девицу в свой заговор. Первые могли нанести удар в спину, вторые тоже, но дождавшись рождения первенца. Никому не была нужна эта совсем еще юная женщина, прошедшая путь от гордыни до растерянности и раскаяния. Никому… Кроме него, так неожиданно полюбившему свою невесту с первых дней знакомства с ней.

Лотт знал о том, что неприятен собственной жене, потом узнал о Дин-Тале. Дядя рассказал ему о тайной страсти Ирэйн, надеясь, что это озлобит племянника, и он перестанет сюсюкать со взбалмошной девицей. Однако риор Дин-Дорин почувствовал не злость, а сожаление. Он вдруг увидел свою жену совсем иной. За напыщенностью разглядел острую неприязнь, которую Ирэйн испытывала к лиору Эли-Харту, за ее раздражением – волнение, за натянутой фальшивой улыбкой – переживание. Теперь о знал, зачем она торопится вернуться в Эли-Борг. И это был отнюдь ни трон риората. Женщину снедал страх, что ее возлюбленный умер. Даже ее ожесточение в Фарисе, когда она выкрикивала в лицо кузине обвинения, Ирэйн мучилась от страха и угрызений совести. Нападая, она защищалась. Не от Альвии или Тайрада, женщина пряталась от себя самой.

И когда всё это открылось Лотту, он испытал сочувствие, сильнейшую боль, отправившую его на самое дно Архона, и жесточайшую ревность, а вместе с тем облегчение, потому что познал свою жену и нашел, что ему нравится эта Ирэйн, что таилась под маской гневливой и высокомерной пустышки, какой она казалась всем, кто окружал юную жену риора Дин-Дорина в те дни. Да, Лотт полюбил свою жену всем сердцем и поклялся, что однажды добудет на свет ту, что увидел сквозь фальшивую оболочку. Он принял и смирился с ее любовью, обещав себе, что найдет путь к ее сердцу. Пусть ни сразу, пусть на это уйдут даже годы, но он получит свою супругу, и уже не будет никого в ее душе, кроме него.

Даже признание Ирэйн, что хотела избавиться от него, чтобы воссоединиться с возлюбленным, не сильно обескуражило риора. Он подозревал нечто подобное, потому внутренне был готов к такому развитию событий. А вот к ее откровенности оказался не подготовлен. Это было шагом навстречу ему, и мужчина опешил. Однако вскоре ощутил прилив радости – супруга доверилась ему и начала открываться. И пусть это признание сорвалось с ее уст, когда она рыдала в своих покоев после, едва не свершившегося насилия, но после юлить и отнекиваться Ирэйн не стала. Лотт оценил и это.

Они тогда долго разговаривали. Поначалу, конечно, были ее слезы, крики и ожесточенная борьба при любой попытке обнять. Она оборонялась так отчаянно, что риор сделал новое открытие: его жена так долго находилась под чужим гнетом, что теперь, устав от постоянного страха и давления, начала бунтовать. Пришлось набраться терпения, чтобы переждать этот мятеж из обвинений, больше предназначенных не ему, а лиору Эли-Харту и его шпиону. Выслушать издевательские восклицания и признания в затаенных мыслях. Вот они были направлены на нелюбимого мужа из желание уколоть и сделать больно. Лотт вынес и это, уговаривая себя, что сейчас его супруга очищается от той черноты, что переполняла ее долгое время. Но когда рыдания сошли на нет, и Ирэйн оказалась способна слушать, заговорил он.

Женщина внимала мужу с широко распахнутыми глазами, трогательно всхлипывая и шмыгая носом после потоков слез. И когда он высказал всё, что хотел, Ирэйн изумленно спросила:

- Неужто и вправду не злишься на меня? Неужто простишь? 

- Нет, Ирэйн, - ответил риор, наконец, притягивая к себе жену. – На тебя не злюсь.

И это было правдой. Лотт приходил в бешенство, когда думал, как с ним поступил дядя и господин, которому он был предан всей душой. То, что его вынудили жениться на незнакомой девице из стана врага, Дин-Дорин еще принял. Так было надо Перворожденному, и спорить Лотт не стал. Да и после, когда увидел свою невесту, ощутил прилив интереса. Однако то, что лиор подослал к лейре Дорин Мара, которому отводилась роль любовника, да еще устроил так, чтобы бы муж не вмешался в унизительные забавы супруги – это приводило в ярость. Что почувствовал Лотт? Он ощутил себя преданным, и тогда собственная верность вероломному родственнику значительно уменьшилась. Потому-то и мчал во весь опор назад в Борг, когда узнал о грядущем сражении, хоть и успел пересечь границу Эли-Харта. Между дядей и юной супругой, которой играли, как бездушной куклой, высокородный выбрал супругу, понимая, что ей нужна его защита. И теперь был безмерно рад, что успел вовремя, предотвратив постыдное насилие.

С того дня они начали сближаться. Осторожными шажками, без громких признаний и поспешных требований. Ирэйн заново узнавала своего мужа, а он боялся спугнуть то хрупкое доверие, появившееся между ними. Лотт превратился в ее первого и единственного настоящего друга и сторонника. В телохранителя, советника и трепетного влюбленного, оберегавшее едва зародившееся возможное в будущем счастье. 

- Я не хочу ждать твоего дядю, - призналась Ирэйн, глядя на мужа. – Я не хочу, чтобы он приезжал и устанавливал свои порядки. Я не хочу этот проклятый венец, хочу уехать из Борга. Навсегда.

- Я б тоже этого хотел, - улыбнулся Лотт. – Но в Дорин нам путь закрыт. Другие риораты выдадут нас, как предателей…

- Но есть же другие земли! – жарко воскликнула Ирэйн. – Пока Эли-Борг и Эли-Харт заняты грызней, мы сможем покинуть границы риоратов. У меня есть драгоценности, их много, Лотт! Мы не возьмем с собой скарба. Оденемся попроще и сбежим…

- Как? – он смотрел на жену с нежностью, с какой смотрят на неразумное, но обожаемое дитя. – Нам не выбраться из Борга, родная моя. Ворот нам не откроют, а за стенами ждут варлахи. Они никого не выпускают кроме черни…

- Так вот же оно, Лотт! – Ирэйн в возбуждении заходила по гостиной. – Мы можем заплатить прислуге, и нас вывезут на телеге под мешковиной. А за Борградом сойдем и исчезнем среди лесов. Никто и никогда не найдет нас, и тогда будет совсем иная жизнь… Умоляю, - она порывисто обернулась, стиснула ладони в молитвенном жесте и посмотрела на мужа.

- За каждым нашим шагом следят, - ответила риор, останавливая ее хождение и вновь притягивая к себе. – Пока мы доберемся до прислуги, Лирн уже будет знать, в какой части замка мы находимся…

- За мной следят, но не за тобой, - мотнула головой женщина. - Ты же сам говоришь, что нужно уметь сделать важный шаг. Я готова, Лотт, я готова его, наконец, сделать. Боржцы только вздохнуть с облегчением, если я исчезну, а Лирну, твоему дяде и прочим негодяям наше исчезновение станет неплохим наказанием. Без меня Тайрада заклюют соседние лиоры, а у верных Альвии людей будут развязаны руки! Ну, я прошу тебя, Лотт! - Она стремительно приблизилась к супругу и уткнулась ему в грудь. – Однажды они всё равно избавятся от нас. Прошу…

Лотт нахмурился, но он ощутил волнение и даже ухватился за идею супруги. А что если и вправду? Что если подготовить побег и исчезнуть из Борга? Ирэйн права, если они уйдут за земли риоратов, то смогут затеряться среди чужаков, и тогда вся жизнь пойдет по другому. Не будет давления дяди и угроз его шпиона. Не нужно будет опасаться, что его жену попытаются убить из мести. Они обустроятся, наладят свою жизнь, пусть и не как потомки высокородных риоров, а простые люди. Тогда и рожать детей можно будет, не опасаясь, что их используют, как очередную разменную монету.

- Ах, как сладки твои речи, - взволнованно произнес Лотт. – Нужно подумать. Сначала нужно всё обдумать и подготовить так, чтобы наш побег не был прерван еще до ворот Борга.

- Ты согласен? – с надеждой спросила Ирэйн. – Ты и вправду готов бросить своего господина? Предать его?

- Он первым предал меня, - недобро усмехнулся риор. – Мне плевать на дядю, но я не хочу, чтобы ты оказалась еще под большей угрозой…

- Пока я здесь, угроза никогда не исчезнет, - невесело улыбнулась женщина.

Лотт покивал, соглашаясь с ней. После с силой прижал к себе и пообещал:

- Мы уйдем, душа моя, мы обязательно уйдем и найдем себе новое пристанище.

- Спасибо! – горячо воскликнула она и обняла мужа. – Я заглажу свои грехи, Лотт. Я всю жизнь буду заглаживать их...

- Лучше будь просто счастлива, - улыбнулся риор. – Со мной.

- С тобой, - эхом отозвалась Ирэйн, и их губы встретились…

Дверь распахнулась от сильного удара. Это было так неожиданно, что женщина вскрикнула, и супруг задвинул ее себе за спину. Он с гневом посмотрел на перекошенное лицо стражника.

- В Архон… - начал Лотт, но страж перебил, выкрикнув:

- Лиори под стенами Борга! Альвия вернулась!!!

За спиной Дин-Дорина послышался шорох и всхлип. Он обернулся и увидел свою жену на коленях. Она уткнулась лицом в ладони, и до риора донесся шепот:

- Вот и расплата. Боги… Это конец.

Лотт нахмурился, после рывком поставил супругу на ноги и встряхнул за плечи.

- Хватит! Я не дам тебя в обиду, слышишь? Ты хотела бежать? Вот и попробуем скрыться.

- Как?! – вскрикнула Ирэйн. – В Борге нет тайных ходов!

- Он так велик, что мы найдем, где переждать бурю, а после выбраться, - уверенно ответил ее муж. – Бери, что хотела и скроемся, пока еще есть время. Слышишь? Живо!

Женщина кивнула, утерла слезы и бросилась исполнять приказание мужа. Лотт прикрыл глаза, медленно выдохнул и едва слышно простонал:

- Не отдам. Никому не отдам…

Дин-Лирн бежал на крепостную стену, забыв о достоинстве и возрасте. Он мчался, что было сил, чтобы лично убедиться в правдивости слов стража. В голове советника никак не желало укладываться, что он услышал. Вернулась Альвия? Тайрад мертв? Невозможно!!! Как? Как можно поверить в это?! Лиори затерялась в горах! Да, в Архон, она умерла!!! Господин бы не стал говорить этого, если бы не был уверен. Ее не может быть здесь, не может и всё! Как не может быть мертв лиор Эли-Харта. Он же шел со своей ратью против жалкой горстки бунтовщиков и смутьянов, воспротивившихся переменам. Перворожденный должен был смести ополченцев, словно река мелкую соринку. Он не мог проиграть! Иначе… иначе это конец.

- Боги, - Гейрин Лирн рванул ворот камзола, остановившись на последней ступени. Советник шумно выдохнул, после набрал полную грудь воздуха и заставил себя дойти до конца.

Он еще не увидел того, что происходит за стеной, но столпотворение было слишком красноречивым, как и озабоченные мрачные лица воинов. Лирн не хотел этого видеть, потому что каждый хмурый взгляд подтверждал правдивость слов стража. Риор замер на мгнвоение на спинами своих людей, ощущая нерешительность и даже страх, но мотнул головой и заставил себя сделать шаг вперед. Растолкав воинов, советник остановился под укрытием зубца на крепостной стене, после выдохнул и посмотрел вниз.

Она была там. Стояла так близко, что стрела, пущенная умелой рукой, с легкостью долетела бы до лиори. Расставив ноги и опершись обеими ладонями на рукоять своего меча, Перворожденная взирала на Борг, не произнося ни слова. Недалеко от Перворожденной было воткнуто в землю копье, на пике которого была насажена голова Тайрада Эли-Харта. Она уже разлагалась и должна была смердеть, но Альвия не морщилась и не задерживала дыхания. Рядом с ней не было верных литов, но за спиной стоял ровный строй ратников, вскинувших арбалеты. Оставалось только получить приказ, чтобы щелкнули затворы, и рой жалящих болтов устремился к тем, кто сейчас столпился на стене.

Возле леса расселись варлахи, рядом с ними разместились на земле смерды, еще недавно оравшие оскорбления. Они больше не показывали голых задов, и тем более не трясли своим срамом, потому что рядом была их госпожа, и оскорбить ее непотребством не желали. Мужичье взирало на происходящее с явным интересом, как и звери, будто они были зрителями на представлении. И главное, никто не кричал и не чествовал возвращение Перворожденной, а ведь сейчас воздух должен был взорваться от радостных воплей…

- Не понимаю, - нахмурился Лирн. – Почему они молчат? Почему сидят и смотрят, вместо того, чтобы ликовать?

- Да и госпожа молчит, - заметил новый начальник стражи. – Даже не пошевелилась ни разу. Как вышла, так и стоит с той минуты. Стоит и смотрит. Ничего не требует, никого не призывает.

Дин-Лирн заставил себя не смотреть на уродливую маску смерти, застывшую на лице его господина. Он упорно старался подавить панику, накатившую на него, как старался справиться с тошнотой, подступившей к горлу. Нельзя было показать свою слабость и страх, особенно сейчас, но… В Архон! Ему было действительно страшно, потому что хитрый и умный шпион, переигравший двух господ и одну госпожу, сумевший собрать сторонников и совершить переворот, теперь оказался в мышеловке.

В Борге не было тайных ходов, и он это знал лучше многих. За долгие годы он упорно искал на чертежах замка лазейки, скрытые от людских глаз, но не нашел ни одной. И если они все-таки были, то Эли-Борги умели хранить свои тайны. Впрочем, побег Дин-Таля, а после и Вара с Солтом, говорил о том, что выбраться из Борга можно, только как?! Кому Альвия могла еще доверить тайну своих чертогов? Ответа не было.

Как не было уверенности в том, что они смогут долго выдерживать осаду. Лиори должна быть в ярости, и значит, не будет жалеть родовое гнездо. Ее воины разнесут стены, и тогда боржцы ворвутся внутрь и утроят резню изменникам. Поддержки уже ждать неоткуда. Единственный, кто мог помочь пленникам, теперь торчит на пике с отвалившейся челюстью, и черви пожирают его, такого коварного и предусмотрительного…

И в этот миг Лирн ухмыльнулся, вдруг вспомнив послание лиора, оскорбившее его.

- А еще меня дураком называл, - проворчал советник. – Больно ты оказался умным.

Однако насмешка тут же исчезла, потому что вернулась тревога за собственную участь. Мысли шпиона понеслись в его голове с небывалой скоростью, отыскивая лазейку к спасению. Сдать Ирэйн? Нет, это не станет платой за собственную жизнь. Альвия порвет и кузину, и его, потому что маленькая мерзавка молчать не станет и сдаст его со всеми потрохами. Да и глупцу ясно, что лейра Борг не могла организовать заговор и осуществить его. Слишком юна и неопытна для таких интриг. Почти ребенок…

- Дети…

Ну, конечно! Теперь их и вправду можно выставить заслоном и попробовать сбежать. Лиори не станет нападать на будущее риората, не лишит себя новых клинков. А если вздумает пренебречь угрозами, так ведь можно и показать, что ее враг настроен решительно. Смерть одного из юнцов остановит ее. Да, именно молодняк – вот он путь на свободу. Другого выхода нет.

Дин-Лирн развернулся, отошел от стены, но вдруг снова вернулся и опять нахмурился:

- Почему она все-таки молчит? – пробормотал он. После обернулся к начальнику стражи: - Что происходит с других сторон?

- Нас окружают, - ответил тот. – Будет осада. С западной стены насчитали несколько сотен воинов. Они разбивают стан вне досягаемости стрел.

- Значит, все-таки осада… А почему до сих пор не сделали ни одного выстрела по Альвии?

- Так ведь по нам тоже не стреляют, - пожал плечами риор. – Быть может, она ожидает подход всего своего войска, потому молчит. Потом объявит о начале осады… Ждем, что скажет. Но смолу уже варят. И стрелы готовят.

- Угу, - промычал советник, отошел от начальника стражи и проворчал: - Трусы. Стадо тупых баранов.

Он передернул плечами и поспешил туда, где жили юные риоры, сейчас закрытые в своих комнатах. Ему не нужно было много людей, всех не выведешь, да и к тварям их. Теперь в сторонниках не было толку. Небольшой отряд, взять самых маленьких воспитанников, чтобы не сумели взбрыкнуть, и отговориться, что едет договориться с Альвией. Надежды у осажденных нет, поверят. Убедить он их точно сумеет. А там убраться подальше и исчезнуть в лесах. Потом до границы с ближайшим риоратом, и всё. Можно будет выдохнуть. Главное, выбраться из Борга…

- Вы куда-то торопитесь, высокородный риор?

Шпион замер. Он даже прочистил ухо, потому что ему показалось…

- К твоему сожалению, пес, я не призрак.

И сомнений не осталось. Он так хорошо знал этот голос, пропитанный ледяной издевкой. Только… Только ведь она стояла там, за воротами, и никак не могла вдруг оказаться за спиной. Лирн медленно повернулся, надеясь, что он попросту сошел с ума, и ему мерещится… Удар в лицо был ослепляющим, риор даже услышал хруст, раздавшийся где-то в носу. Кровь залила лицо, но утереться он не успел. Литы скрутили руки хартийскому шпиону, и уже сквозь пелену боли он увидел Альвия. Она стояла напротив, с интересом рассматривая своего бывшего советника и самого верного слугу. И от этого взгляда холод пошел сковал тело, заморозил кровь, и единственное, что сумел выдавить Лирн:

- Как?

- Как я оказалась здесь, когда стою там? – полюбопытствовала Альвия. – Или как мои воины вырезают твоих ублюдков? Или как я выжила, а твой хозяин сдох? А может: как я поступлю с тобой? На последний вопрос отвечу с удовольствием – я лично займусь тобой. Представляешь, какая честь? Никого еще лиори не рвала на части на допросе собственноручно, а тебя будет. Ты рад? Я безумно. Руки чешутся, приступить немедленно, но вынуждена пока оставить тебя – нужно наказать остальных мерзавцев. Но, - Перворожденная с силой сжала его щеки пальцами, впечатав их в зубы, - я буду считать минуты до нашей встречи, моя самая ненавистная тварь. Ты даже не успеешь соскучиться, зато я уже тоскую. – После распрямилась и приказала: - В пыточную. На цепь. Там ведь место цепному псу, не так ли, мразь? – она жестко ухмыльнулась и бросила: - Увести.

Затем развернулась и поспешила дальше по переходам Борга, уже не обращая внимания на бывшего советника, которого литы тащили в пыточную. Она спешила очистить свой дом от скверны, и ее воины уже разбежались по замку, чтобы освободить заложников и покарать предателей. Тех, кто опускал оружие, не трогали – так велела госпожа. Их вязали и оставляли до особого разбирательства, где должны были установить степень вины предателя и определить наказание. Кто сражался, того убивали без жалости.

За лиори следовали ее верные советники: Дин-Таль, Дин-Вар, Дин-Солт. Подопечные Ордмана Солта остались со своими товарищами, освобожденными из-под надзора изменников, и сейчас, окруженные другими воспитанниками Борга, с упоением рассказывали о сражении на Порубежной равнине, о появлении лиори, и показывали раны, полученные в схватке с хартиями. Путь юных героев был окончен, далее вмешиваться им было запрещено.

Альвия вышагивала по своему замку, пока не ощущая собственного возвращения, как не чувствовала предвкушения скорой встрече с Боргом, когда готовила нападение. В эти мгнвоения ее занимал успех захвата, и мысли лиори были полностью посвящены именно этому. Перворожденная не хотела долгой осады, не желала увещеваний, чтобы ее впустили в родной дом, войти туда она собиралась без приглашения, как и должно хозяину.

На одном из привалов она призвала к себе Ферима. Вдвоем они просидели почти до заката, о чем-то разговаривая. Никто не осмелился приблизиться к ним, и сама лиори не желала чужого вмешательства, потому пришлось ожидать, когда совет лиори и чародея подойдет к концу. Наконец, до риоров донесся ехидный смешок Ферима, и на губах Перворожденной, когда она подошла к своим советникам, играла недобрая, но довольная усмешка. Она кивнула высокородным, но прошла мимо них прямиком к простым ратникам.

- Дети мои, готовы ли вы послужить Эли-Боргу и мне? – вопросила Альвия. Вопрос был риторическим, но мужчины, как смерды, так и риоры, были заинтригованы.

- Мы ваши душой и телом, госпожа, - ответил старший из ратников.

- Раздобудьте крестьянскую одежду по размеру. Мне нужны человек двадцать, которые сойдут за разбойничью ватагу. Им должно выйти к Боргу и вести себя так, чтобы собрать на стенах стражу. Шумно, громко, можно и вовсе непотребно. Дразните их. Не стоит лишать себя удовольствия. Мне нужно, чтобы стража смотрела на представление, а не по сторонам. Жертвовать собой не стоит, потому держитесь подальше от стен.

- Как будет угодно госпоже, - склонились ратники, но на губах их мелькнули ухмылки, полные предвкушения.

- Даже Фериму не под силу скрыть вашу рать, Перворожденная, - заметил Дин-Вар.

- Как и ватаге распоясавшихся разбойников, - согласился Солт. Дин-Таль просто ждал пояснений, понимая, что лиори уже успела всё обдумать, как и то, о чем говорили советники.

- Мне не нужна вся рать, чтобы войти в Борг, - ответила Альвия. – Только несколько отрядов, которые пойдут разными путями. Первый подойдет со стороны ворот вместе с Феримом и его помощниками. Два других туда, куда я укажу. Риор Дин-Вар, Борг знает вас, потому вам надлежит отправиться с тем отрядом, в котором не будет меня. Замок пропустит вас, но однажды, таково условие защиты. Если попытаетесь пройти этим путем снова, у вас ничего не выйдет. – Вар кивнул. Лиори оглядела своих риоров: - Скоро мы будем дома, советники. Теперь отдыхайте. Добрых снов.

Войско остановилось еще задолго до Борграда, только три больших отряда отправились дальше. Первый и второй вышли одновременно, а третий, под началом Дин-Вара, отправился раньше, чтобы успеть войти в Борг одновременно с отрядом лиори. Ратники в простой одежде ушли еще раньше, чем люди Вара. Их настроение было приподнятым, и шутки, которые они отпускали, были далеки от всяких приличий. Альвия заметила завистливые взгляды, брошенные вслед мужчинам, которых ожидало развлечение – поглумиться над изменниками хотелось многим. Но приходилось остаться и ждать дозволения идти дальше.

В оговоренный срок отряды лиори и советника Дин-Вара. Дойдя до указанного места, риор нашел старую сторожку без особого труда. Древний старичок, такой же по виду, как и его домишка, встретил высокородного недружелюбно.

- Чего надо? – спросил он, щуря подслеповатые глаза.

- По указанию лиори, - ответил советник и протянул записку, отданную ему Альвией перед отъездом.

- А печать где? – придрался въедливый старик.

- Отец, - опешил Вар, - ты хоть знаешь, что творится в Эли-Борге?

- Я своего леса не покидаю, - ответил древняя развалина.

На рассказы времени не было, и риор коротко вздохнул:

- Хотя бы руку госпожи узнаешь?

- Сейчас проверю, - заскрипел вредный дед.

Высокородный снова вздохнул, но решил набраться терпения, потому что только этот дед мог открыть проход к Боргу. Альвия вкратце рассказала об этом страже, поставленном здесь еще ее дедом. Старик был одинок, суров и несговорчив. Он много раз доказывал свою преданность, и покойный лиор, чтобы оказать особую милость, доверил ему тайну подземного хода. На самом деле охраны ходу не требовалось, но страж жаждал получить такую награду, какую не давали никому и никогда, потому отправился в лес и занял свой пост. Он никому не мешал, как и не приносил особой пользы, но продолжал верно служить лиорам, скрыв люк от постороннего взора. Ревностно следил за тем, чтобы никто даже случайно не нашел его, даже придумал какую-то ловушку. Потому, даже зная, где находится люк, теперь нужно было получить разрешение на проход от деда, полного служебного рвения.

Дин-Вар наблюдал за тем, как старик доковылял до своей кровати, с кряхтением встал на карачки и добыл оттуда запыленную шкатулку. После принес ее на стол, и велел сварливо:

- Отвернись, высокородный.

Советник фыркнул, но требование деда выполнил. А повернулся, когда тот забубнил себе под нос:

- Так-так, стало быть, лиори ход понадобился. И чего это ей к себе в замок через черный ход идти? Никак случилось чего?

- Предательство случилось, - проворчал в ответ Вар. – Заговор хартийского змея.

- Чтоб его твари порвали на сто кусочков, прожевали и выплюнули, - сурово сдвинув кустистые брови, ответил старик, хлопнув по столу сухонькой ладонью.

- Уже плюются, - вдруг развеселился Дин-Вар. – Головой его играют. Теперь и остальные головы полетят, лиори вернулась, чтобы карать виновных.

- Да хранят Боги нашу госпожу, - важно кивнул старец. После сплюнул и разразился витиеватой бранью в адрес предателей. Высказавшись, он вновь ударил по столу ладонью и вернулся к своим бумагам. – Вроде ее рука. И подпись верная. Печати только нет, - сокрушенно вздохнул страж. – Ну, да ладно, Боги с вами, пущу. Ежели обманули меня, так всё одно Борг не пропустит. Назад пойдете, о вранье пожалеете, ох, пожалеете, - и он гаденько захихикал, что лишний раз убедило советника – слова о ловушке не шутка.

Старик вышел из сторожки, с пристрастием оглядел отряд, покачал головой и поковылял в сторону от своего дома.

- Тут стойте, - велел он. – Скажу, когда можно.

Старец скрылся из виду, а воины остались ждать. Дин-Вар уже начинал нервничать, он опасался опоздать, но дергаться и торопить деда не стал. Проверять его слова не было никакого желания, тем более, вскоре один из ратников указал на ближайшее дерево:

- Арбалет, смотрите-ка.

Вар нашел взглядом оружие и усмехнулся. Похоже, арбалетов здесь было натыкано не мало, возможно, старый пень устроил тут настоящую западню тем, кто сунется к люку, времени для этого у него было предостаточно.

- Ступайте сюда, - наконец раздался скрипучий старческий голос. – Теперь можно.

Риор и его воины устремились к стражу, но, даже не сговариваясь, шли один за другим, опасаясь шагнуть в сторону с тропы, по которой прошел старик. Сам он нашелся подле поднятого люка.

- Коли соврали, пожалеете, - напомнил страж, наблюдая, как ратники спускаются под землю.

Последним спустился Дин-Вар, сказав:

- Наших коней заберем, когда всё будет кончено. Пока так и останутся рядом с твоей сторожкой. Пригляди за ними.

- Не за тем поставлен, - опять навредничал дед, но смилостивился и сварливо протянул: - Ла-адно.

- Да хранят тебя, Боги, отец, - не удержался от смешка советник и поспешил за своим отрядом.

Борг встретил воинов глухой черной стеной. Дин-Вар порезал себе ладонь, резко выдохнул, молясь, чтобы всё вышло, затем сжал кулак над узким желобом, и струйка крови, черная в свете зажженного факела, потекла к отверстию в стене.

- Именем лиори Альвии, - произнес советник, взялся за самый обычный рычаг, и... он не поддался. Вар ощутил первый укол подступающей паники, за спиной зашептались ратники, не добавляя уверенности. Желоб полностью очистился, и риор кожей ощутил раздумья Борга. Он словно смаковал, опознавал, размышлял… А потом что-то едва слышно щелкнуло, и советник снова потянул за рычаг…

Стена дрогнула, отворяя узкий проход – Борг узнал доверенного риора. Сказать, что Дин-Вар испытал облегчение, ничего не сказать. Но уже через мгновение он бросился в проход, коротко велев:

- За мной, - и воины вошли в замок, спеша исполнить то, для чего были отправлены госпожой.

Для отряда Альвии всё началось несколько иначе. На развилке, в стороне от Борграда, их ожидал посланец от ратников, готовых начать свое представление под стенами Борга.

- Мы готовы, Перворожденная. Парни рвутся в бой, - ухмыльнулся ратник.

- Ферим уже подошел? – спросила Альвия.

- Да, ждет.

- Начинайте.

- Да! – гаркнул мужчина, но опомнился, учтиво поклонился, прижав руку к груди. После развернулся и припустил к своим товарищам.

- Хоть бы одним глазком, - вздохнул десятник из пятой сотни, оставленной далеко позади.

- Да уж, зрелище должно быть примечательное, - усмехнулся Дин-Солт, - воины настроены решительно.

- А я бы, пожалуй, воздержалась, - хмыкнула лиори. – Но твари пусть наслаждаются.

Они не видели, что происходит у замка, до поры отряд оставался вне поле зрения замковой стражи, но Перворожденной был известен порядок действий, и теперь оставалось только ждать знака от чародеев. Да и не сложно было представить, как ратники, получившие разрешение начать буйствовать, ринулись пакостничать под охраной и защитой варлахов, наблюдавших за Боргом по желанию Альвии. Звери отправились под крепостные стены сразу после того, как остановили отряд Тьера.

И когда большая часть стражи стянется, чтобы поглазеть на распоясавшихся смердов, в дело вступит Ферим со своими людьми, окончательно приковав внимание ошеломленных воинов-предателей. Альвия мысленно отсчитывала мгновения. Вот чародеи выходят из тени, вот взоры стражей Борга обращаются на морок, скрывший Ферима. Он втыкает в землю копье с головой Тайрада, и голоса на стенах смолкают. Осознание. Он так стремительно и беспощадно – никто не придет на помощь, нет толку сражаться, воинство хартиев разгромлено, и их предводитель пал. Нет спасения, нет надежды. Можно сопротивляться и умереть с мечом в руках, а можно подождать и даже открыть ворота. Они не знают, что делать, растеряны и сбиты с толку. И тогда появляются разные мысли. Первая: нужно биться, потому что лучше смерть от клинка, чем мученическая погибель в руках палача. А вторая иная, она уговаривает опустить оружие и открыть ворота. Возможно, тогда они заслужат прощение, возможно… Что победит? Отчаяние или страх? Кто знает… Но ожидать их решения и подвергать верных воинов опасности быть убитыми после победы, Перворожденная не желала, потому отсчитывала мгновение.

Она повернула голову в тот момент, когда в землю вонзился арбалетный болт, оповещая, что путь очищен.

- Вперед! – коротко велела лиори, и вороной жеребец сорвался с места.

А следом за госпожой помчался ее отряд, прикрывшись щитами от шальной стрелы, пущенной стражем, не покинувшим свой пост. Но стрел не было. Те, кто стоял на страже Борга были поражены известиями и решали, как поступить дальше, а в это время лиори входила в свой собственный дом, открыв еще одну тайную дверь, и замок встретил ее порывом ветра, закружившим вокруг Альвии. Он взметнул ее плащ и опал умиротворенным слабым веянием. Радость Борга была столь явственной, что даже ратникам казалось, будто у ног Перворожденной кружит пес, заскучавший по своей хозяйке. И на суровых сосредоточенных лицах мелькнула невольная улыбка.

Они вышли на арене, сейчас пустой и заброшенной, и тут же воины разбежались по сторонам, уже зная, что им предстоит делать. Дин-Солт, его воспитанники и два десятка воинов бросились к юным пленникам, спеша освободить надежду и будущее Эли-Борга от опасного надзора. Дин-Таль и еще три десятки опередили лиори, расчищая ей путь. А вскоре к ним присоединился Дин-Вар со своими людьми. Часть из них уже мчалась по переходам Борга, сея смерть ошеломленным внезапным нападением стражам и воинам.

И когда Альвия поднялась на стену, то застала ее защитников в том растерянном состоянии, в каком и ожидала. Они еще не знали, что Борг потерян. Стояли и думали, как им поступить, когда уже вынесла свое решение.

- Склоните колени перед госпожой, псы! – гаркнул Дин-Таль, и его ратники растеклись по стене, словно речной поток в половодье, нацеливая мечи, арбалеты и луки на предателей.

- Нападение! – через мгновение раздался надрывный крик из замкового двора и тут же заглох под ударами безжалостных клинков воинов лиори.

Начальник стражи бросил растерянный взгляд вниз. Он увидел, как ухмыльнулась лиори, стоявшая под стенами, и выкрикнула мужским голосом:

- Вперед! Ворота открыты!

Глаза риора расширились, когда из-за спины морока вырвался конный отряд и помчался в Борг, а следом за ними бросились разбойники и даже варлахи.

- Боги, - сипло произнес изменник и первым уронил меч и опустился на колени.

Следом за ним начали ронять клинки и остальные стражи – их колебания закончились. Кто-то всё-таки попытался сражаться, но сопротивление было столь ничтожным и сломлено так быстро, что новых попыток завязать бой не было. А вскоре на самом высоком шпиле взвился на самый верх стяг Эли-Борга, знаменуя возвращение законной власти в риорат.

- Где ваша лиори?

Альвия обернулась к начальнику стражи, и тот втянул голову в плечи под ледяным взглядом серых глаз.

- Отвечать, - спокойно велела Перворожденная, но риору от этого спокойствия стало по-настоящему жутко.

Мужчина поежился, но опять промолчал. Нет, он не пытался защитить ту, что усадил на трон Лирн, попросту не знал, где она. Стража от ее покоев убежала на стену, узнав, кто подошел к Боргу, а дальше передвижения семейной четы Дорин уже никто не видел. Да и лиори сама знала об этом, ее люди успели осмотреть и покои, и большую часть замка, кажется, залезли во все уголки, но беглянку так и не обнаружили. Уйти через ворота она не могла, их закрыли вскоре после того, как госпожа вновь воцарилась в своем доме, а до той поры в воротах сидели звери. Они бросались на каждого, кто пытался сбежать. Так что покинуть Борг Ирэйн не смогла бы.

Уже бывший начальник стражи поднял взгляд на лиори и невольно загляделся на игру пламени в камне на ее венце.

- Стало быть, - начала Альвия, и риор вздрогнул. – Стало быть, вы упорствуете.

- Я не знаю! – воскликнул предатель. – Клянусь честью…

- Чем? – насмешливо переспросила Перворожденная.

- Просто клянусь, - тихо поправил себя мужчина. – Я ведь был на стене, а риор Дин-Лирн не давал никаких указаний, куда спрятать лейру Дорин в случае захвата Борга.

- Совсем не дорожил своей госпожой? – с нескрываемой иронией приподняла брови Альвия.

- Да какая она госпожа? – вскинулся бывший начальник стражи. – Только ширма для Лирна и его хозяина!

- Вашего хозяина, - уточнила Перворожденная. – Ирэйн за госпожу вы, выходит, не признавали, но участвовали в той мерзости, которую устроил Лирн, значит, господин у вас уже был, и именно ему вы и служили. Не так ли?

- Ну… да, - вынужденно ответил риор и склонил голову.

- И какого же прощения вы ожидаете от меня, если изначально пошли в услужение Эли-Харту и нарушили собственную клятву? Я бы еще могла смягчиться, если бы вы радели за Эли-Борг и поддержали новую лиори, будучи недовольным прежней. Однако на вашей совести измена в чистом виде, а потому ни прощения, ни снисхождения вам не видать. Увести.

Риора вздернули на ноги воины Альвии, ему заломили руки и повели к дверям. Приговоренный предатель вывернулся, он дернулся, но хватка воинов оказалась крепкой.

- Госпожа! – выкрикнул бывший начальник стражи. – Госпожа, прошу вас! Позвольте мне искупить! Позвольте…

Лиори обернулась и произнесла, глядя ему в глаза:

- Поздно, - и двери закрылись за спиной изменника.

Альвия прошла к своему креслу, села в него, после сжала подлокотники и устремила взгляд на портрет своего отца, вернувшегося на прежнее место. Он был испорчен, и это привело лиори в ярость, когда она вошла в свой кабинет и обнаружила портрет в углу. Кто-то расправился с изображением покойного лиора, настроение Перворожденной от этого не улучшилось. Тем более, ей не терпелось спуститься в пыточную, где на цепи ее ожидал самый ненавистный враг, однако его время пока не пришло. Еще оставалась Ирэйн, и к ней у Альвии имелось немало вопросов.

Сейчас ее искали по всей крепости, а лиори пока вела первые разбирательства. Она перевела взгляд на второго риора, ожидавшего ее внимания. Это был Дин-Лориг, еще один бывший начальник стражи. Он опустил голову, понимая, что призвали его не для того, чтобы объявить о награде, но, в отличие от того, кого сейчас увели, казни не опасался. И все-таки ему было не по себе.

- Итак, - Перворожденная соединила кончики пальцев домиком, - дорогой мой риор Дин-Лориг, поговорим о вас. Думаю, вы понимаете, что места начальника стражи вы лишились раз и навсегда. Я прощаю вам вынужденное предательство, ибо вы берегли свою семью и доказали верность мне, перейдя в сражении на сторону своей госпожи. Ваша отвага искупает мелкие грехи, но она не может искупить вашей слепоты в работе с теми, кто должен был вам подчиняться. То, что вы оказались среди пленников Лирна, говорит о том, что вы даже не подозревали, кого брали для моей охраны. Меня такое устроить не может.

- Я виноват, госпожа, - склонил голову Лориг и готов понести наказание.

- Вашим наказанием станет лишение вас должности. В остальном, мне вас в пору наградить за преданность и смелость на поле брани. Вы свободны, высокородный. Отдыхайте.

- Благодарю, лиори, - риор вновь склонил голову и покинул кабинет. Он еще не виделся со своим семейством, и теперь спешил узнать, как пережила разлуку его жена и дочь, не так давно прибывшая ко двору. А еще был сын среди воспитанников Борга, и его судьба волновала высокородного не меньше.

Альвия откинулась на спинку кресла, расслабилась и закрыла глаза. Ферим, лишенный фальшивой личины, которую помогли поддержать его помощники, уже засел в архивах. Он знал, что искать, и не хотел откладывать данного ему поручения. Его подручные, уже привыкшие к званию помощников чародея лиори, ушли в архив вместе с Феримом, и никто не стал отправлять их восвояси. Альвия решила оставить их при дворе. Впрочем, на быстрый ответ на свой вопрос она не рассчитывала, просто ждала, еще оставалось время. А до тех пор дел было немало…

- Отец, - лиори открыла глаза и устремила взор на портрет. После поднялась на ноги и подошла к изображению лиора Бриара. Она провела ладонью по холсту, затем прижалась к нему щекой и прошептала: - Мне так нужен твой совет… Что мне делать, отец? Как изменить то, что изменить невозможно? Подскажи, умоляю.

Бриар молчал, лишь во взоре его читалась мудрость и умиротворение, а еще немного лукавства. Художник, писавший этот портрет, был воистину одарен Богами. Альвия судорожно вздохнула и затихла, словно надеясь, что уста отца разомкнуться, и он нашепчет дочери верное решение. Не нашептал, чуда не произошло, и лиори вернулась к столу, уперлась в его поверхность ладонями и нависла сверху, ощущая дикую усталость и обреченность.

Стук в дверь заставил Перворожденную очнуться.

- Кто?

- Госпожа, - в дверях появился ее ратник в крестьянской одежде, - нашли.

- Что нашли? – не сразу поняла Альвия, уже занятая иными мыслями.

- Кузину вашу нашли с супружником, - ратник ухмыльнулся, а Перворожденная почувствовала новый виток кровожадности. Ей так нужно было избавиться от напряжения…

- Где нашли? – спросила лиори, устремляясь к дверям.

- В кладовых, неподалеку от кухни, - осклабился воин. – Видать, хотели сбежать на телеге, которая поедет в город. Их обнаружила служанка, которая работает при кухне. Она зашла в кладовую, услышала шорох и подняла визг, думала, что мыши. Прибежали кухари, а там хартий уже бедняжку за горло держит. Лейра Дорин у мужа на руке повисла, она и уговорила отпустить служанку. Это она нам рассказала. Мы как раз успели, когда женщина из кладовой выбежала. Риор дверь изнутри подпер бочками, пока не удалось взломать, бочки полные, он там целый бастион, видать, наворотил

- Что Ирэйн?

- Плачет. Еще б ей не плакать.

- Ясно, - кивнула Альвия.

Она спустилась во внутренний двор. Здесь ее догнал Дин-Таль.

- Мне доложили… - начал он, но Перворожденная отмахнулась:

- Идем.

- Как угодно моей госпоже, - склонил голову адер, и к кладовой они подошли вместе.

Места в узком коридоре было слишком мало, чтобы использовать хоть какое-то подобие тарана, и ратники продолжали ломиться внутрь, пытаясь выбить неподатливую дверь собственными плечами.

- В сторону, - велела лиори.

- Госпожа, пленники не слушают увещеваний, - сообщил один из воинов.

- Мне не нужны уговоры, чтобы войти в любую дверь в Борге, - ответила лиори.

Она взялась за ручку двери, и… она поддалась, без усилий и взлома. Петли вывернулись со стоном, и деревянная створа, обитая полосами металла, повалилась на осаждающих.. Тиен спешно выставил руки и остановил падение двери, не дав ей никого придавить. Лиори осталась невозмутима, ее замок не мог причинить ей вреда.

- Дверь открыта, - сказала она, - разбирайте этот завал из бочек, и ратники взялись за дело.

Перворожденная отошла в сторону и наблюдала за тем, как возведенный Дин-Дорином бастион рушится.

- Высокородный риор, - позвала она, - будете прятаться в углу, как крыса, или же выйдите с гордо поднятой головой? В случае сопротивления вас, в любом случае, ожидает смерть, но как погибнуть, решать только вам.

- Отзовите ратников, Перворожденная, - послышался хмурый голос Лотта, - мы выходим.

- Я в ожидании, - усмехнулась лиори и дала знак воинам, чтобы они отошли от выхода из кладовой.

Последние несколько бочек откатились в сторону, и в проходе появился хартий. Он сжимал в руке обнаженный меч, показывая, что готов сражаться. Его массивная фигура почти полностью загородила собой дверной проем, но было заметно, что он удерживает за своей спиной жену, чьи всхлипы доносились до ее кузины.

- Будете сражаться, высокородный? – полюбопытствовала Альвия.

- Если вынудите, да, - ответила Лотт.

- Зачем? – лиори отлепилась от стены. – Вы не присягали мне на верность… пока, стало быть не предавали. Я, конечно, могу вспомнить о вашем участии в заговоре, но вы ведь служили иному господину и исполняли его приказы. Выходит, передо мной у вас вины нет. Вы можете покинуть Борг и уйти в свой замок, как и прочим хартиям, я дарую прощение и возможность выбора. Вы можете остаться на своих землях и стать подданным Эли-Борга, или же уйти в другой риорат. К чему вынуждать меня убить вас?

- Лотт, прошу тебя, - послышался голосок Ирэйн. – Брось оружие, ну, не надо, Лотт… - и она снова заплакала.

- Всё будет хорошо, душа моя, - не оборачиваясь, ответил ее супруг, и Альвия вдруг поняла, что слезы ее кузины вызваны упрямством ее мужа.

Лиори прищурилась, вглядываясь в лицо мужчины, желавшего защищать свою женщину даже тогда, когда бой заведомо проигран. Отчаян и опасен…  Он не сводил взгляда с госпожи Эли-Борга, и замысел хартия стал понятен.

- Неужто вы и вправду думаете, что дотянетесь до меня? – спросила Перворожденная. – Или считаете, что без меня у вашей жены появится надежда на спасение, как у последней Борг? Вы ошибаетесь, высокородный. У меня есть указания на случай моей смерти, и в них нет лейры Дорин. И я в последний раз предлагаю вам покинуть Борг.

- Только с моей женой, - ответил хартий. – Она подданная другого риората…

- И что подданная чужого риората делала на моем троне? – изломила брось Перворожденная. – С какой стороны не глянь, но Ирэйн виновна. Виновна в том, что предала свою госпожу, виновна в том, что будучи чужой подданной надела венец Эли-Борга. Нет, риор Дин-Дорин, вашей супруге путь на свободу закрыт. И вам не вырвать для нее ни прощения, ни изгнания. Опустите меч, Лотт, ваше упрямство бесполезно и ведет к гибели. Надежды тщетны.

Хартий опустил голову. Меч его, качнувшись в ладони, звякнул острием о каменный пол. Он несколько мгновений стоял так, словно решая, что делать дальше. Выхода не было, Лотт это понимал. За его спиной стояла дорогая ему женщина, перед ним другая женщина. Она была жертвой интриг его дяди, жертвой предательства, жертвой почти состоявшегося унизительного убийства. Она была в своем праве мести. Она была во всем права, только… Только высокородному риору было плевать на лиори Эли-Борга. Ему было даже жаль Альвию, однако в том, что с ней произошло, была и немалая доля ее собственной вины.

А еще он знал, что его жена виновна. Что бы не стало приманкой для нее, но крючок был проглочен. Да, она предала свою госпожу, как бы там ни сложилось, но Ирэйн прошла этот путь и сбросила путы страха и заблуждений. Правда, слишком поздно для того, чтобы ее могла оправдать правящая кузина. И значит, не будет желанного изгнания и долгой жизни, в которой было возможно счастье. Лейра Дорин уже не покинет стен Борга живой…

И он вновь крепче сдал рукоять меча. Боль еще не произошедшей, но близкой утраты взорвала душу на тысячи осколков. Они вонзились в самое сердце, изрезав его на кровоточащие куски. Лотт вскинул голову, с ненавистью посмотрел на Альвию и бросился к ней…

- Нет! – закричала за его спиной Ирэйн. – Не надо! Лотт, прошу…

Просить уже было не о чем. Он не успел даже приблизиться к лиори, когда тело хартия пронзили сразу несколько мечей. Отчаянный рывок закончился надрывным вскриком, и риор Дин-Дорин повалился на пол, истекая кровью.

- Боги, Лотт!

Ирэйн бросилась к мужу, впервые в жизни позабыв о страхе. Она упала подле него на колени, сжала голову ладонями и заглянула в тускнеющие глаза.

- Зачем? – простонала женщина. – Зачем ты это сделал?

- Прости, - прошептал он, виновато улыбнулся, и с губ хартия потекла кровь. – Душа…

- Лотт, - прошептала Ирэйн, опуская голову мужа себе на колени.

Ее пальцы зарылись в его короткие волосы, и лейра беззвучно заплакала, кажется, совсем позабыв о том, что окружена боржцами, что неподалеку стоит лиори и смотрит на нее изучающим задумчивым взглядом.

- Как интересно, - Альвия приблизилась к кузине и опустилась рядом с телом Дин-Дорина на одно колено. – Кажется, ты искренне сожалеешь об утрате.

Ирэйн открыла глаза, взглянула на Перворожденную, после вновь посмотрела на супруга и провела по его щеке ладонью.

- Он был мне не просто мужем, он был моим другом, первым и единственным, - ответила Ирэйн и вдруг завыла, совсем как простолюдинка. Упала на грудь мужа и так осталась лежать, сотрясаясь всем телом от рыданий.

Лиори задумчиво глядела сверху, но вскоре распрямилась и приказала:

- Пусть тело риора Дин-Дорина приготовят к погребению отдельно от прочих убитых. Я не откажу ему в почести. Лейру Дорин сопроводите в подземелье, с ней я поговорю позже.

Дин-Таль удивленно взглянул на лиори. Он догнал Альвию, поравнялся с ней и пытливо заглянул в лицо.

- Что ты хочешь с ней сделать?

- Я не буду пытать женщину, если ты об этом, - ответила Перворожденная.

- Хочешь казнить ее на площади? Прошу прощения, что вмешиваюсь, но разве не было бы лучше умертвить изменницу без лишнего шума?

Альвия остановилась, развернулась к адеру и посмотрела в глаза:

- Ты так жаждешь ее смерти, Тиен? А ведь она пошла на предательство ради тебя. Неужели совсем не жалко женщину, которая рискнула ради своей любви к тебе собственной жизнью?

- Но измена…

- Будем откровенны, - усмехнулась лиори, - сейчас мы стоим с тобой здесь и разговариваем только благодаря двум людям. Изгнанному предателю и скрытной скромнице, позволившей втянуть себя в заговор. Если бы не они, вся эта история закончилась бы, едва начавшись. Ты бы погиб в лесу, я в Фарисе. Они изменили сам ход истории, Тиен. Не я, и не ты – это сделали Райверн и Ирэйн. Но одного спасителя я должна отправить на плаху, несмотря на мои чувства и то, что он спас мне жизнь, а вторую удавить, чтобы имя моего рода не трепали по углам, насмехаясь, после громкой казни. – Она усмехнулась и сжала плечо риора. – Знаешь, я никогда не интересовалась, что творится в душе моей кузины, а теперь хочу это сделать. Ее слова заставили меня задуматься. Меня ведь не волновало, что происходит в ее жизни, я полагала, что делаю для нее то, что должно, а сейчас вдруг поняла, что просто отдавала долги ее отцу. Я не смотрела в душу Ирэйн, и туда заглянул Лирн. Потому я исправлю оплошность прежде, чем принять окончательное решение.

- Простишь?

- Предательство не прощают, Тиен. Но наказание определю чуть позже.

Альвия продолжила свой путь, а адер задержался и некоторое время смотрел ей вслед. Наконец отмер и прошептал:

- Может ты и права, моя госпожа, может и права…