Глава 30

Глава 30

Лиори замерла на крепостной стене. Она устремила взгляд вслед черной карете с решеткой на единственном окошке, находившимся на задней стенке печального экипажа, разглядела за ним женское личико, но руки вслед не подняла. Что сейчас чувствовала Перворожденная? Сожаление. Да, это было сожаление. А еще чувство вины, оно не было навязчивым, но все-таки имело место. Альвия ощущала себя виноватой перед своим дядей, которому поклялась заботится о его дочери, но не только перед ним. Доля горечи досталась и совсем еще юной женщине, покидавшей Борг, чтобы уже никогда сюда не вернуться.

Госпожа знала, что сейчас Ирэйн запоминает очертания величественной твердыни, некогда сразившей ее в самое сердце. Здесь прошли последние годы ее юности, отсюда она отправилась под венец, и здесь умерли ее надежды на счастье. Чертоги лиоров подарили лейре Дорин, урожденной Борг, ее первую и невероятно сильную любовь, они же уничтожили иную безграничную любовь, дарованную Богами, но увиденную женщиной не сразу. Здесь она поднялась на трон Эли-Борга, и рухнула с вершины на самое дно Архона. Столько ярких событий за короткую жизнь лейры, которой должно было сидеть в замке мужа и рожать ему детей между вышивкой и чтением стихов о любви…

Да, Альвии было жаль этой не сложившейся жизни, несмотря на то, что ее кузина оказалась причастна к заговору, несмотря на ее затаенную ненависть, взросшей из обычной женской ревности. Лиори могла понять Ирэйн, она сама готова была придушить каждую женщину, которой касался мужчина, скрытый в темнице ее замка. Она могла бы вырвать каждой из его любовниц сердце уже за одно то, что они осмелились любить его, желать, за то, что отдавались ему и испытали ласки, которые были предназначены ей одной, но от которых в своей слепоте Перворожденная отказалась и обрекла себя на вечное одиночество.

Нет, лиори Эли-Борга не злилась на кузину за ее те чувства, которые девушка испытывала к госпоже. Но не могла простить иного. Трусости.

- Неужели тебе не приходило в голову, что ты можешь предупредить меня о заговоре? – спросила Альвия, стоя перед своей узницей. – Ты говоришь, что предложение Лирна испугало тебя, что ты не сразу решилась, так почему же не предупредила?

- Я хотела, - Ирэйн не глядела на госпожу. Она повинно опустила голову и рассматривала свои руки, сложенные на коленях. Лиори знала, что кузина не лжет, теперь уже не лжет. С гибелью мужа она окончательно утеряла смысл в своем существовании. Кажется, ей даже была безразлична ее собственная участь.

- Если хотела, почему не сделала?

Альвия не злилась. Она не была груба с кузиной, это оказалось лишним. Перед лиори сидела тихая тень, такая же уставшая и равнодушная, как ее госпожа, потому их разговор проходил спокойно, без обвинений и восклицаний.

- Я боялась, - Ирэйн коротко вздохнула. – Они следили за мной. Постоянно следили. Служанки, стражи, прислужники, риоры… С того момента, как я встретилась с мужчиной в маске, они не оставляли меня в покое. Я пыталась понять, кто говорил со мной во время назначенной встречи, но он хорошо прятался, и кто это был, я узнала лишь по возвращении в Борг. Тогда Лирн разговаривал со мной уже без всяких предосторожностей. Да и как бы я осмелилась сказать вам? Разве не спросили бы вы, откуда мне известно о заговоре? Тогда мне пришлось бы открыть вам свою тайну, что мечтаю о мужчине, которого вы уже назначили себе в мужья, хоть и не объявили его имени. Об этом все шептались. Как мне было сознаться в том, что приняла предложении о помощи, чтобы забрать его у вас? Это ведь тоже предательство, пусть и малое.

- И малое предательство повлекло за собой большое, - лиори села на принесенный для нее стул. – Ты понимаешь, что твоя трусость повлекла за собой гибель многих боржцев?

Лейра устало потерла лицо и невесело усмехнулась:

- Меня не учили быть отважной, из меня не воспитывали воина, которые презирает боль и смерть. Сначала матушка, а после вы растили меня, как любую из знатных девиц – нежный цветок, за которым всегда должен стоять кто-то более сильный. Сначала отец, потом муж. Они всё решат и подскажут, как должно поступать. Мне не с кем было посоветоваться. Вас я опасалась, потому что посягнула на вашего мужчину. Няньке, как и учили, не доверяла того, что лежит на сердце, да она бы и не поняла. Устыдила бы и велела забыть. А как забыть, коли я ни о ком ином помыслить не могла с той минуты, как впервые увидела его у вашего кабинета?

Мне не с кем разделить свои сомнения и тревоги. Подруг для меня в Борге не нашлось, только юноши, но такая дружба порицается. Матушка мало вспоминала о своей дочери. Поначалу она страдала в склепе, после, насколько теперь знаю, оживала в опочивальне со своим дружком. Она присылала мне письма, но ни разу не приехала навестить, и не спешила звать под родительский кров. Да и мне не хотелось ехать в Боргадин, когда я вспоминала то тягостное болото, из которого вы меня забрали. Я осталась наедине со своей безнадежной любовью и своим страхами. Боги, - Ирэйн закрыла глаза, - как же я устала бояться…

Лирн не скупился на доказательства того, что я под постоянным наблюдением. Его служанки напоминали мне об этом, когда причесывали волосы или надевал платье. Запугивали расправой, рассказывали истории, где истории умирали страшно и мучительно. Я была не рада, что ввязалась в эту историю. А потом появлялся незнакомец в маске и расписывал, как великолепна я буду в сиянии славы своей власти. Он называл меня надеждой Эли-Борга, говорил, что Тайрад всё одно сделает свое дело, со мной или нет, но только я могу стать опорой боржцев. Он уже не вспоминал о Тиене, только и говорил о величии лиори. Я тогда спать перестала, нянька бегала к Фериму за снадобьем, потому что я постоянно сказывалась нездоровой. А на деле умирала от страха и желания выпутаться.

- Но все-таки выбрала путь Лирна.

- Да, - Ирэйн склонила голову. – Он был так прост… Всего лишь дать согласие и перестать метаться. Я успокоила свою совесть тем, что и вправду не дам боржцев в обиду, Думала, что казню предателей и так освобожусь от их власти надо мной. Эли-Борг примет эту кару, как справедливую, и я получу признание моего народа. А потом дам отпор Тайраду.

- Лотт?

- Тогда я думала, что он должен умереть, чтобы я назвала имя риора Дин-Таля и уже жила с любимым мужчиной. И когда я всё это обдумала, тогда приняла слова Лирна – моего незнакомца в маске. Уговорить себя, что он прав, тоже было просто, потому что так оказалось легче…

- Легче ждать моей смерти.

- И это тоже.

- Что же еще?

Ирэйн вымучено улыбнулась:

- Легче оправдать себя. Когда вы стали в моих глазах виновны во всех бедах, тогда я сама себе перестала казаться лживой.

- И что же изменило твои взгляды?

- Ненависть моего возлюбленного, - лейра опять вздохнула. – Когда исчез единственный предлог, из-за которого я позволила втянуть себя в это грязное дело, всё остальное померкло. Он не поверил в меня, высмеял, и со зла я хотела доказать ему, что тоже что-то могу, что сделаю, как хотела, когда взойду на ваш престол. И тогда совершила новую ошибку – поверила в любовь Дин-Мара. Понадеялась, что у меня появился сторонник, а он всего лишь исполнял приказ Тайрада, - она откинула голову и вдруг издевательски расхохоталась, но быстро оборвала этот звенящий смех. – За всю мою жизнь, до меня оказалось дело одному-единственному человеку, но я проглядела его и потеряла, едва обретя. – Ирэйн накрыла лицо ладонями, но не заплакала, просто скрылась за этой ненадежной преградой. С кем-то делить свою боль ей не хотелось. Она уже привыкла вариться в котле своих чувств в одиночку. Альвия поняла это и приняла, потому что сама не спешила открывать свою душу. Она ждала, пока слабость кузины пройдет, и она будет готова продолжить.

Но все-таки заговорила первой:

- Я принимаю твой упрек, - сказала лиори. – Я признаю, что больше заботилась о собственном обещании, чем о той, к кому оно относилось. Мне казалось, что богатые наряды и драгоценности – это то, что нужно любой женщине. Ты права, нас воспитывали по-разному, и я слабо представляю, что чувствуют и думают другие девицы. Я была занята изучением законов, оружия, ратного искусства и политике. Тебя же учила тем премудростям, какие знают все прочие лейры. И этого мне казалось достаточно. Сейчас я понимаю, что упустила нечто более важное – душу. Хотя не знаю, что бы вышло, если бы я тогда узнала о твоей любви к Тиену. Сама я в то время не видела иного мужчину, кого могла бы назвать мужем. Возможно, итог мог оказаться тем же, что мы имеем сейчас. Об этом нет смысла гадать.

В темнице воцарилось молчание. Ирэйн убрала руки от лица, машинально поправила растрепанные волосы и вновь заговорила:

- Я виновна, во всем виновна и признаю это. Но я не сильная и не храбрая, как вы. Я обычная женщина…

- Ты не слабая, Ирэйн, - лиори неожиданно улыбнулась: - И оказалась достаточно храброй, чтобы вмешаться в замысел заговорщиков и испортить его, пусть и неумышленно. Твоя выходка с похищением Дин-Таля оказалась роковой для предателей. Им не удалось скрыть правду, и к моему возвращению была собрана рать, способная дать отпор хартиям.

Лейра Дорин слабо улыбнулась в ответ:

- Это отчаяние, госпожа. Когда я поняла, что Тиену уготована смерть… Я в жизни так не лгала, как тогда Стину, но мне было нужно, чтобы он не усомнился и не воспротивился, чтобы сделал то, о чем я прошу его. Никого иного у меня в подручных не было.

- Как любопытно, - Перворожденная, склонив голову к плечу, рассматривала кузину: - Ты не смогла преодолеть страха, когда дело касалось твоей жизни, но даже собственная жизнь стала неважна, когда дело коснулось адера. Все-таки любовь – самое невероятное чувство, и как оно способно извратить душу… Я даже благодарна тебе за то, что ты сумела преодолеть страх и сотворила свой собственный маленький заговор. Но не могу простить того, что ты не нашла в себе смелости сохранить и другие жизни.

- Я просто хотела жить, - тихо ответила Ирэйн.

Альвия открыла было рот, чтобы ответить, но закрыла его и задумалась. Она вдруг представила, что в момент испытания конгура на месте Райверна оказался тот же Тиен. Какой выбор бы она сделала тогда? Шагнула бы в огонь или воспользовалась возможностью вернуться и поквитаться с предателями? Что гнало ее в ревущее пламя? Любовь и чувство вины, а еще желание избавиться от гнета клятвы и тем освободить Кейра. Ни любви, ни чувства вины к Дин-Талю, или кому-то другому, лиори не испытывала. Так шагнула бы в огонь ради кого-то другого? И поняла – нет. Только один человек мог перевесить чашу весов, когда на другой лежал целый риорат и жизни тех, кто зависел от нее и ждал возвращения.

Тогда в чем она хотела упрекнуть Ирэйн, когда, по сути, могла сделать тот же выбор? Можно было винить ее во многом, можно было навешать грехи Тьера, Тайрада, Лирна и прочих предателей, которые шли на измену осознанно и охотно, движимые жаждой мести. И, наверное, Перворожденная не стала бы разбираться в мотивах предательства кузины, но она успела пройти через осознание собственной слепоты, слабости и ревности. Обнаружила ошибочность своих суждений в отношении виновности Райверна, итогом чего стал незримый раскаленный прут, бесконечно пронзавший сердце. Она открыла, что не всё стоит судить однозначно.

И если Эли-Харт был виновен в том, что желал извести целый род и завладеть чужими землями. Лирн был виновен в том, что отравлял души боржцев, вливал в них отраву лжи, оговаривал и подкупал сладкими речами, то с Ирэйн было всё не так просто. Лиори видела и собственные ошибки, которые дали возможность хартийскому шпиону завладеть умом и душой юной лейры, и грех матери, и вправду позабывшей о своей дочери, и слепоту няньки, не заметившей перемен в своей подопечной. Нет, Альвия не оправдывала кузину, она была виновна, но вот степень ее вины теперь не казалась столь велика. Кукла, которую только заманили посулами, чтобы не взбрыкнула в решающий момент, а после использовали на чужое благо, не дав ни единой возможности собственных действий. Всего лишь ширма для Эли-Харта, до которой уже всё было обдумано и решено. Обозлившийся зверек, загнанный в угол собственным страхом. Лирн знал, на что давить. Но даже маленький зверек, способен тяпнуть за палец так, что это приведет к смерти. И Ирэйн тяпнула, выкрав Дин-Таля.

- Что ты чувствовала, когда увидел гибель людей, которых собрали в тронной зале?

- Ужас, поистине животный ужас, - невольно вздрогнув, ответила лейра. – Если можно было ненавидеть Лирна и Эли-Харта сильней, чем я их ненавидела раньше, то в тот момент моя ненависть выросла настолько, что ей стало тесно в моем теле. Я не хотела зла боржцам. Я надеялась на то, что со временем завоюю их уважение, что научусь править, и Эли-Борг останется Эли-Боргом. Но когда Лирн притащил меня в тронный зал, чтобы принять клятву… Но даже тогда я не могла представить, что он сотворит, как не могла представить, что они собираются вырезать женщин во время нападения на вас. Думала, что падут только воины, которые вас защищают, и еще… вы.

- Скажи мне честно, Ирэйн, из рода Борг, ты хотя бы сожалеешь о том, что не нашла в себе смелости и не открыла мне правду о заговоре? Теперь у тебя появилось то, чего не было тогда – опыт. Ты можешь сравнить и оценить себя прежнюю с собой нынешней. Как поступила бы сегодняшняя ты в те дни?

Лейра Дорин некоторое время смотрела на лиори, и наконец призналась:

- Не знаю, правда. Я не хочу лгать, натягивая на себя чужую рубашку. Но знаю точно, что не хочу повторения пройденного пути. Трон оказался для меня слишком узким, венец жег чело, и та дорога, которой я хотела прийти к сердцу адера, завела меня в пропасть Архона. Но главное, я потеряла мужчину, который искренне любил меня. И это моя самая тяжелая утрата. И это тоже моя вина…

Альвия неспешно кивала головой, слушая Ирэйн, и когда та замолчала, поднялась со стула.

- Быть по сему, - произнесла она. – Ты сама определила для себя наказание. Я оставляю тебе жизнь, и ты продолжишь ее, помня о том что сотворила, и о том, что утратила. Завтра поутру ты отправишься в Тангорскую крепость, где останешься до самой своей смерти, которая наступит в положенный ей срок. Всё, что у тебя остается – это сожаления, воспоминания и совесть. Этот палач не даст тебе пощады.

- Боги, - выдохнула Ирэйн и прижала ладони к побледневшему лицу.

- Тебе понятен твой приговор?

- Да, госпожа, - прошептала лейра Дорин.

Перворожденная кивнула и направилась к дверям, когда услышала, едва различимый шепот:

- Нам не дано скорого свидания, Лотт… До смерти в клетке… Боги.

Альвия поджала губы и вышла из темницы, так и не обернувшись. Она оставила Ирэйн наедине с ее собственными тварями Архона, но еще несколько раз возвращалась мыслями к одинокой узнице. И сейчас, стоя на крепостной стене Борга и глядя на удаляющуюся карету, лиори протяжно вздохнула. После подняла глаза к небу и прошептала:

- Прости меня, дядя, я не справилась.

Она дождалась, когда карета скроется из виду, развернулась и вдруг обнаружила своего адера, стоявшего неподалеку, но смотрел он вовсе не на госпожу. Рассеянный взгляд Дин-Таля был устремлен за пределы стены. Однако вскоре он очнулся и заметил, что на него глядит лиори.

- Как странно, Тиен, - заговорила Альвия. – Как странно нами играют Боги. Ирэйн проглядела любящее сердце рядом и потеряла его. Теперь ты, потратив годы на чужую женщину, потерял ту, что любила тебя столь сильно, что решилась на предательство. А я, полюбив и будучи любимой, сама отказалась от своего счастья. Забавно, не находишь?

- Нет, не нахожу, - ответил адер, хмуро глядя на лиори. – Я слушал свое сердце и выбрал ту, которую полюбил.

- Ту, которая любила другого, - заметила Альвия. – Ах, кабы знать, каков будет итог…

- Моя госпожа так жестока в своей искренности, - усмехнулся Тиен.

- Зато правда, - ответила Перворожденная и покинула стену.

Ее ожидали дела, и одно из них занимало более всего. Им она и спешила заняться. Дин-Таль проводил лиори взглядом, после вновь посмотрел туда, где скрылась тюремная карета, поджал губы и направился прочь. Отчего-то ему было сейчас горько…

Архив встретил Альвию унылой тишиной. Она прошла мимо громоздких шкафов, забитых горами свитков и старыми книгами. Лиори наизусть знала, в каком из них что хранится. Впрочем, запомнить было несложно: каждый шкаф хранил документы, относившиеся к правлению определенного лиора, его указы, поправки к законам, приговоры, соглашения. Был такой шкаф и у самой Альвии, и он постепенно заполнялся памятью о ее делах и свершениях.

- Жизнь по полкам, - усмехнулась Перворожденная.

Она обернулась и посмотрела на стройные ряды шкафов – деяния ее рода. Это было даже странно, вдруг увидеть за каждым хранилищем живого человека. Целая рать тех, кто жил до нее – хранители Эли-Борга. Тени прошлого, навсегда ставшие историей риората. Вершители судеб целого народа… Они любили, мечтали, ненавидели, гневались и прощали, но потомкам остались лишь документы, ровные строчки букв и сухие фразы. Всё остальное растворилось в тумане времен, и понять, что лежало на душе правителя было невозможно. Летописи? Что могли рассказать летописи? О величии, о победах и поражениях, о женитьбе и детях, но они не открывали и сотой доли того, чем жил человек. Восхваляли, как было должно, об ином говорили кратко, проскакивая целые этапы жизни, потому что это не имело значения для истории.

Альвия провела ладонью по стенке одного из шкафов. Попыталась представить, каким был ее предок – Перворожденный Рейгард лиор Эли-Борга, прозванный Смешливым. Сразу становилось ясно, что он был весельчаком, но что за шутки проделывал лиор, выигравший войну с Эли-Рохтом, благодаря мору, который вдруг напал на вражью рать и разом уничтожил ее добрую половину? Тогда лиор Эли-Рохта обвинил Рейгарда в том, что это он отравил воду, которую пили рохты. Лиор Эли-Борга был оскорблен и призвал Богов в свидетели, что он честный воин. Обвинение проигравшей стороны так и осталось недоказанным, и союзники Эли-Борга поддержали Смешливого.

Но Альвия знала, что Эли-Рохт был прав, ошибся лишь в том, что отравлена была вода. Рейгард не стал бы морить собственных подданных, потому что война шла на землях Эли-Борга. Тяжкую болезнь принесли птицы на своих перьях, доставленные в стан врага из ближайшего селения. У Рейгарда был дельный чародей… Первыми заразились кашевары, ощипавшие птицу, а потом зараза разошлась по рядам противника, словно круги на воде от брошенного в нее камня. Так была выиграна та война. Лиор Эли-Борга «посмеялся» вволю над захватчиками. Никто из боржцев тогда так и не заболел – хранитель риората уберег их от напасти.

Нечто подобное попытался проделать внук Рейгарда – Силверн, но тогда мор захватил и часть Эли-Борга, уничтожив множество местных жителей. Уничтожить заразу удалось с большим трудом, и это ясно говорило Альвии, что Силверн Печальный не был Перворожденным, первой родилась дочь, убитая своим отцом, чтобы дать дорогу будущему брату. И дед Альвии тоже не был Перворожденным, хоть и носил это звание, потому что и его жизнь унес мор. Дед не справился с болезнью, ему попросту не хватило Силы. Зато его сын, отец лиори, родился первым и обладал даром рода в полной его мере, как и его дочь, которой он сохранил жизнь, рискнув последующими поколениями. А может и не рисковал, но это покажет будущее. И если Бриар был прав, не став спорить с Богами, то, возможно, однажды еще какой-нибудь лиор решится оставить жизнь Перворожденной, и тогда детоубийство перестанет быть привычном делом в семьях правителей. Время покажет…

Альвия мотнула головой, отгоняя досужие размышления, и прошла дальше. Ее интересовала иная часть архива. Там заседали ее чародеи и помощники советников, сейчас рывшиеся в древних документах. Нельзя было пролистывать, лиори велела вчитываться в каждое предложение, дабы не упустить необходимых сведений. Потому времени уходило много. Перворожденная оттягивала роковой день, но не могла откладывать его вечно. Ей не хотелось торопить чтецов, но дни бежали за днями, а результата так и не было.

С тех пор, как законная хозяйка вернулась в Борг, прошел почти месяц. За это время почтили память павших, на поминание лиори отвела целую седмицу. Потом начались казни предателей, и первым взошел на позорный помост Лирн. Впрочем, взошел – это сильно сказано, ноги его были сломаны, и на помост его затащили. Альвия сохранила шпиону жизнь на допросах, чтобы забрать ее на главной площади Борграда, жестоко и кроваво, в назидание другим, хранившим в сердце недоброе. Тяжело умирали и другие риоры, поднявшие меч против госпожи и ее подданных. Не все, только те, кто стоял во главе заговора. Многие, кто пришел поглазеть на казни, не выдерживали жуткое зрелище, уборщикам потом хватало работы, когда они отскабливали рвоту с площадных камней.

Иных риоров пороли прилюдно, пока они не теряли сознание, после скидывали на повозки и увозили на вечное заключение в разные крепости, лишив имени рода. Дети, если таковые имелись, попадали в опалу, но им было дано право искупить вину отца и вернуть расположение и доверие лиори и ее потомков. Но теперь, наученная Тьером, Альвия не оставляла наблюдения за опальными родами, чтобы не упустить момента, когда злоба захлестнет молодого риора. Впрочем, повторять путь отцов, кажется, не хотел никто. А если и были такие, то пока они хорошо скрывали обиду на госпожу. К чему это приведет, покажет будущее. Горячие головы остынут, или же будут отделены от тела, если удумают зло против правящего рода.

Простых ратников, участвовавших в нападениях, не терзали, их вешали без долгих мучений и пыток. Казни проводились каждый день, их лиори тоже растягивала, выгадывая для чтецов лишние дни, потому что после предателей наступит черед Райверна…

- Чем порадуете? – почти равнодушно спросила Перворожденная.

Мужчины, углубленные в чтение, не сразу заметили появления госпожи. Они повскакивали с мест и склонились перед ней, но лиори лишь отмахнулась.

- Говорите, - велела она.

- Ничего, - покачал головой Ферим. – Но еще остались книги, мы продолжаем искать.

- Ищите, - коротко ответила лиори и больше не задерживалась в архиве.

Очередное крушение надежд, очередное разочарование… Уже на выходе Альвия оперлась на стену и сжала рукой горло, сдерживая вдруг подступившее рыдание. Литы, ждавшие за открытыми дверями, мгновенно оказались подле лиори, но она отрицательно покачала головой и распрямилась, наконец, справившись с собой. Ей нужно было отвлечься, и Перворожденная отчаянно искала, на что сейчас переключить свое внимание. Словно уловив мысли госпожи, один из литов произнес:

- Варфин вернулся, лиори.

Альвия подняла взор на говорившего и уцепилась за его слова:

- Он подобрал претендентов?

- Да, госпожа, - кивнул лит.

- Пусть придет в мой кабинет, я хочу выслушать, что он скажет, - приказала лиори, вновь становясь холодной и отстраненной.

Вскоре перед ней стоял ее посланник – один из выживших литов. Он склонился пред госпожой и ждал позволения заговорить. Перворожденная оторвала взгляд от портрета отца, который уже успели восстановить, посмотрела на своего верного телохранителя и кивнула. Лит заговорил. Альвия слушала его, но мысли ее улетели на несколько лет назад…

После второй войны с Эли-Хартом, потеряв последних мужчин своего рода, и едва не пав сама от болта, который принял в грудь Дин-Таль, вовремя заметивший роковой выстрел, лиори задумалась о своей охране. Прежние телохранителя из числа верных воинов ее не устраивали. Хотелось иметь щит более стойкий и надежный, который закроет ее лучше любого риора, чем сохранит жизнь высокой знати.

- Мне нужны были собственные варлахи в человеческом обличье, - сказала себе Альвия, и решение было найдено.

Она пришла к Фериму, рассказала, чего желает и велела искать возможность, как провести необычный ритуал над теми, кто почти не поддавался чарам. Чтобы чародею было проще, лиори открыла ему тайну своего рода, взяв клятву вечного молчания.

- У тебя достаточно сведений, чтобы решить эту задачку, жду ответ через пять дней. Думаю, этого будет достаточно.

И Ферим нашел выход. Об этом он доложил госпоже через три дня. Альвия выслушала, улыбнулась и произнесла:

- Будем искать.

Вскоре Тайная служба составила для лиори доклад по всем родам, где имелось три сына и более. Альвия отобрала первую десятку из тех, кто был четвертым, а то и пятым сыном. Как и в семье лиора, младшие дети обладали меньшей силой, и стало быть были менее устойчивы чарам. К тому же земли делились между старшими двумя сыновьями, всем, кто родился после них, доставалось служение главе рода, либо служба вне стен родного замка. Потому вызов в Борг стал для этих десятерых истинным благом. Молодые риоры покидали отчий дом без сожалений и без оглядки, едва ли обращая внимание на завистливые взгляды старших братьев. Единственное, что их угнетало до поры – это неизвестность. Но в любом случае, служение Перворожденной было лучше, чем стать воином, равным своему хозяину по рождению и родству.

Впрочем, изначально лиори наблюдала за высокородными, не спеша призвать их пред свои очи. Вскоре Борг покинул самый болтливый и чванливый. После был отправлен восвояси еще один риор, затеявший скандал с дракой. Остальные восемь показались лиори серьезными и уравновешенными, но особо для себя она выделила лишь трех, однако призвала всех восьмерых, когда посчитала, что срок испытаний закончен.

- Готовы ли отказаться от прежней своей жизни? – спросила их Альвия.

- Готовы, госпожа, - ответили риоры.

- Вам не дано будет права покидать Борг, вам не дано будет право заводить семьи. Всё ваше существование сосредоточится на мне и моей безопасности. В бою и в миру вы будете стоять подле меня, закрыв собой от клинка и стрелы. Вы станете жить и умирать во имя меня, иной судьбы уже не будет. И после того, как вы дадите согласие, повернуть назад уже будет невозможно. Я даю вам день на размышления. Завтра поутру вы дадите ответ. Кто принимает мои условия, тот останется, кому они покажутся непомерными, тот уйдет. Вы свободны, высокородные.

Утром пришли семеро, восьмой покинул Борг, оставив лиори извинение в послании, его ожидала невеста.

- Как нам будут платить? – спросил один из семи.

- Я буду заботиться о вас. Еда, одежда, оружие, лечение у моего чародея. Расчет вы получите по окончании службы, когда силы оставят вас, и более молодой риор займет ваше место, - ответила лиори.

- Сможем ли мы возвысится из телохранителей в чиновники? – спросил другой.

- Вам дано право стоять подле госпожи, что может быть превыше этой чести? – чуть насмешливо приподняла брови Альвия.

- Всего лишь воины? – уточнил третий.

- Мои воины, - поправила его Перворожденная.

- Я готов служить моей госпоже, - произнес четвертый.

- Беречь мою лиори будет для меня высочайшей честью, - склонил голову пятый.

- И для меня, - сказал шестой.

- Моя жизнь принадлежит лиори, - закончил седьмой.

Альвия вновь оглядела тех, кто искал в новой службе выгоды.

- Что ответите вы? – спросила она.

- Можно получить иное место, чтобы служить вам, лиори? – спросил второй.

- Если такое место появится, и не будет более достойного, вы первым об этом узнаете, высокородный, - ответила Перворожденная с улыбкой. – Сейчас вы можете покинуть Борг.

Она не дала возможности колебаться и передумать. Риор понял это и ушел, понимая, что ворота Борга для него уже не откроются. За ним последовал первый, но третий поклонился и произнес:

- Быть воином лиори Эли-Борга, что может быть выше этой чести? Я хочу служить вам, госпожа.

В тот же день Ферим ритуал, чем-то походивший на обряд принятия дара рода, и пятеро мужчин оказались связаны со своей госпожой узами, которыми невозможно было уничтожить ни уговорами, ни подкупом. И если кто-то опасался за будущее, теперь все тревоги покинули их, и мир сосредоточился вокруг одной-единственной женщины. Они не испытывали к ней ни страсти, ни малой толики влюбленности, но были прикованы к ней неоспоримой верностью и беспрекословным подчинением. Альвия Эли-Борг получила своих собственных варлахов в человеческом обличье, как и хотела.

Позже она выбрала и остальных пятнадцать, но первая пятерка так и осталась для нее чем-то сродни первых детей, которых она любила, если можно так сказать, более остальных. И Варфин был одним из тех первых пяти риоров, ставших литами. Еще двое погибли при нападении в лесу после Фариса, один пал во время сражения с ратью Тьера, и последний стоял сейчас за дверями кабинета Перворожденной.

Дослушав доклад лита, лиори кивнула ему и велела:

- Пусть призовут тех, кого ты выбрал, пора пополнить залатать бреши в моей охране.

- Слушаюсь, госпожа, - склонился Варфин. Пришло время восполнить понесенные потери, и вскоре у Перворожденной появятся новые телохранители, которые встанут на осиротевшие места…

Последующие два дня прошли в бесплодных ожиданиях. Чтецы просиживали в архиве с утра до ночи, следующие сменяли их с ночи до утра, но нужного ответа не находилось. Даже советники и теперь просиживали над документами. Они искали похожие клятвы и упоминание прецедентов в законах и хрониках Эли-Борга. И сама Альвия, разобравшись с насущными делами, просиживала над старыми книгами, замирая каждый раз, когда видела слово – клятва, но надежды были тщетны.

Она готова была выть от безысходности, готова даже была принести жертву Архону, если бы это помогло, но подобных жертвоприношений не описывалось так же, как и отмена непреложных клятв. Измучившись, лиори стала раздражительной. Она легко вспыхивала, едва не рычала на прислугу и придворных. После отходила и даже чувствовала стыд. И еда ей не лезла в горло, оно сжималось от спазмов, стоило ощутить запах пищи. Бесконечное напряжение изматывало женщину, и настойки Ферима теперь в изобилие стояли в ее покоях, но помогали мало.

- Мне нужно решение, - шептала лиори, глядя в сумеречное небо. – Умоляю, - просила она, стоя перед статуями Богов. – Помоги, - простирала Альвия руки к саркофагу отца в родовом склепе.

Но ни Боги, ни покойный лиор – никто не отзывался на мольбы женщины. И доклад старшего палача прозвучал, как приговор для измученной души:

- Завтра будут повешены последние предатели, госпожа. Готовиться к казни риора Дин-Кейра?

- Боги, - выдохнула Альвия, с ужасом взглянув на горевестника. – Так быстро?

- Темницы опустели, Перворожденная, - склонил голову мастер. – Что прикажете делать?

- Ждать, - ответила лиори.

- Как прикажет моя госпожа, - склонился старший палач и покинул Перворожденную.

А она осталась стоять, глядя перед собой пустым взглядом. Слова главного мастера всё еще звучали в ушах лиори, и никак не удавалось избавиться от их звучания, слишком похожего на погребальный звон... «Готовиться к казни риора Дин-Кейра?»…

- К казни, - бестелесным эхом повторила Альвия, не двигаясь с места. – К казни… Райв… Нет! – вдруг надрывно выкрикнула она, закрыла лицо руками и замотала головой, задыхаясь от боли. – Нет, не смогу, - стонала лиори, - я не смогу, отец, не смогу, я так слаба…

Дверь открылась. Литы, услышавшие крики, вошли в кабинет и замерли, ожидая, что скажет лиори. Она ничего не говорила, стояла, сжав голову ладонями и раскачивалась из стороны в сторону, не обращая внимания на своих телохранителей. Один из них шагнул к госпоже:

- Вам нужна помощь, Перворожденная?

Альвия вздрогнула от звука его голоса, вскинула взгляд, и лицо ее исказилось, но слезы так и не потекли по щекам – глаза остались сухими. И, не говоря ни слова, лиори сорвалась с места. Она бросилась прочь из кабинета, верные воины устремились следом, их судьбой было оставаться рядом с госпожой, что бы ни происходило. А Альвия мчалась по коридору, не замечая почтительно склоненных голов. Она никого не видела, не хотела видеть, даже звук чужого голоса казался ей омерзительным кощунством над ее горем. И придворные не нарушили молчания, словно ощущая, что сейчас это может быть опасным для них.

Стремительный бег лиори закончился в архиве. Она прошла, чеканя шаг, до комнаты, где сидели ее чтецы, остановилась в дверях и почти выкрикнула:

- Ну?!

Мужчины поднялись со своих мест, с изумлением глядя на госпожу, чьи глаза лихорадочно блестели в свете зажженных в изобилии светильников. Ферим отрицательно покачал головой, его помощники опустили взгляды, не выдержав отчаяния, так ясно читавшегося на лице Перворожденной. Дин-Вар и Дин-Таль ответили молчанием, и только Дин-Солт взял отложенную книгу и шагнул к лиори.

- Смотрите, госпожа, что я нашел, - сказал он, приближаясь к Альвии. – Подобная трактовка время от времени встречается. Ее считают несостоятельной, но я все-таки решусь показать ее, потому что более ничего подходящего я не вижу. Но не смотрите на меня с надеждой, моя госпожа, вы сейчас поймете, почему остальные уже отвергали эту поправку.

- Показывайте, Ордман, - судорожно вздохнув, велела лиори. – Хотя бы что-то…

Он раскрыл заложенную страницу, передал книгу Альвии, и она прочла указанные строчки. После перевела взгляд на советника, и губы Перворожденной дрогнули в кривой ухмылке. Истеричный смешок прорвался наружу, но она подавила его, однако через мгнвоение вновь хмыкнула и, наконец, разразилась издевательским хохотом:

- Что… что вы дали мне, сов… советник, - сквозь смех всхлипывала лиори. – Что… Что э… то? Что?! – заорала она, резко оборвав нездоровый хохот. – Вы желали поглумиться надо мной?!

- Нет, госпожа, - негромко ответил Солт. – Но это единственное, что встречается в законах о наказаниях и клятвах. Если смотреть Своды, то ваш обет отменить невозможно, но есть вот эта лазейка. Ничем иным мы утешить вас не можем.

Альвия вновь посмотрела на прочитанные строки:

- Ежели преступник сможет вернуть то, что он взял, то его грех считается искупленным. Даже клятвы, данные навечно, могут считаться исполненными, ежели таковое условие соблюдено в точности, - произнесла она. – Он же не кубок с моего стола украл! Меня лишили отца и вернуть его невозможно! Какая польза от вашей поправки? – Перворожденная кинула советнику книгу и, заставив себя успокоиться, приказала: - Ищите дальше. У вас еще два-три дня, потом… Потом будет поздно.

- Мы стараемся, госпожа, - отозвался Ферим. – Мы уже роемся в жизнеописаниях и славных деяниях, потому что Своды и Законники уже прочитаны нами от первой до последней страницы.

- Я знаю, - глухо ответила Альвия. – Я всё знаю…

После сжала плечо Дин-Солта, кивнула ему, и рука ее безвольно скользнула вниз. Лиори побрела прочь, больше не оглядываясь ни на советников, ни на чародеев. Ее надежда угасала, а вместе с ней и свет, теплившийся в душе. Через несколько дней она положит на плаху свое сердце, и топор палача уничтожит саму жизнь в заледеневшем от горя теле. Всего несколько дней… Только где найти сил, чтобы отдать приказ мастерам? Где найти отваги, чтобы смотреть на то, как всё случится?..

- Али.

Она обернулась и встретилась взглядом с Дин-Таля.

- Что ты хотел, Тиен? – устало спросила лиори.

- А что если я приму на себя его вину? Что если я стану отвечать за его грех? Там есть и мой грех, и в его искупление…

Альвия слабо улыбнулась и отрицательно покачала головой:

- Ты искупил все свои грехи многолетней верной службой. Нет, Тиен, ты не можешь заменить его.

- По доброй воле, Али, - мотнул головой Дин-Таль.

- Тебе так хочется умереть?

- Без тебя я всё равно не смогу жить, - ответил риор, но Перворожденная усмехнулась, оборвав его:

- Чушь, Тиен, мы оба знаем это. Боль притупится, после и вовсе пройдет. Время лечит даже самые страшные раны, высокородный, уж кому, как не мне знать это? Однажды ты проснешься и обнаружишь, что на улице светит солнце, и птичий щебет так громок, что заставляет сердце биться быстрей и радостней. Если бы я не приблизила тебя, ты бы уже был женат, и, скорей всего, твое сердце принадлежало бы супруге.

- Али…

- Я всё сказала, риор, вы можете вернуться к вашему делу. Мне не нужна ваша жертва и ваша жизнь. Да и не поможет это, вы сами знаете. Пройдет немного времени, и меня обвинят в том, что я предала память отца и своего избранника, который оставался мне верен даже тогда, когда все считали меня погибшей. «Такова награда за преданность в Эли-Борге», - скажут соседи, и воспользуются нашей нынешней слабостью, чтобы напасть.

- И все-таки подумайте, госпожа…

- Найдите необходимый мне ответ, риор, - произнесла лиори и отвернулась от адера. – У нас есть только такой выход.

- Мы продолжим поиски, Перворожденная, - услышала Альвия и кивнула, не оборачиваясь…

Не нашли. Лиори знала, что они не пропускают ничего, придирчиво вчитываются в каждую строчку и покидают архив только тогда, когда появляется смена. В последние дни даже литы засели за документами, оставив для охраны госпожи только одного телохранителя, но предки не оставили ни единой лазейки. А потом пришло письмо от одного из соседних лиоров. Альвия прочла его и разразилась площадной бранью. Перворожденный восторгался силой и упорством соседки, поздравлял с победой и со свершившейся местью. «Ваши враги пали под тяжестью справедливого гнева, лиори Альвия. Я рад, что клятва ваша свершилась, и ее гнет больше не тяготеет над вами. Теперь вы сумеете вдохнуть полной грудью. Даже негодяй, так долго скрывавшийся под крылом своего хозяина, наконец, попал вам в руки…».

- Чтоб ты сдох, Энрик! – в ярости закричала Альвия, комкая послание. – Катись в Архон со своим длинным носом!

Она знала, что скрыто под этим письмом. Лиор хотел одним из первых показать свою дружбу госпоже Эли-Борга, потому что впереди была дележка бывшего риората Эли-Харт, отошедшего победителю, и Перворожденный желал получить свой кусок этого пирога. Но чтобы ни желал сосед, ударил он в самое сердце. Они помнили о клятве, ждали ее исполнения, и стребовали ответ за слабость.

- Боги, - всхлипнула Альвия, опускаясь на пол, - мне не оставляют выхода…

Просидев так более часа, Перворожденная поднялась на ноги, села за стол и велела литу, явившемуся на зов:

- Дин-Вара.

Лит исчез, а вскоре появился глава Тайной службы. Он застыл перед лиори, но она не заметила советника. Вар постоял, ожидая, когда госпожа заговорит и, наконец, первым нарушил молчание, потому что Перворожденная так и не подала признаков жизнь. Сидела, подобно каменному истукану и смотрела в пустоту.

- Вы призывали меня, госпожа.

- Я? – удивилась Альвия, очнувшись от своего забытья. – Призывала? – она мучительно поморщилась, вспоминая. – Да… и вправду. Я хочу, чтобы вы…

И лиори опять замолчала.

- Что угодно моей госпоже? – снова напомнил о себе Дин-Вар.

- Угодно, - прошелестела она, вдруг лишившись всяких сил. – Мне угодно, чтобы вы передали…

- Что передал?

- Передали мое повеление…

Советник поджал губы, ожидая приказа, но его так и не последовало, и тогда он произнес это сам, поняв, на что не хватает решимости железной лиори:

- Вы хотите, чтобы я передал повеление о подготовке казни риора Дин-Кейра?

Альвия опять вздрогнула. Она закрыла лицо руками, и до советника донеслось едва слышное:

- Да… Я не… могу.

- Я исполню, госпожа, - тихо ответил Вар.

- Не могу, - повторила Перворожденная, и плечи ее вздрогнули от беззвучных рыданий.

Дин-Вар бесшумно покинул кабинет, не желая быть свидетелем вынужденной слабости сильной женщины. Нет, это не колебало его уверенности в ней, но риору не хотелось смущать лиори своим присутствием. Ее горю соглядатаи были не нужны. Советник вышел за дверь, осторожно притворил ее за собой и привалился плечом к стене.

- Архон, - тихо произнес он и поймал потемневший взгляд лита.

Говорили, что телохранители чувствуют то же, что и она, но так ли это, никто точно не знал. Но сейчас Дин-Вар был склонен в это верить, потому что в глазах лита застыла тоска. Уголки его губ скорбно опустились, и даже вечно развернутые плечи ссутулились, словно под непомерной тяжестью. Впрочем, ощущал ли лит чувства лиори, или просто так давило на ее окружение внутреннее состояние госпожи, советник не взялся бы ответить. Ему и самому было тошно, уж больно непривычно было видеть несгибаемую Альвию такой…

Перворожденная просидела в своем оцепенении, пока за окном не стемнело. Лит тихо вошел в кабинет, приблизился к столу и спросил:

- Зажечь свечи, госпожа?

- Что? – она подняла на него покрасневшие глаза.

- Свечи, - повторил телохранитель, и лиори отрицательно покачала головой.

Альвия поднялась из-за стола и направилась к дверям. Ей не нужны были свечи. Она поднялась в свои покои, остановилась на входе, но вдруг развернулась и устремилась прочь, всё более прибавляя шаг. Вскоре лиори уже бежала по коридорам, и за ней молчаливой тенью скользил верный лит. Они спускались всё ниже и ниже, пока перед лицом Перворожденной не появилась решетчатая дверь.

- Открыть, - велела она страже. Обернулась к телохранителю и велела: - Останься здесь. Дальше я одна.

Лит послушно остался перед входом в подземелье. Он смотрел вслед госпоже, уже спускавшейся по лестнице, и душа верного воина разрывалась от жалости и сочувствия. Но лиори не видела взгляда телохранителя, она спешила туда, где был скрыт от всех  тот, кто владел сердцем и помыслами Перворожденной. За всё это время она ни разу не была здесь. Не хотела сорваться и наделать глупостей. Держалась, как бы душа ни просила свидания, а сейчас сдерживаться не стала.

Альвия остановилась перед дверью, ощутив, как гулко бьется в груди сердце. Он взглянула на руки и увидела, как они подрагивают. Лиори прижалась лбом к холодной железной двери, зажмурилась, что есть сил, и протяжно вздохнула. Но уже через мгновение заставила себя отпрянуть и потянуть засов. После открыла дверь и застыла на пороге, вглядываясь в сумрак темницы, подсвеченной факелом. Об узнике хорошо заботились…

Он лежал на узкой лежанке, которая сменила старый тюфяк, но, услышав звук открываемого засова, привстал и замер, увидев, кто пришел к нему. После порывисто встал и произнес краткое:

- Али.

И она сорвалась с места, стремительно приблизилась к нему, но вновь остановилась, на краткое мгновение, чтобы с жадностью вглядеться в дорогое лицо, а после бросилась на шею. Прижалась всем телом и тихо вздохнула, прислушиваясь к взволнованному стуку его сердца, пока живого и горячего…

- О, Райв, - всхлипнула лиори, не в силах сдержаться.

Он всё понял. Время пришло, и Альвия появилась, чтобы попрощаться с ним, потому что выход так и не был найден. Риор на короткий миг прикрыл глаза, справляясь с осознанием того, что вскоре для него всего закончится. После сжал голову лиори ладонями и вынудил посмотреть на него. На губах изгнанника играла легкая улыбка.

- Я скучал, - сказал он.

- Райв…

- Тс, - он покачал головой, не давая ей заговорить, склонился и прижался к приоткрытым губам.

 Альвия вцепилась в плечи Райверна с отчаянием гибнущей души. Она ответила на поцелуй и не спешила прервать его, теперь и сама опасаясь произнести вслух страшные слова. Риор отстранился первым, но объятий не разомкнул. Его взгляд блуждал по лицу лиори, неспешно, словно он смаковал удовольствие от лицезрения каждой черточки.

Глаза Альвии были широко распахнуты, и она с тем же мучительным рассматривала лицо изгнанника, запоминая его в мельчайших подробностях. Она подняла руку, коснулась мужской щеки кончиками пальцев, провела по ней, задержалась у губ… И не удержалась, полетела в пропасть Архона, сгорая от собственной боли.

- Али, - Райв прижал ее голову к своей груди, - родная моя, не надо, - шептал он, зарываясь пальцами в волосы на затылке Перворожденной.

- Я не могу-у-у, - с надрывом провыла она, с силой сжимая объятья. – Я не смогу, Райв, не хочу!

Риор подхватил женщину на руки, отнес к своей лежанке и, сев сам, уместил ее на своих коленях.

- Я всегда с тобой, любимая, - говорил он, гладя Альвию по волосам. – Каждый день, каждую минуту, я буду с тобой рядом. Всегда. Я столько ждал, подожду еще. Придет час, когда я встречу тебя, подам руку и уже никто не сможет вырвать у меня твоей ладони. Не в этом, так в том мире мы будем счастливы, верь мне. Не печалься, просто наберись терпения, как я…

- Ох, Райв, - всхлипнула лиори и разрыдалась с новой силой.

- Али, пожалей меня, - возмутился Райверн, - я не знаю, как успокаивать плачущих лиори.

- А не лиори, значит, знаешь? – дребезжащим голосом спросила Альвия.

- Да я вообще не привык кого-то успокаивать, - развел руками риор. – Мне вот вчера обед задержали, и кто пришел, чтобы успокоить терзания моей утробы? Никому нет дела до моих страданий, а я, между прочим, чуть Борг не развалил урчанием своего чрева.

Альвия отстранилась, некоторое время рассматривала его, а после прерывисто вздохнула:

- Твой язык даже в темнице не устает вертеться подобно мельнице.

- Не-а, - жизнерадостно осклабился изгнанник. – Молоть языком у меня выходит лучше всего. Так зачем мне скрывать мой дар?

- Каков дурень, - проворчала лиори.

- Совершенно не согласен с моей госпожой, я умный, - возразил Райверн.

- Умный дурень еще хуже простого дурака, - усмехнулась Альвия и тут же болезненно поморщилась: - За каким Архоном, ты заявился на поле битвы? Зачем, Райв?

- Это было моим делом, Али, - ответил он серьезно. – Он задолжал мне целую жизнь, и я когда-то пришел, чтобы поквитаться с ним. Я должен был закончить начатое.

- И что теперь? – горько спросила лиори.

- На всё воля Богов, любовь моя, - снова улыбнулся Кейр. – Я ведь не исчезаю навечно, просто перехожу из одного мира в другой. Там я встречусь с господином и попрошу у него прощения. А потом буду любоваться тобой, жутко ревновать к твоему избраннику, но ждать новой встречи.

- Тебя нельзя отпускать, ты блудник, - возразила Перворожденная.

Глаза риора возмущенно расширились:

- Побойся Богов, женщина! Если ты начинаешь ревновать уже теперь, то что ты скажешь мне при встрече? Да мне уже страшно, ты же бешеная!

- Как любопытно, - Альвия прищурилась, - то есть ты уже заведомо готов к блуду, раз боишься моего гнева?

- Я боюсь пострадать ни за что, - возмутился Райверн, - потому что буду силен духом и не поддамся ни на одну призрачную коленку или хорошенькую мордашку. А что? – он округлил глаза: - Вдруг они там голодны до таких красавцев, как я. Я пользуюсь спросом, это не подлежит сомнению.

- И как я могу после этого отпустить тебя? – прошептала Альвия и, вновь прижавшись к нему, спрятала лицо на плече.

- С легкой душой, Али, - услышала она. – Исполни, что должно, и ни в чем себя не кори. Лишь помни, что мы не прощаемся, а лишь вновь переносим время встречи. Ты всегда была предназначена для меня, и этому не в силах помешать даже смерть.

Он услышал, как лиори судорожно вздохнула, после подняла голову, и изгнанник вновь накрыл ее губы поцелуем. Осторожно опустил на узкое ложе и шепнул:

- Останешься?

- Да, - ответила Альвия.

- Спасибо, - улыбнулся Райверн. – Лучший дар.

Он оперся на локти по обе стороны от тела Перворожденной и вновь рассматривал ее. Затем покрыл лицо неспешными легкими поцелуями, и она закрыла глаза, отдаваясь его ласкам. Райверн не позволил ответить. Улыбнулся и покачал головой:

- Я тоже хочу подарить тебе эту ночь.

Из ее глаз вновь потекли слезы. Риор осторожно стер их, погрозил пальцем и вернулся к своим пока еще невесомым ласкам, щедро даря всю нежность, на какую был способен. И Альвия тонула в его любви, задыхалась от нехватки воздуха и таяла в неге упоительных касаний. А за где-то за толстыми каменными стенами разлилась ночь. Она окружила Борг черной рекой, осыпала звездами и понесла на своих волнах, соединяя тела и души. Их последняя ночь…

А когда затеплился рассвет, и небо посерело, Альвия лежала, прижавшись к Райверну. Она не спала, цеплялась за каждое уходящее мгновение, стараясь удержать ускользающую ночь. Гладила темно-медные волосы, запускала в них пальцы и любовалась на выражение довольства, ясно читавшегося на лице риора.

Он не спал, как и лиори. Не думая о подступающем дне, просто наслаждался близостью Альвии, слушал ее дыхание, впитывал тепло ее тела. На губах Райверна блуждала улыбка: легкая и чистая, как его чувства к женщине, таявшей в его объятьях. Нет, он не боялся предстоящего, но жалел лишь о том, что так мало времени ему было отведено на счастье. Но даже эти крохи были дороги изгнаннику, и он не отдал бы ни единого мгновения даже за обещание долгой жизни вдали от Альвии.

- Я настоящий богач, - чуть хрипловато произнес Райверн. Она подняла на него взгляд, и риор коснулся губ лиори коротким поцелуем. – Да, богач, и не смей со мной спорить, женщина. У меня есть блеск твоих глаз, а он затмит сияние всего золота мира. А еще у меня есть твоя душа, и она принадлежит только мне. Что может иметь большую ценность?

- Жизнь? – спросила Альвия.

- В тебе моя жизнь, - ответил он. – Пока бьется твое сердце, бьется и мое, ибо мы связаны столь тесно, что уже невозможно разделить на двое. Ты делаешь вдох, я выдох. Я растворился в тебе, Али, и там останусь навечно.

- Как сладко ты говоришь, - усмехнулась она. – Ты нашептываешь мне успокоение, а я не могу не думать, что вскоре вокруг меня будет лишь холод и темнота.

- Да как же может быть темно, когда в тебе мой свет? Как может холод победить жар моего сердца? Не гневи Богов, любовь моя, иначе я обижусь и поддамся на чары призрачных коленок и мордашек.

- Убью, - пообещала Альвия и тут же болезненно поморщилась, теперь это не было пустой угрозой… Но вдруг в голову ей пришла мысль, и лиори села. Глаза ее вновь лихорадочно вспыхнули. – А что если объявить, что я своими руками покарала предателя? После вывезу тебя из Борга, и ты скроешься в Дайраире.

- Али, - Райверн сел следом и обнял ее за плечи, - ты сейчас хозяйка двух риоратов, и это уже ставит тебя на грань войны с соседями. Им будет нужен лишь повод, и его будут искать во всем. Не так сложно узнать, как ты оберегала меня после пленения, что затянула единственную казнь в череде остальных, что была не рада моему появлению на поле битвы, а еще о том, что когда-то нас связывала влюбленность. И когда лиоры соберут все эти сведения, они захотят узнать подробности моего умерщвления и увидеть тело.

- Тысяча свидетелей расскажет, как ты умер…

- А тело?

- Приказала сжечь…

- Ты бы поверила себе? Али, у тебя теперь больше соседей, и один из них Эли-Ториан, в родстве с которыми находится вдова Эли-Харта и его сын. В их интересах заполучить горный риорат. Даже без пробуждения дара рода Тайрэн остается законным наследником, и ториане будут требовать для него земли отца назад, потому что тогда усилятся они. Тебе не оставят ни единой возможности для лжи. И союзники тебя не поддержат, а если поддержат, то за свою помощь затребуют немало. Ты обманешь один раз, а платить за это будешь всю свою жизнь. Я не хочу быть причиной для войн, моя жизнь не стоит того, Али. Сделай, что должно, оставь сомнения.

- А если я не хочу, как должно? – неожиданно зло спросила она. – Если мне плевать на…

- Жизни своих подданных? Отречешься от трона и сама станешь изгоем? Бросишь тех, кто готов был сложить за тебя голову? Предашь свой род? Оставишь землю без хранителя? У тебя нет наследника, и ты не смеешь думать о себе, когда от тебя зависят тысячи жизней. Родная моя, - он прижал ее к своей груди, - тебя ждет долгая жизнь, полная открытий, сомнений, перемен и счастья. – Альвия дернулась, и Райверн велел: - помолчи. Сейчас пришло время говорить мне, и ты не смеешь оспаривать моего права. И я повторю: да, счастья. Ты выйдешь замуж и родишь первенца. И когда ты возьмешь на руки свое дитя, твое сердце оттает. Он заменит тебе сто тысяч мужчин разом. Его любовь согреет тебя, и ты будешь умиляться его первому зубу и первому шагу, будешь радоваться, глядя, как он растет. Ты подаришь ему свое сердце и будешь счастлива. Как бы сейчас ни было тяжело, боль притупится. Собери свои силы, переживи этот день, потом будет легче. А я, как уже обещал, всегда буду за твоим плечом и встречу, когда придет твой час.

- Ох, Райв, - всхлипнула лиори и уткнулась лбом ему в плечо.

- Обещай, что не сделаешь глупости, - Райверн приподнял голову Перворожденной за подбородок и заглянул в глаза. – Любая ложь вскроется, Али. Обещай, что не будет подлога и фальшивых свидетелей. Один изгой или целый риорат? Я не приму такой жертвы. Обещай, что будешь сильной и не отступишь от данного слова. Али.

Она зажмурилась, мотнула головой, но после, нехотя, кивнула. И риор расслабился.

- Я верю тебе, - сказал он. – Моя Али пройдет этот путь до конца и запнется.

- Что ты делаешь со мной, - простонала Альвия. – Что ты делаешь, Райв?

- Берегу тебя от ошибок, которые хороши только в первую минуту. Моя душа сейчас очистилась, и я не хочу новой тяжести. И ты не бери непомерной ноши, придавит.

- Одна жизнь не стоит тысячи жизней, - тихо повторила лиори слова великого конгура.

- Верно, любовь моя, - улыбнулся Кейр. – А теперь обними меня, дай насладиться твоими объятьями еще раз.

А когда на небосвод поднялось редкое в эти осенние дни солнце, загремела решетка на входе в подземелье. Послышались нарочито громкие шаги, и Альвия сжала объятья так сильно, как только могла. После впилась в губы риора отчаянным поцелуем, и он ответил с тем же отчаянием, сжав до хруста в ребрах женское тело.

- Госпожа, - послышался голос советника Дин-Вара.

- Иду, - хрипло отозвалась лиори.

Она поднялась с узкого ложа, Райверн последовал за ней. Он поймал женщину за руку, вновь привлек к себе, провел ладонью по лицу и, склонившись, прошептал:

- Моя любовь с тобой, Али.

- Ты во мне, Райв, - стараясь не кривиться от вновь подступающих слез, ответила она, прижав ладонь к груди.

- И всегда буду там, - улыбнулся он.

- Боги… - выдохнула Перворожденная. Она потянулась к губам риора, и он ответил ей. Но когда поцелуй прервался, лиори всё еще не разомкнула объятий. – У меня нет сил отпустить тебя, не могу убрать рук…

И тогда Райверн сам оторвал от себя ее руки, и сделал шаг назад, удерживая женщину на расстоянии.

- Кто там? – позвал Кейр. – Помогите госпоже.

Дин-Вар, стоявший неподалеку от темницы, шагнул в нее. Он встретился взглядом с Райверном, кивнул ему, приветствуя, и подошел к Альвии. Мягко обнял ее за плечи, и изгнанник, наконец, отпустил ее руки. Лиори дернулась к нему, но советник удержал. Он потянул госпожу к выходу. Не было сил сопротивляться, и Альвия попятилась к дверям, не сводя взгляда с узника. Он улыбался, отвечая ей ласковым взглядом. После поднял руку, прощаясь, и Дин-Вар рывком вырвал госпожу из тесного нутра темницы.

- Я не могу, - прошептала лиори. – Не могу…

Вар не знал, что ответить. Он промолчал, потому что его ответ и не нужен был госпоже. Они остановились, и Альвия прикрыла глаза, чтобы собраться с силами. После медленно выдохнула и двинулась к выходу из подземелья. Советник шел следом. Он видел, как неверная походка становится тверже, как расправляются плечи Перворожденной, как вновь гордо вздергивается подбородок, и к стражам уже вышла их повелительница, а не несчастная женщина.

Лит, всю ночь не пускавший стражу проверить, отчего лиори не выходит, убрал обнаженный меч обратно в ножны и последовал за Альвией. Теперь она шла, скупо отвечая на приветствия придворных и челяди, ни единым жестом или словом не выдавая того, что творилось у нее на душе. Только у покоев остановилась, потому что здесь ее ожидали Таль, Солт, Бьен, присоединившийся к чтецам в последние дни, и Ферим. Тиен, скользнув по лиори хмурым взглядом, отвел глаза.

- Что вы хотели, высокородные риоры? – тускло спросила Перворожденная.

- Моя госпожа, - Дин-Солт сделал шаг вперед, - мы подумали. Если уж древние не сумели помочь нам, так не можем ли мы помочь себе сами, составив необходимый документ? Если датировать его годами правления одного из ваших предков. Ферим наложит чары, и тогда не смогут определить, когда писался документ…

Альвия невесело усмехнулась, вспомнив в эту минуту слова Кейра, сказанные о лжи, и отрицательно покачала головой. Он был прав, и теперь, когда горячка оставила ее разум, лиори ясно понимала это.

- Ториан покровительствуют чародеям, - произнесла она. – Чары Ферима легко развеют, и тогда вскроется наша ложь. Цена за нее будет слишком велика. Нам нужен был истинный случай с отменой непреложной клятвы. Иного пути нет. Или изменить условия законным путем, или… исполнить обета. И раз выхода не было найдено… - Альвия не договорила. Она судорожно вздохнула и развернулась к дверям своих покоев: - Идите, высокородные риоры, мне нужно подготовиться.

- Моя госпожа, - лиори обернулась к Дин-Талю. – Я предложил вам исход.

- И я его не приняла, адер, - ответила Перворожденная.

Она вошла в покои, и литы, вернувшиеся на свой пост, заступили дорогу советникам и чародею. Перворожденная не желала сейчас никого видеть, и ее телохранители знали об этом лучше, чем кто бы то ни было.

- Но ведь так не должно всё это закончиться! – воскликнул Тиен. – Должен же быть какой-то выход!

- Опасаюсь, что мы бессильны, - вздохнул Дин-Бьен.

- Если хотим иметь госпожу, а не каменную глыбу без сердца, мы должны что-то придумать, - упрямо мотнул головой Дин-Таль.

- Согласен, - задумчиво откликнулся Дин-Вар, Дин-Солт просто кивнул.

- Только времени на раздумья не осталось, - удрученно покачал головой Ферим.

- Тогда не будем терять последние минуты, - решительно ответил Бьен, и риоры с чародеем поспешили покинуть пределы покоев лиори…

Площадь была переполнена народом. Многие хотели взглянуть на того, чье имя так долго проклинали в своих молитвах. Эта казнь была самой ожидаемой из всех, что были ранее. Кто-то ожидал в предвкушении, приготовив гнилые овощи, чтобы кинуть их в поганого предателя. Для кого-то это было развлечением, и хотелось выкрикнуть вслед изгнаннику проклятье, пожелать ему муки Архона, или попросту плюнуть ему в лицо. Но были и те, кто взирал на помост, так еще и не убранный после предыдущей расправы над предателями, с мрачностью и даже неодобрением. Их было немного, но они все-таки были. Те, кто уже знал настоящую историю нападения на господина. И те, кто знал Райверна Дин-Кейра.

Одним из них был Лийен Дин-Итель, бывший помощник Тайрада Эли-Харта и шпион Альвии Эли-Борг. Рядом с ним стояли его люди, выжившие после сечи на Порубежной равнине. Здесь же застыли в хмуром молчании отец и младший брат Райверна – риоры рода Кейр. Советники лиори и их помощники, чародеи, ратники, на глазах которых изгнанник снес голову Эли-Харта, остановив этим беспощадную бойню. И всем было мерзко слушать веселье толпы, но остановить его было невозможно, да и не кидаться же на боржцев за то, что их неведение. Люди продолжали радоваться вернувшемуся миру и порядку на их родные земли. В душах боржцев царило согласие, и им не было дело до того, что кто-то рыдает по скорой утрате.

И уж тем более не могли понять одинокого мужчину – смерда, не скрывавшего своих слез. Он стоял у края площади и не сводил слезившихся глаз с помоста. На него поглядывали, но проходили мимо, впереди ждало более интересное зрелище. И мужчине не было дела до зевак. Его губы шевелились, но с кем невидимым вел беседу смерд, понять было невозможно.

Савер перевел взгляд возвышение, еще так же пустовавшее, как и помост с плахой. Там был установлен трон. Прислужник поджал губы и утер рукавом слезы. Нет, он не злился на Альвию, понимал, что ей не оставили выхода. А вот на хозяина злился. И сейчас мужчина отчаянно бранил своего неугомонного риора, сетовал на его нетерпение и упрямство. Он ругал Райверна и плакал, потому что терял много больше, чем работу.

- Как же так, хозяин? – с тоской прошептал прислужник. – Как же так? Только о себе и думаете, а как же я? О ком теперь буду думать я, о ком заботиться? Как мне жить без вас? – Он вновь стер набежавшие слезы и продолжил ждать, когда появится узник, чтобы в последний раз посмотреть на него и попрощаться…

Первой появилась лиори. Она взошла на возвышение с троном, и площадь взорвалась ликующим ревом. Боржцы любили свою госпожу и приветствовали ее со всем пылом и искренностью, жившими в их сердцах. Перворожденная подняла руку, отвечая своему народу. После села на трон и застыла каменным изваянием, бледным и неподвижным. Это было так странно и даже жутко, что люби в это мгновение были готовы поверить, что их лиори и не человек вовсе. И огонь, пылавший на ее челе, добавлял мистичности облику повелительнице Эли-Борга.

А потом раздался крик:

- Везут! – и площадь ненадолго стихла.

Но когда появилась черная карета, окруженная конной стражей, люди вновь взорвались, но уже не криками восторга, они улюлюкали. Альвия болезненно покривилась. Ей отчаянно захотелось встать и закричать, чтоб все убирались прочь, но она осталась так же неподвижна и молчалива, как и раньше, заставив себя не прислушиваться к крикам черни.

Взгляд Перворожденной следил за приближением приговоренного. Наконец, карета остановилась, стражи спешились и обступили ее. И когда дверца открылась, и узник вышел из нее, взметнулись щиты, укрывая риора от унизительных плевков и прочих гадостей, которые могли кинуть в него – Альвия продолжала заботиться о своем возлюбленного до конца. Ей было лишь жаль, что не может отгородить его слух от тех проклятий и оскорблений, которыми люди поливали изгнанника.

Скорбная процессия добралась до помоста по коридору, освобожденному заранее присланными воинами и зашагала по деревянным ступеням. Но охрана осталась на ступенях, и на помост Райверн встал один. Здесь его встретили подручные палача, но не стали скручивать руки – узник не сопротивлялся. Его взгляд нашел возвышение, на котором находилась Перворожденная, и на губах появилась теплая улыбка.

Альвия стиснула подлокотники трона и подалась вперед, произнеся одними губами:

- Райв…

- Али, - ответили его губы, и лиори застонала, более не в силах выдерживать жуткого зрелища.

Глашатай развернул свой свиток. Он посмотрел на госпожу, но та не спешила позволить говорить, она вообще не смотрела на вестника своего самого худшего из деяний. Глаза лиори не отрывались от приговоренного риора, и он смотрел только на нее, не замечая ни воцарившейся тишина, ни палача, ни плаху, ни топора, воткнутого в нее.

- Народ Эли-Борга, - зычно выкрикнул глашатай.

Он зачитывал обвинение и приговор, а Альвии казалось, что она слышит хохот тварей Архона из пропасти, разросшейся в ее груди.

- Боги, остановите это, - прошептала она, продолжая стискивать подлокотники.

- Имеет ли кто-то возражения против приговора? – произнес глашатай вопрос, положенный процедурой обвинения, и, словно в ответ на молитвы Перворожденной, раздался громкий уверенный голос:

- Я, риор Тиен, потомок высокого рода Таль, возражаю!

- Я, риор Олафир, потомок высокого рода Бьен, возражаю!

- Я, риор Родриг, потомок высокого рода Кейр, возражаю!

- Я, Ордман, потомок высокого рода Солт, возражаю!

- Я, Артис, потомок высокого рода Вар, возражаю!

- Я, чародей Ферим, возражаю!

- Я, - донесся издалека отчаянный выкрик, - смерд Савер из Тархольдских гор, возражаю!

Райверн с изумлением смотрел туда, откуда раздавались голоса, после и вовсе потрясенно обернулся и воззрился на своего прислужника, работавшего локтями, чтобы пробраться к помосту. И Альвия, чьи щеки вдруг запылали лихорадочным румянцем, порывисто поднялась с трона и велела:

- Кто смеет оспаривать мое решение и имеет возражения, пусть выскажется!

Высокородные риоры, чародей и прислужник-хартий, которому стражи помогли пробиться сквозь толпу, поднялись на помост и встали рядом с Райверном.

- Вы обезумели? – искренне удивился Кейр. – Савер, ты-то куда…

- Молчите, хозяин, - отмахнулся смерд. – Наговорились уже, хватит.

- И то верно, - буркнул старший риор Дин-Кейр. – Что мог, уже сотворил, теперь стой и не влезай.

- Разумно, - едва слышно поддержал Дин-Бьен.

- Я слушаю вас, - донесся до них голос лиори.

Тиен сделал шаг вперед.

- Я, Тиен Дин-Таль, адер Эли-Борга и оглашенный избранник лиори Эли-Борга, свидетельствую о своей виновности и требую равного с приговоренным наказания. Если он причастен к смерти моего господина, то и тоже, ибо был свидетелем того, как изгнанный предатель Ройф домогался внимания Райверна Дин-Кейра и упрашивал его свести с господином. Я был свидетелем отказа Райверна Дин-Кейра.

- Но он повел предателя, - вынужденно возразила лиори.

- Риор Дин-Кейр дал согласие лишь испросить позволения на встречу с предателем Ройфом, но не отвести его. Означенный предатель вошел в усадьбу вслед за риором Дин-Кейром.

- Так ли это? Риор Райверн Дин-Кейр, - вопросила Альвия.

- Так, госпожа, - произнес изгнанник. – Но к дверям покоев мы подошли вместе. Ройф нагнал меня уже в усадьбе, и не стал прогонять его.

- Почему? – холодно спросила лиори, сейчас готовая надавать Райверну пощечину, чтобы не болтал лишнего, но тот, кажется, решил быть честным до конца.

- Потому что у дверей стояла стража, и я не мог предположить, что Ройф отважится напасть на них, - ответил Кейр.

- Еще я свидетельствую о том, что риор Дин-Кейр не спешил скрыться от правосудия госпожи под крылом лиора Эли-Харта. Он не покинул Эли-Борга, пока имел надежду на справедливый суд, когда же утерял ее, отправился в Эли-Харт. Я сам видел риора Дин-Кейра, но отказал ему в помощи. Я виновен, Перворожденная.

- Вы сказали всё, что хотели? – спросила Альвия.

- Да, моя госпожа, - ответил Дин-Таль и встал на прежнее место, и тогда вперед выступил старший Кейр.

- Я, риор Родриг Дин-Кейр, отец Райверна Дин-Кейра, также свидетельствую, что мой сын не спешил скрыться под защитой Эли-Харта. Он опасался, что его не выслушают, потому искал у меня помощи, но я отвернулся от Райва. Я виновен в том, что он был вынужден отправиться на чужбину. И виновен в том, что был ему плохим наставником, раз сын пошел на поводу уговоров предателя. Но я свидетельствую, что воспитывал сына в почитании к господину и верю в его преданность Эли-Боргу. Мой сын не предатель, хоть и вынужден был жить на чужбине.

- А я слышал, как риор сказал хартийскому змею, что пора довести до конца то, ради чего он пришел в Эли-Харт! – закричал из толпы один из ратников. – Своими ушами слышал, госпожа! А потом риор отсек голову Тайраду! Стало быть, мстить ходил в Эли-Харт!

- Верно, я тоже слышал! – поддержал второй воин хозяину. – Так и сказал, мол, пришло время закончить начатое!

- А чего ж столько лет выжидал? – послышался еще один выкрик из толпы.

- Тихо! – голос лиори прокатился над площадью подобно грому, и люди притихли. Альвия подумала, что свернула бы шею тому, кто задал последний вопрос, но он был справедлив, и Перворожденная повторила его: - Отчего вы столько медлили, риор Дин-Кейр?

Райверн встретился с ней взглядом и невольно улыбнулся, но спрятал улыбку и ответил:

- Тайрад понимал, зачем я пришел. Он принял меня, но долго не позволял приблизиться настолько, чтобы нанести удар. После он рассказал мне о вашей клятве, госпожа, и я потерял сам смыл жизни. А еще мне не хотелось умирать всеми порицаемым предателем, я надеялся, что однажды вы выслушаете меня. Когда это произошло, мне оставалось только закончить начатое.

Альвия кивнула, принимая ответ и перевела взгляд на риоров, стоявших на помосте:

- В чем ваши возражения?

- Я, риор Олафир Дин-Бьен, - выступил теперь вперед бывший советник лиора Бриара, - свидетельствую о своей вине в этом деле. Будучи доверенным лицом и другом нашего господина, я не разглядел предательства и не сумел уберечь Перворожденного. Казненный шпион Эли-Харта, собака Лирн, сумел устроить заговор, который привел к гибели господина.

- Отчего вы обвиняете его в этом грехе?

- Лирн был помощником лиора, он знал расположение постов и мог выдать Ройфу разрешение на проход в усадьбу. Райверн Дин-Кейр ничего не знал о расположении стражей, и даже его уговоры не помогли бы Ройфу войти. А после Лирн занимался расследование и скрыл свой грех, во всем обвинив Райверна Дин-Кейра. Я свидетельствую о своей слепоте и вере предателю. Я виновен.

- Вы сказали всё, что хотели?

- Да, госпожа, - и Бьен вернулся на свое место.

- В чем ваши возражения, высокородные риоры и мои советники? – спросила лиори Вара и Солта. – В бытность, когда произошло убийство моего отца, вас не было при дворе.

Они шагнули вперед слаженно, и вместе с ними вышел Ферим.

- Мы трое свидетельствуем о своей виновности в последнем заговоре, - ответил за обоих Дин-Вар. – Мы не разглядели предательства под нашими носами, и оттого позволили свершиться неправому делу, едва не погубившему вас, госпожа, и весь Эдди-Борг. Мы виновны.

- Это всё?

- Да, госпожа.

Риоры вернулись к остальным, вперед поспешил Савер. Он волновался, это было видно сразу. Прислужник мял полу своей куртки, и голос его подрагивал, когда он заговорил, но вскоре окреп, и слова полились над площадью:

- Я прислужник высокородного риора. Я служил ему несколько лет и знаю получше многих. Мой хозяин честный и благородный человек. Он отважный муж с горячим и верным сердцем. Не вам ли знать об этом, госпожа? Если бы не он, лежать бы вам в сырой земле, а не карать своего спасителя. – На площади послышался ропот, но Альвия подняла руку и велела:

- Продолжай.

- А я и продолжу, - кивнул Савер. – Это ж чего он провернул, чтобы спасти вас! Когда понял, что лиор наш задумал недоброе, он и телохранителей лиора купил, и меня в Фарис отправил. Мы не знали точно, что будет, но риор имел подозрения, вот и велел готовиться. Его господин к дайр-имам отправил, а хозяин наперекор лиору примчался ко дню свадьбы и наглостью вынудил дать ему покои, чтобы наблюдать. А как привезли вас после нападения, так и велел действовать. Телохранители ради вашей жизни чужую забрали, служанку простую подставили. А уж хозяин-то извивался перед лиором, чтоб лик ваш скрыть. Гнев на себя навлекал, а всё ж таки извернулся и сделал, как хотел. И мешком вас скрыли, и на служанку умерщвленную поменяли. Перстенечек ваш надели, да за вас и выдали, а после со стены и скинули, да еще веревочку так навязали, чтоб подмену не заметили. А вас я сам из Фариса вывез и спрятал. А как правда всплыла, за вами воинов послали, так опять собой рискнул, нарушил клятву, что дайр-имам дал, и под землей повел. А когда мной черный колдун лиора овладел, да я вас погубил, опять он вас спас. К дайр-имам отнес и свою жизнь на вашу поменял. И домой вел, и от напастей защищал, и заботился. Какой же он теперь предатель? Вернейший из верных. Знал ведь, что вы убить его поклялись, а не отвернулся, зла не затаил. Не стоять бы вам здесь, если бы не мой хозяин.

- И я свидетельствую о том, - произнесла Альвия. – Риор Дин-Кейр несколько раз спаса меня от верной смерти и помог вернуться в Эли-Борг.

Над площадью воцарилось молчание. Люди, потрясенные происходящим, стояли, затаив дыхание, и ждали, что будет дальше. Да и когда простому люду такое расскажут? А сейчас своими ушами слышали! Все ожидали, что скажет лиори, а она мучилась тщетностью отчаянной попытки спасти Райверна, потому что всё это искупало вину его службы на чужбине, позволяло вернуть дворянское звание и дать позволение вернуться в Эли-Борг, но не уничтожало одной-единственной мелочи – причастности к покушению. Как ни изворачивайся, но он остановил Ройфа, довел и оставил за спиной, позволив совершить его черное дело…

И все-таки… Перед ней стояли первые люди риората, герои, защитники, вернейшие риоры. Они отстаивали честь Эли-Борга, когда госпожи не было рядом, собрали рать и готовы были дать отпор врагу. Не предали, не испугались, не посчитали жизнь превыше долга. Их невозможно было наказать, но теперь невозможно было и не обратить внимания на прозвучавшие обвинения себе самим. И лиори ухватилась за это.

- Дело требует подробного разбирательства, - провозгласила она. – И коли вина будет доказана и не найдено оправданий, то казнены будут все, кто пожелал этого, вместе с тем, кого они защищали. Райверн Дин-Кейр возвращается в темницу, пока я не оглашу общего приговора. Я сказала, вы услышали.

Она сошла с возвышения, ощущая себя в каком-то невероятном безумном сне. Литы сопроводили госпожу до кареты, и она повезла лиори в Борг. А вскоре увезли так и не казненного Кейра, вслед за ним удалились в сопровождении стражи риоры-советники, чародей и прислужник. Люди расходились, оживленно обсуждая то, чем стали свидетелями. А несколько человек, кто приметил кричавших ратников, обступили их и теперь заманивали в харчевню, чтобы послушать подробности того, что произошло на Порубежной равнине. Ратники сопротивляться и отказываться не стали…

В Борге царило ошеломление. Когда такое было, чтобы взяли под стражу тех, кого ждали награды?! На лиори пытливо поглядывали, но она ушла к себе, как только вернулась, и велела к ней никого не пускать, как велела отправить защитников Кейра по покоям. В темницу вести запретила, их вина была не доказана и заранее искуплена деяниями. Под угрозой оставался только Райверн.

Она шагала из угла в угол, решая, как можно использовать неожиданный поворот в деле, но пока добилась только головной боли. Устав терзать себя размышлениями, Альвия спустилась к Фериму. Он встретил госпожу с поклоном. Заметил вернувшуюся бледность и оглядел с тревогой.

- Дай что-нибудь, голова сейчас лопнет, - устало сказала лиори.

- Да, госпожа, - склонился чародей и поспешил за настойкой.

Вскоре вернулся с настоем в глиняном стакане и протянул его Альвии.

- Вы совсем измучили себя, - заговорил чародей. – Поглядите на себя, госпожа. Вы теперь так часто бледная, исхудали. Не едите ничего почти. Почему не призвали меня раньше?

- У тебя было более важное дело, - отмахнулась Альвия, принимая стакан.

- Самое важное мое дело – это здравие моей госпожи, лиори, - возразил Ферим.

Альвия не ответила. Она поднесла к губам стакан, вдруг принюхалась и скривилась.

- Что за мерзкое пойло ты мне дал? Какой отвратительный запах, фу, - лиори сжала рукой горло и убрала подальше стакан с настоем.

- Обычное снадобье, - заметил чародей. – Вы его всегда пили.

- Невозможный запах, - просипел лиори.

Она вскочила со стула, зажала рот рукой и заметалась по кабинету чародея. Наконец увидела ведро, склонилась над ним, и Перворожденную стошнило.

- Мерзость, - просипела она, вытирая рот тыльной стороной ладонью. – Пора и вправду отдохнуть. Из-за переживаний такая слабость. И эта тошнота уже замучила. Теперь и вовсе вырвало. – Лиори выдохнула и прикрыла глаза. – До сих пор мутит.

- Госпожа, - осторожно позвал чародей, всё это время наблюдавший за Альвией. – Позвольте мне вас осмотреть.

- Полежу и всё пройдет, - попыталась отмахнуться лиори, но Ферим заступил ей дорогу и упрямо повторил:

- И всё ж позвольте мне вас осмотреть.

- Не отстанешь?

Он мотнул головой и указал на узкую лежанку. Лиори обожгла чародея сердитым взглядом, но прошла, куда ей указали и легла, накрыв глаза рукой. Ферим склонился и накрыл ладонями живот Альвии.

- Моя госпожа, - вновь заговорил он с еще большей осторожностью, - вы ведь были близки с мужчиной, когда оказались оторваны от дома?

- Да ты в своем уме, чтобы спрашивать меня об этом? – лиор гневно сверкнула глазами из-под руки. – Что там?

- Иного вывода мне не сделать, потому что только тогда вы не могли пить моих снадобий и… понесли.

Альвия убрала совсем руку, несколько мгновений рассматривала чародея, после села и переспросила:

- Что?

- Землю Эли-Борга посетила благодать, Боги послали вам первенца, - ответил Ферим, на всякий случай отступая на пару шагов назад. – Ваше чрево больше не пустует, госпожа. И, кажется, его отец…

- Райв, - выдохнула лиори. Глаза ее расширились, ладонь накрыла живот, и осознание, что только чудом еще не убила отца своего дитя, накатило так стремительно, что новый спазм сжал горло Перворожденной.

 Она сорвалась с места, добежала до ведра и некоторое время содрогалась от рвотных позывов. Наконец развернулась и потрясенно прошептала:

- Боги, как же это… Это точно?

- Да, госпожа.

Альвия закрыла глаза и криво усмехнулась:

- Какое издевательство, Ферим. Я лишаю себя возлюбленного, но его часть остается со мной, чтобы стать вечным напоминанием о свершенном грехе. И что дальше? Свадьба с Дин-Талем, чтобы скрыть истинное отцовство? А после жизнь, полная холода и отчуждения с мужчиной, которого я более не желаю видеть подле меня. Но иначе мне скрыть правду… Архон! – воскликнула она. – Стало быть, ты так решил сделать меня счастливой, Райв? Забрав отца, ты даришь мне ди… тя.

Лиори стремительно развернулась к чародею. Взор ее зажегся возбуждением, и она вопросила:

- Сын или дочь? Ты видишь?

- Я вижу Перворожденного, лиори. Он огласит своим криком Борг в начале лета.

- Лиор ушел, лиор вернулся, - прошептала Альвия и повторила недавно прочитанные строки: - Ежели преступник сможет вернуть то, что он взял, то его грех считается искупленным… Забрал жизнь господина, вернул жизнь господина. Боги, как же славно, что не дочь, замена должна быть равноценной. Ведь так, Ферим? Он стал пособником Ройфа, и изменник убил лиора, а теперь Райверн возместил ущерб. Ведь так?

- К… кажется, так, - неуверенно кивнул чародей, но уже через мгновение повторил уверенно: - Так. Только как вы скажете о том, что долг уже оплачен?

- Как есть сказать не могу, это верно. Нужно подумать. Нужно всё обдумать… - она потерла ладони и бросилась прочь из покоев чародея, однако на пороге обернулась и велела: - А ты разберись с моим состоянием, я не могу хвастать перед подданными содержимым моей утробы.

- С этим я справлюсь, - улыбнулся Ферим, вдруг ощущая облегчение.

- Собрать Совет! – выкрикнула лиори. – И Бьена тоже. У него дельная голова. А у меня есть одно важное дело, - добавила она тише и устремилась лишь к одной ей известной цели.

И в этот раз на лице Перворожденной не было привычной маски надменности и равнодушия. На ее губах сияла искренняя и светлая улыбка. Новый начальник стражи начал склонять голову при виде госпожи, да так и застыл, изумленно взирая на незнакомую женщину со знакомыми чертами, которая изо всех сдерживала себя, но то и дело прибавляла шаг, переходя почти на бег. Альвия приветливо кивнула риору, и у того открылся рот. Он гулко сглотнул, протер глаза и обернулся вслед.

- Литы есть, значит лиори, - пробормотал он. – Сходить к чародею что ли? Мерещится всякое…

И высокородный был не одинок. Двое прислужников загляделись на улыбающуюся госпожу, пока шли навстречу друг другу, столкнулись, и грохот посуды огласил Борг суматошным звоном. Благородная лейра едва не прошла мимо лиори, не сразу сообразив, что сияющая женщина – это Перворожденная. Лейра охнула и поспешно склонилась, испуганно воскликнув:

- Простите, моя госпожа, не по злобе…

- Оставьте, - отмахнулась Альвия и поспешила дальше.

Спроси обитателей Борга, какая лиори их пугает больше, они бы сейчас затруднились ответить. Они уже привыкли к холодной и отстраненной госпоже, и открытая улыбка наводила на мысль: что-то не так. Но да подозрений своих придворных Альвии дела не было. Она вновь спешила в подземелье, и в этот раз у нее были совсем иные вести.

- Открыть! – воскликнула она, еще только приближаясь к решетке, закрывавшей путь к темницам. После подняла руку, и литы остановились, не последовав за лиори. Стражи переглянулись и… отошли в сторону, уступая свои места, уже зная по опыту ночной смены, что свора лиори всё равно не даст им возможности пошевелиться, пока здесь госпожа. Литы против любезного приглашения ничего не имели.

Альвия стремительно прошла по узкому коридору, миновала камеры с решетками вместо дверей, после свернула к темницам с железными дверями и сдвинула засов нужной ей двери. Райверн, вернувшийся в свое прежнее обиталище, сидел, склонившись над столом. Он накрыл затылок ладонями и уперся локтями в стол. Кажется, его перенос казни радовал мало. Для него всё равно ничего не менялось, а ожидание смерти было тягостным.

Риор обернулся на звук открывшейся двери, увидел на пороге взволнованную Альвию. Мужчина поднялся из-за стола, с удивлением рассматривая подрагивающие в сдерживаемой улыбке губы, а потом она сорвалась с места. Налетела на него, обняла за шею и, подпрыгнув, обхватила бедра Кейра ногами. Он поймал лиори, поддержал, но прежде чем успел заговорить, Альвия откинула голову и рассмеялась. Невольная улыбка искривила губы узника, но непонимание всё еще ясно читалось в его глазах.

- Что, Али? – спросил он, и Перворожденная ответила вопросом на вопрос:

- Не понимаешь? Совсем не понимаешь? Тогда слушая меня внимательно, Райверн Дин-Кейр, ты настоящий и законченный балбес.

- Почему это? – прищурился риор.

- Потому что ты сидишь тут и ничего, ничегошеньки не знаешь, - ответила лиори и опять рассмеялась.

- Так, - Кейр развернулся и усадил Альвию на стол. – Если ты мне объяснишь, то я стану хотя бы понимающим балбесом.

Лиори обхватила лицо Райверна ладонями и ответила, глядя ему в глаза:

- Ты будешь жить, слышишь? Ты будешь жить! – а после вновь рассмеялась.

Риор нахмурился. Теперь он сжал голову Перворожденной ладонями:

- Поясни. Пока не произошло ничего, что могло бы меня спасти. Отсрочило, поставило под угрозу самих защитников, но не отменило моей казни.

- Балбе-ес, - протянула Альвия и постучала пальцем по высокому лбу риора. – Ты уже сам себе помог, - она улыбнулась, сжала руку Райверна за запястье и придала ладонью к своей щеке.

- Моя госпожа желает довести меня до нового греха? – усмехнулся Кейр. – Я уже хочу тебя придушить, если ты так и не объяснишься.

Лиори мотнула головой и счастливо осклабилась:

- Нет, Райв, теперь ты будешь беречь меня, как зеницу своего ока, и скорей удавишь любого, кто осмелится расстроить меня, чем меня саму.

- Так было и раньше, - пожал плечами риор и не выдержал: - Да говори же!

- Не орите на свою лиори, высокородный, - фыркнула Альвия. – Я могу обидеться.

- Я могу зарычать, и если я это сделаю, Борг обвалится, и ты останешься без дома, - не без угрозы пообещал Кейр.

- Без дома я не могу, - фыркнула Перворожденная. – Какая же я лиори без родных чертогов? – Еще немного помолчала, наслаждаясь тем, как начинает хмуриться узник, а после хмыкнула: - Какой нетерпеливый. Ну, хорошо, - смилостивилась она. – Не так давно Дин-Солт нашел в старых сводах одно примечание. Тогда я отвергла его, не сообразив, как можно это использовать. Полагаю, мой советник имел в виду спасение моей собственной жизни, но не озвучил этого, потому что я сразу отвергла. Впрочем, он и сам сомневался и правильно делал, потому что его предположение было ошибочным. Но сегодня, по возвращении в Борг, смысл примечания стал мне ясен, верней, как мы можем его использовать.

- Что за примечание?11492a

- Если преступник сможет вернуть то, что взял, то его долг может считаться исполненным, - ответила Альвия и вновь широко улыбнулась.

- Не понимаю, - нахмурился Райверн. – Как мне вернуть жизнь твоему отцу?

- Никак, - лиори провела костяшками пальцев по щеке риора. – Отца не вернуть, но можно вернуть Перворожденного. Заменить одного лиора другим. Ну? Ты помог забрать у меня господина Эли-Борга, и ты можешь его мне вернуть. Не понимаешь?

- Не очень, - сознался Кейр.

- А еще споришь, что балбес, - вздохнула лиори. – Что предшествует смене одного лиора другим?

- Смерть?

- А еще…

- Хм… - Райверн потер подбородок. – Рождение нового лиора? – Альвия, вновь кивнув, улыбнулась. – То есть ты хочешь сказать, - осторожно заговорил Кейр, - что я должен подарить тебе сына, и тогда мой долг будет считаться оплаченным, а твоя клятва исполненной? – Лиори снова кивнула. – Но для этого тебе нужно…

- Отказать Дин-Талю, назвать твое имя и выйти за тебя замуж, пустяки, - отмахнулась Перворожденная.

Райверн усмехнулся и покачал головой:

- Да уж, пустяки. А если будет дочь?

- Будет сын, - ответила Альвия, глядя в глаза риору, - Ферим увидел, кого я ношу.

- Не по… - начал Райверн, вдруг прервал сам себя, гулко сглотнул и закончил, - нял. Носишь? – Лиори продолжала смотреть на него, ничего не отвечая. – Ты… в тягости? – Альвия усмехнулась. – И отец… я?

- Больше некому, - улыбнулась Перворожденная. – В Борге Ферим готовил для меня настои, а в горах его рядом не было. А так как Савер мне нравится, но не настолько, то остаешься только ты.

- Боги, - судорожно вздохнул Райверн, всё еще разглядывая Альвия. – Значит…

- Значит, выход есть, и мы будем вместе, как и хотел мой отец.

- Но как ты…

- Доверься мне.

- Кому, как не моей госпоже, мне довериться, - прошептал Райверн и, наконец, отмер. Он рывком прижал к себе Альвию, прижался щекой к ее макушке и зажмурился, справляясь с чувствами. – Стало быть, отец и муж?

- Стало быть, - прошептала в ответ лиори. – Живой отец и любимый муж.

Она подняла голову, заглянула в глаза будущему супругу, и он накрыл ее губы поцелуем…